Читать онлайн Твоя (не)верность. Семья вопреки бесплатно

Глава 1

Я снова хватаюсь за телефон.

Делаю вид, что листаю лену в Яндексе, но на самом деле смотрю на значок сообщений

Ни одного нового.

От Гриши ничего.

Мой палец стирает смутное отражение в холодном окне поезда.

Сентябрь в этом году выдался на удивление холодным.

Будто осень взяла и заявила свои права на холод, сырость, низкое серое небо с самого начала.

Подведя жирную черту между собой и недавним тёплым летом.

Три недели.

Двадцать один день моей путёвки.

Он обрадуется, что я приехала раньше?

Всё бросила и приехала. К нему.

«Как ты там?» – последнее сообщение на днях. Сухое и всё же личное.

Будто он хотел начать разговор, неоконченный много лет назад.

Пятьсот четыре часа в разлуке и несколько лет тихого противостояния.

Мы отдалились после взросления детей, после их пубертата, когда мы снова почувствовали себя сплочённой семьёй.

Командой.

Когда я с восхищением смотрела, как он решает проблемы. Деликатно и в то же время твёрдой рукой.

И как смотрит на меня, как говорит, что мы справимся.

Мы справились.

Я хочу написать ему многое, но всё не решаюсь.

Набираю «Скучаю» и тут же стираю.

Нет, лучше лично.

Вокруг меня стоит густая тишина, поглощающая стук колёс поезда. Я выкупила СВ.

Чтобы не отвлекаться на разговоры.

С посторонними.

Что мне до посторонних?

Нам с Гришей давно пора поговорить.

Тишина. Много тишины между нами.

Такая же густая, как этот противный осенний дождь за спиной.

Вспоминаю, как перед отъездом: он сидит за столом спиной ко мне.

Я хлопочу у плиты.

Рубашка, которую я ему дарила на прошлый мужской праздник, помята.

На сковородке шипит яичница.

«Хоть бы позавтракай со мной нормально», – бросает он не оборачиваясь.

Я слышу раздражение в его тоне и сдерживаюсь, чтобы не сказать что-то резкое.

Например: «К чему завтракать вместе, если ты даже не поднимаешь на меня глаз?!»

Но я сдерживаюсь.

Не хочу, чтобы он сказал, будто я снова пытаюсь устроить скандал на пустом месте.

Смотрю на экран ноута, стоя́щего на подоконнике.

Красным горит срок сдачи очередного проекта.

–– Не успеваю. Позавтракаю в офисе.

И замолкаю. Жду, что он станет возражать, очередного едкого замечания жду.

Но он лишь молча отодвигает пустую тарелку.

Я не вижу его лица, и всё во мне сжимается от тоски и тупого страха.

Хочу, чтобы он повернулся и приказал всё бросить. И поехать с ним в отпуск.

К морю.

Но он не предлагает. Давно не предлагает.

У него тоже работа, дела, но свою работу он не считает неважной.

Я не вижу его лица, и он выходит из кухни. Я давно не вижу его лица, он давно не смотрит в моё.

Поезд тормозит на станции. Резко, с противным визгом.

Сердце ёкает. – будто меня встряхивают за плечи снова и снова.

Чемодан оказывается тяжелее, чем я помню. Я купила сувениры домой. Подарок ему.

Грише понравится – любимый парфюм с нотками чёрного перца и огня.

Рубашка. Синего цвета. Его любимого.

Картина с пальмами.

Предложу ему поехать в отпуск вместе. Прямо сейчас.

Или завтра. Или на следующей неделе.

Чемодан и вправду отяжелел, как мои воспоминания.

Или это руки мои ослабли за все недели одиночества среди чужих людей в санатории?

Я беру такси, я еду домой.

Сжимаю телефон, сдерживаясь, чтобы не позвонить.

Нет, не стану.

Пусть будет сюрприз.

Вон то кафе.

Там за третьим столиком у окна мы сидели вдвоём и праздновали мой тридцать девятый день рождения.

Потому что сорок лет праздновать нельзя, вот и решили. Пусть заранее.

Он пригласил меня. Гриша. Сам.

Я не ожидала и расплакалась от радости.

Это было четыре года назад. И больше не повторялось.

Он заказал моё любимое тирамису, хотя терпеть не мог запах и вкус кофе.

–– Ты мой главный проект, главное вложение, – сказал он, застенчиво протягивая коробочку с браслетом.

Я засмеялась тогда:

–– Ужасный каламбур, Гриш.

Но носила, не снимая… пока однажды не забыла его в ванной.

Как и многое другое…

В кармане дрожит телефон. Нет, это не он.

Никогда не он.

–– Срочно нужны правки по проекту в восьмом доме на пятом, – голосит в трубку Наташка, моя подруга и давний партнёр по бизнесу.

Сначала это было её детище, но я так себя показала, а у Наташи случились денежные трудности, что я решилась предложить выкупить у неё долю.

–– Конечно.

Мир сжимается до размеров экрана. Как всегда. И на мгновение мысли о Грише отступают. Мне становится легче.

Глотаю ком в горле.

Если бы муж узнал, что я сейчас делаю, по дороге домой, снова перестал бы со мной нормально общаться.

И всё же я еду домой. К нему.

Скажу, что скучаю. И мы попробуем… Что?

Начать сначала? Так мы и не заканчивали!

Заднее стекло такси захлёбывается дождём. Я закрываю глаза, покончив с правками.

Глава 2

Ключ застревает в замке, будто сам дом препятствует моему досрочному возвращению.

Предупреждает.

И всё же я не верю в приметы и подсказки Вселенной.

Тихо открываю, стараясь не шуметь.

Сейчас почти три дня, Гриша, наверное, работает в кабинете. Или уехал по многочисленным делам, в которые я никогда не вникала.

Как и он в мои проекты по дизайну интерьеров.

В прихожей сумрачно, пахнет чужими духами. Удушающий сладковатый запах.

Смутно знакомый, от него сводит желудок.

Я скидываю каблуки, ощущая босыми ногами холод паркета. Почти босыми – тонкие колготки не в счёт.

–– Гриша?

Говорю тихо, словно боюсь нарушить тишину. Такую вязкую, будто мне в уши набили ваты.

Но длится она недолго. Я уже собиралась пройти на кухню, как слышу из плотно закрытой двери спальни звук, которого там не должно было быть.

Смех. Женский, приглушённый, томный.

Я застываю. Рука сама тянется к ручке, хотя понимаю: пожалею.

И всё же толкаю дверь. Как пловец перед нырянием в ледяную воду.

Разве что не зажмуриваюсь. Предпочитаю не прятаться.

Они замечают меня не сразу.

Зато я заметила. Его и её.

Алина, моя секретарша, лежит на спине, голая, на наших простынях.

Её рыжие волосы раскиданы по моей подушке.

Гриша, мой муж, чью спину я изучила до малейшей выпуклости мышцы, полулежит ко мне спиной. Он прижимает Алёну, его пальцы впиваются в её бедро.

Так же, как когда-то, он впивался в моё бедро.

Рыжая шельма стонет, смотрит на моего мужа и улыбается. Запрокидывает голову, и я вижу на её тонкой лилейной шейке след от засоса.

Свежий, как укус вампира. Как рана. Как метка. Она принадлежит ему.

Эта женщина этому мужчине. Чужому мужу…

–– Гриша, – вырывается у меня не то хрип, не то стон.

Она оборачивается и вскрикивает. Хватается за простыню, чтобы прикрыть силиконовую грудь.

Гриша медленно оборачивается. Лениво прикрывается, на мгновение хмурится, но в его глазах нет ни стыда, ни удивления.

Словно он ждал, что однажды это случится.

Я смотрю на него и вижу только усталую злость.

–– Ты же должна была вернуться через три дня, – произносит он. Голос ровный, будто обсуждает погоду.

–– Решила сделать сюрприз, – говорю я, не в силах поверить.

Алина одевается, косо посматривает на Гришу, и это выводит меня из ступора. Выводит из себя.

–– Вон! – говорю я, почти кричу, и голос звучит чужим звуком. Из параллельной жизни. Судьбы. – Оба!

Гриша одевается быстро, его движения отточены, он не смотрит на Алину, не смотрит на меня.

–– Сейчас же уходите, – твёрдо повторяю я, как мантру. Как молитву. Как доску в бурном море, за которую хватается утопающий.

Не понимая – бревно не спасёт.

Алина торопливо застёгивает облегающую рубашку. Алую, как кровь. Я заметила, что мне в ней сегодня казалось неестественным – на Алине не было помады. Размазалась.

От поцелуев моего мужа.

Гриша останавливает её рукой. Его пальцы нарочито медленно скользят по её плечу – нарочито, для меня.

–– Это и мой дом тоже, – говорит он. – Но сейчас мы уйдём, а ты успокоишься. Завтра или послезавтра я вернусь, тогда и обсудим.

Говорит так, будто я истерю из-за путёвки на юг!

В глазах темнеет.

–– Нечего обсуждать! Мы разводимся!

Я хватаю первую попавшуюся вещь – керамическую вазу из Марокко, она всегда стояла на комоде – и швыряю в стену рядом с ними.

Осколки отлетают на кровать. Смятые простыни, пахнущие страстью. Чужой, грешной, распутной.

Алина визжит и прячется за моего мужа. Гриша стоит и смотрит мне в лицо, будто укоряет. Он укоряет!

–– Убирайтесь! – выдыхаю я. Вся моя решимость и кровожадность иссякают после этого броска.

Но я держу лицо. Всегда держу лицо.

Гриша и Алина уходят.

Мне кажется, что муж замедляет шаг, когда проходит мимо меня, стоя́щей у комода со скрещенными на груди руками, смотрящей в сторону. Чтобы не видеть их больше.

Вместе.

–– Ты так гордишься своим делом. Стоило оно этого? – спросил тихо.

Я не отвечаю, не поворачиваю головы.

–– Алина всё скачала. Всю твою клиентскую базу, Вик. Так что ты проиграла. Просто хочу, чтобы ты знала. И не спешила с громкими заявлениями.

Я вздрагиваю и шиплю:

–– Уберёшься ты, наконец?!

Всё внутри дрожит, но внешне я спокойна.

Пока не хлопает дверь. Пока я не слышу, как поворачивается ключ в замке.

Ушли.

Я одна.

В доме, который больше не мой.

Он осквернён, обезображен, обесчещен, и ничто больше не будет как прежде.

Я одна.

С сердцем, которое даже не болит – оно просто разорвано в клочья.

Я подхожу к кровати, сдираю простынь, наволочки, делаю всё быстро, методично. Пока они внизу.

Подхожу к окну, распахиваю его, смотрю вниз, Вот они, выходят. Хорошо хоть не под ручку. Будто знакомые выходят, деловые люди.

Я не могу больше ждать. Выбрасываю изгаженное ими постельное бельё прямо на повинные головы.

Не дожидаюсь, пока они посмотрят вверх, захлопываю створку.

Всё, кончено.

Я сползаю по стене на пол и чувствую металлический привкус во рту.

Глава 3

Я вспоминаю прошлое, будто этим действием могу отдалить боль.

Как часто виделись Гриша и Алина?

Секретарша пришла ко мне месяцев восемь назад.

Показалась девочкой хваткой, умной, деловой.

О, теперь я оценила её по достоинству!

Первый раз они увиделись спустя месяц.

Алина принесла кофе, на ней была та кофточка с глубоким вырезом на грани приличия. Я ещё сделала ей замечание, на что скромница потупилась и более так не одевалась.

Я проследила тогда за реакцией Гриши. Он едва взглянул на секретаршу, хотя она моложе меня лет на двадцать.

Муж скользнул равнодушным взглядом по вырезу Алины и снова посмотрел мне в глаза.

Честным, открытым, любящим взглядом.

Мне так казалось.

Второй раз это случилось спустя неделю. Когда Алина случайно наклонилась перед ним, чтобы поднять упавшую папку.

Муж и тогда не прореагировал. Протянул руку за папкой, за которой пришёл, едва удостоив соблазнительницу взглядом.

Я верила мужу.

И всё равно хотела уволить Алину, но тут за несчастную вступилась Наташка. Мы тогда доделывали важный проект, были загружены «по самое не хочу».

–– Если ты станешь подозревать каждую во флирте с твоим мужем, так ничего не выйдет, – заявила она.

Наташка – мой партнёр, не замужем. Больше не замужем.

Разводится по причине измены, так что не мне ей объяснять, как опасны такие «Алины».

–– У тебя паранойя. Пусть сюда не приходит.

И я признаю её правоту.

Дело в муже. Всегда в том, кто поддаётся.

Третий раз, когда они встретились. Я не видела. Но точно знаю, что он был.

Теперь знаю.

Рука тянется к телефону, лежащему тут же, на полу.

Позвонить дочери. Или сыну.

Но тут же одёргиваю себя. Не время. Не сейчас, когда мне больно, и я не способна здраво мыслить без желания порвать своё свидетельство о браке.

Они взрослые – сын за границей на стажировке, дочь наслаждается медовым месяцем. Уже третьим, но всё ещё медовым, я не хочу портить ей настроение.

Они оба ничем не могут мне сейчас помочь.

Никто не может.

Я закрываю глаза. Вспоминаю, что у меня где-то лежат успокоительные – прописали тогда, после потери ребёнка.

Я почти доносила третьего. И потеряла малыша на седьмом месяце.

Это случилось три года назад.

Я почти забыла. Окунулась в работу, чтобы убедить себя: всё к лучшему. Мы немолоды, у нас двое детей, успешных, здоровых и красивых.

Будем ждать внуков.

Порой казалось, что Гриша смотрит на меня после последней потери с некой долей осуждения. Он считает, что я слишком легко отказалась.

Сорок – солидный возраст для материнства. Я понимаю. А Гриша – он считает, что я всё ещё молода и достаточно свежа.

Мы не планировали малыша, но когда Гриша узнал, что я беременна, растерялся. Я давно не видела у него таких счастливых глаз.

И вот всё закончилось.

Тишина в квартире давит мне на уши.

Тишина, прерываемая лишь моим нервным дыханием.

Хочет выпить, но это не выход. Только голова будет раскалываться.

Лучше успокоительные. Они помогли тогда, помогут и сейчас.

Я поднимаюсь, чувствуя, что стала старше лет на сто. На двести. Или тысячу.

Нахожу таблетки, некоторое время смотрю на пачку, раздумывая, не выкинуть ли в мусорку, где уже лежит в осколках вся моя прежняя жизнь, но в последний момент решаюсь.

Выпиваю две сразу.

И машинально, как заведённая кукла, которая не понимает, что её уже бросили, наигрались, а завод пока не кончился, всё ходит и что-то там планирует. Куклы вообще планируют?

Я останавливаюсь посреди спальни, где ещё пятнадцать минут назад кипела жизнь – чужая, грязная, предательская.

На кровати больше нет мятой простыни, но остаются запахи чужого тела. Тела молодой, голой самки, считающей, что можно прийти и смять чужую жизнь. Стереть её, пометив простынь своими соками.

Тьфу! Меня начинает тошнить.

Не могу вспоминать, как он гладил её, как склонялся над ней…

Стоп!

Я прохожу к окну и распахиваю его настежь.

Холодный октябрьский ветер врывается в спальню, выметая прочь чужое тепло. Сдувая этот сладковатый запах измены.

Телефон. Вспоминаю про телефон, хватаюсь за него, как за спасательный круг.

Руки дрожат так, что дважды не могу настроить распознавание по лицу.

Каким-то подспудным, предательским чувством жду, что будет сообщение от Гриши. Мне сейчас неважно, что он напишет, прощать его не собираюсь, но хватаюсь за мысль о том, что всё можно объяснить.

Глупо. Не всё. Глаза не замажешь.

Конечно, муж не прислал ничего.

Зато от Наташки сообщение: «Вик, перезвони как сможешь. Дело – дрянь. Часть чертежа по проекту «Небоскрёб» у «Студии 34». Как так?»

Губы сами растягиваются в оскале.

В зеркале напротив отражается моя кривая ухмылка.

Вот оно. Эти оба не стали ждать до завтра.

Я медленно опускаюсь на пол, спиной к стене. Съезжаю, будто ноги не слушаются. Всё моё тело не моё. Это тело любило Гришу, эти руки готовили ему еду, гладили рубашки. Пусть и не так часто, как ему хотелось.

Колени подгибаются, я обхватываю их руками, кладу голову и замираю. Просто сижу с закрытыми глазами, просто вся сжалась в точку невозврата.

Я не позволяю себе расплакаться. Все мои эмоции, крики, слёзы спрятаны за стеклянной стеной, а по эту сторону лишь холодный разум.

Нет. Сейчас нужна не истерика. Не бабские причитания. Ни разговор по душам с подругой, психологом, юристом. Всё это позже.

Холодный, расчётливый гнев – вотч то меня спасёт.

–– Хорошо, – шепчу в пустоту. – Хорошо.

Сделаю вид, что до завтра я ничего не предпринимаю. Пусть Гриша и Алина думают, что я замкнулась в себе.

Муж станет звонить детям?

Чтобы проверить, рассказала ли я им? Пожаловалась ли?

Нет, он не таков.

Слишком гордый, если можно так думать о человеке, кто ушёл отсюда, наскоро застёгивая ширинку.

С любовницей подмышку.

В голове у меня складывается план.

Пока ещё неясный, но детали додумаю позже.

Я встаю, решительно направляюсь в гостиную, где обожаю работать в любимом кресле с ноутом на журнальном столике. Поджав ноги и попивая чай с лимоном.

Но останавливаюсь перед очередным зеркалом.

Ловлю своё отражение: растрёпанные волосы, размазанная тушь, губы, искусанные до крови.

Жалкое зрелище.

–– Нет, – говорю вслух отражению, и мой голос разбивается о пустоту. Об эхо покинутого гнезда.

Не детьми, но мужем.

Это больше не мой дом.

Но глупо вслед за мужем убегать в гостиницу.

Я всё здесь поменяю.

Не сразу, когда покончу с браком, в котором между нами осталась ложь.

–– Так не пойдёт, – снова говорю я слова отражению, как заклинание, способное вмиг изменить мир вокруг.

Начну, как говорят в умных книжках, с себя.

Первым делом – душ. Горячий, почти обжигающий.

Мне хочется прийти в себя, сделать себе ещё большее снаружи, чтобы унять боль внутри, но я понимаю: не сработает. Так это не работает, Вика.

Я медленно вытираюсь и лишь затем, облачившись в новое бельё, которое думала надеть для мужа, начинаю наносить макияж на лицо.

Рисую себя заново. Штрих за штрихом.

Тёмные тени, алые губы.

Так я выгляжу опасной. Что ж, Григорий, так и есть.

Я не собираюсь уступать тебе ни пяди из общего имущества. Не потому, что нуждаюсь в деньгах, потому что ты разрушил всё, что нам принадлежало. Просто приведя в нашу постель эту стерву.

Молодую, истекающую возбуждающими соками.

Меня снова начинает бить дрожь, и я стараюсь не думать о ней. Не вспоминать.

За окном начинает темнеть.

Я сижу за компьютером, не в силах заставить себя войти в облачное хранилище. Это будет означать, что я готовлю ответный удар.

Что я такая, как Гриша говорил: холодная, расчётливая стерва, для которой внешнее значит больше, чем внутреннее.

Ага, а сам выбирает молодую карьеристку. Алина не скрывает, что пришла к нам поднабраться опыта.

Вот и «поднабралась»!

Мои пальцы стучат по клавиатуре.

В облаке открываю папку с рабочими доками. Всё в порядке. На месте.

Значит, Гриша не залезал в мой комп. Наверное, информация о моей работе его просто не интересовала.

Он всегда делал вид, что моё партнёрство в фирме – блажь, что скоро пройдёт.

И решил ударить побольнее.

Меня разрывает злость – она ширится, загрызает всё, что есть светлого в моём прошлом, в семейных воспоминаниях. Стирает это, покрывает чёрными кляксами.

А что, если Гриша всё скопировал?

Тогда не следует терять ни минуты.

Я набираю номер, который выучила наизусть с прошлого года.

«Буду рад вам помочь, Виктория Семёновна», – вспоминаю мурлыкающий голос всесильного покровителя.

Намекающего, что за помощью последует небольшая благодарность.

Я вешаю трубку и понимаю, что теперь пути назад нет.

Почти испытываю чувство вины: я обратилась к человеку, который не терпит долгов. От женщин.

Но смотрю на сумерки за окном, и совесть затихает.

Где-то там, в этом городе, сейчас Гриша и Алина празднуют свою маленькую победу. Пусть. Пусть пока веселятся.

Вспоминаю, как давно Гриша мне не улыбался.

Завтра я начну спасать своё дело.

Завтра обращусь к адвокату по разводам. И пусть Гриша пожалеет, что решил так легко меня оттолкнуть. Выпихнуть из жизни.

Пальцы стучат по клавиатуре, и этот звук меня успокаивает.

Первое – пусть Наташка посмотрит камеры. Эта Алина, конечно, шпионила и воровала файлы. Нужны доказательства.

Раз Гриша так на неё запал, нанесу удар по-мужски. По больному.

«Когда мужчина влюблён, он уязвим», – вспоминаю слова мужа, когда он ещё смотрел на меня с восхищением. Гладил лицо, убирал за ухо непослушную прядь волос.

Я снова приняла таблетки успокоительного. Ничего серьёзного, валериана, мята, и это погружает меня в сон.

Из которого вырвал нежданный звонок.

С неизвестного номера.

Глава 4

Гриша. Три часа спустя

Телефон жужжит на прикроватной тумбочке, разрывая тишину гостиничного номера.

Алина спит рядом. Обнажённая, счастливая, уткнувшись носом в подушку.

Будто её ничего не беспокоит. Ни недавняя сцена, ни совесть.

Её спина кажется хрупкой и беззащитной, высеченной из розового мрамора.

Но это меня абсолютно не трогает. Как красота и идеальные пропорции манекена, выставленного в витрине модного магазина.

Я отвожу взгляд.

Незнакомый номер.

И этот, где мы с Алиной остановились на пару дней, и тот, с которого звонит неизвестный.

Я надеюсь, что это она. Вика.

Но понимаю, что это не так.

Быстро понимаю, что для нас обоих пути назад нет.

И Вика слишком горда, чтобы сразу названивать.

Я беру трубку. Голос мужской, незнакомый, нарочито вежливый и безразличный. Так звонят те, кто потом возьмёт тебя за яйца и начнёт медленно сдавливать. И предвкушает это на том конце невидимого провода.

Сталкивался с такими. И всегда удавалось размазать по лицу их самодовольную ухмылку, даже не трогая их пальцем. За годы в строительном бизнесе я научился делать качественный цемент из самой жидкой грязи.

–– Григорий Александрович?

Голос как у робота-секретаря.

–– Да.

Отвечаю хрипло. Горло пересохло от желания выпить, но я сдерживаюсь. Давно не балуюсь алкоголем, даже для того, чтобы расслабиться.

Затуманивает разум, мешает соображать.

–– Меня зовут Артём. Я из фирмы по найму автомобилей. Машина подана. Я у центрального входа.

Медленно опускаю телефон и смотрю на спящую Алину.

Она улыбается во сне.

Наверное, видит себя женой успешного владельца строительной фирмы. Или даже совладелицей моего бизнеса, как она однажды в шутку произнесла. И осеклась, поймав мой взгляд.

И всё равно считала, что выиграла.

Так и сказала, когда мы сняли этот номер.

«Ты отсудишь у неё половину, и мы сможем купить нашу квартиру. Помнишь, я показывала тебе буклет на сайте?»

Она считала, что выиграла.

Я даже не испытываю угрызений совести, что так нагло её использую. Она делает то же самое – охотится за богатым мужем.

И если для того надо щёлкнуть по носу начальницу – тем хуже для последней!

Я встаю с кровати, даже не взглянув на неё напоследок.

Одеваюсь.

Брюки, свитер, куртка.

Всё ещё пахнет стиральным порошком, который использовала Вика. Вернее, её домработница.

И всё же этот родной запах пока не выветрился, но я должен научиться жить без него.

Я тихо выхожу из номера, не оглядываясь.

Если бы Алина проснулась, я бы сказал как есть: «Ты мне больше не нужна. Деньги на твоей карте. Ты же хотела от меня денег? Так получи!»

Но она не просыпается.

Тем проще для нас обоих.

Лифт везёт меня в гулкой, безжизненной тишине.

В голове – каша.

Обрывки мыслей, образов. Но никакой сентиментальности. Я готов.

В кармане куртки нащупываю конверт. В нём паспорт, водительское, банковские карты. Всё, что успел схватить, уходя из дома.

Из того, что когда-то было домом.

Я вспоминаю её лицо. Моей Вики.

Когда она застала нас.

Не крик, не истерика. Шок.

Молчание. И взгляд.

Пустой, выжженный. Будто в неё выстрелили в упор, в сердце, а она не поняла, что уже мертва.

Тогда я ощутил нечто подобное. Торжество сменилось разделённой с ней болью, но я понимал: этот момент неизбежен.

Не подстраивал специально, но знал: однажды это случится.

И я поставлю точку. Не ту, какую хочет поставить она, а другую, похожую на многоточие.

Мы начнём заново. Вполне возможно, даже вероятно, но на моих условиях.

Я подготовился.

У центрального входа стоит чёрный внедорожник. Я нанял его на первое время, на днях заберу свою машину и обговорю с бывшей, теперь я могу так её называть, условия развода.

Рядом с машиной – молодой мужчина в тёмной куртке.

Он долго рассматривает фото в моём паспорте, будто не может поверить, что оно и я – одно лицо. Наверное, я тоже постарел за последние часы.

–– Григорий Александрович, – он протягивает мне папку. – Это то, что вы просили забрать из банковской ячейки. Машина заправлена, полный бак. Ваша аренда продлится три дня. Счастливого пути!

Я рассеянно киваю, забираю ключу и сажусь за руль.

Руки пахнут чужим местом. Гостиницей, где ничего не бывает по-настоящему.

Руль, салон – чужие.

И это именно то, что мне сейчас нужно. Оказаться как можно дальше от запаха своего дома. От его уюта, за которым скрывается вежливая холодность.

Я еду. Без цели, просто еду вперёд, почти не узнавая дома и вывески. Не обращая на них внимания, как не обращают на белый шум.

Просто еду по ночному городу, который вдруг начал казаться незнакомым. Лабиринтом Минотавра, где за каждым поворотом может ожидать зверь – неприятность, способная сбить с ног.

Огни рекламных вывесок, витрин, окон сливаются в одно сплошное пятно. Пятно успешной жизни, за которым скрывается пластиковое нутро. Дежурная улыбка женщины, которая когда-то была для меня центром мироздания!

Я гоню воспоминания о том времени прочь. Они не смогут мне помочь, не смогут её вернуть.

Я не вижу дороги. Я вижу лицо Вики.

Родное – чужое, забытое и то, каким я его буду помнить всегда.

Сворачиваю в какой-то переулок, глушу двигатель.

Вскрываю конверт из банковской ячейки.

Внутри – ключи от сейфа на работе, запасные, ругая связка – от новой, снятой мной недавно квартиры.

Смешно, что я снял её безо всякой задней мысли, не для блуда, а для работы, чтобы никто не нашёл меня, когда мне это не нужно. Накануне принятия важного решения или заключения контракта.

Пачка наличных, новая симка, несколько фотографий из «старой» жизни. Как напоминание.

Старые фотографии – моменты счастливой жизни, которые никогда не кончаются.

Наверное, я старею – становлюсь сентиментальным.

Наша свадьба – Вика смеётся. Молодая, задорная, искренняя.

Запрокинув голову, она кружится в белом платье.

Я стою у входа в комнату, фотограф запечатлел моё дурацкое выражение лица глупо-счастливого мужчины.

А вот спустя пять месяцев – мы только что купили просторную квартиру.

Стоим на пустом бетонном полу, обнявшись, делаем селфи. Строим планы.

Рождение сына.

Она, уставшая, бледная, но сияющая, держит кричащий свёрток.

Я и сейчас, смотря на них обоих, чувствую, как у меня перехватывает дыхание. От счастья и страха.

За них. За то, что теперь нас трое, и ответственность на моих плечах ещё больше.

Но я сильный. Я выдерживаю.

Но всему есть предел.

Отшвыриваю фотографии, они веером рассыпаются на переднем пассажирском сиденье.

Одна улетает в салон, будто говорит: «Прошлое не вернёшь».

И от этого грустно, яростно-больно до сжатых в судороге пальцев.

Слишком больно смотреть на осколки своей жизни.

И тут я решаюсь: нет, дорогая, ты так просто от «нас» не отделаешься! Потому что я этого не хочу!

Смотрю на телефон и тянет позвонить. Хотя это глупо и будет расценено как насмешка.

Да и что я скажу?

И всё же придумываю повод. Это несложно. Когда по-настоящему чего-то желаешь, повод находится.

Знаю – не поймёт. Не сейчас.

И всё же хочу убедиться, что не наделала глупостей.

Вика у меня умная. И слишком холодная для той женщины, кто по-прежнему смотрит на меня с одной из фотографий.

Смотри, улыбается, любит.

И я звоню домой. С другой симки, незнакомой.

Для чего? Чтобы взяла трубку.

И не думала, что всё закончилось…

Глава 5

Я беру трубку.

Нет, хватаюсь за неё, как за ту соломинку, что должна спасти утопающего.

И молчу, не в силах выдавить ни слова.

Чувствую, что это он. Гриша.

С чужого номера.

–– Вика… – начинает он.

Так, будто звонит, чтобы обсудить покупки.

Удивительное лицемерие!

И замолчал. Ждёт моей реакции? Или хочет извиниться, сказать, что я всё неверно поняла?

Как в анекдоте, только мне совсем несмешно.

И всё же я продолжаю держать трубку у уха.

–– Не желаю с тобой разговаривать.

Мой голос спокойный, тихий, мёртвый, а внутри всё звенит, как фарфоровые чашки во время землетрясения.

–– Все вопросы отныне через моего адвоката. Он тебе сам позвонит. Завтра.

–– Дети? Ты им сказала?

–– Они не дети.

Странно, что это говорю я, кто всегда считала их недостаточно взрослыми!

–– Но если хочешь знать, пока нет. Это твой долг. Твой грех. Ты и расскажи, но не на ночь глядя. Как будешь потом смотреть им в глаза – не знаю. Мне всё равно.

–– Я не отпущу тебя. Завтра приду – поговорим.

Но я уже нажимаю кнопку «отбой». Не могу успокоиться и начинаю тихо плакать. Почти скулить, как раненое животное, сжимая трубку в руке.

Он меня не отпускает! Нет, это я выкину тебя, сотру воспоминание, вырву чувство с корнем, потому что цветы моей любви ты уже растоптал!

Всё, что было нам дорого, променял на молодую соску.

И теперь я осталась одна. Совершенно одна, но я выживу!

Как я добрела до дивана в гостиной – сама не понимаю. Но очухиваюсь уже утром.

Просто открываю глаза в беспощадную ясность наступившего дня.

На часах – без трёх минут десять. Хорошо, что мне сегодня никуда не надо!

Я не в состоянии пошевелиться, не то что бы цеплять маску уверенной женщины!

Успеваю принять душ, навести кофе, как поворачивается ключ в замке. Я вздрагиваю, как от удара.

Это Гриша, я слышу его в прихожей, замираю, будто можно просто притвориться, что меня нет. Как в детстве, когда залезаешь под стол, и вроде тебя не видно.

Ты в домике. Там, где безопасно.

Но это больше не то место – мой дом.

И Гриша явился – не запылился на развалины некогда крепкого брака.

Я беру кофе и юркаю, будто воришка, в гостиную. Через запасную дверь.

Становлюсь спиной к окну, чтобы он не увидел моего лица сразу, как вошёл.

Держать чашку невозможно – руки выбивают нервную дрожь. Всё внутри меня как сжатая пружина – требуется невероятное усилие держать себя «в рамках».

Я ставлю чашку на подоконник и скрещиваю руки на груди, будто пытаюсь удержать внутри всё то, что рвётся наружу – крик, ярость, боль. Непрошеные и глупые обвинения.

Он так решил сам. Мне остаётся подвести под нашим браком окончательную черту.

Гриша медлит. Наверное, заметил в прихожей две дорожные сумки со своими аккуратно сложенными вещами.

Всё, что я смогла найти ночью, когда проснулась как от пощёчины. Во рту до сих пор стоит вкус собственной крови – я прикусила во сне губу.

Я собирала его вещи ровно час, словно кто-то завёл меня на этот отрезок времени. Потом без сил легла на диван на спину, смотрела в потолок и слушала мерное тиканье часов, отсчитывающих последние часы нашей общей с Гришей жизни.

И теперь он входит. Как ни в чём не бывало, будто возвращается с работы.

Не смущённый, не виноватый.

Деловой.

Холодный.

Не мой, но ещё не чужой.

Смотрит и медленно кивает, а в глазах стынет холод и решимость дойти до конца. Я даже вздрагиваю, но надеюсь, что он не заметит. Он так давно меня не замечает, что это должно войти у его в привычку.

Впрочем, я тоже давно его не вижу. Вот таким.

Таким он бывает на работе? Я ловлю себя на мысли, что давно не знаю, как у него дела в бизнесе. Мы почти не разговаривали о делах, кроме тех мелких бытовых проблемах, что требовали его участия.

–– Вика, это ты собрала мои сумки? Зря старалась, теперь придётся распаковывать. Развешивать.

Он издевается? Впрочем, конечно!

–– Не придётся, – цежу я сквозь зубы. Мои челюсти плотно сжаты, я слышу, как скрипят зубы.

–– Это всё? Все мои вещи?

Снова насмешка. Я понимаю, что он хочет сказать: слишком мало, дорогая.

–– Пока да.

Удивительно, но я выдерживаю его взгляд, голос мой звучит ровно. Будто говорю с негативно настроенным клиентом. Боже, как это странно – вот так говорить с тем, кто ещё пару дней назад был для меня всем. Моим домашним миром. Моей стеной, за которой я могла спрятаться от житейских бурь.

–– Остальное, думаю, будем делить через оценщиков.

Он снова усмехается коротко и беззвучно, проходит в креслу, к своему любимому, в углу возле торшера с некогда красивым жёлтым абажуром. Когда-то он напоминал мне солнце, а сейчас я его почти ненавижу.

Падает в кресло, вытягивает ноги. Всё в нём для меня по-прежнему идеально, даже спустя столько лет брака.

Гриша умеет «держать лицо». Он сел, развалившись, будто ничего не происходит.

Будто он просто вернулся с работы.

–– Оценщиков, значит?

Он поднимает на меня глаза, и я не замечаю в них ни ненависти, ни любви. Только расчёт.

Чистый, отточенный как лезвие.

–– Милая, я думаю, до оценщиков дело не дойдёт. Мы же не варвары. И ты, наверное, не поняла, что я сказал тебе вчера?

Во мне что-то ёкнуло.

Тревожно и тяжело.

–– В чём дело, Григорий? Говори сразу. Ты ведь для этого пришёл. Не тяни. С нашим браком ты покончил сам, так что тебя удивляет?

Он молча изучает моё лицо и вдруг начинает улыбаться одними губами, глаза остаются холодными, взгляд – острый, встревоженный, как у хищника, которого подняли из лежбища. Потревожили, и теперь он оскаливается холодной, безжалостной улыбкой.

–– Ты права, Вика. Я ценю твоё время, ты уже у нас вся такая деловая! И своё тоже ценю. Ты же меня хорошо знаешь: я не бросаю слова на ветер. То, что я сказал тебе о базе данных твоих клиентов, правда. Но пока информация не ушла в сеть.

–– Ты меня шантажируешь?

Я поднимаю брови, не в силах поверить услышанному.

–– Уверен, ты уже продумала план мести. Развод, делёж, что дальше? Алименты на себя, как на обиженную сторону? Возможно, даже считаешь, что можешь мне насолить. Но я хочу предложить тебе другой вариант.

Он выдерживает паузу, наслаждаясь моментом. Я вижу, что он готов выложить на стол главный козырь.

–– Ты останешься моей женой. Внешне всё будет как прежде. Для наших детей, для друзей, для общества. Никаких разводов, намёков на скандал. И закрываешь глаза на мою измену. Её просто не было. Ни для меня, я вычёркиваю Алину из нашей жизни, ни для тебя. Ты никогда больше о ней не заговоришь. И ты выходишь из бизнеса. Продаёшь свою долю этой Наташе. Нет, – он поднимает палец, заметив, как мне терпится вставить слово поперёк. – Не перебивай. Дай закончить.

Я сжимаю губы, чтобы не закричать.

И радуюсь, что поставила чашку с горячим кофе на подоконник, иначе бы ошпарилась. Обожглась.

Снова.

Глава 6

-– У тебя есть партнёр по бизнесу. Наталья Орлова. Ваша фирма – общий, выстраданный проект. Ты так много работала ради него, что совсем позабыла о семье. И о том, что только что потеряла ребёнка.

Он говорит ужасные вещи. Несправедливые настолько, что мне хочется закрыть уши ладонями, как в детстве, когда нет сил перебить упрёки.

–– И ты добилась успеха, моя Вика. Ты всегда добивалась его в том, что тебе по-настоящему интересно.

Я пытаюсь не слушать. Не вспоминать то время, когда мне было так тяжело, что не было сил сидеть дома. Смотреть на Гришу, слушать его ласковые утешения, которые тогда казались неправильными.

Я потеряла ребёнка, последнего и ощутила лишь всепоглощающую пустоту. Настолько окончательную, что стала ощущать себя убийственной чёрной дырой. В которой нет жизни, рядом с которой нет места ничему живому.

–– И теперь твой проект. «Небоскрёб»? С претензией. И я рад за тебя, правда. Но есть одна загвоздка, Вика.

Его голос становится тише, ласковее, и я чувствую ледяную руку страха, хватающую меня за горло. Мешающую дышать.

Я боюсь не его, а того, что он сейчас скажет. Что может сделать и сделает.

Я знаю Гришу – сделает.

И страшнее всего то, что он сейчас тоже чёрная дыра. И я его понимаю, но у меня нет сил даже улыбнуться свысока и послать его к чёрту.

После. Я сделаю это после.

–– Твоя Алина… оказалась девочкой весьма хваткой. Пираньей.

–– Это твоя Алина! – усмехаюсь ему в лицо и замечаю, как на мгновение меняется его лицо. Как подёргивается правая щека, но тут же на нём появляется прежняя маска уверенного в себе ублюдка. И всё же я люблю его таким, и мне надо избавиться от любования им, напоминать себе, что он сделал.

–– Я не стану оправдываться. Я поступил подло. Но речь сейчас не об этом.

–– Разве? И совсем не о том, что ты собираешься сделать ещё одну подлость? Когда Алина скопировала клиентскую базу? Уж не по твоей ли указке?

Я говорю, и становится легче. Я перестаю видеть в этом мужчине отца моих детей, любящего мужа, только расчётливого бизнесмена, который решил утопить меня просто потому, что может. Потому что надоела. Постарела.

Не оправдала надежд.

–– Нет, и довольно об этом, – произносит он таким тоном, что у меня леденеет спина.

Сердце уходит в пятки и замирает там.

Я с трудом выдыхаю, будто грудь сдавил железный обруч.

–– Вернёмся к нашим делам, у меня мало времени, – спокойно продолжает он, избегая моего взгляда. – Алина ничего не сделает, если я не скажу. А я не скажу, пока ты слушаешься, Вика. Считай это уроком, болезненным для нас обоих, но по-другому вернуть тебя в семью не вижу возможности. Хватит играть в бизнес-леди. Ты стала такой же хищницей, как и твои конкуренты из «Студии 34». Как твоя Наташа, которой ты заглядываешь в рот и слушаешься больше родного мужа.

Он на секунду остановился и взглянул мне в лицо.

Будто ожидал возражений, оправданий. Извинений?!

–– Если документы окажутся у конкурентов, твоя Наташа тебя не поймёт. Осудит, ты ведь этого боишься? Как бы не опорочили твою репутацию?!

Щёки горят, будто мне надавали пощёчин.

Но я держусь, пока держусь. Должна выдержать.

Чтобы его победа не была полной.

И всё же в какой-то момент мне хочется подойти и погладить его по щеке, стереть выражение усталости из его глаз. Почти беспомощности.

И я мысленно одёргиваю себя. Не смей!

Он пришёл, чтобы тебя уничтожить.

Вытравить душу раскалёнными щипцами.

–– Ты же сама говорила, что она предлагает тебе продать долю. Соглашайся. И возвращайся в дом, о котором ты забыла.

Если бы я уже не стояла у окна, но отшатнулась бы от того выражения довольства, что время от времени мелькает на лице мужа.

Он ударил меня. Не физически.

Но ударил так, что я теперь нескоро приду в себя.

Я опираюсь о подоконник, чтобы не упасть, чувствую предательскую дрожь и слабость в ногах.

В ушах звенит.

Предательство Гриши не просто грязное, оно тотальное.

Оно не оставляет мне выбора, и всё же я змеёй выскользну из всех ловушек.

Он бьёт наотмашь, как привык решать дела, как я никогда о нём не думала. Вру!

Думала и гордилась его стойкостью.

И вот теперь это обоюдоострое лезвие обращается против меня.

Дело не в деньгах. Не в имуществе.

Он топчет наши отношения, мою дружбу, уважение. Мою любовь, о которой всегда знал.

Моё дело, которое мы с Наташкой строили по кирпичику посоле моей потери. После её развода.

Это был мой нерожденный физически ребёнок. Дело притупило потерю, оно вернуло мне самоуважение, чувство полноценности.

Оно стало моим спасением.

–– Знаю, – кивает Гриша, и на миг его лицо смягчается. Он колеблется.

Я произнесла вслух то, что и так рвалось наружу.

Он всё знает.

Но я вижу по настороженным глазам ни во что не верящего хищника – не даст слабины.

–– Ты мразь, – прошептала я, не веря, что всё кончается так.

Голос предательски срывается, дрожит.

–– Возможно, – легко соглашается он, но отводит взгляд. – Но я та мразь, которая предлагает тебе сохранить брак и бизнес твоей партнёрши. Не потерять лицо. Всего-то тебе надо просто вспомнить, что ты не только бизнес-леди, но и моя жена.

–– И ты думаешь, после всего я смогу простить тебя?! – срываюсь до хрипоты. Кажется, что кричу, но на самом деле еле выдавливаю слова. – И сделаю вид, что ничего не было.

–– Не сразу, но со временем. Мы спокойно разберёмся, можно ли ещё что-то спасти.

Я закрываю глаза.

Перед внутренним взором стоит лицо Наташи. Её доверие ко мне.

Это она взяла меня в долю, когда я ещё понятия не имела, каково это – вести дела. И поверила в мою идею по улучшению бизнеса. Дизайн интерьеров.

Мы обе вкладывали не только деньги, но и души.

Я не могла. Не имела права её подвести из-за своих семейных трудностей.

Потому что сама утешала её после измены мужа, не веря, что однажды это коснётся меня.

И из-за чего подводить?

В угоду мужу, который оказался последней сволочью?

Мне нужно было время.