Читать онлайн Варленд: наследие бесплатно
- Все книги автора: Степан Мазур
Часть первая: «Круговорот». Глава 1 – Путь проклятых: обобщение
– Любовь – начало нашего существования.
Беседа Грока и Андрена
401 весна Имперской эпохи.
Месяц Серого бога.
Южный Варленд. Новый Некрономикон.
«Шахты Крови».
Многие дни ушли на перестройку заброшенной шахты, восстановление сил и добычу необходимого для ритуала количества «алых камней». Одни некроманты называли их «камнями слёз загадочной Лагарх», другие уверяли, что они состоят из её проклятой крови и немудрено было перепутать. Ведь камни были тёмно-багрового цвета, но по структуре больше походили на янтарь – «солнечный камень гномов», которых в этом мире почему-то называли дварфами и уровень их кузнечного мастерства был на порядок ниже, чем у их северных собратьев.
Глядя на то, как пропадают на пустом месте осьмицы, пока северный мир стонет под пятой Владыки, Андрен Хафл спрашивал у всех, кто был рядом. Разве что не в лоб, а иносказательно.
– Скажи, а что ты думаешь насчёт Лагарх? Кто это по-твоему? – задавал он вопрос то альву Халону с кожей белой как молоко, то слуге Беспалому, что не имел мизинцев, то рядовому некроманту, которому и имени-то не полагалось. – Кто же такая эта Лагарх?
И одни отвечали некроманту, что потерял приставку «Великий», что Лагарх – это простая смертная дева, которая была вознесена на небо, а пока несли, залила эту часть мира кровью. А другие называли её демоншей, которая пролила кровь на месте своей казни, да той вместо лужи оказалось столько, что целый пригорок появился, в котором штольню поставили. Были и варианты с плачущим духом и нимфой, что ревели алыми слезами. И даже богиней, слёзы которых конечно же – кровь. Эпитетов было много, но никто из приближённых не знал сути, сочиняя что-то своё или пересказывая то, что слышал.
Андрен понимал, что истинные знания отец унёс с собой, не доверяя никому из своей старой и новой свиты. Но он, как его сын и наследник поневоле, теперь стоял на месте, где некогда был заложен первый Некрономикон, который теперь можно было считать Старым Некрономиконом. А поскольку вторую свою попытку Великий Некромант совершил в Северном Варленде, создав Некрономикон и там, а старый тут разрушили, то человеку, идущему по пути некромантии ничего не оставалось делать, как объявить эти земли – Новым Некрономиконом. Как реновация старых-добрых порядков в мире, где людям жилось не так уж и плохо, пока Великий Некромант из людей не начал использовать все окружающие расы как материал для своих опытов со смертью.
Новый Некрономикон и точка. Это проще, чем объяснять прислужникам, что за мир лежит на севере и почему Великий Некромант потерпел поражение и там.
– Так кто такая Лагарх? – недоумевал и старый друг Грок, который теперь относился к нему настороженно и всякий раз задавал уточняющие вопросы, едва создавалось хоть малейшее сомнение, что перед ним не Андрен.
– Это не так уж и важно. Но то ли слёзы её были кровавы, то ли кровь её очистилась до прозрачности слёз и представляет собой чистую ману, аккумулирующую энергию смерти, – в задумчивости повторял князь-некромант, всё меньше понимая, зачем ему восстанавливать Шахты Крови.
Отец знал. Он – нет.
Воспоминания Фолиана ушли вместе с ним. Как Первого, так и Второго. Андрен всецело знал лишь Третьего. Но период жизни того было невелик: меньше месяца. В результате тот, кто был человеком и всегда считал себя Хафлом, понятия не имел, что делать с наследием своего истинного отца. Князь был уверен лишь в том, что появление Фолиана Четвёртого не допустит.
Но Грок ждал результатов и одного обещания ему от Великого Некроманта хватило, чтобы ждал исполнения и от самого Андрена.
Ведь если некроская сила подвластна одному, справится и другой. Одно тело, одна душа, правда разум на двоих, но и этот справится с задачей, дабы вернуть его супругу Нерпу с того света силой этих алых камней.
– Ведь Владимиру нужна мать, – повторял Северный орк раз за разом, будто Андрен мог забыть об этом хоть на час.
Да, орчёнку нужна была орчиха. А армии мёртвых и живых – предводитель. И едва князь-некромант пришёл в себя, он ужаснулся. Его тело медленно, но верно покрывалось скверной, а мёртвые смотрели на него с сомнением. Часть армии сразу стала бесконтрольной и пока зомби со скелетами не развалились на гниющую плоть и кости, пришлось передать её уцелевшим некромантам.
Что же живые относительно мёртвых исполнители? Прочие некроманты смотрели на Андрена с подозрением, не ощущая прошлой силы. Аура его была на порядок слабее Великого Некроманта. И повлиять на эти ощущения пробуждённый не мог.
«Никто не боится смерти, смерть познав», – вспомнил уроки Великой Академии Андрен.
Многие знания отсутствовали, зияя белыми пятнами в голове князя-некроманта. Ситуация осложнялась тем, что разведчики приносили недобрые вести с юга.
– Враг на подходе! – доносили вчерашние рабы или новички, что желали выслужиться, оставшись в стане живых.
Андрен осознавал, что к ним шёл бронированный кулак объединённых войск, жаждущий покончить с мертвяками раз и навсегда. А единственный кто мог их остановить, был растерян и едва мог управлять своей новой армией. Причём сама армия терпела его только, пока он был могуч. А теперь он был растерян, но внутренний диалог с отцом пропал.
Отец умер, более не в силах ни советовать, ни влиять.
«Что же мне делать? Зазеваешься и нож в спину обеспечен», – то и дело мелькало в голове Андрена, который остался один на один со своими мыслями.
Но хуже всего было то, что он терял друзей. Одного за другим. Вот и Грок смотрел на него то с надеждой, то с ненавистью, словно никак не мог решить, реальны ли его слёзы? Действительно ли под изуродованным отпечатком смерти лицом скрывается его старый и верный друг или это очередная уловка Некроманта?
Глаза князя-некроманта периодически были на мокром месте. Причины была проста – Варта. Она отдала свою жизнь, чтобы он жил, едва обратилась девушкой. И переживать это можно было только в душе. Он не знал где она умерла, и не мог найти её тела. А если найдёт, то что?
«Воскресить так же, как Нерпу»? – то и дело посещала эта мысль голову князя-некроманта, но он гнал её прочь от себя, не имея на то ни опыта, ни желания.
Ведь Варта не только умерла, чтобы он жил, но и ушла за черту, едва поняла, что он – жив! И этот клубок противоречий и чувств внутри так намотало, что можно было лишь разрубить, но никогда – распутать. А там кто только не замешан: император, он, Варта, и…
«Чини»? – вновь и вновь приходил к выводу Андрен, что не желает воскрешать Варту, даже если бы получил в том опыт и был уверен в положительном исходе.
Зато князь-некромант был уверен, что хочет увидеть старую подругу, а не нести в руках тело номинальной княгини на алтарь в Шахтах Крови. Та страница жизни была перевёрнута и наступало время писать новую главу жизни, а не ворошить кровоточащее прошлое.
Заочно простив императора Светлана и всеми силами пытаясь отпустить Варту с трёхцветными глазами, как будто никогда её не видел в истинном свете её души, старый-добрый Андрен пытался сосредоточиться на настоящем. В нём миру всё ещё угрожал Владыка, а Грок смотрел волком. И чтобы это исправить, он должен был сделать всё, чтобы ожила возлюбленная орка – почтенная Нерпа из клана амазонок. И глядя на орчёнка Владимира, князю-некроманту действительно хотелось вернуть его замученную приспешниками Топора мать с того света. Он даже знал верные слова заклинания.
Отец, несмотря на все его недостатки, показал принцип работы магии в этом мире. Эфир здесь был антиэфиром, а саму магию называли чарами. Сама же магия работала от обратного – зеркально. И всё привычное нужно было переворачивать с ног на голову.
При тренировках, понимая этот принцип, самые простейшие заклинания давались легко. Но уверенности, как у Фолиана в ритуале воскрешения, у Андрена не было. Она, увы, не передавалась по крови, как и цели, стремления.
Андрен мог лишь догадываться, что Великий Некромант собирался сделать в этом мире, чтобы остановить Владыку в том, северном. Ведь рано или поздно он обрушит свою Тёмную Волну демонов и на юг, едва прознает, что Завесы больше нет, а то и никогда не было. О чём знали лишь драконы.
«Чары», – рассуждал Андрен про себя: «Неужто чародейки амазонок переняли своё искусство из Южного мира, в пику магии ведьм Северного? Выходит, воительницы заходили за Завесу Мира так же, как и драконы. Так не они ли основали первое государство людей, что было до Старого Некрономикона в этих землях? Быть может, у них был могущественный посредник, что привёл их сюда или отсюда увёл? Но – кто?»
На эти вопросы боги уже не ответят. Но Андрен после преображения Варты понял другое – на оба мира влияли феи. И конкретно в Северном Варленде, где они обитали в Волшебном лесу, именно они, а не сам лес заземляли эфирную дугу и поглощали такое огромное количества эфира, что воплощали любые мысли живущих неподалёку в ужасных монстров ночи.
Именно поэтому те и ломились из Волшебного леса, периодически нападая на кланы варваров. Но даже этого преображения было мало, потому часть эфира те же феи преобразовывали в антиэфир и распространяли его через свои волшебные поляны в южный мир.
Глядя в сторону Моря, князь-некромант был точно уверен, что в Южном Варленде есть некий остров, где эти феи развернулись во всю и буквально снабжают антиэфиром весь новый для него мир, презрев Барьер даже в то время, когда он был силён. Они были как два сообщающихся сосуда, где в результате действия подобных полянок фей, оба мира всегда были полны энергии, что становилась маной для магов и чародеев.
Едва разобравшись с тайной эфирной дуги и магическими процессами Северного и Южного Варленда, князь-некромант снова выпал в осадок, когда увидел статую Лагарх в пещере. Это было изображение лучницы в звериной шкуре с небольшой феей на плече.
– Выходило, что южный мир людям открыли именно феи, – поделился своими наблюдениями он с Гроком.
– Возможно, они же впервые преодолели и Завесу-Барьер, – согласился в последнее время совсем немногословный орк.
Каменная статуя была стара, но по-прежнему отображала немало любопытных деталей. Так на поясе амазонки висел ятаган, а одна из её грудей была плотно перевязана, чтобы не мешала бегу и охоте, тогда как другая была прижжена калёным железом, чтобы не мешала стрельбе. Со временем, правда, традицию прижигать одну грудь заменили клеймом, как утверждала Нерпа ещё в походе, но сами амазонки уверяли, что первое клеймо им поставили боги, оттуда и пошла традиция.
– Выходит, амазонки были первыми из людей в этом мире? – Андрен пытался завязать с Гроком нормальный разговор, но тот витал в своих мыслях и все ещё на него косился, как на существо в ночи, глядя на которого у костра, сразу и не сказать, позвать такого погреться к огоньку или броситься на него с обнажённым клинком.
Однако, глядя на хмурого Северного орка, человек сам понял почему так произошло.
– Многие женщины просто остались с мужчинами на свободных землях, презрев свои исконные законы. Они просто хотели жить семьями. Материнский инстинкт оказался сильнее, – вновь поделился он выводами со старым другом. – Вероятно, одну из амазонок и звали Лагарх. Но каким образом она постигла магию этого мира до уровня богов? Каким образом оставила в пещере свои слёзы?
– Не коварные ли феи тому причиной? – хмуро обрубил Грок.
Имя неизвестной полубогини мелькало на слуху пробуждённого князя вместе с не менее загадочным «Лютым». Но где взять подробностей? Никто из подданных не вдавался в детали, привыкнув, что господин сам знает ответы на все вопросы.
Андрен даже привык, что он – единственный кладезь мудрости. Расспрашивать своих подопечных означало лишь – вызывать подозрения. Слишком резкий перепад в поведении предводителя мог сказаться на армии не лучшим образом. И всё чаще за ним из тени выглядывала пара-другая любопытных глаз слуг и приближённых.
Но работы по добыче камней не прекращались, что подводило лишь к одному – ритуал должен состояться. Отменить его означало ровно то же самое, что расписаться в своём бессилии.
Бессилии Некроманта.
Часть первая: «Круговорот». Глава 2 – Путь проклятых: ритуал
– Любовь – конец нашего существования.
Беседа Грока и Андрена
«Шахты Крови».
Несколько дней спустя.
Выходило, что чаще всего даже с Гроком предводитель не мог поделиться своими истинными мыслями, так как рядом постоянно находился Беспалый, а мысленный диалог боевым магам вернуть в этом мире так и не удавалось. Привычную же магию приходилось переворачивать с ног на голову и это называлось чарами.
Не сразу, но Андрен привыкал, что все заклинания, печати и пасы были зеркально-противоположными. Так же приходилось использовать частицы антиэфира. И распознавать их поток князь-некромант научился далеко не сразу.
Эту слабость видели приближённые.
Эту «учёбу по определению тени истинного эфира» замечали даже солдаты!
«Волнений ещё не хватало. Дезертирство идёт за слабыми предводителями рука об руку, – вздохнул Андрен, опустив плечи после очередной тренировки «заглядывать в тень».
Орк стоял рядом с ним с опущенным к каменному полу ятаганом в руке. Он смотрел пристально, выжидал, а стоило остановится, как снова прозвучал один и тот же вопрос:
– Когда будет ритуал?
Андрен выдохнул и повернулся к нему. По старой привычке хотел взять в руки меч, но в руке был лишь костяной посох. И свет в его глазницах был не таким зелёным, как у Великого Некроманта. Он, конечно, светился, но он не слепил всех вокруг, вздумай те хотя бы посмотреть косо в его сторону.
А наблюдающих среди теней с каждым днём становилось всё больше!
– В самое ближайшее время, – ответил человек, и орк психанул, бросив клинок. – Когда уже наступит это время!
– Вовремя! – рявкнул Андрен и Грок удалился.
В этом мире князю-некроманту многое казалось не так: вечное лето вместо смены сезонов жарило тело, заставляя потеть и дышать через силу каждый месяц в году, словно богам было лень их менять. А вместо богов месяца называли по цифрам. Первый месяц года, второй и так далее…
– Вовремя, – тихо повторил человек.
Он словно шёл среди болот. Духота в пещерах не разгонялась близостью Моря. Из себя ещё выводили разные мелочи в быту: альвы вместо эльфов на слуху, дварфы вместо гномов, секиры вместо топоров, демон вместо богов, а вместо верного друга – вассал, что надеется и ненавидит за медлительность.
Но самым невероятным был поступок Варты. Рысь вновь и вновь вставала перед глазами князи, и разыгравшееся воображение дорисовывало её расколдованный образ. Каким цветом стали её локоны? Остались ли трёхцветными глаза? А какова стать? Теперь уже не узнать. Если только спросить у императора… перед тем, как вонзить ему в сердце нож.
«Ровно так, как сделал он, коснувшись её губ», – подумал Андрен с щемящей тоской в груди, где теперь постоянно билось восстановленное сердце.
Армия нежити за пределами шахты тревожно застыла. Несколько рудников, штолен и катакомб были соединены в один комплекс строений, словно древние рудокопы не знали, что именно искали под землей. Управление каждой неживой единицей на время было поручено совсем молодым некромантам. Они не задавали вопросов господину и были менее подозрительными, чем примкнувшие к Великому Некроманту старики.
Они желали выслужиться. Но опыта у них не хватало, что играло на руку ещё менее малоопытному князю-некроманту.
Полному управлению неживыми Андрен предпочёл самое простое – обездвижить солдат. Уязвимые как никогда, мёртвые единицы застыли одной волной в ожидании новых приказов. Так армия мёртвых расположилась в тени у отрытого входа в пещеру, под которой и располагались Шахты Крови.
– Ох и не нравится мне это, – раз за разом повторял Грок ему свои опасения, не переставая досаждать всё тем же вопросом.
Кроме этого Северный орк лишь постоянно вился возле тёмного гроба, где в меду плавало тело почившей Нерпы. Говорил он лишь тогда, когда князь подходил проверить всё ли в порядке у старого друга, но неизменно натыкался на всё тот же вопрос – когда ритуал?
И Андрен спешил прочь от орка и этого вопроса. Зато слуга Беспалый постоянно крутился рядом с князем-некромантом. Бегал постоянным хвостиком, баюкая орчёнка, старательно пачкающего пелёнки, тем самым проявляя свой жизненный протест против пребывания в пещерах.
Глядя на Владимира, Андрен хмурился. Для него было шоком, что сыном занимается не отец при почившей матери. Но сам он косвенно предлагал этому же отцу покончить с сыном, как с возможным инкубатором Фолиана Четвёртого, так что и «дядя» был не лучше.
Грок с Андреном старались избегать обсуждение орчёнка. Оба знали, что Великий Некромант поил Владимира своей кровью и через эту кровь Фолиан мог возродиться в новом теле. Но обнаружить, в какой момент это произойдёт – да и произойдёт ли? – было невозможно.
Так сам Бурцеус не заметил двойную жизнь в теле Андрена в своё время. Куда уж молоди, едва закончившей Великую Академию по сравнению с опытом Архимага?
Андрен всё чаще молчал. Он не знал, что сказать. Он не был уверен в том, что делает. Он ощущал себя совсем как в деревне Старое Ведро, когда за любую провинность или плохо сделанную работу мог получить оплеуху или подзатыльника от Рэджи Голованя. Что было даже странно. Ведь тогда, когда купался и удил рыбу под Старым мостом, он думал, что знает все ответы на все в мире вопросы.
Однако, большую часть этой уверенности растерял ещё в Великой Академии. Возможно, все ещё был уверен в себе, когда ноги несли к гномам Большой горы. Даже когда ступали по заснеженному северу, выдворяли из рудников, и несли по травам Волшебного леса или по бескрайним полям Варварства и бесплотным пустошам Засечной гряды, он знал, что делать. Даже когда шёл от порушенных стен столицы на юг, в поисках всемогущих богов, плыл за ними на острова, летал на драконах, всё ещё знал… Но в какой момент он потерял эту веру?
Когда финальная плеть обрушилась на истерзанную спину Нерпы и её покинула жизнь? Или, когда увидел, как погас свет в глазах собрата? А может, он перестал существовать в том момент, когда воочию увидел, как осыпается на землю прахом серьга из солнечного камня и последний вздох где-то за сотни лиг от этого места покидает губы Варты?
Но как бы не оттягивал Андрен дело, однажды этот день настал. И перед князем-некромантом вдруг вырос слуга Беспалый. Поклонившись, он кивнул и сообщил с довольным видом:
– Всё готово для ритуала, мой господин.
Андрен сжал кулак свободной руки. А пальцы на посохе побелели.
Вдох-выдох, успокоится.
«Без концентрации ничего не получится. Чего я переживаю? Просто настал миг, когда последние приготовления к чародейскому действию завершены. Дальше всё зависит от меня».
Посвящённые приближённые приготовились передать свои силы. Они все ещё готовы умереть по его приказу. На лицах многих послушание. На прочих обожание и трепет. Или это страх и ненависть? Пойди, разбери в тени.
Андрен спустился в пещеру, пройдя в ярко освещённый факелами каменный зал.
Рядом громыхнуло. Гроб упал. В чреве шахты могучий Северный орк поднял из мёда и опустил тело Нерпы на синюю мантию на камне. Обстоятельно очистил ноздри, уши, веки и лицо.
Подняв руки с посохом, князь-некромант выдохнул и как переученный маг, неторопливо начал действие. Потоки антифэира подались, показавшись из тени. Плита в обрамлении ярко-багровых камней Лагарх воспарила над провалом.
Грок застыл, наблюдая, как воспаряет под своды на куске камня тело единственной, кого любил. Там его душа, там вся его жизнь. Внизу, в нём самом осталось лишь тело. Пустая оболочка, давно переставшая иметь значение без НЕЁ. Орку хотелось подпрыгнуть вслед за глыбой и воспарить. Пусть даже без крыльев. Жаль боги не дали своим созданиям крыльев. Двуногие должны пользоваться разумом здесь на земле, а не летать бесцельно в небе, где так мало кислорода для мозга. Недаром все птицы глупые. Сами в сети ловятся и под стрелу ложатся. Разумные существа Варленда во все времена должны развиваться сами, а не пользоваться дарами богов. Пользоваться это – слишком просто. Вот достичь самим – не это ли величайшая похвала?
– Брат, ты точно готов разделить свою жизнь с ней? – донеслось через силу от Андрена.
Слова застревали у него в горле. Приходилось вытаскивать из себя через силу. Но плита парила над землей, и антиэфир был так же различим, как эфир. Всё работало. Используй волю и направляй!
Князь-некромант и вёл, пытаясь сопоставить знания мага-академика, наследие отца и записи в книги демонолога. Магия крови пахла силой демонов.
«Откуда её истоки? От магии тёмных? Нет, что-то другое. И не путь некромантии, как таковой. Да Бурцеуса уже не спросить. И Фолиан не ответит более».
Седые некроманты, одобрив начало ритуала, замкнули круг силы. Ближайшее окружение приближённых тревожно замерло, не смея и пошевелиться. Князь вдруг стал суров и сосредоточен, как истинный Некромант.
Андрену приходилось говорить совсем тихо, чтобы предмет странного разговора оставался лишь между ним и орком. Сомнения давно посеяны среди его войска. Не хватало раздуть их искры в пожар вольнодумства. Но всё равно пустынные своды бросали слова эхом, и они отдавались по ушам каждого, кто присутствовал в Шахте Крови.
– Да, – гулко отразили каменные своды, многих заставив вздрогнуть.
Прямолинейный, как всегда, орк не желал делать из беседы тайну. Его голос словно принадлежал другому существу. С самого мига избавления от влияния Некроманта, князь-некромант не мог поверить, что таким убитым, полным мук и отчаянья голосом говорил его брат. Тот, кто всегда был рядом от первых потасовок в Великой Академии до момента, пока последняя плеть не опустилась на спину орчихи. Сколько же боли он перенёс за относительно недолгий период отсутствия самого «Андрена»?
Ожившее сердце князя свело холодом. Не надо было никакой магии, чтобы видеть истину – Грок готов на всё, лишь бы вернуть Нерпу. В этом Северные орки настолько походили на лебедей, что казалось – их лепили одни и те же боги.
«Он такой же, как я. Я не вижу в нём разницы с собой», – стучало в голове.
Чем больше Андрен узнавал орка, тем меньше видел различий между расами. Разве что внешне: иной цвет кожи, клыки, внутри же – одна суть.
– Я не могу дать гарантий, что выживете оба, – вновь зазвучали горькие слова князя.
– Я всё равно не жив более. Всё… ради… неё, – горло орка как незримые руки придушили. Насилу справившись с собой, он продолжил, глядя пустыми глазами в пространство. – Это чувство внутри сильнее смерти. И страха смерти. Пусть она живёт. Мою жизнь можешь забрать. Всё не имеет смысла без неё. С ней всё ушло. Все соки жизни. А я завис меж двух миров, больше не существуя ни в одном. Лишь последняя надежда на чудо удерживает в этом мире. Так добей меня в этом, забери в тот, где она. Или верни её в этот. Молю лишь об одном – не разделяй нас! Мы – единое.
– А как же спасение мира? – осторожно напомнил Андрен, всячески стараясь стереть из памяти трёхцветные глаза Варты.
Но нет, те упорно маячили перед сознаньем, дорисовывая очертания прекрасного тела, которое та, наверняка, получила за все страдания.
«Она заслужила прекрасное тело! Она заслужила… чтобы кто-то был рядом», – эта простая мысль пролетела быстрой пташкой, мелькнула и исчезла, но князь до крови прикусил губу, чтобы не зарычать и не испортить весь ритуал. Только руки взяло дрожью.
«Как император мог прикоснулся к ней в мгновение торжества её? В момент её слабости? Доверенный вассал, приближённый ученик, друг. Как оказалось, мало смысла в этих словах… Предатель»!
Вместе с сердцем проснулись и чувства. Личное смешалось с ответственностью. Всё отразилось в глазах. Если бы орк замечал хоть что-то вокруг, он увидел бы ожившего брата, поверил бы в воскрешение. Но Грок был далеко. Он парил душой где-то там, с ней под сводами. Сенешаль Княжества и Воевода Варварства не видел ничего вокруг. Он был сам как дух. Словно умер с тех пор, когда остановилось сердце любимой.
– Он не имеет для меня значения, – с твёрдой решимостью ответил орк северного мира. – Мира не существует без неё! Пойми. Мы искали богов, но боги жили в нас, пока… пока мы не потеряли всё!
Андрен сглотнул ком в горле, остро ощутив, как за гневом приходит горькое чувство утраты. В сердце кольнуло, на глаза навернулись слёзы. Больше всего захотелось закричать: «Ты прав! Провал тебя побери! Прав!» и упасть на колени, согнувшись вдвое от боли в груди. Упасть и замолотить руками по каменному полу в припадке, не замечая взглядов посторонних.
Но сотни приближённых существ стояли на лестницах по периметру разлома и тысячи существ за пределами древней шахты ожидали лишь твёрдой решимости от своего господина. Ничего другого! Слабость не пройдёт! Нежить – не та сила, что способна принять его иначе, нежели как Некроманта, а живые капитаны – слишком разношёрстный сброд, чтобы поверить в искренность чувств. Они не были с ним с самого начала, чтобы верить во что-то, кроме силы и крови. Они – другие.
«Взять себя в руки или умереть»!
В конце концов, кто он сам для этого мира? Ни маг, ни храмовник, ни князь, только безликий, беспощадный осколок Некроманта. Выродок, в чьей крови течёт наследие Великого. Сколько в этом чуждом мире из всех живых поверит, что её можно было победить какой-то невесомой, непонятной, неизмеримой любовью? Это им с орком понятно, что такое Любовь, но все эти живые существа… разве они поверят? Разве они любили?
Орк продолжил, скупо подбирая слова:
– Воочию понимаю, что нет на свете силы более могущественной, чем Любовь… Так что давай, Некромант, делай своё дело. Я… не боюсь.
– Брат… я говорил тебе, что Некроманта больше нет. Это я… князь людей… брат твой, принятый твоим… кланом, – засипел Андрен, сдерживая разрывающие на куски ощущения глубоко внутри.
Только закалка самоконтроля мага академии не давала потерять самообладание у всех на виду. Но как же быстро она таяла! Всё пройденные уроки, весь полученный опыт – всё пшик, ничто, когда внутри надломилось хрупкое зерно истины и не даёт быт прежним.
Вот она – сила и слабость сердца!
Фолиан умертвил сердце, отрезав себя от малопонятного, непознаваемого, не поддающееся описанию, но это же «необъяснимое» и помогло его поразить. Вопреки логике, вопреки всему произошедшему, оно ударило так изнутри, что вышибло его присутствие.
«В чём сила, в том и слабость», – так учил Настоятель Храма много вёсен назад, но слова его были приняты лишь сейчас, спустя столько лиг по дороге жизни.
«Любовь, да вера в свои силы. Вот почему я всё ещё жив. Не вмешательство же богов было тому причиной, что Великий Некромант пал? Или им, как и Архимагу, был нужен этот разыгранный спектакль, чтобы бессмертная жизнь не казалась приевшейся, пресной? И это вместо того, чтобы попытаться защитить созданный мир от разрушения»? – впопыхах додумал Андрен, терзаемый ворохом самых разных мыслей.
Они носились в голове быстрее ветра, пододвигая то к одному заключению, то к другому, полностью противоположному, заставляя разум метаться бесконечно долгие секунды, пока глядел на поверженного брата.
– Довольно слов, Некромант, – обрубил Грок, вновь возвращаясь к бесцветному тону. – Мой брат умер на острове Топора. Ты – не он. Хватит своего лицемерия. Прикрываясь маской, дважды не обмануть тех, кто не желает быть обманутыми. Просто делай своё дело, Фолиан!
– Я… – князь прервался, понимая, что дальнейшие слова действительно бессмысленны.
Губы задвигались, продолжая заклинание, откопанное в глубине памяти Фолиана.
«Надо отключить мысли, чувства и провести ритуал как положено».
Попутно с обретением контроля над собой, приходилось переставлять с ног на голову заученные на зубок в своём мире магические схемы. Этот мир словно был отражением на водной глади. Суть магика использовала эфир. Приходилось отказаться от этой роли и стать антимагиком, чтобы влиять на антиэфир, заглядывать в тень. Приходилось стать князем-некромантом, забывая, что значит быть князем-магом. Приходилось отказаться от прошлого, чтобы выжить в настоящем.
Совсем не просто было концентрироваться на обратном от «разумного». В сложном переплетении волшебного действа разум паниковал. Он старался вернуть всё в привычный, понятный ему «порядок». И сердце болело. Душевная боль не уходила, лишь накапливаясь внутри. Чувства никак не мирилось с утратой. Мысли путались, множа неблагоприятные факторы, но ритуал уже начался. Не прервать. Сколько дней подготовки пойдёт прахом, если всё остановить? Да и не это самое важное. Андрена больше беспокоило, что Грока может не хватить на следующую попытку – тает на глазах день ото дня.
Грок рванул на себе рубаху и взошёл на вторую плиту. Без сомнений лёг среди камней, раскинув свободно руки. Плита воспарила под своды, возвышаясь на один уровень со второй плитой.
Где парит душа, там и телу быть.
Андрен отныне смотрел на плиты снизу-вверх, но видел не глыбы камней, а всё те же трехцветные глаза Варты. И бесполезно – моргай, не моргай. Они не уходили. А вот сосредоточение уходило. И плиты, воспарив на десятки локтей в обрамлении вспыхнувшего света алых камней, затрясло.
«Сосредоточься»!
Круг некромантов, обеспокоенный вибрацией камней, усилил энергетический нажим, давая маны больше необходимого. Андрен ощутил прилив сил.
Но что силы, когда ответственность переплетается с болью потери? Что это поддержка, когда в голове сидит заноза, что НИЧЕГО не смог сделать, когда брат терял любимую, когда сам позволил себе умереть, умертвив и вторую половину? Почему он – причина их боли?
«Так на кого злость? На молодого императора, который оказался рядом или на самого себя? На свою слабость с самое неподходящее время? Мог ли я позволить себе быть слабым»? – ворвалось в сознание, возобновив внутренний диалог.
Обрадованный, тот захватил разум и возобладал над самоконтролем. Камни вновь затряслись.
«Сосредоточиться! Ради живых»!
Андрен закрыл глаза и взял себя в руки. Вибрация плит прекратилась. Но тут всё пошло не по плану. Вперёд вышел Беспалый. Князь почувствовал его, поднял веки.
– Что ты хочешь?
Слуга же поднял перед князем-некромантом две руки. В одной были пелёнки с замотанными в них орчёнком. В другой – нож.
– Довольно лицемерия! – крикнул Беспалый всем собравшимся. – Наш господин мёртв! Это – мастер иллюзии тени. Он лишь выдаёт себя за Великого Некроманта!
Толпа загудела, мешая сосредоточению. Насыщение заклятья прервалась, цепь сложно возводимой магической конструкции принялась разрываться.
– Что. Ты. Делаешь. Тварь, – побагровев лицом от тяжести отката заклинания, обронил Андрен.
Момент, когда он был наиболее уязвим, слуга Фолиана подобрал идеально. Разве что не вонзил в сердце нож, а собирался вонзить его во младенца.
– То, что должен, – ответил беспалый и коснулся ножом пелёнок.
Владимир проснулся и закричал.
– Андрен, орчёнок! – донеслось с плиты от обездвиженного орка. И князь впервые услышал неприкрытую тревогу в глазах отца. – Спаси Владимира!
– Но… ты…
– Не важно! Мы… уйдём вместе! – ответил друг. – Научи его… достойно владеть топором.
«Стать истинным отцом наставником тому, кого хотел убить», – мелькнуло в голове и заклятье оборвалось. Некромант закричал, обхватив разрывающуюся от череды вариантов голову.
– ХВАТИТ!!!
Крик разнёсся по шахте ударом грома, усиленный отзвуком пустоты. Некроманты отшатнулись как от удара по лицу, разомкнув руки. Как можно продолжать? Ведь Сам прервал заклинание?
Андрен рванул руку с посохом вперёд и Беспалого с ножом подкинуло под потолок. Орчёнок в пелёнках рванул в сторону от слуги и свободно поплыл по воздуху, радостно оглашая мир весёлым смехом. Простое заклинание телекинеза сработало идеально, но полностью прервало предыдущее. Плиты под каменными сводами повело, накренило.
Князь-некромант подхватил орчёнка и запоздало воздел руки ввысь, силясь успеть сплести новое заклинание. Но то, что воспроизвёл бессознательно, теперь при осознанном подходе повторяться не желало. Плиты развернуло в падении и как бутерброд, падающий маслом вниз, они полетели к земле. Последняя шутка богов.
Этим маслом были орки. Плиты и сотни камней устремились вниз вслед за ними.
Андрен едва поднял посох, когда плиты догнав тела в воздухе, вдавили их в каменную твердь. Камни Лагарх попадали рядом, разбиваясь в крошку. Содержимое, так похожее на кровь, вылилось из их оболочек. И Беспалый рухнул из-под потолка прямо в эту субстанцию.
Всё произошло почти мгновенно, закончившись грохотом глыб и поднявшейся пылью. Князь закашлялся, поднял голову и замер, пережидая, пока осядет пыль. Вскоре обозначились контуры новой картины: из-под завала торчала рука Грока в посмертно сжатом кулаке.
Там, под каменной могилой, он обрёл свою возлюбленную. Андрен исполнил слова своего отца, воссоединив возлюбленных по Ту сторону черты. Самым худшим из вариантов.
Полный провал.
Долгие безмолвные секунды ОСОЗНАНИЯ и Андрен повернулся к слуге. Тот поднялся. Как ни в чём не бывало, принялся отряхиваться от разбитых алых камней. Он не показывал ни разбитых костей, ни ушибов. Он был цел после падения с высоты в сто локтей. Он стоял и скалился, как будто обрёл вторую, бессмертную жизнь.
Камни!
Кровь Лагарх изменила его. Но ещё больше теперь хотел изменить его князь-некромант.
На Беспалого взглянули пылающие глаза кровника. Смерть могла позавидовать этому взгляду. Посох отныне сиял таким ярким зелёным светом, что слепил слугу больше солнца.
Часть первая: «Круговорот». Глава 3 – Путь одиночек
Земли Красного королевства.
Походная сумка упала на почти ровную поверхность огромного валуна. Уставшая бард-менестрель с довольным видом потёрла перетружденные плечи. Тело после долгого перехода через густые леса невольно накренялось вперёд. Мышцы привыкли, что груз со шкурой котча, травами, котелком, вяленым мясом, солью и оружием оттягивает назад, и ноги в постоянном напряжении компенсировали наклон. А без ноши по инерции тянуло уткнуться лбом в землю.
Довольная, в своём новом алом наряде, выменянном в таверне Глаза, она много сегодня прошла. Больше, чем вчера. Это потому что позавчера полдня провалялась под тенью деревьев, слушая вместе с шумом ветра внутренний голос. Услышать себя настоящую оказалось необычайно сложно. Не найти внутри торопливого говоруна, бормочущего всякую чушь у костра, а услышать настоящий шёпот потаённого собеседника. Этот глубинный говорил такое, от чего по коже и в жаркий день бежали мурашки. Иногда после его слов хотелось сорваться с места в бег и мчаться без оглядки в неизвестность. Иные «слова» бард понимала совcем плохо. Их понимание приходило позже, когда созревал разум и приходил подходящий момент.
Чини потёрла колени и присела на сумку. Немного подумав, стянула рубаху. Вспотевшую спину приятно обдало прохладным ветерком. Грудь расправилась, ощущая долгожданную свободу.
Под руку легла фляга, красновласая дева отхлебнула. Особого аппетита не было, ягод наелась ещё поутру, но компот из них, перелитый во флягу, охлаждал, утоляя жажду и отгоняя усталость. Отбивал и желание набивать брюхо доверху. В духоте лесов стояла высокая влажность, и есть стоило лишь на ночь. Днём же заставляла себя грызть сухари, да иногда жевать кусок-другой вяленого мяса через силу.
Не разжевав его до конца, выплюнула вовсе, и ещё раз хлебнула компота. Провизия, которую собрал в путь трактирщик Глаз, подходила к концу. Поизносилась даже новая рубаха. Ветки, колючки и травы не щадили одежду.
– Если боги покинули даже наш мир, то в этом они, может, и вовсе не появлялись? – сорвалось досадное с губ.
Потаённый собеседник не спешил отвечать. Он вообще говорил мало и лишь по существу, так как знал всё и про всех. А болтать попусту – это прерогатива торговцев и бардов, а не прозревших в дороге путников.
– Или это нормально, когда демон играет роль всех демиургов вместе взятых? – добавила бард-менестрель таинственному собеседнику, которого не было.
Эхо уносило вопросы вдаль, те разбивались ветром о могучие древа и поднебесный купол. Красивой и беспощадной природе нет до них дел.
– Нет, серьезно. Существам этого мира ведь всё равно кому поклоняться? В кого верить? Разумным главное в кого-то верить и всё? Лишь бы был грозный, всемогущий и всеведающий? Или всеведающая? Некий идеал, которого никогда не достигнем, но к которому всегда стремимся? Может и мы, люди Северного мира, заставляли себя верить в богов? А их никогда и не было. Так, удобный миф.
Последние две недели вопросы самой себе вслух стали нормой. Разумных собеседников в лесу не попадалось, а вспоминать молодость в шкуре морской свинки и заводить дружбу с лесными грызунами желания не появлялось. Иногда, правда, отвечал тот – Глубинный. Сначала Чини даже подумала, что дело в забродивших на солнце ягодах. Но нет. Он приходил, лишь когда она действительно в нём нуждалась.
Ответы Его были таковы, что забывала вопрос.
Вообще задавать вопросы Ему следовало лишь в крайнем случае и только если уверена в достойной цене и значимости своего вопроса. На мелочь всегда может ответить внутренний говорун. Этого только свистни. Иногда, устав от бормотания «говоруна» и редкого шёпота «глубинного» бард поддавалась порывам излияния души. И просто пела песни, от себя. Делилась ими с миром, со всеми живыми обитателям и просто с природой, дорогой. Даже себе. Той частице, которая осталась неделимой на собеседников, которых становится всё больше и больше с каждым днём одиночества в душе.
Порыв петь приходил всегда неожиданно. Это просто выбиралось наружу, существовало какое-то время вне, и так же быстро исчезало, как появлялось. Вот и в этот раз губы вдруг зашлёпали, забормотали. Не сдерживая порыва, понеслись слова. И не сразу в них можно было различить, говорун это или тот, внутренний, настоящий.
Я вижу свет.
Но он далёк, а я во тьме.
Я вижу снег,
Но он не тает по весне.
Да, жизнь моя не так легка,
Как ветра стать –
Я не могу реальный мир принять.
И человеком снова стать.
Ещё два шага!
И я прозрею на пути.
Ещё немного!
Мне будет так легко идти.
Мир за плечами,
А я глуха, слепа, в беде.
Но что так ноет,
Напоминает о тебе?
Я не одна!
И разум так устал от слов.
Я не одна!
Я одиночка средь миров.
Да, я жива!
И эта жизнь подобна сну.
Эй ты, постой!
Я разбужу молитвой слов!
Ещё два шага!
И я прозрею на пути.
Ещё немного!
Мне будет так легко идти.
Мир за плечами,
А я глуха, слепа, в беде.
Но что так ноет?
Напоминает о тебе.
Бард с длинными, заплетёнными в две косы волосами освобождено вздохнула и, отходя от внутреннего порыва, стянула сапоги. Усталое тело медузой сползло с сумки и распласталось на валуне. Спиной ощутила горячий прогретый камень. Кости довольно заныли.
– Интересно, Лютый за долгие годы одиночества пришёл к тем же выводам? Каково это ощущать, что тебе приносят жертвы? Каково чувствовать их вкус крови на своих губах? Какого быть полновластным хозяином своего клочка земли? Но всего лишь клочка.
Чини сплюнула. Плевок подлетел на метр над камнем в небо, и ветер вернул его обратно, размазав по лбу.
– Провал тебя побери!
Бард скривилась, утираясь рукавом. Изменились и мысли.
– Как ограничен нынче демиург. Может ли он править миром, если прикован к одной точке? Имеет ли он права диктовать всем свои условия, если сам никогда не покидал насиженного места? Ведь лишь постоянное движение не дает застояться. Только проточная вода не гниёт по болотам!
Эта бесхитростная мысль так быстро расшевелила мысли, что те помчались впереди табуном резвых скакунов. Даже нос зачесался. Едва не оцарапав его до крови, Чини зацепилась за хвостики мыслей и помчалась вместе с ними под самые облака, в большие воздушные замки поднебесья.
– А ведь это правильно! Отчасти даже верно! Лютый не создатель мира. Он лишь вкушает плод наследия… чей плод? Богов? Но может они сами лишь посредники или первые Управители? Или они сами миф, созданный писателями хроник? Андрен, что в этих мирах реальность на самом деле? Быть может, творим миры именно мы, разглядев их в дороге? А мир за пределами нашего поля зрения ещё не существует? Он вдруг проявляет себя ровно в тот момент, когда мы готовы их увидеть. Может, мы сами чей-то миф? Нелепая выдумка Конструктора, забывшего о созданных мирах? Но мы же не перестаём существовать от того, что про нас «забыли»! Некогда Ему заглянуть в старый мир, но мы-то от этого не перестаём быть? Так что же, всё от нас теперь зависит? От обитателей своего дома? Он слишком тесен для богов. А мы? Скоро ли Варленд станет тесен и для нас?
Чини ощутила, как сдавило сердце. Как мало вдруг показалось открытого простора неба. Как близко оказались верхушки деревьев. Они почти надавили на лоб, а земля словно вдавила валун в спину, да обхватила плечи, ноги, всё тело. Тело и стало в один момент этой землёй на много лиг вокруг. Оно обросло ощущениями всего окружающего ландшафта, словно всегда было лишь кожей на теле земли.
Кожа – земля, волоски – деревья и кустарники, лёгкие – небо, и каждый вдох-выдох – бегущий по земле да под небом ветер.
Бард-менестрель закрыла глаза и всецело отдалась ощущениям, не развевая их ни страхом, ни сомнениями, но погружаясь в них с головой, как опытный ныряльщик со скалы за ракушками.
Один нырок – полёт – и ощущение глубины.
Как быстро оказалось собрать разбросанные на десятки лиг облака. Они прикрыли собой уставшее солнце и изнемогающий от зноя лес, неделю к ряду не знающий дождя. Как быстро пропитался воздух преддверием грозы. Как потекли по антиэфиру потоки природной силы, завихрились, создавая могучие разряды в небе. Они показались Чини далеко не бездонной высью, а всего лишь потолком, которого можно коснуться.
Разумом ли? Духом ли?
Больше не гадала, не загадывала. Лишь улыбкой на лице отметила первый отблеск разрезавшей небо молнии. Чары этого мира повиновались ей. А вот и гром прошёлся по телу, которое ощущалось далеко за пределами валуна. Раскат ударил бодрящей волною, переполняя эмоциями, силой и желанием действовать. Эти вполне человеческие чувства и отбросили сознание назад в тело, вернув все чародейские действа обратно. Да с такой приятной лёгкостью и резвостью, что с валуна подскочила заряженной.
Лёгкие до пустоты в голове схватили воздуха. Что есть сил, закричала в небо:
– БОГИ!!! ЭТО НАШИ МИРЫ!!!
Первые тёплые капли ударили по лицу, застучали по плечам, спине, впились в алые локоны. И вновь потемневшее небо ослепило молнией, но на этот раз не потухло спустя секунду, а осталось сиять десятками переливающихся шаров в небе. И эти шары приближались к валуну так быстро, словно разбушевавшемуся ветру ничего не стоило нести их – невесомые.
– Я сказала – НАШИ! – рявкнула Чини и все десять шаров как подкинуло в небо незримою рукой.
Шаровые молнии на огромной скорости унесло под самые облака, но не растворило в них. Затаившись, те зависли на одном месте, ожидая то ли нового ветра, то ли нового витка борьбы воли разных существ, призвавших их. Затаившиеся враги и не знали, как легко было управлять ими барду, зная магию воды. К этой врождённой силе магички была близка сила воздуха и сила природы. Чини в ином мире оставалось лишь развить то, что было дано от рождения в своём. И как легко это было делать, оставаясь с собой наедине, пока не услышала шёпот Глубинного.
Скрытые существа показались из леса. Десяток тёмно-серых присутствий. Округлые лица. А на руках острое зрение девы насчитало по шесть пальцев. Полное отсутствие растительности на лице.
Их голоса показались вполне человеческими:
– Человек?
– На наших землях человек?!
– Да как ты посмел? – донеслась враждебная речь от шестипалых существ.
Бард невольно вздохнула – миролюбивого диалога вновь не получиться. Предвзятое отношение к людям начинало допекать.
– Да! Я – человек! – закричала она в ответ. – И я не в ответе за действия всех людей. Каждый не в ответе за каждого. Мы все разные, как листья на деревьях.
Взрыв смеха послышался в ответ, прерываемый раскатами грома.
– Хочешь сказать, один человек отличается от другого? – спросил один их шестипалых.
– ДА! – крикнула в ответ Чини.
– И чем же? – послышалось в ответ. – Кричишь ты так же, как все прочие, когда их ловят, режут или убивают. Как по мне, так лучше всего вы смотритесь на рудниках. Обожаю смотреть, как угасает жизнь в ваших глазах. В такие моменты ни один из вас не хуже прочих. И все – равны… перед смертью.
Странно было слышать подобное от шестипалого существа, которое в сумерках вполне можно было принять за человека. Но сам вопрос был прост. Почему бы и не ответить?
– Мы все ищем разного, идём разными путями и цели, и средства подбираем в дороге каждый по своему разумению. И мир видим с разных сторон, – попыталась ступить в спор Чини. – Так почему мы должны быть все как один?
– Кровь, боль и жажда к разрушению, порабощению, власти! Насаждение страха и горя – вот самые известные ваши взгляды на мир, – донеслось от одного из близстоящих шестипалых. – Не говори нам иного про ваши пути. Вы чудовища в обличье разумных существ. Вы те, кого привёл Лютый!
– Не правда! Мы защищаем мир от тьмы и развиваем мир, – снова заспорила Чини с тех позиций, с которых всегда знала людей.
– Вы и сплотили вокруг себя эту тьму, – продолжил первый собеседник. – А когда она вышла из-под контроля – воззвали ко всем с мольбою о защите от неё! Люди – гнусные ничтожные создания, не способные отвечать за свои поступки.
– Не все!
– Ты, красноголовый человек, настолько труслив, что пытаешься выкупить свободу тем, что перекладываешь ответственность за свершённое твоей расой на чужие плечи. Плечи своих соплеменников. Но для нас истина лишь в том, что ты – человек. И слова человека давно ничего не стоят в этом мире.
– Похоже мы говорим о разных мирах, – почти прошептала Чини. – Что ж, я подарю вам прозрение… Узрите!
– Мы говорим, а время действовать. Схватим его! – донеслось от шестипалых, ещё не разглядевших угрозы в облаках над головами.
Чини вздохнула и усилием одной лишь воли заставила все десять шаровых молний рухнуть с неба на странных существ, для которых люди – грязь и чума их мира.
«Да что же такого наделали люди этого мира, что все сплотились против них»? – мелькнуло в голове барда-менестреля, пока молнии с диким грохотом обрушивались на серые лысые головы.
Чини не могла придумать ничего такого, за что у всех существ в глазах появилась эта испепеляющая ненависть. Не ели же они их детей, в самом деле.
От феерии света после вспышек замельтешило в собственных глазах. Всполохи оказались такими яркими, что пришлось зажмуриться. От этого действия лишь свет и никакого ощущения тепла. А запах если и был, то его прибивало дождём.
Когда бард открыла глаза, ещё долго видела мир чёрным, ощущая свою беспомощность и уязвимость. Стояла, открытая всем ветрам, как на ладони. Но враги кончились, а с ними ушли все вопросы и ответы.
В этом печальном одиночестве оказалось достаточно времени, чтобы подумать и наконец, не только услышать слова странных существ, но и принять их.
Слова шестипалого зазвучали вдруг где-то внутри и вместо темноты на фоне воспоминаний о хронологии замелькали войны своего мира; варвары терзают людей Империи, совершая набеги с севера, оттуда же исторгает чудовищ Волшебный лес, с востока поджимают зеленокожие, с юго-запада грабят побережье пираты, с запада наседают племена Свободных, прорываясь за Храм Судьбы.
«А сколько ещё существ выплеснет Провал, которых не успеют перебить храмовники? Лишь на северо-западе Светлые эльфы до последнего стояли в вечной войне против демонов, чтобы те не тревожили людей», – подумала она.
Войны, войны, войны… Бесконечные сражения.
«Выходит, что против людей выступают все и в нашем мире. Только собраться всем вместе врагам не дают внешние факторы, да свои внутренние враги. Может, мы действительно являемся бельмом в глазу всего мира для всех прочих существ? О чём думали боги, когда создавали нас последними все вместе? Или это снова созданный нами миф для поддержания своей значимости. Уж не имперская ли семья выдумала его для повышения собственной исключительности»?
Чини открыла глаза. Тучи отступали, светлеющее небо озарило выжженную дотла полянку. Обожженные фрагменты костей – вот и всё, что осталось от десятка так похожих на людей существ. Похожих, но не понятных. Непонятное всегда пугает. Так что может быть понятнее, чем смерть? По ту сторону они оставят свои обиды, гнев и боль.
– Это не я принесла смерть на ваши земли, – обронила Чини, с горечью во рту ощущая, как лживо звучат эти оправдания. – Это вы меня не дослушали.
«Но что я за бард, которого не услышали? Как же мучительно долго убеждать каждого в своей правоте. Нет никакого желания и сил доказывать эту правоту клинком, вновь подставляя себя. Понимаю, что мы все здесь чужие, кто прилетел на драконах. Но у нас всех одна цель – спасти свой мир. Но почему терзают мысли, что делаю всё не так»?
Вновь рубашка на остуженном теле. Вновь куртка из котча поверх и за плечами привычная тяжесть походного рюкзака. Ноги быстро уносят прочь в лес, в самую гущу, чащобу. Подальше, лишь бы не видеть последствия своего гнева. Проклятые вездесущие мысли, ядом поражающие дух, сбивают весь настрой, искажают смысл всего путешествия, разят наповал. На словах звучат слова за спасение мира, но на деле она несёт всем существам лишь смерть.
– А что, если мы и есть основная угроза обоим мирам? – обронила Чини, и сама испугалась своих слов.
За долгие месяцы путешествия источился запал бравады морской свинки, улетучилась непогрешимая уверенность в необходимости похода. Вера в собственные силы таяла на глазах, несмотря на то, что самих сил прибавилось. Новый странный мир делился силами щедро, на врагов не скупился. А где враги, там сражения. И ценный опыт. Там и желание стать сильнее.
«Или так, или смерть заберёт по дороге», – промелькнуло в голове.
Но почему чем дальше заводила дорога, тем больше сомнений возникало в её необходимости.
– Что происходит? – забормотала Чини, в попытке отвлечься, считая шаги.
Изо всех сил она стараясь не думать, не допускать и мысли. Но не помогало. Счёт шагов сбивался, а гудящий рой мыслей жужжал над ухом и вновь и вновь приводил к одному и тому же выводу – она теряла себя как человека. И чем дальше, тем больше сбивались привычные ориентиры. Друзья, любовь, люди. Где люди? Где эти привычные двуногие существа, которые думают так же, как она? Где изгои этого мира?
– ГДЕ ИСКАТЬ ВАС, РЕБЯТА?!
Встрепенувшийся лес затих. Отдалённое эхо слабо буркнуло в ответ, вновь погружая в звуки льющейся жизни вокруг.
Часть первая: «Круговорот». Глава 4 – Путь потерянных
Сделай что-нибудь,
чтобы я могла помочь тебе.
Шёпот совести
«Закрытый остров».
Разрытая могила долго стояла пустая. Император никак не мог решиться опустить в неё юное, нагое тело. Совершенная дева, перед ним, казалась, спит. А то, что закрыты её глаза, это временно. Вот-вот откроет. Взмахнёт ресницами, и поднимутся веки.
– Ну же, Варта. Давай! Просыпайся! – раз за разом твердил наследник. – Где эти треклятые феи, когда они действительно нужны?
Волшебная поляна была по-прежнему опустевшей, а глаза умершей – закрыты. Безмолвные слёзы бежали по щекам. И эта картина не менялась час от часу.
Или прошли дни? Время перестало иметь значения.
Сделав над собой усилие, Светлан опустил в могилу тело и долго ходил по округе, собирая листья. Засыпать прекрасное юное тело землёй сразу казалось ему кощунством, но при нём нет материи, которым мог бы украсить её лик. Но хотя бы лесной саван должен быть у прекрасной девушки.
«Если боги оказались настолько жестоки, что следом за красотой подарили ей смерть, то у неё должен быть соответствующий уходу наряд», – рассуждал седой юноша: «Но чем же мне укрыть тебя, Варта? Ни клочка одежды на этом проклятом острове! А моя слишком старая и грязная, чтобы коснуться твоей кожи».
Император не успокоился, пока свежие листья не покрыли всё её тело. Последним засыпал лицо, до последнего не желая с ним расставаться. Но последний лист укрыл глаза и – пришлось сделать над собой новое усилие.
– Покойся с миром, – прошептал он с таким трудом, словно в горле застрял ком и дрожащие руки, перепачканные глиной, принялись сгребать в яму землю.
Почти сутки он копал её вручную с помощью камня и палки. Грязь под ногтями забилась настолько глубоко, что казалось, отмыть её больше нет никакой возможности. А сам он походил на бродягу, который никогда не знал горячей ванны. Но внешний вид уже мало интересовал наследуемого императора: седые, растрёпанные волосы, грязная рубаха, вымазанные в земле портки, дырявые сапоги, безоружный, без Золотой Перчатки и воли к победе, он мало походил на правящую особу.
За что дальше биться?
Юноша долго смотрел на холмик земли. Почерневшие пальцы как величайшее сокровище вытащили осколки серьги и положили на холмик у головы.
– Покойся с миром, совершенная.
Наследник Империи поднялся от могилы. Не различая дороги, пошёл к пляжу. Ноги переставлялись сами, без участия сознания. Вывели его на песок и застыли перед большим красным холмом, что был недвижим, пока не требовался редкий вдох, за которым следовал слабый выдох.
Дракон по-прежнему лежал на спине, глядя в небо. Он не желал перекидываться в человека и принимать пищу. Разодранные крылья смотрелись ещё хуже, чем левая рука императора, которой досталось от перчатки. Только если над юношей поиздевался Великий артефакт, сжигая кожу руки, то над Дракардом словно поиздевался сам бог Ветра, порвав все перепонки между крыльями.
Это был удар, от которого Хранитель всех драконов не сможет оправиться ещё долгое время.
– Друг мой, – начал молодой император, не зная, что ещё он может для него сделать, кроме как утешить словами. – Мы оба перенесли тяжёлые удары судьбы. Но надо… нам надо… сплотиться… надо! – Светлан пытался подобрать слова, но они застревали в горле, а на глаза снова наворачивались слёзы. И он был бы последним человеком на земле, который хотел с кем-то и ради чего-то вставать плечом к плечу.
Напротив, только одиночество и только ветер в лицо. И это всё, что его могло устроить.
– Она не вышла с тобой из леса. Ты пришёл один. С глазами, полными пустоты, – послышалось в голове наследника Империи. – Выходит, её больше нет? Рыси, что стала девой не только в душе.
– Нет, – устало ответил седой юноша и устало свалился коленями в песок.
Признать этот факт он не мог. Принять её потерю было выше его сил. Зачем её вообще расколдовывали? Чтобы показать и тут же отнять? А хуже всего было то, что он не умер на месте рядом с ней, и они не ушли Туда вместе, взявшись за руки. Ведь та искра, что промелькнула между ними, была как совершенное тепло.
Светлан сам рухнул на спину и теперь также, как и дракон смотрел в небо. Безмятежным облакам не было дела до двух существ, лежащих на песке. И так бы она и отошли в мир иной не от жажды и голода, так от тоски и холода ночи, но судьба не стала дожидаться пока погаснут звёзды. И от облаков отдалились две точки.
Светлан моргнул, считая, что это блики. Но настырные точки только стали больше, явно приближаясь к ним.
«Неужто, мы всё ещё кому-то нужны в этом мире?» – усмехнулся император.
Как и дракон, он больше не двигался, потеряв волю идти до конца. Если это враги, то могут пожрать его бренное тело, порвать на клочки, как хищные гарпии или даже выклевать глаза как вороны. Он больше не пошевелится. А друзей у него не осталось. Тот поцелуй забрал всё, перечеркнув прошлую жизнь: любовь, друзей. Он стал предателем от одного движения… Движения, которое Андрен ему никогда не простит.
Точки стремительно вырастали в размерах, обозначая контуры двух существ гораздо больших, чем гарпии или, тем более, вороны. Один образ оказался белым, как снег, второй – чёрным, как уголь.
«Драконы», – понял Светлан: «Они уцелели».
Крылатые монстры опустились на берег стремительные, мощные. Красивые и смертоносные. Белый дракон Мар Хон тут же устремился к поверженному стихией красному дракону.
– Хранитель, твои раны обширны. Тебе потребуются месяцы, чтобы их залечить. Если ты примешь образ человека, я могу забрать тебя на Драконьи скалы. Там при усиленном питании и среди прочих драконов, ты сможешь быстрее прийти в себя. Мы поможем, собрат наш и первый мудрец среди людей.
Дракард повернул голову к Светлану. Император разглядел в глазах дракона интерес к жизни. Он воспарил духом. Всем приятно осознавать, что ты кому-то ещё нужен.
– Что вам мои беды? Вот человек. Видите? Я должен сопровождать его. Я обещал Андрену. Это последнее пожелание князя, – послышалось в голове всех трёх существ.
– Зачем тебе этот человек? – послышалось от чёрного дракона Кьярда. – Если он так важен для тебя, я могу отвезти его, куда пожелает. И с тем ты освободишься от своей опеки.
– Это был бы выход, Кьярд. Но вы и так рисковали ради нас жизнью. Дважды может не повезти, – ответил Хранитель драконов.
– Мы будем облетать острова Топора по дуге. Так безопаснее. Ни один дракон больше не пострадает от техномагии Кобольдов или любой иной волшбы и чар.
– Это…разумно, – вновь донеслось от Хранителя. – Светлан, куда ты хочешь отправиться?
– Мне всё равно. Лишь бы подальше с этого острова, – ответил наследник, как и принято у людей – словами, используя рот и напрягая голосовые связки.
Император без трона понимал, что сам не сможет покинуть остров. А если сделает лодку и попытается, то будет знать, как вернуться. И таинственная тяга будет вновь и вновь звать его к этому острову, пока он не сойдёт с ума. А если улетит на драконе, то и дороги знать не будет. Достаточно лишь закрыть глаза.
– Наш путь к Драконьим скалам пролегает через земли альвов, – сказал Мар Хон. – Умывшись в водах священного озера Зеркала, вы оба почувствуете себя лучше.
– Озеро, так озеро, – безразлично добавил император, который только сейчас ощутил жажду. То слабое, безвольное тело вновь захотело жить.
Ему было всё равно, почему его считают священным, и кто такие альвы. В голове Светлана не осталось вопросов, на которые юноша хотел бы получить ответы.
Почему он раньше не воспринимал мир так просто? Всё искал, находил, терял. Да насмешка богов в том, что одной потери оказалось достаточно, чтобы прекратить всякий поиск своего места в мире. А ведь он терял и раньше: родителей, столицу, людей, что могли назвать его императором.
И всё же потеря той, которую едва узнал, была несопоставима большей утратой и причин того он понять не мог.
Дракард нехотя перекинулся в человека. Мар Хон положил голову на песок, дожидаясь, пока лысый Хранитель взберётся на шею, лишь затем взвился в воздух. Бережно и неторопливо вздымая к небу свою ношу.
Светлан, вспоминая плен драконьей пасти, в два движения взобрался по подставленному чёрному крылу. Кьярд дождался, пока собрат взлетит в небо, и резко приблизил пасть к человеку.
Он желал его напугать!
Чёрный дракон любил пожирать людей с застывшей гримасой ужаса на лице, но лицо императора осталось каменно-спокойным. И даже рык дракона не позволил ему дрогнуть и мускулом.
Светлан лишь покачал рукой перед носом, понимая, что страха в нём не осталось.
– Ты бы жрал поменьше тухлятины. Воняет, как из выгребной ямы, – обронил наследуемый император недовольно и, вцепившись руками под чешуйки, стукнул ногой по шее. – Вперёд, летающая лошадь! Летим!
– Что с тобой, человек? – спросил его Кьярд.
– Пусть весь мир летит в Провал, а мы над ним! – вдруг резко рассмеялся человек, и дракон понял, что он не в себе.
Кьярд, давно не видевший подобного бесстрашия, граничащего с безумием, лишь покачал головой и взметнулся в небо следом.
Этот человек был явно отмечен небом, посчитал он.
«Жрать таких – себе дороже», – решил дракон.
Его нос ещё помнил встречу с последним безумцем, когда пытался напугать подобного же глупца, а получил обидную рану.
* * *
Земли Западных альвов.
Старый седой альв тихо вздохнул. Взгляд Видящего старейшины был безотрывно устремлён в окно. Он смотрел в серое небо, сквозь дымку которого светило красное солнце. Странное знамение ниспослали духи под самое утро. Предвиделось альву во сне, что явится в их земли сам повелитель бурь. Прибудет он в ореоле света, коснувшись священными крыльями их серого мира. Но что это за символ? Расцвет или закат эпохи Альвийских лесов?
Сны как всегда прозрачны, видения идут полунамёками. Толкуй на любой лад. Вот только свой народ требует ясных и чётких ответов. Ему некогда смотреть в небо, да ещё и в такую погоду. Альвам давно нет дела до шёпота ветра. Ведь в них нет свиста стрел.
– Мортуаль, ну сколько можно? Ни дня войны который десяток лет! Лютый вовсе проклял нас? Альвам грозит полное истребление? – молодой альвийский воин, рано получивший звание Поверенного леса, был как всегда напорист и нетерпелив. – За что? Наши дары были жалкими? Или наш народ просто обречён на страдания по праву разумнейших созданий?
– Войны ищешь? – задал встречный вопрос Видящий и снова тихо вздохнул. – А что, если она сама придёт в наши леса?
Не дождавшись более мудрого ответа от старика, Поверенный продолжил упавшим голосом:
– В наши вряд ли. Но ходят слухи, что войска Некроманта прорвали Порубежье, не оставив от заградительных валов и комочка земли. А предводитель войска мёртвых – да будет проклят род его – альв! Что о нас подумают в иных землях?
От Видящего старейшины не последовало ни намёка на удивление. Он видел это во снах так же явно, как своё отражение в воде. Ушастый отпрыск их племени, с кожей белее снега, пленённый в пограничных водах, прошедший сквозь ужасы рабства был неумолим в бою. Не знал он пощады даже к альвийским отрядам. Пленных не брал. Что повелевало им поднимать руку на свой народ? Страх? Выгода? Контроль над разумом чарами? Этого сны не показали.
– Мортуаль! – почти вскричал воин, привлекая внимание того, кто верно давно плохо слышал или настолько глубоко забирался в раздумья, что мог однажды не вернуться. – Наш же сородич ведёт против собратьев своих войска нежити. Ни один альв в здравом рассудке не станет уничтожать братьев. По всей видимости, тот альв мёртв и ведёт его в бой сам Некромант. Его чудовищное колдовство не имеет границ!
– Нет, он не мёртв. Им движет… нечто другое, – пришёл к своему первому выводу старик.
– Другое? Верно – безумие! Говорят, генерал этот не знает он ни жалости, ни пощады. Кровавы его руки, хитрость подобна зверю. Как волк чует он наши засады. Знает тактику альвов. Все наши секреты. Так легионы мёртвых вскоре прибудут в земли Красного королевства. Шестипалые просят поддержки. Они намерены дать мощный отпор. Видимо им не достаёт и шести глаз, чтобы разглядеть, что наши леса истощились на воинов. Песни мы поём лучше, чем воюем. Целое поколение певцов и мыслителей.
– А что хочешь ты? – поднял густую седую бровь Видящий. – Мы давно стали мыслителями. Теоретиками. Руки альвов не держали луков, копий и клинков поколение. Горемыки, которых выбирает жребий, чтобы уйти в Леса Войн, не в счёт. Они не возвращаются. Сам знаешь, их участь предрешена, чтобы держать в узде других.
– А наша пограничная гвардия стала государством в государстве и не обращает внимания на внутренние проблемы. Они твердят, что нам некого послать союзникам в помощь, не оставив неприкрытой собственную спину от восточных изгоев. Кого мы оставим в заповедных землях? Наших женщин, стариков и детей? Вот восточные альвы обрадуются. Но твои слова услышат все. Что прикажешь делать, Видящий? Я… нет – мы. Мы все ждём твоих приказаний. От себя могу лишь сказать, что альв Некроманта явно из восточных. Не может наш брат проливать нашу кровь. А если делал он это не по своей воле, то его опыт может нам пригодится. Нужно вырвать его из лап тьмы! – говоривший взял небольшую паузу, сбив дыхание. – Но мы не знаем, что предпринять.
Старик усмехнулся, не особо слушая из уст служивого поспешные слова. Не по-стариковски острый взгляд зацепился за вынырнувшую из облаков крылатую фигуру.
– Довольно, Арль. Ты сказал достаточно. Теперь внемли мне. Вели народу собираться у побережья. Наконец, сам Лютый смилостивился над нами. На крыльях самого неба к нам летит знамение. Принеси альвам весть. Пусть возрадуются их сердца! К нам летит посланник войны!
Воин приблизился, не сразу разглядев искомый объект на небе, а когда разглядел, то воскликнул:
– Это дракон? Это, взаправду, дракон? – голос Поверенного леса зазвенел на последних словах. Не умерло ещё в его сердце чувство восхищения чудесам.
– Нет, мой мальчик. Это не дракон. Это – наше знамя предстоящей победы. Сам Мессия посетил альвов!
– Мессия? – недоверчиво переспросил Арль.
Мессия, по его мнению, был тем, кто, наконец, остановит непрекращающиеся войны с неживыми и подарит миру спокойное процветание под мудрым руководством альвов. Но самим детям леса стоило при этом стать первыми воинами среди всех прочих народов. Ибо не бывает крепкого мира без силы, которую боятся и уважают.
– Ты ещё здесь?! – воскликнул старик. – Именем священного леса, беги и быстрее вели организовать подобающую по такому случаю процессию!
– Повинуюсь, Видящий старейшина, – впервые в жизни подобострастно поклонился Арль и торопливо покинул дом на вершине могучего древа.
Но не на площадь он побежал, а к побережью. Один, как и подобает незаметному разведчику.
«С чего ради Лютому посылать к нам Мессию? Верно, это происки Некроманта»! – мелькнули разумные мысли в косматой голове молодого альва.
Молодость знала, что делать. Не всё же слушать стариков с их вещими снами.
Часть первая: «Круговорот». Глава 5 – Путь уставших
Чёрный дракон ритмично разрезал воздух плавными взмахами широких крыльев. Ветер на высоте усиливался. Приходилось нырять под облака, всё ближе опускаясь к водной глади. Но чем ниже опускался крылатый монстр, тем меньше ловил тёплых восходящих потоков. Всё быстрее приходилось работать крыльями. И вездесущая усталость накрывала с головой того, кто ненавидел людей и драконьи одолжения. С чего ради он взялся выполнять поручение Хранителя? Сбросить груз в Море и сказать, что не пережил полёта. Это будет лучшим решение.
– Варта, – то и дело говорил человек себе под нос, как будто всё ещё рассчитывал если не коснуться руки девушки, то хотя бы меха шерсти.
«Он явно не в себе», – быстро понял Кьярд: «Такого без последствий не сбросишь. Будет потом сниться всю жизнь, а то и все чешуйки в ночи повырывает. Люди они такие – непредсказуемые».
Кьярд помнил рысь, что носила имя Варты. Но к чему человеку хищница в компании на его спине, понять не мог. Разве что укрыться от холода, забраться в её мех. Но при том, что люди хрупки и плохо переносят холод небес, они также не особо дружны с животными. Бьют их по лесам, ловят в силки, носят их шкуры для того, чтобы согреться и жарят их мясо, чтобы прожить подольше.
Последнее, пожалуй, Кьярд понимал лучше всего. Но чтобы страдать из-за этого?
В памяти от Варты у чёрного дракона остались лишь возмущённые реплики и трёхцветные глаза. И дракон никак не мог понять, почему человек грустит. Люди и животные слабы. Их убивает любая хворь.
«Из этой рыси наверняка уже сшили шкуру, или набили чучело, а человека явно стоит сбросить не в Море, так в лес, чтобы наверняка».
Если из водной глади тот сможет выплыть, то насаженный на дерево или разбившийся среди проскользнувших крон, такой уже не побегает.
«Добить, чтобы не мучился и дело с концом», – решил чёрный дракон сгоряча.
Но едва Кьярд пытался накрениться на бок или сложить крылья, сорвавшись в штопор, как юноша цеплялся ногтями под чешуйки с такой силой, словно у него были когти, а сам он не человек, а зверь вовсе. Откуда только знает, где держаться? И приходилось прекращать попытки. Чего ожидать от бесстрашного юноши дракон просто не знал. Он сводил с ума, не сыпля бесконечными вопросами. Не кричал. Даже не пачкал чешуи, когда попадали в воздушную яму.
«Странный, странный человек», – мелькало в драконьей голове между желанием сожрать своего пассажира и исполнить уговор.
Светлан не открывал глаз. Лишь попеременно прятал то одну, то другую руку подмышками, согревая коченеющие пальцы. Холод был самым верным спутником в полёте. Как же не хватало меха рыси, в который можно было запустить руки. Только сейчас понял, как счастлив он тогда был. Хоть и не понимал ещё этого.
При мысли о Варте по щеке вновь пробежала слеза, моментально расплывшись по лицу. В попытке отвлечься от холода поднебесья, Светлан прикусил губу. Начинающаяся борода императора была мягче пуха и совсем не грела. Зато в ней собирался иней над облаками и влага под облаками. Так что вскоре он получил уже морозную и седую бороду. Цвета как его локоны, кончики которых, напротив, взяло льдом.
Одежда, оставшаяся от похода, совсем не годилась для полётов на драконах. Ветер продувал лёгкую ткань насквозь, выветривая и все лишние мысли. Наверное, это к лучшему. Так перед глазами не маячит белоснежное тело, а губы не горят, вспоминая тепло её прикосновения.
Хотя кого он обманывал? В этом холоде только и осталось, что вспоминать её тепло.
«Память. Это всё, что у меня осталось. И всё ради чего? Ради него – прихотей князя! Он убил её! Вздорный Андрен! Будь ты проклят, князь! Ты не ценил Варту. Ты бросил её на произвол судьбы. Ты предпочёл жалкую морскую свинку особи благородных кровей»!
От этих мыслей Светлана бросало в жар. В груди порой перехватывало так, что сложнее становилось дышать. Безмятежное сердце вдруг охватывало болью, и боль эта была сильнее всего существующего в этом мире.
Чтобы уйти от мрачных мыслей, император поднимал голову, подставляя лицо встречному ветру. Выдержки хватало на несколько минут. Затем прижимался лицом к горячей шкуре дракона и отогревал кожу. Тело дракона под чешуей источало тепло, как белые угли костра. Не печёт, но хорошо различимое на контрасте тепло.
«Когда же закончится эта проклятая всеми богами водная гладь? Этот полёт бесконечен!».
– Светлан! – раздалось в голове императора.
– Что? – ответил по старинке молодой наследник престола, так как иначе ответить никак не мог.
– Куда мы летим потом?
– Не знаю, – честно признался Светлан. – А это имеет значение?!
Он хотел лишь одного – покинуть остров. Но куда бежать от воспоминаний, то неведом. Империя лежала в руинах. Имперцы были рассеяны. Верно, выжившие думали, что его давно нет в живых. Поплёлся к богам, доверившись лидеру, а весть не оставил. А лидер и вывел на тропу, где и боги не ходили.
«Где ты теперь, Андрен? Ты мучаешься? Ты страдаешь? Наверняка, страдаешь. Поделом! Такую деву потерял»!
Светлан ужаснулся своим мыслям. Постоянно казалось, что куда бы наследник престола не улетел, по прилёте на земле будет ждать князь. Ждать и смотреть в глаза с немым укоризненным вопросом. Он всё знает. Он знает о его слабости. Всё о том порыве, вспышке и агонии, связавших его с Вартой за мгновения до её смерти. Он не может не знать. Он – первый после Бурцеуса маг. Ибо других в живых не осталось.
«Знает и не простит. И будет перед императором поставлен вопрос: почему ты предал меня, Светлан? А когда князь не получит ответа – взмах меча и нет больше императора у Империи», – прикинул юноша и стиснул зубы.
– Главное, подальше от этого острова, – повторил Светлан дракону, отгоняя укоряющий образ строгого сюзерена подальше. Пусть там другими путниками командует. Он отныне отрекается от него. Император ему не вассал!
– Мы передохнём на земле до Озера Зеркала, Светлан, – вновь передалось от дракона. – А потом ты решишь, куда мы двинемся дальше. Быть может, Озеро тебе и ни к чему, а я напрасно рискую шкурой, показываясь на глаза лучникам.
– Да… нам надо возвращаться в Империю. В свой мир. Наш… Варленд! – решил наследник. – Озеро ваше мне ни к чему. Мне… надо домой.
– Домой? Там, где Северный Варленд? – усмехнулся дракон. – Мир един. Это вы люди, делите его пополам, на границы или на «свой» и «чужой». Но в небе нет границ! Весь мир – Варленд.
– И чтобы его защитить от Владыки, мы должны вернуться. Мы не должны были уходить в чужой мир. Мы просто сбежали. А все ответы были как на ладони: наши люди, наши земли, наши боги… зачем мы полетели за Море? Здесь всё – чужое.
– Что ж, мудрое решение. Я встречал драконов и поглупее тебя. На Драконьих скалах для меня нет уже ничего нового. Меня ничего не держит в этом мире. Пожалуй, я составлю тебе компанию, человек. Но если в конце этого пути мы не найдём ничего интересного, клянусь отцом-драконом, я сожру тебя. Ибо ты разочаруешь любопытство дракона.
– Драконы хотят нового? Тогда я скажу вам – Империя! Вот что составляет для меня интерес. С помощью драконов я могу собрать её из осколков и без князя! Я сделаю это, если за мной пойдут мои люди. А если за мной пойдут и драконы, то им будут доставаться тучные стада на прокорм и признание людей, граничащее с почитанием богов. Люди и драконы смогут жить вместе на благо обоих! – прокричал Светлан, в глубине души понимая, что никакой помощи от него в строящемся Андреанополе не будет.
В столице Княжества он никто. Но там всё ещё были его люди. Правда, женщины, старики и дети. Но они от этого не перестали быть его подданными. Он всё ещё император! И пусть от столицы и руин не осталось, она существует, пока жив хоть один человек. А как лучше заметят его подданные, когда придёт на своих двоих, прискачет на коне или прилетит на драконе? Тут и к богам за ответом ходить не надо.
– Вера много значит. Особенно в эти тяжёлые времена, – послышалось от дракона. – Но людям нечего предложить драконам. Стада? Мы можем забрать любые стада, какие пожелаем.
– А как насчёт веры у самих драконов? Я сокрушил столп светлых, и Империя пошатнулась. Я должен его восстановить! Слышишь, Кьярд! Нам надо на Одинокий остров в академию Светлых! Только там могли остаться аколиты светлой веры! В академии должны быть маги! Возможно, вместе с ними я придумаю, что можно предложить драконам. Слышишь? Мы вместе придумаем.
– Воля твоя, император, – повторил дракон. – Чую землю! Мы снижаемся. Отдохнём перед полётом в… северный мир.
Светлан поднял голову, силясь разглядеть что-то слезящимися глазами. Но ничего. Краешек земли показался лишь долгие минуты спустя. Просто расплывающаяся серая полоска. И чем больше он пытался её рассмотреть, тем больше слёз вырывал из него ветер. Это в первые моменты полёта постоянно вытирал их, сохраняя лицо сухим, а впоследствии перестал обращать внимания вовсе, почти не замечая двух мокрых дорожек от глаз до ушей.
– Держись! – передал очередной невербальный посыл дракон и резко пошёл на снижение.
Ощутив рывок и неконтролируемое падение, Светлан взмолился всем богам.
Зубы императора клацнули, когда лапы дракона ударили в землю. Пробежав с два десятка метров, Кьярд затормозил на песке.
Светлан освобождено вздохнул. Покрытая мурашками кожа жадно впитывала тепло. Император помассировал ноги, выдохнул – живы! – и спрыгнул вниз.
Едва коснувшись земли, седой юноша посмотрел на тусклое солнце, закутавшееся в облака, и покачал головой:
– Серый, мрачный мир. Он всегда таким был? Верно, этот мир не ведает радости.
Кьярд посмотрел на кусты.
– Зато он бдит. Мне кажется, что из кустов в нас целится лучник. Что будем делать, император? Хочешь, я спалю его дотла?
Светлан повернулся в сторону взгляда дракона, но ничего не увидел. Не доверяя зрению, обронил:
– Ты владеешь магией?
– Любой зрелый дракон знает чары и знаком с магией. Мы латаем не только среди воздушных потоков, но купаемся в вихре эфира и антиэфира. Но лучше всего творить волшбу получается у Мар Хона. Он очень долго летает между мирами и знает всё о магической дуге и озёрах, полных подлинной маны. В какой-то степени он уже сам – озеро, полное потенциальной волшбы.
– Как Великий артефакт? Или как посох боевого мага?
– Я не понимаю о чём ты.
– Пусть так, но скажи мне… Ты можешь отвезти стрелку глаза от себя? Своей тайной силой?
– Уже отвёл. Зачем ты спрашиваешь?
– Покажи ему меня. И… доверься мне.
Светлан призывно помахал рукой кустам. Если он не видел лучника, то так прятаться в кустах мог только эльф.
А кто может быть лучшим другом имперца, как не эльф?
«И пусть вёсны они называют годами, но хотя бы не летами, как мрачные гномы, так что дела иметь с ними можно», – посчитал человек…
Арль ослабил тетиву, убрал лук в налучье и, вытащив из ножен альвийский широкий клинок, встал во весь рост. Гордо расправив плечи, Поверенный побрёл к побережью самолично убеждаться, является ли незнакомец объявленным старейшиной мессией? Если будет на то милость Лютого, он один должен выжить.
Но куда делся тот дракон, которого он так чётко видел в облаках с дома на дереве? Ведь был же! А теперь лишь безоружный человек. Глупый и седой, почти как Видящий.
* * *
Острова Последних.
– Нас сравняли с грязью, втоптали в пыль мира! Мы все сломлены духом! До какой поры терпеть эту несправедливость?! Наши собственные потомки, наши дети начинают верить, что мы виновны! Нам хотят навязать это комплекс вины! Мы будем это терпеть? Разве мы должны? Кто сказал, что мы, свободные люди кому-то что-то должны?! – рыжая как пламя костра ведьма Фирадея на миг повернулась к капитанше Эйлин за поддержкой.
Чернявая подруга согласно кивнула, подтвердив:
– Конечно, не должны! Какой вообще с людей спрос?! Боги лепили нас последними… Устали.
Народ согласно взревел вразнобой:
– Не должны!
– Конечно, не должны!
– Мы свободные!
– Никакого рабства!
Первые заинтересованные искры появлялись в глазах толпы. Собрать представителей от всех семей было не худшим в жизни решением Фирадеи. Ведьме всего то и стоило, что запросить по представителю от конкурирующих меж собой кланов на островах. Словно соревнуясь между собой, те прислали людей больше, чем иные бароны на войну в северном мире. И что было более важно, среди толпы было много молодёжи.
«Эти будут больше слушать, чем думать», – мелькнуло в голове ведьмы. Задание Лютого требовало немалого напряжения сил. Полководец из Фирадеи был посредственный, но вот слова она подбирать умела.
Там, где давно лежит солома, достаточно искры.
Фирадея внимательнее присмотрелась к посланникам. Среди преимущественно молодых парней мелькали и девушки. Эти пришли не на красоту ораторов смотреть, но действительно послушать, о чём так упрямо твердят две ненормальные девы на островах. Явились то ли из моря, то ли с неба упали, а всё твердят про свободу. Откуда ей взяться на островах Последних? Всё решают запреты более могучих существ из-за Моря. Их воля решает, что есть свобода. Прочие могут лишь согласиться или умереть на острове Топора. А выбор простой: все умрут или только часть.
Фирадея уступила слово Эйлин. Голос бывшей капитанши носился над поляной звонкий, задиристый. Эйлин кричала до хрипотцы. Глотка лужённая, привыкшая. В бури, в штормах и при абордажах не так кричала. А сколько их было? Десятки? Сотни? Жизнь пирата совсем не сахар.
Этому голосу, привыкшему командовать и внимала почти тысяча людей. И Фирадея понимала, что эта тысяча передаст слова десяткам тысяч. И вскоре каждый людской остров узнает о неистовой капитанше и мудрой ведьме. Девам, которые бросают вызов устоям.
«Они с ума сошли, ибо твердят, что на людей лишь клевещут. А вины людей нет. Ну не безумны ли эти две девы? Видно, Лютый лишил их рассудка… но как верно излагают. Ах, как хочется верить», – считали люди на островах, впервые услышав что-то, кроме предложения сдать пленников на остров Топора добровольно. Иначе кровавая зачистка пройдёт рейдом по острову, и сама решит, сколько людей собрать.
Фирадея, разглядывая толпу, ещё подбирала слова, а взявшая разбег капитанша уже во всю неслась вперёд, обещая великие победы и славу человеческой расе. Ведьме оставалось лишь найти способ реализовать эти мысли. Для этого им нужно было ощутить поддержку народа. Иного способа покинуть острова, и развязать войну в иных землях не было. А земли на минуточку, назывались «Беспристрастными». Так как никогда не знали крови. Как же пролить кровь там, где умирали лишь естественной смертью? Только с помощью толпы.
Они вдвоем с этой толпой и должны были пронести факел войны в альвийские леса. И пронести его до самого священного Озера. Иначе – смерть.
С другой стороны, выполнить поручение Лютого означало принести смерть другим существам. Но чего не сделаешь, если хочешь жить? То всё-таки другие. А они – это они. И себя ведьма знала лучше, чем других. Как и капитанша – себя. Своя шкура дороже.
А ещё Фирадея очень хотела увидеть снова горящие задором глаза Чини. И Эйлин была с ней полностью солидарна. Видеть гораздо лучше, чем не видеть, закопанной в земле или занесённой песком на дне Моря.
Пообещать, возглавить и повести за собой – три тезиса, на которые решила опираться ведьма в своей речи. А кто ещё поможет? На Андрена надежды никакой. Да и где он, этот Андрен? Весь их отряд, всю компанию, которая шла к самим богам, раскидало по Морю. Многие, верно на дне морском уже под тем самым песком. Но только не Чини. Чини жива. Это Фирадея знала точно. Сердце подсказывало. И для того, чтобы не болело в груди, ведьма вовсю напрягала голову. Думай, не отвлекайся.
Почему она все ещё любила её? На этот вопрос Фирадея ответа не знала. В голове мельтешили мысли, что сама бард-менестрель и отправила обеих подруг к самому тёмному существу этого мира. Но сердце подсказывало, что было это сделано впопыхах, сгоряча. А значит, почти не считается. В конце концов, все эти ошибки можно было со временем забыть, но для этого требовалось одно – выжить.
Как узнали обе подруги по несчастью, попав на остров, всех людей этого мира обвинили в нашествии мертвечины, свалив на головы человечества всё зло южного Варленда. Эта ответственность за упрямо шагающую с севера нежить в леса Войны настолько стала привычна людям с годами, что молодые поколения и сами начинали верить, что это дело рук людей. При этом люди не знали, как управлять магическими потоками, что исключало одно другое. Но это не мешало держать язык за зубами и отдавать людей в рабство каждый год.
Островитяне давно свыклись с «данью крови». Рабовладельцы с острова Топора присылали корабль, на который добровольно поднимались молодые парни и девушки. Но то фиксированная плата. Истиной трагедией были деяния чёрных ловцов. От них местные убегали как от огня. Те брали людей, сколько хотели, доверху набивая трюмы.
Так что больше всего люди на островах хотели слышать, что можно забыть про дань кровью и дать отпор чёрным ловцам. Это и был козырь в рукаве ведьмы. Отказать тем и другим ловцам душ и заставить людей биться, меняя жизненный уклад. Не разоружаться, в постоянном горе пробуя местную настойку на сахарных травах, но дать отпор!
– Священный жребий отныне не будет брошен никогда. – пылко закончила ведьма проникновенную речь капитанши. – Мы больше не отдадим ни одного человека в рабство. А всякий, кто попробует взять человека, будет иметь дело со всеми людьми!
Народ возликовал. Можно было провалить всю предыдущую речь. Но последних слов хватило, чтобы люди поверили в двух безумных дев. И пошли следом за ними.
Фирадея натянуто улыбнулась. Проблем для открытой конфронтации с прочими расами было лишь несколько: людям запретили иметь любое оружие, кроме камней и палок. Железо было под запретом для ввоза на остров. А воины на островах все поизвились как класс. Так что ведьме требовалось научить людей держать копье и стрелять из лука. С этой задачей она надеялась, справится Эйлин. Из охотников, собирателей и пловцов должны появиться первые отряды уже в течение ближайшего месяца. Именно они должны захватить корабли рабовладельцев, перебить их команду и начать организовывать Новый Людской Флот. Задача, опять же, привычная для капитанши.
А её дело – отдавать приказы.
Фирадея посмотрела на людей, вернувшись мыслями из будущего в реальность. Перед ней в толпе стояли старейшины, с глазами полными сомнений. Они прекрасно знали, что обложив людей «данью крови», старшие расы, тем не менее, не берут людей в Леса Войны. Нежить, тем самым, сдерживается еще на границе. Она никогда не коснётся Островов Последних. На этом и стоял Южный Варленд.
«Через Море ни один мертвяк не переплывёт», – часто слышала Фирадея от стариков, пытаясь убедить их восстать против господ вместе с молодёжью. И тут опять же действовал тот самый козырь – эти старики внуков отдают. А ещё ощутимее он должен был ударить по среднему поколению – те отдавали своих детей.
– Отцы и матери, ваши дочери и сыновья больше не покинут островов в цепях и кандалах! И если деды и бабки хотят растить своих внуков и внучек, они выступят вместе с нами! Но не против нас! – Фирадея набрала в грудь побольше воздуха и произнесла главные слова, положившие начало расколу на островах. – Ибо кто не выступает против рабства, сам способствует рабству!
Ведьма отвернулась, взяла за плечо Эйлин и повела прочь, стараясь не встречаться с толпой больше взглядом.
– Куда мы? Сейчас же самая возня начнётся, – удивилась подруга.
– Людям нужно время, чтобы подумать, – осекла её Фирадея. – Зёрна истины едва политы. Не жди урожая в этот же день.
– Ты говоришь, как одна из старух, которым ты только что объявила войну, – скривилась капитанша. – Почему нельзя сказать проще? Вроде «мы их всех облапошили»?
– Потому что мы не вешали лапшу на уши! Если нам хватит разума, наше первое сражение пройдёт без крови. Мнение большинства возобладает над массой.
Эльфийка-ренегатка фыркнула:
– Старики не любят перемен! Клан с радостью пойдёт на другой клан, но своих в обиду не даст. Кровное родство. Они же десятилетиями видели только своих.
– Тогда мы должны дать им Цель, которая разорвёт эти узы.
Эйлин почесала лоб, кивнула своим мыслям:
– Знаешь, а ведь у тебя есть одно явное преимущество. Изгнанным на острова людям запретили ладить оружие. Немногие не смирившиеся с запретом используют лук. Но вот запрет на магию тоже полный. Значит, единственный маг здесь – ты.
– Магия этого мира иная. Я не могу привыкнуть к ней сразу. Она идёт от обратного.
– Так ты думай. Время есть. Не мог же Лютый нас совсем без оружия оставить. На войну с голыми руками не отправишь. Значит, поможет.
Теперь уже фыркнула ведьма:
– Поможет? Он лавирует на балансе этого мира. Большинство воинов, способных держать в руках оружие, уходят в Леса Войны. Не будет воителей – мертвяки прорвут заслон. Некроманты не будут поклоняться демону. Всё просто. Лютому нужны те, кто умеют проливать кровь. Если мы не будем проливать, то и помощи не жди.
– А зачем этому миру рабы? Над чем они работают?
– Видимо, для жертв Лютому. А ещё для производства оружия. Запрет на ввоз железа едва ли не больший, чем на ношение оружия. Выходит, его где-то добывают. Возможно, на том же рабском острове, – предположила мудрая ведьма.
– Тогда мы должны захватить сам остров Топора. Освобождённые рабы вольются в наши ряды. А с новыми арсеналами мы захватим и разрушим этот мир как пить дать. Если в нём так мало воинов, преимущество будет на нашей стороне.
От этой идеи рот ведьмы скривился ещё больше:
– Умерь свои аппетиты, Эйлин. Я не собираюсь воевать с мёртвыми. Мы не будем захватывать никакой остров Топора. Там, где есть оружие, безоружным делать нечего. Разве что сами станем рабами.
– Нет, так не пойдёт.
– Конечно, не пойдёт. Нам достаточно высадить десант в альвийском порту. А развязав войну, мы выполним своё поручение и можем идти своей дорогой.
Капитанша хмыкнула:
– Выходит, тебе не так уж и важны эти люди, как ты перед ними распиналась. Твоя дорога – найти Чини. Это понятно. Но что мне до вашей дороги? Ты кинешь людей в костёр вместо веток и отойдёшь в сторону любоваться закатом с любимой? Это гнусно даже для ведьмы. Они же верят тебе. И мне.
– Неужели заядлая пиратка тоже не найдёт себе выгоды из этой ситуации? – подкинула бровь Фирадея. – Мне кажется, в уме ты уже оставила себе весь Новый Людской Флот. Вернёшься с ним в наш мир.
– С его помощью я смогу отомстить Империи! – загорелась этой идее Эйлин. – Но пока у нас и рыбацкой лодки-то нет. С кем её строить? Нет ни плотников, ни инструментов. Они вяжут плоты.
– Столица Империи в руинах, – напомнила Фирадея. – Что собралась ты разрушать?
– Не Мидрид топил мои корабли. Моряки уцелели. Они просто отвели флот в гавани Княжества. Мой враг сидит там. И я прибуду к нему с новыми силами. Устраивает тебя это или нет, я потоплю флот Княжества! – отрезала пиратка.
– Тише, смотри! – цыкнула рыжая подруга и показала на молодёжь.
Те собрались кучками, обсуждая речь неистовых дев. И эти голоса взлетали под небо. Успевай только слушать.
– Мне тошно видеть, как мы заперлись на островах и только и делаем, что жалеем себя и пеняем на свой рок! – раздалось от молодой девушки в толпе.
Фирадея не смогла сдержать улыбки.
– Пришло время реванша! Собирайтесь! Готовьтесь к возмездию! Альвы, запершие нас в этих клетях, поплатятся! Белокожие не вправе решать за нас, где нам жить и как нам жить! – донеслось от рослого мужчины с другого края. – Мы – люди! Не звери.
– Как быстро вашу смуту утопят в крови высшие расы?! – донеслось в ответ от седого старика.
– Заткнись, старый хрыч! Я хочу умереть свободным!
– Вот и умирай, а нас не трогай! Мы жить хотим.
– Так разве это жизнь? В клетке-то?
Крики и ругань поднялись над толпой такие, что Эйлин с Фирадеей поспешили вернуться на возвышение. Иначе «армия» грозила перебить саму себя, не начавшись как полноценное формирование. Толпа – это ещё даже не отряд.
– Те, кто устал от нашествий загонщиков и хочет сам решать свою судьбу! К вам взываю! Услышьте меня! – закричала капитанша. – В первую очередь я призываю тех, кто помнит, как ладить составные луки. Где те, кто на лету всё ещё бьют птиц и правят копья? Где самые дерзкие и достойные из охотников и сорвиголов? Кто хочет брать уроки у Эйлин? Кто ощущает, как вскипает застоявшаяся в жилах кровь?! – И Эйлин подняла саблю. – Услышьте меня!!!
Искры в глазах разгорячённого народа полыхнули такие, что на миг показалось – люди готовы немедленно броситься в бой хоть с голыми руками. Воинов и ремесленников войны среди них будет достаточно. И каждый приведёт с собой всех, кого сможет.
Фира подняла посох. Над головами пронёсся столп белого огня, распавшийся ещё в небе, не причиняя никому вреда. Магия низшего порядка получалась у ведьмы интуитивно даже в этом мире. Ей нельзя было никого убить. Только напугать. Но для непривыкшей к зрелищам толпы иного и не требовалось. Возгласы и крики стихли. Народ присел, а то и попадал на землю. Из грозных диких лесных зверей все вдруг стали робкими мышками, не смеющими поднять голов.
– Маги, колдуны, шаманы, чародеи, знахари! – тут же подхватила Фирадея. Её голос в сгустившейся тишине пронёсся над головами. – Вы можете не помнить или не знать этих слов. Но я напомню, я научу! Мне нужны те, кто имеют способности и стремление к пониманию чудес тайного мира. Лишь тех я готова обучать, кто не боится постичь нового. Вскоре некоторые из вас смогут так же слать огонь на головы врагов. Только тогда он будет забирать жизни, а не просто пугать.
Случилось то, чего архиведьма ожидала меньше всего. Перепуганные последним действием люди поспешили разбрестись по лесам. Магия вызвала не совсем тот эффект, на который рассчитывала Фирадея.
Эйлин злобно ткнула в бок, пробормотав:
– Ну, как можно было всё так испортить? Запугала мне всех солдат.
Фира прикусила губу.
– Рабская суть никуда не делась для тех, кто несколько поколений привык подчиняться господам. Слова словами. Но сейчас они увидели Поступок. И он испугал их. Они как дети, не понимающие, как и что работает, – ведьма повернулась к подруге, сверкнув глазами. – Но они повзрослеют.
– Ладно, если не попросят вскоре утопиться в море, то клянусь всеми богами – леса альвов запылают огнём, – пробормотала капитанша и расправила плечи. – Только больше никаких больше фокусов, рыжая. Оставь выкрутасы, пока я общаюсь со своими будущими десятниками и сотниками. Конечно, Лютый говорил только начать войну, и не говорил её выигрывать, но я предпочитаю крепкую команду. Всех нытиков и сопляков можешь забрать себе. В маги.
Ведьма как кислого в рот взяла, буркнула:
– Да, пиратам всегда было плевать на прочих людей. А ведь и магия проявляет себя в их богатом внутреннем мире. Просто до него надо докопаться. До внутренней силы.
– Это не наши люди. Это вообще не наш мир! – взбеленилась Эйлин. – Ты хочешь стать их учителем или найти Чини?
– Наши, не наши. Какая разница? Всё равно – люди, – обронила наставительно ведьма, которой было уже не так просто отречься от людей. Даже в мыслях.
Эйлин посмотрела на стоящих у леса. Не все ушли. Некоторые остались, взволнованными взглядами окидывая двух неистовых дев. Что ещё выкинут?
Они как весы, качались из стороны в сторону. И каждое последующее слово могло их завоевать или оттолкнуть. Достаточно одного поступка, чтобы переманить их на свою сторону.
Эйлин с Фирадеей переглянулись. Предстоял долгий, обстоятельный разговор с первыми рекрутами.
И тут взгляды обеих зацепились за паруса на горизонте. К островам плыл целый флот.
– Похоже, этот мир похоронит нас быстрее, чем мы развяжем войну, – вздохнула пиратка. – Но лучше так, чем в клетях!
Часть первая: «Круговорот». Глава 6 – Путь несломленных
Леса Войны.
Костёр под Беспалым горел всю ночь к ряду, не смея потухать. Крики взлетали под небо вечером, рвали голос всю ночь, а наутро стали едва слышны. Андрен смотрел на чернеющую кожу обугленного слуги молча. Не отводил взгляд. Искупавшись в крови камней Лагарх, первый мятежник его армии не спешил умирать. Там, где давно испустил бы дух иной живой, этот полумёртвый человек показывал чудеса живучести. Верно, как и на острове Топора, где сыскал себе непыльную работёнку при палачах своего племени.
Пытка на медленном огне получилась спонтанной. Князь просто развёл костёр, поднял повыше, а затем поймал себя на моменте, что просто смотрит в одну точку. А все смотрят на него и ждут новых решений.
Решений Великого Некроманта!
Так почему не уткнуться в костёр, делая вид, что наслаждаешься пытками? Лучше оранжевые всполохи при открытых глазах, чем каменная могила при закрытых. Ведь стоило опустить веки, как князь вновь и вновь видел падающие тела и бесконечные камни, засыпающие друзей.
Грока больше нет… Осознание этой простой истины выпивало все силы.
Это стало довершающим ударом для Андрена после того, как едва ли смирился с тем, что Варта пожертвовала своей жизнью ради него.
Друзья уходили, чтобы он жил. А он не мог им помочь. Фолиан вероятно справил бы ритуал воскрешения как надо, и князь мог бы хоть из края его сознания наблюдать, как возрадуется друг, вновь обретая любимую. Сам же Андрен, отрёкшийся от наследия истинного отца, смог вернуть брату Нерпу только на том свете, понимание чего теперь торчало в сердце чёрным осколком, который уже не извлечь.
«Чёртов Беспалый. Как верно он подобрал момент для атаки»! – постоянно крутилось в голове князя-некроманта, который жаждал мести, но одной смерти для подлости Беспалого теперь было мало.
Горька была истина. Он всё испортил. Шахты крови стали последним пристанищем Нерпы и Грока. Более не тревожа их тел под завалами, Андрен приказал засыпать шахту и у входа поставить плиту с надписью: «здесь покоится дух тех, кто пошёл за мной».
Погребальный костёр перестал иметь значение. Как и крики Беспалого. Не чувствовал князь-некромант и запахов. Ни чужих, ни своих. Тело вообще странно себя вело, словно не до конца свыкнувшись с тем, что снова бьётся сердце. Пограничное состояние между живым человеком и истинным некромантом застопорило сознание князя, и оно не менялось за многие часы.
Лишь крики Владимира немного приводили в чувство. Когда младенец хотел есть, Андрен отправлял слуг за молоком и те добывали его по округе, порой забредая к самой границе.
«Никакой больше крови. Орчёнок должен вырасти достойным продолжением отца, и унаследовать клан Единства. Это единственный возможный путь. Никакого возрождения Фолиана! Отец мёртв и быть посему», – считал Андрен той частью своего сознания, что была от него прежнего и на которую не мог повлиять никакой дар крови.
– Хватит… хватит, – слуга над костром вскоре осип, более не прося пощады.
Андрен прекращал пытки. А затем возобновлял, пока на смену просьбам и стонам не пришло одно лишь молчание. А иногда, видя безумную Беспалого улыбку, даже казалось, что он рад этой пытке.
«Он, верно, думает, что Хозяин вернулся и проявляет свою заботу о нём. Глупец благодарит меня за спасение», – поморщился Андрен, вглядываясь в разбитое в кровь лицо подлого слуги.
Такова была суть раба.
«Истинным рабам нужно лишь одно – служить. Вот их настоящее предназначение. Безропотно примут они пытки из рук господ своих. И сочтут их за высшее благо», – тем больше считал князь-некромант, чем больше проводил времени у костра, порой подкидывая под него ветки, но не поднимая пламя слишком высоко, чтобы окончательно не добить подвешенного.
Он смотрел на пытки и не мог понять, почему просто не убьёт Беспалого. Андрен презирал и ненавидел его.
– Ты едва не получил от меня силы, которые сделали бы тебя почти бессмертным, – обронил ему Андрен, присев на корточки. – Но сам помешал ритуалу, который призван был воскресить орчиху.
– Я сделал это из любви к своему господину! – воскликнул Беспалый, бешено вращая глазами. – Эти орки отвлекали вас от истинной цели!
– Какова же моя истинная цель?
– Вести за собой легионы! – блаженно улыбнулся Беспалый, отключаясь от очередной перегрузки измученного организма.
Сняв слугу с шеста над костром, князь-некромант бросил его на землю, не решаясь добить. Он понимал, что новая смерть ничего не даст. Такие как Беспалый и в посмертии будет верно служить ему.
Вот только кому ему? Князю? Некроманту? Магу? Вождю? Человеку?
«Кто я теперь»? – вновь и вновь посещал один и тот же вопрос уставшего человека.
Вот только и Беспалый уже не был собой, влача своё жалкое существование на грани жизни и смерти.
– Посадить его в гроб и залить маслом на две трети.
– Но в гробу мёд, – напомнил слуга-кобольд.
– Старый мёд разбавить молоком и давать орчёнку, – тут же повелел Андрен. – Пусть впитывает то, что не додала мать. Перелейте его в иные сосуды, опустошив гроб. А затем сделайте то, что я повелел.
Слуги принялись выполнять приказ. Гроб Нерпы снова пригодился, служа уже не смерти, но жизни. Заменить мёд в нём новой жидкостью было делом не долгим. Масла вдоволь хватало в Чёрном замке. Защитники не успели вылить на головы мертвякам все запасы.
Андрен последний раз прислонился лбом к могильной плите орков и попробовал покинуть тело, но не для астральной прогулки, а лишь для того, чтобы умереть на месте и повстречаться с друзьями по ту сторону мира.
Да кто позволит? Не вышло!
Слух предательски поймал шёпот солдат за спиной. Они наблюдали. Молчали всю ночь, а теперь их шёпот множился, ширился среди младших некромантов и всех живых.
Покачиваясь, пришлось вернуться в шатёр, скрываясь от посторонних взглядов.
Время действовать или его разберёт по кусочкам собственная армия. Андрен слышал каждое слово недовольных. Они тревожились. Они не понимали, что будет дальше.
«А действительно, что»? – раздумывал и князь-некромант.
Партизанские отряды не давали вздохнуть спокойно и терзали живых солдат. Альвийская магия укрывала ушастых надёжней тёплого плаща от пронизывающего ветра. Сберегала и от чутья нежити, не позволяя той ощущать жизнь в их телах. Как если бы притупился нюх у собаки или прочего зверя. Так мертвяки теряли свой главный козырь – чутьё. Постоянное ощущение живых сошло на нет. И эти живые терзали теперь армию мёртвых, выпрыгивая из каждого куста, выскакивая из-за каждого дерева. Каждая новая лига несла марширующей на юг армии череду ловушек. Каждая засада щипала силы. Всё играло не на пользу растерянному предводителю, передавшему всю армию в руки альву Халону, но в пользу хозяев этого мира.
Белокожий генерал в доспехах крови рубил врагов без пощады. Страшен был его гнев к дезертирам и предателям, говорили подчинённые. Планы хитры, а последствия дел его бежало впереди армии на много лиг вперёд. Падали к ногам альва замки, едва завидев стройные ряды новой армии. Некогда предавшие самого Фолиана некроманты теперь сдавались со всем гарнизоном. А кто не сдавался, тот всё равно, так или иначе, пополнял беспрерывно растущую армию нежити.
«Может прав Беспалый и моё призвание собрать новые легионы»? – невольно подумал Андрен, оглядываясь на своих полководцев.
Всё шло на руку генералу Халону. Рос его авторитет белокожего альва. Многие уже видели главным его, готовые восстать против самого Некроманта, стремительно теряющего силы и власть.
Но всё изменилось, когда армия нежити подошла к Редутам. Миф о новом руководителе распался с первым же поражением. Халон вернулся в лагерь весь в бинтах и без доспехов. Его раны были обширны. Белокожего предводителя внесли на носилках. Сам он не мог более даже помочиться без помощи. Не ел и не пил.
Но он знал, что придётся держать ответ перед повелителем смерти и покорно ждал своей участи.
Вместе с поверженным альвом в лагерь прибыла и информация. Оказалось, что силы объединённых войск разнесли силы своенравного некроманта, не пожелавшего служить Фолиану. Не спасло и подкрепление воскрешённого некроманта Крава, которого Фолиан ранее послал на подмогу с костяным кораблем, едва прибыли в Новый Некрономикон с острова Топора на костяном корабле.
Объединённые силы взяли Редуты и усилили оборону по ту сторону. Вести, которые не могли радовать князя-некроманта. Вместо новых легионов он едва не пришёл к полному разгрому!
Андрен вошёл в шатёр генерала не в лучшем настроении.
– Мой предводитель, – Халон поднял забинтованную руку, почёсывая опалённое огнём лицо.
Андрен всмотрелся в бывшую правую руку Фолиана. Когда-то густые волосы альва исчезли, сгорев в огне, а левый глаз подёрнулся белой поволокой, более не видя ничего.
Зато самому некроманту теперь было видно, что Халон умирал в том огне на Редутах, но не сдавался. Как умирал, но не сдался Беспалый под его изощрёнными пытками. А ведь он применил весь богатый арсенал, с которым столкнулся в казематах графа Аткинса благодаря его гостеприимному палачу.
Разница в Халоне и Беспалом была лишь в том, что один почти обрёл физическое бессмертие, напитавшись силой от Фолиана, а второй терпел боль из страха стать вечным рабом по ту сторону, не желая стать вечным слугой посмертно.
– Мы не в силах прорвать Рубеж, – объяснил альв. – Они перебьют дальнобойными стрелами и тяжёлыми болтами всех живых, а медлительную нежить выжгут огнём и чарами ещё на подступах к валам.
– Как и в этот раз? – уточнил Андрен.
Халон кивнул. Кивнул и князь-некромант, отмечая детали в походном шатре. Так он заметил с каким безразличием генерала покинули слуги. Едва принесли носилки в шатёр генерала, они тут же поспешили скрыться с глаз. Не было среди них больше ни низкорослого дварфа, ни рослого зеленокожего. Ближние воины пали, а прочим Халон был как бельмо в глазу.
«Он вёл их на убой тем же страхом перед Великим Некромантом», – понял Андрен, вынужденный признать, что без высших чар Фолиана будет непросто.
Взяв паузу, вновь оставшийся один комиссованный генерал продолжил говорить тяжело, терпя жуткую боль от ожогов, но не прося ни снадобий, ни лекаря.
Хотя бы потому, что в новой армии Андрена не было ни того, ни другого. И смертность от ран среди живых была просто чрезмерной в этом жарком климате.
– Лучших же из наших мёртвых воинов… что способны действовать самостоятельно… без контроля после ваших преобразований… просто не хватает количественно… Соотношение не в нашу пользу… Разведчики донесли, что…
Дальше Андрен не слушал и вскоре поднял руку.
– Достаточно. Помолчи. Ты и так сделал больше, чем прочие. К чему же теперь слова?
Генерал Халон, альв по рождению, достойнейший в армии по праву, чуть склонил голову. Он лежал на носилках перед князем, более ни на что не годный. Но старательно говорил лишь по существу, выверяя каждое слово. Потаенный страх перед Некромантом таял в последние дни. Но как бы не росла слава альва, он не плёл интриг перед господином, даровавшим ему свободу на острове Топора, а проявлял себя умелым воином.
В том, нормальном мире, на севере, Андрен без раздумий и сам бы поставил его правой рукой, вместо воеводы или сенешаля. Но в этом мире проигрыш означал слабость. И второго шанса не существовало.
Андрен задумался.
«Добить? Явить милосердие? Не так поймут. Или попытаться вылечить? Но чем? Тем самым я вновь явлю слабость. И с какой стати для меня это теперь важно»?
В то же время следуя за предводителем от самой тюрьмы, Халон оставался в первую очередь преданным воином, а не старшим генералом и вторым человеком в новом государстве, пришедшем на смену Старому Некрономикону. Положение в иерархии, казалось, альва вовсе не интересует.
«Даже достигнув потолка, он оказался надёжной опорой, не убоявшейся лезть в пекло», – понял Андрен и решил, что обычные меры тут не подойдут.
– Принести гроб с Беспалым. Не забудьте нож и тащите оставшиеся слёзы Лагарх, – повелел князь собственным приближённым, что ещё выполняли его приказания беспрекословно.
Их имён он не знал и не собирался запоминать. Он отодвинул от себя всех, не желая подобной привязки, как с проклятым слугой. Лишь посматривал за тем, как ухаживают за Владимиром, потому люди вокруг орчёнка периодически менялись. Каждый следил за каждым и докладывал ему. Круговая порука, где он знал всё про всех – вот лучшая структура, которую сейчас мог создать, принимая наследие отца.
Халон замолчал, осёкшись на докладе и если бы мог, то ещё побледнел. Но его кожа и без того была цвета парного молока. На лице ни кровинки. Только жуткие шрамы и открытая рана заживо сгоревшей плоти.
– Я знаю, что донесли разведчики, – сказал ему Андрен и поднял взгляд от сражающегося с болью генерала к ножу. Затем взял нож с фиолетовой подушки. Её держал служка. – Я знаю, что союзные нашим врагам силы приближаются. Они хотят вычеркнуть нас с лика Варленда, скинуть в Море, а на месте последнего Чёрного Замка в этом мире насыпать соли. С нашим падением все некроманты падут, чары мёртвых забудутся, а с ними и нежить навсегда найдёт своё упокоение в земле. Никто больше не поднимет костей мёртвых. Вот что они хотят. Таковы их бесхитростные устремления.
В глазах Халона стоял ужас. Он молчал, с тревогой глядя на нож и ожидая развязки.
– Так они думают в простоте своей, – продолжил Андрен спокойным голосом. – Но я… я думаю иначе. Видишь ли в чём дело? Они лишь сборная солянка, состоящая из разных отрядов. Их сплотила единая цель и повели умелые командиры. Да, они разбили наши силы, которые давно забыли, за что воюют. А, может, мы и не знали? Халон, вот ты знаешь, за что ты воевал? Не за саму ли смерть, что возжелала воссесть на троне? Ведь каждый живой знает, что править она может, вот только – кем? Кто останется в сухом остатке после победы Великого Некроманта?
Альв не ответил, с тревогой глядя уцелевшим глазом на лезвие. Пологи шатра поднялись. Слуги принесли закрытый гроб. Генерал заёрзал на месте то ли от боли, то ли от страха. Но едва гроб открыли, выдохнул. Он уже был занят. В нём лежал Беспалый, залитый маслом, как рыба на сковороде. Дышал он часто, лоб был покрыт испариной, и большое количество ожогов по всему телу ясно говорило, что слуга более не жилец. Но он жил. Мучился от ран, ровно так же, как и генерал, но не умирал.
– Эта тварь предала меня, но получила дар. Ты же не предавал меня, но даром обделён. Что может быть более несправедливо в мире, где и так всё поставлено с ног на голову? – Андрен поднёс нож к груди Беспалого.
Слуга очнулся и взвыл. Князь тут же отстранился от него и в упор посмотрел в глаза альва. После чего поднёс нож уже к горлу генерала. Будь кожа Халона чуть темнее снега, он обязательно бы побледнел, но он лишь стянул губы в линию и снова смолчал, что на фоне скулящего Беспалого выглядело более чем достойно.
– Я даю вам обоим шанс, – наконец, обронил Андрен. – Тот, чей дух сильнее, тот выживет и получит новые силы, а слабый уйдёт… И да прибудет с вами обоими милость Лагарх! Да благословят вас её слёзы.
После чего Андрен воткнул нож в грудь слуги, и тут же разрезал генералу горло. Зрачки Халона расширились от ужаса, Беспалый забулькал, издавая хриплые звуки. Лёгкие наполнялись кровью, давая там мало место для вдоха и проклятий.
Схватив белое задыхающееся тело под руки, Андрен бросил раненного генерала в гроб прямо поверх тела Беспалого и захлопнул крышку гроба. Оба оказались внутри вместе с подложенными камнями Лагарх, в масле и собственной крови.
– Сати ха на тон а задера! Изхин не па! (Стань истинным воином. Пей жизнь!) – обронил Андрен и встал на крышку гроба. Внутри тут же началась отчаянная борьба, послышались утробные крики. Возгласы были такими, словно туда поместили несколько демонов. – Майяр дан абыл! (Соединись душой!)
Андрен устало присел на гроб и постарался не слушать. И тем более не обращать внимание на выражение лиц живых слуг в шатре внимание. Если для его отца они никогда не существовали, то для него умерли ровно в тот момент, когда пали плиты. Ведь ни один из них даже не подумал остановить Беспалого и все они как один стали причиной, по которой окончательно потерял как лучшего друга, так и его права на счастье с Нерпой.
«Они разрушили одну крепкую зеленокожую семью, а может даже – целый клан», – подумал Андрен, пристально оглядывая каждого.
Почёсывая остриём ножа лоб, князь-некромант старался ощутить силой, полученной от отца, сколько в его армии осталось живых воинов, и сколько мёртвых, и как много неприятеля ждёт его по ту сторону заградительных валов. Они же некие Редуты. Они же Рубеж. В этом мире каждая раса называла это место на свой лад, а смысл его был прост и состоял в том, что никогда за него не уходили мёртвые.
Мир живых отделил себя от мира оживших этим Редутом. И на том зиждился Южный Варленд.
Прислушиваясь к своим ощущения, князя-некроманта всё чаще посещала мысль, что он начинает воспринимать воинов игрушечными солдатиками. И не только свою армию, на девять десятых состоящую из неживых, но и всех врагов. Они же просто пешки, которые мешают ему выиграть истинный кон с Владыкой.
И даже он пусть и крупная, но всё же фигура на этой доске. Далеко не игрок.
«Кто был истинным игроком? Не боги, не Архимаг, даже не Владыка», – задумался Андрен: «Кто затеял этот спор изначально. Конструктор? Так разве ему есть ещё дело до этого мира, если даже его дети покинули Варленд?
Все вопросы подводили к одному – главному. И теперь Андрен хотел лишь узнать, кто подписал приговор этому миру и обрёк его родной на Волну?
А вот противостоять демонам мог только Великий Некромант. Потому как бы не прикидывал Андрен, вновь и вновь приходил к выводу, что армию мёртвых следовало беречь и множить, чтобы дать Великий Бой. И в какую бы заварушку он не попал здесь, свой собственный мир всё ещё требовал спасения от орд Владыки.
– Пусть подобное столкнётся с подобным, – обронил князь тихо, но сурово и вонзил нож в крышку гроба.
«Если эти миры не могут обойтись без Великого Некроманта, то придётся им стать»!
Но чем тогда он станет отличаться от своего врага, если сам пройдёт по чужому миру мёртвой волной, как прошёлся по Северному Варленду с демонами Тёмный?
Все звуки в шатре стихли. Или он достиг того, чего хотел? Оглохнуть для окружающего мира оказалось не так уж и сложно.
– Халон! – крикнул Андрен, поднявшись и открывая крышку гроба пинком ноги.
– Да, мой предводитель, – ответило существо, действительно больше напоминающее внешне альвийского генерала.
Оно разомкнуло глаза и смотрело на свои удлинившиеся пальцы с удивлением.
– Беспалый! – вновь крикнул князь-некромант.
– Я слушаю, мой повелитель, – вновь ответило существо, уже поднимаясь из гроба.
Мощный пресс чудовища напрягся, очертив под толстой шкурой хорошую мускулатуру.
Что удивительно, с объединённого существа не стекало ни крови, ни масла. Оно впитало всё, что было в гробу. Чёрные как уголь глаза, лысый череп, длинные, острые уши, по шесть пальцев на каждой руке, толстая шкура без следа шерсти стального цвета. Вот и всё существо на первый взгляд.
– Вы выжили оба, приспешники. Что ж, воля ваша.
Существо кивнуло.
– Что говорит тебе твоя интуиция сейчас, Халон? – предводитель вперился взглядом в страшилище на голову выше его. Оно обладало статью медведя. На вид ему не требовались доспехи, чтобы защищать плоть, а длинными когтями можно было рвать тела и без мечей. Самодостаточный ужас, которому не доставало лишь крыльев.
– Что настал решающий момент.
– С твоими силами мы прорвём Порубежье, – добавило тут же существо от лица другого собеседника.
Не изменился даже тон. Но Андрен знал, что это сказал Беспалый.
– Халон, ты же восточный альв? Ты хочешь вернуться в свои земли?
– Да, мой предводитель. Но… меня там уже не примут… таким.
– Проигравших не принимают, – поправил князь-некромант. – Но победители сами диктуют условия. Я подарю тебе земли вокруг Озера, когда мы дойдём до них.
– Это большая честь. Они священны. Беспристрастные земли. Они не знают войн.
– Нет, честь окажешь мне ты сейчас, когда возьмёшь эти Редуты, – вновь поправил князь-некромант. – Я хочу видеть, как до самого Озера наша армия сносит все преграды объединённых сил. Я жажду лицезреть, как мертвяки топчут священные рощи, выжигают леса, разоряют селения, срывают укрепления, истребляя в том числе и твоих соплеменников. Одного за другим. Ты ещё альв, Халон?
– Нет, мой повелитель, – ответил то ли альв, то ли Беспалый. – Я… иной. Различие между восточными и западными альвами мне чуждо. Их тлетворное существование мне противно. Я разобью их во имя твоей славы!
– Тогда приведи нашу армию в леса альвов и захвати их! – повелел Андрен.
Существо тут же сжало пальцы в кулаки. Когти впились в ладони. Показалось, что сейчас оно бросится на Андрена, но снова верх взял Беспалый.
Он преклонил голову. Затем припал на колено и почтенно обронил:
– Да, повелитель. Альвы не устоят перед нашей армией. Враги будут разбиты.
Существо тут же подняло голову. Чёрные глаза полыхнули искрой.
– Но что же женщины и дети? – вопросило оно же.
– Для нежити они тоже мясо, какое для мёртвых – воины твоей страны, – ответил сам «себе» Беспалый. – Та же кровь. Они не ощутят разницы. Девять десятых наших солдат не ощутят никакой разницы! Ты хочешь быть тем живым, чтобы чувствовать эту разницу? Или этим «живым», кому все равно? Господин дал тебе новую жизнь, избавил тебя от боли и меня. Исцелил нас обоих. Не подвергай сомнению его приказы, как я когда-то. Повинуйся, Халон. Или я заставлю тебя сделать это.
– Повинуюсь, – ответило тут же существо само себе.
Андрен невольно улыбнулся, видя, как идеальный солдат спорит сам с собой. Подойдя к краю полога, существо попыталось поднять его, но лишь разорвало хрупкую ткань от неловкого движения. Он создал орудие, которое могло только карать. Тылового генерала из подобного вояки не получится.
– Халон! – крикнул в спину предводитель. – Мне нужны победы!
Существо повернулось. Бесконечно долгие секунды борьбы взглядов. Вновь сжатый кулак. Но теперь лишь один.
– Повинуюсь, – повторило существо, склонив голову.
– Каковы твои действия, генерал Халон? – продолжал уничтожать взглядом Андрен. – Что лично ты ждёшь от меня?
– Твои действия… – начал сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая зарождающийся несогласный крик в груди, генерал – … в любом случае будут мудры.
– Тогда бери все отряды, перерождённая тварь! – закричал Андрен, усиливая крик до максимально возможного ора. – ИДИ И РАЗБЕЙ ВРАГА ТАК, ЧТОБЫ НИ У ОДНОГО АЛЬВА ТВОЕЙ СТРАНЫ НЕ ВОЗНИКЛО ЖЕЛАНИЯ ДАЖЕ ДУМАТЬ О СОПРОТИВЛЕНИИ НАШЕЙ АРМИИ!!! ТЫ ПОНЯЛ?!
На миг показалось, что могучий кулак распорет князя-некроманта на лоскуты. Но Андрен не шелохнулся, вновь спокойно выдерживая взгляд существа. Он нарочно бил по его самым уязвимым местам, желая понять степень влияния Беспалого. И сейчас слуга явно побеждал.
Подчиняться проще, чем преодолевать.
Мгновение спустя генерал кивнул, повернулся, вминая землю мощной пятой. И ступая твёрдой поступью, покинул шатёр.
На улице послышались его команды. Генерал спешно собирал растерзанные отряды, больше пугая живых своим новым басом и видом. Но Андрен выступил следом, не осекая существо ни словом, ни делом. И живые смирились с новой ролью избранного полководца. Выходит, Великий Некромант вновь передал управление армией в доверенные руки. А сам сконцентрировался на далеко идущих планах, попутно приглядывая за более послушными подопечными.
Шестеро молодых некромантов с неприязнью косились на чудовище, не видевшее более различия ни в живых, ни в мёртвых.
Зверь пугал даже неживых.
– Следуйте за ним. Оно приведёт вас к победе. Ибо имя этому существу – Карающая Длань Некроманта!
Выступив с малым отрядом навстречу наступающим войскам, Длань первым бросился на передовые отряды Порубежья. Стрелы и копья отлетали от его серой шкуры, не причиняя существу особого урона. Мечи и алебарды рассекали его плоть, но раны затягивалась с завидной скоростью. Регенерация шла ещё быстрее, если монстр рвал свои жертвы зубами, добравшись до их крови. Его зубы и когти сеяли хаос среди лесов, и никто не мог их остановить.
Осознав своё преимущество на пересечённой местности, существо принялось охотиться, быстро обратив атакующих в бегство. Всю ночь оно гоняло живых по лесу, устраивая кровавый пир для себя и ослабевшей армии неживых. А когда зомби напились крови и наелись плоти, грянул новый бой. Ещё до рассвета Длань напал на Редуты и с особой жестокостью разбил перепуганную армию объединённых войск. Сборные отряды не смогли ничего противопоставить новому оружию Некроманта. В отличие от медлительных неживых, это существо обладало поразительной реакцией и одинаково хорошо чувствовало себя на охоте в любое время суток.
Через несколько дней Заградительные валы были срыты. Принеся пленных в жертву к следующей ночи, Некромант создал новый тип войск. Вскоре в армии мёртвых имя генерала Халона забылось, сменившись более привычным на вид и слух званием – «Длань».
Армия неживых неспешно подступала к землям Семи Королевств. И первым на их пути встало Красное королевство.
Часть вторая: «Твои надежды – пыль». Глава 1 – Моя сила
Месяц бога Воды.
Южный Варленд.
Спорные Земли.
Длань подошёл к предводителю, встав в нескольких шагах от Андрена. Князь уже по походке мог определить, что сейчас перед ним генерал Халон. Шагал он легко, но чувствовалась выправка, как будто кто-то старательно дрессировал это существо.
Беспалый брёл более развязно, позволяя себе лишние движение и прогиб спины. Осанка его не интересовала, чувствовалась некая леность в движениях. И когда управление перехватывал то один, то другой, это можно было заметить по определённым деталям, где походка была лишь одной из них.
Сейчас Халон правил бал и Беспалый отошёл на второй план, не чувствуя угрозы хозяину. Раз допустив роковую ошибку самому, теперь он ни за что бы не позволил бы совершить её другому. Он безжалостно вцеплялся в разум альва при любой попытке напасть на Андрена, и напор этот был настолько силён, что тот не мог противостоять ментальной атаке ничего. И князь-некромант был спокоен за свою особу даже в моменты ярости обычно неуправляемого существа.
Вдвоём с Дланью они застыли на возвышении, обозревая неутомимо шагающую армию, да разглядывая прилегающие окрестности. Буйные леса Спорных земель словно порождали влагу в воздухе, мешая ветру уносить её к Морю. Дикие леса с ещё более пышной растительностью оставались в стороне. Заходить в них князь-некромант смысла не видел.
«А если враги нападут сами, то милости просим в нашу армию мёртвых», – стучало в голове.
Ночного рейда наиболее шустрых мёртвых, выпущенных на свободную охоту с закатом вполне хватит, чтобы пополнить войско. Самые умные, что заберутся поглубже в леса, выживут. Любопытные сгинут. Естественный отбор, в котором Андрен уже не видел ничего предрассудительного.
Обозы позади армии тянулись для живых. Эта армия тоже росла. Многих взяли в плен на Редутах, да раскидали по одному на десяток. Голоса как на острове Топора, что кому-то надо вернуться в Дикие Леса, больше не звучали. Дезертирство сошло на нет с ночными охотами Длани.
Стоило этому существу пройти вдоль полков, как понятие страха переходило для живых на новый уровень. Смерть смерти рознь. И быть настигнутым этим хищником в ночи, ощущая, как он поедает твою плоть, было не лучшим ощущением перед смертью. И живые предпочитали служить достойно, вспоминая о доблести, чести и достоинстве под напором этого страха.
Разведка не доносила ничего подозрительного впереди: спокойные леса, расчищенные для засева поля, мелкие, быстрые речушки с небольшими мостами. Даже партизанских отрядов как след простыл после бойни Длани. Андрен рассчитывал, что придётся восстанавливать мосты после диверсий отступающих, но холёный, отожравшийся вид Длани говорил, что ушли немногие. Страх гнал их в земли Семи королевств быстрее, чем желание остановить нашествие мёртвых.
Постоянные терзания передовых отрядов прекратились. Даже вездесущие ловушки в лесу и на трактах стали попадаться реже. Нежити больше не нужно было изображать смертников, собирая на себя все колья в ямах, принимать брёвна в головы или ловить растяжки у деревьев. Словно осознав всю бессмысленность подобных ловушек, союзная армия сдалась и отступила.
Длань повёл плечами. Андрен невольно сопоставил его ширину со своей. Вздумай некромант даже надеть полные доспехи, он не достиг бы и половины этой ширины в плечах. Выходит, он создал грозное оружие. Едва ли не более совершенное, чем некогда отец на севере.
– Карающая Длань Некроманта… что ты думаешь о нашем следующем шаге? – спросил Андрен задумчиво поглядывая, как у обоза двое захваченных в плен сабок вскармливают Владимира козьим молоком.
Если сначала в обозах живых появились лишь свиньи, то кур и коз добавили специально для ребёнка и раненых. Князь-некромант и сам любил варёные яйца на завтрак и жареную курицу на ужин. Обед в этой духоте проходил мимо, ограничиваясь обильным питьём. То, что Великий Некромант вновь начал есть, после появления Длани никого не интересовало. Все вопросы младшие некроманты и послушники оставили при себе после прожарки Беспалого на костре.
Сам Андрен сказал слугам, что на острове Топора и в плавании на корабле ему было не до еды. К тому же младшие некроманты сами принимали пищу, не видя смысла тратить ресурсы тела в «час изобилия».
О ресурсах тела идущих дорогой некромантии стоило рассказать поподробнее. Служение энергии смерти убивало физическое тело носителя со временем. Но в отличие от старости, которая скашивала каждого человека за полвека, некроманты тлели в своих служениях веками при надлежащих прокачках энергией смерти. Тела не старели, но словно были поражены проказой, и диагноз лишь усугублялся при частом использовании магии смерти. В то время как отдых давал возможности болезни «отступить».
На облике Андрена подобное служение пока отразилось лишь в оспинах на лице и руке, но меньше всего его сейчас интересовал свой внешний вид.
Он тратил время, застряв в чужом для себя мире!
– Они боятся нас, – ответил Длань. – Они будут отступать до самого Красного королевства. Меж собой правители спорят о каждой мелочи. И лишь договор по острову Топора был для них беспрекословно свят. Но ты его разрушил. Как и Редуты. Старые обязательства потеряли силу. А чтобы собраться вновь и создать новые нужно время… и единство, которого у них больше нет. Зная многие расы, теперь каждый кивает на каждого, перекладывая ответственность за поражение на других.
– Расскажи мне больше о наших врагах. Кого мы увидим первым? – спросил князь-некромант.
– В Красном королевстве живут шестипалые. Они немного похожи на людей, но у них нет растительности на лице. Они серокожи и очень мудры. Нет лучших мечников в мире! Чары их сильны и вероломны, а дух крепок. По шесть пальцев на руках – данность, а вот количество глаз может различаться. От банальной пары до трёх пар глаз на округлых лицах! Правит ими жирный регент, что едва двигается.
– Болеет?
– О, нет! Это статус! – ответил с усмешкой, больше похожей на оскал, Длань. – Своего законного правителя они взращивают ещё в колыбели. То же касается и остальных шести королевств – все короли пали не так давно в Битве Королей и теперь лишь Топор предъявляет права на трон… ну, предъявлял.
– «Битва королей»?
– Это была настоящая мясорубка всех королевств, где мало кто уцелел.
– Значит, на тронах сидят регенты, а истинного короля нет? – переспросил князь-некромант с интересом.
– Зажравшиеся и распустившиеся от полноты власти существа, что сами редко пошевелят рукой и ногой, насколько до меня доходили слухи, – осторожно ответил собеседник.
– Какие у шестипалых есть слабые места?
– Несмотря на обилие глаз, даже шестиглазые плохо видят в темноте и совсем неважно в сумерках, – немного подумав, ответил альв. – На рудниках шестипалые никогда не работали после захода солнца. Они как слепые курицы, едва потемнеет. Кабанцы давно смирились с этим и загоняли их в клети, едва светило начинало клониться на закат. За это шестипалых презирали и ненавидели прочие заключённые, что порой работали и под лунным светом обоих светил. Многие даже считали, что они в сговоре с надзирателями и получили данную привилегию неспроста. Это недоверие гуляет и по землям Семи Королевств. Шестипалые как изгои на задворках этих земель. И слабость их известна.
– Тех, кто держится в стороне, взять легко. Тогда мы устроим ночную разведку-боем, – добавил Андрен и забормотал заклятья.
За чарующим слогом предводитель вновь усиливал мощь боевых единиц. Среди обозов нежить то и дело начинала вопить в припадках, падать, дёргаться в конвульсиях преображения, но позже поднималась с земли усиленная новыми возможностями. Реакция мертвяков становилась на порядок быстрее, подвижность увеличивалась. Десятки минут подобных трансформаций отдельных единиц и все живые на крики перестали обращать внимания.
Князь-некромант постоянно улучшал свою армию. Разочаровав его на Редутах, обновлённая масса мёртвых становилась качественным, прекрасно организованным механизмом, отлично дополняющая и превосходящая действия живых.
Длань искоса всматривался в лицо предводителя, стараясь прочесть на суровом лике боль, слабость или сомнения. Но ничего. Новый Некромант был непреклонен после события в Шахтах Крови. Единственным уязвимым местом для него был маленький орчёнок в тележках с живыми. Но всякий знал, что стоит причинить ему боль и сама боль дерзнувшего будет бесконечной. Сам же Длань не мог даже пройти мимо младенца. Беспалый тут же уводил его ноги в сторону.
Андрен обезопасил свои тылы и стал более деятельным в армии. Его шатер не раскладывался уже несколько недель. Он пересел на коня и вечерами ходил у костров, и ел рядом с живыми. Он мало говорил, но много слушал. Он познавал этот мир, замечал его особенности и принимал верные решения, что не могли не отметить в армии.
Всей массой мёртвых отныне управляли младшие некроманты. «Великий Некромант» лишь перехватывал нити управления в удобный для себя момент, улучшал, направлял, наставлял.
Князь-некромант бросил вожжи молодым некромантам, и теперь они вели всю эту массу мертвяков, повышая управленческий опыт с каждым новым днём. Означало ли это безграничное доверие к молодым послушникам? Возможно. Но также Длань понимал, что Великий Некромант просто развязал себе руки, а любого неверного приспешника мог легко отправить на тот свет… И даже после этого он не прекратил бы свою службу.
Замкнутый круг механизма, где всё начинало работать как часы. Великий Некромант пытался выйти из этого круга, наблюдая за его работой со стороны, как мастер-часовщик за работой заведённых ручных часов. Сколько бы Халон не смотрел на младших некромантов, не похоже было на то, что каждый из них понимает суть всего процесса управления в целом. Но пока трудился каждый, в целом армия двигалась вперёд.
Альв мог биться о заклад, что при желании всех сил подопечных не хватит, чтобы вырвать все прочие нити их рук предводителя. То есть в каком бы состоянии не находился Глава, всю ситуацию он всегда держал под контролем. И за это Халон испытывал к нему нечто вроде уважения.
– Длань, – голос Андрена стеганул по всему естеству, заставив вздрогнуть и отвлечься от раздумий. Существо как из ведра колодезной водой полили. Оно было сильнее и быстрее, но слова предводителя стегали плётками, стоило лишь задуматься.
– Да, мой повелитель.
– Принеси мне костяной топор орка.
– Повинуюсь.
Длань, не совсем понимая ситуации, сбегал к телеге с шатром предводителя и вскоре вернулся с костяным топором. Андрен не решился оставлять его при могиле Грока. Оружие столь мощное не должно было попасть в руки к врагу. На каменные плиты же орк взобрался безоружным, словно понимая, что по ту сторону оно ни к чему. А по эту обоим оркам оно было бы без необходимости, стоит лишь вернуть их друг другу.
