Читать онлайн Рыжая проблема мажора бесплатно
- Все книги автора: Элли Дрим
Глава 1
Девичник, мальчишник… Разве так рано замуж выходят?
Не понимаю, зачем Ритка вешает на себя это… это ярмо? Эту… проблему нахальную.
Смотрю на счастливую мордашку подруги, которая без памяти влюблена в мажора – губернаторского сыночка и…
Завидую!
Божечки-кошечки… никогда такого не было и вот опять!
Да, да! Я завидую Ритке. Она такая милая, славная, такая красивая. Да, пусть немного хромает, но это ее совсем не портит. И ее Нахал, как она призналась, уже нашел какого-то чудо-доктора. Ритка – настоящая принцесса, сама нежность, а я…
А я вечная рыжая заноза в заднице!
Именно! И я это знаю и… не могу по-другому, ну просто не могу!
Кстати, если бы не я – вот фигушки бы у Ритки с Нахалом получилось!
Это я Конфетке тогда помогла. Кто молодец? Я молодец!
Вот только…
Нет, я счастлива за подругу, но лично мне счастья ее замужество не прибавило.
Только проблем.
Во-первых – общага! Теперь ко мне подселят какую-нибудь придурочную, с моим-то везением второй Ритки мне не видать.
Во-вторых…
Нет, я не должна вообще вспоминать про этого гадкого наглеца Гура!
Он никто! Просто… Ноль без палочки! И мне на него плевать!
Вот абсолютно!
Потому что он…
– Потанцуем, рыжая?
Вот же…
Я знала! Я так и знала!
– Не боишься, что ноги оттопчу?
– Может, я фут-фетишист и меня твои ноги заводят?
– Ну, смотри, сам напросился, Гурьев!
Подаю ему руку, а у самой сердце как бешеный барабан.
Он притягивает меня к себе, близко, еще ближе… совсем вплотную, так, что я чувствую тугие мышцы его живота и…
– Заводишь, рыжая, охренеть.
– Слюни подбери, мажор, тебе не обломится!
– Спорим?
– Вот еще! Кто спорит, тот дерьма не стоит!
– Грязный у тебя ротик, рыжуля, я бы его помыл. Языком.
– И тут обломись, Гур…
Он смеется, а у меня внизу живота всё сводит дико.
Дико, потому что я чувствую реально его всего! Полностью. И грудные мышцы, и кубики пресса, и…
То самое, да-да…
Гур ведет плавно, прижимает, потом прокручивает и опять впечатывает в себя.
Он классно двигается. Ну и мне сам бог велел.
Я танцами с детства занималась. И пока мама была жива, и потом, меня в нашей небольшой городской студии бесплатно учили, мне было лет двенадцать, когда к нам знаменитая школа танцев приезжала, филиал открыли, меня тоже взяли на субсидию. Только я особо свои таланты в универе еще не проявляла.
Пока.
Не знаю почему.
Боялась?
Ах-ах-ах! Многие думают, что “Соня” и “боялась” – несовместимые понятия, но, увы, это не так.
Я именно что боялась. И до сих пор боюсь.
Гур наклоняет меня, выгибаю спину чуть не до земли, резкий рывок вверх, снова моя грудь расплющивается о его.
– Офигеть, какая ты гибкая. А на шпагат садишься?
Шпагат захотел, мажор? Что ж…
И тут я делаю невероятное, то, что в жизни бы не сделала. Медленно поднимаю ногу вверх и кладу ее на плечо Гура. Шпагат – ха-ха!
Хорошо, что на мне удобный комбинезон – купила в сэконде, за три копейки.
Чувствую, как меняется его дыхание, становится таким тяжелым, и глаза… в них просто огонь-пожар.
Гур поворачивает голову, видит мою ступню и… прижимается к ней губами.
Капец…
Я чувствую, как становлюсь влажной там. Мне теперь тоже дико трудно дышать.
Это самый чувственный момент в моей жизни, ну… если не считать того, когда он меня поцеловал в грязи у дома тетки Нахала.
– Рыжая, ты офигенная, ты знаешь это? – он говорит тихо, хрипло, и у меня внизу живота снова всё сводит. – Я тебя хочу так, что у меня сейчас яйца лопнут.
Он говорит пошлости, но это звучит не пошло. Звучит так, что я… я хочу сказать ему “да”!
Но…
Я была бы не я, если бы была покорной!
– Обломись, Гур. Считай, что лопнули. Я для тебя всегда – Динамо.
– Посмотрим!
Его глаза сверкают. А они у него красивые, голубые с зелеными крапинками, и вообще он – парень отпадный. Нахальный и жутко самоуверенный!
Все девчонки по нему сохнут, но я – не все!
Опускаю ногу, отталкиваю его, разворачиваюсь и иду в сторону импровизированной барной стойки.
Мы гуляем на территории коттеджного поселка, тут у тетки жениха большой дом. А еще – идет строительство домов поменьше. И вот там как раз парни собрали подобие танцпола, барчик поставили, наняли кейтеринг, бармена, диджея.
Устроили веселуху!
Девичник – мальчишник!
И кто придумал их объединить?
Просто моей Ритке не хотелось расставаться со своим Нахалом, вот она и решила!
Как будто свадьбы мало для веселья.
Нет, на самом деле свадьба – официоз. Учитывая, что у Марка, жениха Ритки, папаша – губернатор. А тут…
Тут полный отрыв.
Спокойно, Бессонова, спокойно.
Соня Бессонова – это я, ну, вы поняли, да?
Поняли, как шикарно быть Соней Бессоновой?
Меня всё детство дразнили, “Соня” или “Бессоня”, мелкая я была такая тихоня, не получалось отпор дать. Ревела, страдала. Мама еще была жива, утешала меня, а отец орал постоянно, мол, что я за слабачка, вечно нюни распускаю. Потом мамы не стало. Отец начал выпивать. А я…
А я покрасила волосы в рыжий, и первому же, кто попробовал надо мной посмеяться, дала хорошенько в “пачу” или в “жбан”. Нос расквасила. Меня к директору, а у той шок – это же наша Сонечка, она же тише воды…
Ага! Тогда и закончилось это – тише воды.
Стала Сонька – оторви и выбрось.
Так и держусь.
Так проще.
Все знают, что я дам отпор! И не дам спуску.
Только вот иногда так хочется быть слабой, нежной девочкой, ранимой и хрупкой, которую обнимут, прижмут, пожалеют, защитят.
Но меня защищать некому. Отец пьет, привел в дом бабу, которая меня выгоняет, пыталась под его дружков подложить, а ему хоть бы хны!
И как тут жить?
В общаге хорошо, но летом из нее выселяют. Хорошо, сейчас я пока живу у Ритиной бабули в деревне. Но это же не навсегда?
– Ну что, братва? Продолжаем веселье?
– А давайте поиграем в прятки? – орет кто-то из парней.
– А давайте! – подхватывает другой.
Прятки? Мы что, дети?
– Если водит парень и находит девчонку, то с нее поцелуй!
– Эй, с хрена ли? Моя девчонка ни с кем целоваться не будет!
– А ты сам будешь?
– Ну я… а что я?
– А то, только попробуй!
Веселенькая перепалка между теми, у кого есть пара, и новые правила:
– Хорошо, если свободный парень и свободная девушка, то с нее поцелуй!
Я всё еще не очень понимаю, на фига играть в прятки, но раз все так решили… Может, кому-то просто охота уединиться?
– Прятаться можно во дворе и в доме на первом этаже, на второй не лезем, кто нарушает, тот платит – выполняет фант.
Еще и фанты какие-то!
Ладно, у богатых свои причуды.
Водой становится Клим – лучший друг Нахала и Гура. Он закрывает глаза, начинает считать до двадцати.
Все срываются с места.
Я забегаю в дом.
Несколько комнат проскакиваю, потом вижу подобие гардеробной, открываю шкаф – идеально! Там висят какие-то теплые вещи – шубы, плащи.
Ну просто дорога в Нарнию!
Забираюсь туда, аккуратно прикрывая дверь.
Прячусь за вещами. Фиг меня кто найдет.
Думаю так пару секунд, пока не вижу, как дверь распахивается.
– Ого, гребаная Нарния! – Черт! Только не это!
Этот голос мне слишком знаком.
Сижу тихо, может, он меня не заметит?
Но еще через несколько секунд чувствую руку на своей ноге.
– Так-так… вечер перестает быть томным, и кто это у нас тут, а?
Глава 2
– Так-так… вечер перестает быть томным, и кто это у нас тут, а? – голос Гура раздается в кромешной тьме, да так близко, что от его дыхания по моей шее пробегают мурашки.
– А то ты не знаешь, кто? – фыркаю, отодвигая ногу в сторону и натыкаясь коленом на что-то твердое, то ли полку, то ли его кроссовок.
И нормальный бы человек просто свалил, но это же Гур!
Он плюхается на пол рядом со мной, и, даже не видя его лица, я чувствую, что он довольно ухмыляется. Плечом он намеренно толкает мое, а его пальцы шарят по полу, задевая мою щиколотку.
– Ждала меня, рыжая? – шепчет он, и его голос звучит так близко, что я вздрагиваю. Его губы почти касаются моего уха.
– Вот еще, – закатываю глаза, хотя в темноте делать это бессмысленно, и подтягиваю ноги под себя, стараясь не задеть Гурьева.
– Давай гони приз, – заявляет он после короткой паузы, и его пальцы вдруг находят мое колено. И это легкое касание, черт побери, обжигает даже через ткань комбинезона.
– Что?
– Приз, говорю, гони, ты правила же слышала? – напоминает, и я уверена, что он при этом нагло улыбается.
У него всегда такая улыбка, которую так и хочется стереть – хуком справа.
– Серьезно думаешь, что тебе обломится поцелуй?
– А что, нет? Ты сама на правила согласилась, или я что-то не так понял? – он пожимает плечами, и его движение передается мне, ведь мы сидим так близко, что любое его действие отзывается в моем теле.
– А может… А может, мне это правило не подходит…
– Это как?
– А так. Сказали, девушка и парень должны быть свободными, а я…
– Не зли меня, рыжая, – Гур усмехается. – Решила поиграть? Ты сейчас этого несуществующего парня придумала, чтобы от поцелуя отвертеться?
– Я придумала? – пыхчу, разворачиваясь к нему всем корпусом.
В темноте я не вижу его, но чувствую, как мое движение задевает его. Наши колени сталкиваются, и до меня доносится его горячее дыхание.
Дурацкий полушубок колышется над моей головой и проходится краем меха по моим волосам. Мешается, зараза!
– Ты, ты, а кто еще тут сочиняет, чтобы очередное динамо крутить?
– Знаешь что!
– Что?
– Иди-ка ты… В Нарнию!
С этими словами я дергано рвусь вверх, забывая, ГДЕ мы находимся, и чертов полушубок срывается с вешалки и погребает меня под собой. Ну, то есть он валится сверху, я валюсь на Гура, который сидит себе на полу гардеробной, и не нахожу ничего лучше, чем… оседлать его!
Вот это да! Номер исполняет Соня Бессонова! Аплодисменты, овации, выход на бис!
Ну, это где-то в параллельной вселенной, где я, прокрутив сальто в воздухе, выгляжу как суперзвезда.
А тут, в этом тесном пространстве, честно говоря, всё совсем иначе!
Я падаю на него как настоящая корова!
Полушубок закрывает обзор, барахтаюсь под ним, он как живой сопротивляется, пока я его не скидываю в сторону.
А Гур, не будь дураком, хватает меня за талию и держит крепко – не вырваться!
Вот гад! Воспользовался моим замешательством!
– Удобно устроилась? – шепчет он, и его губы почти касаются моей щеки.
– Пусти! – шиплю, барахтаясь в темноте, но его пальцы впиваются в мои бедра, не давая вырваться.
Между ног я чувствую твердый бугор. О боже…
– Не-а.
Его голос звучит так близко, что губы, кажется, касаются моей кожи. Я не вижу его глаз, но чувствую его взгляд, как будто он способен видеть в темноте, как кот.
– Кому сказала, пусти!
– Рыжая, тебе никто не говорил, что ты слишком много болтаешь? – он наклоняет голову, и его нос скользит по моей шее, жаркое дыхание обжигает кожу.
– Никто не жаловался, вообще-то! – Не удержавшись, показываю ему язык, хотя знаю, что он этого не видит.
Но он чувствует. Потому что вдруг его палец мимолетно касается моих губ, скользит по ним. Ахаю, отпрянув. Вот что он делает?
– А кто сказал, что я жалуюсь? Мне нравится, как работает твой язычок, – зачем-то шепчет Гур, еще вдобавок и бедрами вверх двигает.
– Фу, ты пошляк! – выпаливаю, а саму жаром окатывает, сильные пальцы на моих бедрах скользят, сжимают, мурашки по всему телу пускают.
– Я еще даже не начинал пошлить, – хрипло смеется Гур, его смех меня странно заводит, он неожиданно отзывается короткой и острой пульсацией внизу живота. Темнота вокруг нас становится гуще, плотнее. Мы не видим друг друга, но чувствуем каждое движение, каждый вздох. Его руки на моих бедрах, мое дыхание, сбившееся от его прикосновений. Его губы, которые, кажется, вот-вот найдут мои…
– Ну и не начинай! В мою сторону так точно! – злюсь, потому что не понимаю, что со мной происходит. Какого вообще черта?
– А чего ты так боишься? – спрашивает протяжно, я дрожу от нереального притяжения между нами, усиленного темнотой.
– Я? Боюсь? Я ничего не боюсь! – фыркаю.
– Да ладно! Ты вся дрожишь, явно трясешься, как… трясогузка, вот!
– Я… Ты сам трясогузка, Гурьев! Ничего подобного! – отнекиваюсь.
Дышать тяжело становится, вот просто нечем!
– Да, да, ты боишься, только сама от себя скрываешь.
– И чего же я боюсь, а, мастер по страхам?
– Мастер, хо-хо! Я бы тебе показал, какой я мастер! – ржет он, притягивая меня к себе еще теснее, хотя куда еще ближе?!
Между нами уже практически миллиметры, он меня трогает, дышит надсадно, я руками в грудь уперлась и стараюсь оттолкнуть. Стараюсь заговорить его, чтобы он больше ничего не делал, чтобы даже не смел меня целовать.
Но и сама уже мысли теряю…
– Тему не переводи, а? Ты сказал, я боюсь. Чего же я… боюсь?
Чувствую кожей, что Гур поедает меня глазами, и от этого во мне рождаются странные, непонятные, непрошеные чувства.
Которых я не должна испытывать.
К нему их нельзя испытывать.
Ведь он бабник из разряда тех, кто коллекционирует девчонок, как энтомолог – бабочек. Нанизывает их на иголки, вставляет в рамочку под стекло, вешает на стену.
Любуется пойманными, мертвыми уже созданиями.
А Гурьев даже этим не утруждается.
Он просто соблазняет очередную девчонку, пользуется, а потом бросает.
И забывает о ней. Как будто и не было! Даже имени не помнит!
Но я же не хочу стать такой девчонкой! Не желаю я пополнять его коллекцию!
Так какого фига цацкаюсь тут с ним, кокетничаю, флиртую?
– Боишься, что не сможешь устоять, – произносит он, и это уже не вопрос, а утверждение.
Глава 3
– Устоять? Перед кем? Перед тобой?
– Ага…
– Окстись, Гурьев! Ты не настолько хорош!
Я что, беру его на слабо? С ума сошла?
– Доиграешься, Бессонова! Не зли меня, – предупреждает, голос становится грубее.
У меня сердце выпрыгивает, под кожей будто кто-то мелкими иголочками колет.
И я горю. А самое ужасное – меня заводит эта наша перепалка.
– Не буду играть, игра окончена! Пусти!
Ерзаю, чтобы избавиться от Гурьева, но он держит крепко.
– Не-не, так не пойдет, Динамо. Не выйдешь отсюда, пока не выполнишь правила игры. Ты сама согласилась. Целуй давай, рыжая.
– Я бы лучше поцеловала скунса! – заявляю, а сама отчаянно пытаюсь придумать, как мне выбраться отсюда с минимальными потерями.
– Ну, скунса тут нет, и слава богу! – ржет Гурьев. Потом резко поднимает руку, ловит мой затылок, наклоняет голову, чтобы мое лицо оказалась рядом с его. Наши губы напротив друг друга. – А ты забавная, знаешь? Но я хочу понять, стоишь ли ты моих усилий…
С этими словами он прижимается к моему рту своим. Расплющивает губы. Наглый, жаркий язык врывается мне в рот. Бесцеремонно. Властно. Без спросу. Открываю рот от испуга. Ничего не могу поделать. В голове взрыв. Дыхание сбивается.
Я хочу вырваться, но тело меня предает, оно само подается вперед, льнет к нему, пальцы сами сжимаются на его плечах, вцепляясь в ткань футболки.
Гур усиливает напор, его язык исследует мой рот, он целует меня глубоко и жадно, умело, а руки уже скользят под комбинезон, потом под майку, а зачем горячие ладони прижимаются к оголенной спине, и я вздрагиваю…
Вздрагиваю от того, насколько они горячие.
Он весь горячий, пылает и меня зажигает тоже.
Черт, он умеет целоваться, он реально мастер, я хочу притормозить, прекратить, вырваться, но не могу.
Это так круто, так нереально, крышесносно.
Никто и никогда не целовал меня вот ТАК.
Не то чтобы у меня большой опыт поцелуев, но одно могу сказать точно.
Гур не хвастался!
Он не просто целует, он берет, он меня просто имеет языком.
По-другому назвать не могу.
Становится дико жарко, душно, я горю, с ума схожу, задыхаюсь.
А движения Гура становятся смелее…
Вот он уже стягивает лямки комбинезона вниз, задирает мою майку…
– По… подожди, – пищу, открывая рот.
Мы должны прекратить, остановиться!
Он тут же пользуется моментом, глубже вгоняя язык, будто хочет проверить, как далеко сможет зайти. Я откидываю голову, но он хватает меня за затылок крепче, не давая отстраниться. Движения языка становятся характерно ритмичными, и от этого всё сильнее сводит низ живота. Мозг начинает плыть, я плохо соображаю.
– Гур… – делаю еще одну попытку, но он уже опускается на меня. Давит.
Спина упирается в холодный пол, а он нависает сверху, его колено нагло раздвигает мои ноги. Замирает, словно рассматривая меня, у меня сердце останавливается.
Ничего не могу понять. Почему я не убегаю? Почему позволяю себя целовать?
Ведь обещала себе держаться подальше…
– Целоваться ты не умеешь, рыжая, но ничего, мы это исправим, – вдруг звучит в темноте, после чего я слышу смешок, а дальше он вроде бы хочет снова приняться “учить” меня, но во мне вздымается такая волна злости и ярости, что я сама не понимаю, как мой кулак летит в том направлении, где по всем законам физики должно быть его лицо.
– Ауч! Ты охренела, рыжая?
Йес! Попала! Будешь знать, как оскорблять девушек!
– Это ты охренел, Гур! Держись от меня подальше! Найди себе другую дуру! – с моих губ срывается вопль, потом я чувствую движение в темноте…
И я не знаю, чем бы всё это закончилось.
Может быть, он снова начал бы целовать меня.
Может быть, отомстил бы за оплеуху.
Кто знает. Мы бы узнали, если бы в этот момент не распахнулись двери шкафа.
Яркий свет ослепляет, и я щурюсь, различая в проеме малознакомых парней и девчонок. Ну, то есть я знаю их в лицо, но по именам всех не помню.
– О-о-о! – раздается визгливый девчачий голос. – Ну вы даете!
Мы с Гурьевым дергаемся в разные стороны. Гур швыряет в сторону скомканный полушубок, а я впиваюсь пальцами в пол, пытаясь отползти от него подальше.
Видок у нас, конечно, тот еще! Сразу видно, чем мы тут занимались.
Я полураздета, он растрепанный, губы у меня горят, а у него…
А у него на щеке проявляется красный след – явно отпечаток женской ладони.
Упс! Вот это засада!
Теперь все будут думать, что между нами что-то есть.
– Это нужно снять для истории! – по-идиотски ржет долговязый парень и достает было телефон, но Гур хватает первый попавшийся ботинок и швыряет в него.
– Только попробуй! Вон все пошли!
Парни и девчонки, на удивление, ретируются, а Гур поворачивается ко мне.
Мне становится страшно, сердце бухается в пятки, кислород из легких испаряется.
А он…
А он вдруг ухмыляется и оглядывает меня с ног до головы:
– Захочешь добавки, рыжая, ты знаешь, где меня найти.
С этими словами он поднимается и подает мне руку. В глазах пляшут черти.
– Пойдем?
Мотаю головой из стороны в сторону. Какой же он!
Для него это всё игра. Он просто развлекается. И этот поцелуй.
И наше уединение. И то, что могло произойти, но не случилось, это всё для него ничего не значит. Он делал это сотни раз, с кучей девчонок.
Оказался бы запертым тут с другой, тоже стал бы ее целовать!
Вот только для меня это всё впервые. Я же ни с кем…
Я бы не стала с любым! В отличие от Гура.
Выходит, я для него очередная, а вот он для меня особенный.
И я, кажется… О, нет, только не это…
Хлопаю глазами, пытаясь прийти в себя.
Отгоняя от себя ужасные мысли.
Я, кажется, влюбилась…
Точно влюбилась. В этого гадкого, наглого, самоуверенного мажора.
Который играет в девчонок, как в куклы.
И нет, это случилось не сейчас. Конечно же, нет!
Просто он всегда нравился мне, всегда к нему тянуло.
Он бесил! Задевал! Хотелось с ним спорить, ругаться, хотелось…
Оказалось, больше всего на свете я хотела его поцеловать.
Поцеловала! И что теперь?
Вот дура! Не надо было!
Теперь я хочу большего, но любить такого, как Гур, нельзя!
И что же мне делать?
Если он поймет, он только рассмеется. Будет издеваться, самоуверенно бить в себя грудь и радоваться, что его коллекция пополнилась…
Да! Так и будет!
Так что…
Значит, он не должен узнать! Ни за что! Никогда!
Глава 4
Я выбираюсь из шкафа. Растрепанная, как кот, выбравшийся из мусорки.
Мрак! Волосы торчат во все стороны, лоб вспотел, комбез измят и перекручен. Но это всё бледнеет перед тем, что мои губы горят так, будто к ним прислонили каленое железо. Да я и сама дерганая, как провод под напряжением.
Внутри такой ворох эмоций, что я не могу разобраться.
То ли мне стыдно, то ли я злюсь.
То ли хочу пойти и убить Гурьева!
То ли… Нет! Не-е-ет! Соня! Целоваться с ним ты не хочешь!
Но одно могу сказать точно! Я ужасно жалею о том, что попала в эту гардеробную. Не надо было мне соглашаться на эту дурацкую игру в прятки.
Додумалась тоже! Сидела бы себе, с девчонками болтала. Детский сад же, ну?
Ясно же было с первой секунды, как Гур забрался ко мне в гребаную “Нарнию”, что ничем хорошим это не закончится…
– Сонька! – Ритка выскакивает передо мной так резко, что я подпрыгиваю.
Откуда только взялась?
– Ты что, правда с Гуром… ну… того… – шепчет она, прикрывая рот ладонью, но глаза горят любопытством.
Ясно, ей уже доложили. Да уже, наверное, все присутствующие на вечеринке в курсе, что произошло. Планы меняются – вместо Гура пойду и прикончу болтунов, которые всё растрепали, или отрежу им языки как минимум.
Рита у нас скромняжка, она даже не может произнести слово “целовались”, хотя сама скоро замуж выходит. За друга чертового Гура, между прочим. И вообще, она не сплетница, просто она за меня переживает. Я же вижу. Она настоящая подруга.
Оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что нас не подслушивают.
– Ничего подобного… – бурчу я, резко одергивая сползшие лямки комбинезона. – Мы просто прятались, как и все остальные, но нас сразу обнаружили, – вру я, понимая, что меня выдает виноватый взгляд.
Рита качает головой, в глазах пляшут смешинки. Ну конечно, она видит меня насквозь. Она же знает все мои тайны. Все, кроме одной.
Которая и для меня была тайной до недавнего времени…
Прищурившись, она смотрит на мои губы, которые по ощущениям невероятно распухли. И наверняка именно так и выглядят, потому что Ритка смеется.
– А-а-а, то есть тебя там пчелы покусали? Или ты снова намазалась тем бальзамом для увеличения губ?
Ага-ага, был такой. Купила я его на распродаже и плохо прочитала, что написано на упаковке, щедро намазала губы, и они чуть не отвалились.
Но здесь нет тот случай. Увы!
– Рит, давай закроем тему, – умоляю ее, чувствуя, как горят щеки. Сердце на разрыв колотится. Того и гляди, помру от инфаркта в свои младые годы.
Я и не думала, что влюбляться так опасно для жизни!
Потому что мне реально дурно. Я просто задыхаюсь. Обмахиваюсь ладошкой и ужасно, просто ужасно хочу пить.
Я говорю Рите об этом, и она, хватая меня за руку, тащит к столику, на котором расставлено питье. Никакого алкоголя, между прочим.
Только разрешенные для молодежи напитки.
Всё прилично!
Кроме поведения одного наглого мажора.
– Сонь, – начинает она доверительным шепотом, – просто тут все говорят, что видели, как вы с Гуром целовались в шкафу. И у него… на щеке отпечаток твоей ладони. Что у вас случилось?
Я скрещиваю руки на груди, чтобы хоть как-то взять себя под контроль.
– Может, он сам себя шлепнул в темноте, – бросаю я.
– Сонь, – хмурится она. – Просто скажи, если он тебя обижает. Я знаю, какой Никита. Если он как-то тебя обидит, я пожалуюсь Марку, и он…
– Не надо! – перебиваю я, чуть не захлебываясь воздухом. – Рит, не надо никому ничего говорить. Ну ничего же не было, правда. Мы просто играли, вот и всё.
– Играли… – тянет она задумчиво. – Тогда почему ты так волнуешься? Он тебя точно не обидел? Вы с ним постоянно ругаетесь…
Это правда. Никита Гурьев не может пройти мимо и не задеть меня. Я, конечно, отвечаю той же монетой. И раньше меня наше общение ужасно бесило. Я мечтала, чтобы что-то поменялось! Бойся своих желаний. Недаром так говорят.
Поменялось! Так поменялось, что теперь любое упоминание этого самодовольного мажора портит мне настроение.
– Мне-то ты можешь доверять, – говорит Рита с обидой, – если он тебе нравится, что тут такого? Да, он не такой, как Марк, но он его друг, а это что-то значит, люди же меняются.
Боже, Рита просто одуванчик. Как она верит в людей. Во всё хорошее, что есть в них. И если этого хорошего в них даже нет, как в Гуре, она пытается это найти. Мне хочется обнять эту няшечку и затискать ее, как плюшевого мишку, что я и делаю. После чего она обалдело на меня смотрит.
– Мне он не нравится, – говорю очень громко. – Он болван. И вообще, он хотел меня поцеловать, а я ему двинула! Вот откуда красный след! Потому что я бы лучше поцеловалась с жабой!
Рита смотрит на меня и недоверчиво хмурится, но, кажется, не может раскусить мою игру. О, дайте же, дайте же мне Оскара!
– Ну ладно… – протягивает подруга. – Тогда я спокойна.
Я уже разворачиваюсь, чтобы свалить отсюда, как вдруг вижу… Гура!
Он стоит невдалеке, в расслабленной позе, только потирает рукой щеку. И смотрит с таким видом, что сразу становится ясно – он слышал каждое слово. Не успеваю покраснеть, потому что офигеваю снова.
Он не один.
Рядом с ним эффектная блондинка в обтягивающем платье, которое облегает ее как вторая кожа. Она сверлит его таким злым взглядом, будто придушить хочет.
– Ты серьезно?! – ее истеричный визг громко разносится по дому. – Целовался с какой-то… рыжей шваброй в шкафу?! А мне рассказываешь, что это просто игра?!
Шваброй?! Это кого тут назвали шваброй?!
Глава 5
Швабра? Ха-ха. Просто прекрасно! Этот придурок ко мне клеился, доставал меня, а я швабра?
И кто эта “блонда”? Я ее раньше не видела. Или просто не обратила внимания. Какое мне вообще дело до каких-то подружек этого мажора?
– Расслабься, детка. Твой красавчик реально целовал швабру, в гардеробной валяется, полы ею моют. Он в принципе у тебя не в состоянии отличить нормальную девушку от швабры, видимо, привычка со швабрами. – Развожу руками, глаза закатывая. – И успокойся, на хрен мне твое сокровище не сдалось. Но предупреждаю, держи его на коротком поводке, он у тебя гулящий. Может, это, конечно, нормально. Может, тебе по фигу, когда твой парень, как кобель, прыгает на всех подряд, я бы с таким побрезговала, не на помойке себя нашла. Фу, прям…
Демонстративно вытираю рот, глядя нагло прямо на Гура, вижу, как его глаза буквально наливаются гневом и яростью.
Подбородок задираю – я тоже в гневе!
Это не его шваброй обозвали, а меня!
Это не про него сплетничают, а про меня!
– Пойдем, Рит, потанцуем.
– А ну, стой… – Гур буквально шипит, делая шаг ко мне, стряхивая с себя ручку белобрысой подружки.
– Командуй своей болонкой, мной не надо, – отвечаю громко, так, что даже стоящие поодаль парни и девчонки поворачивают головы.
Плевать, про меня уже болтают, пусть болтают и про них.
Разворачиваюсь и тащу за собой Риту, слыша, как за нашими спинами девица Гура что-то ему истерично выговаривает.
Оказываемся на улице.
Вечер перестает быть томным – это выражение крутится на языке.
Собственно, наверное – да.
Я устала. Хочется спать. И поздно уже, не привыкла я к такому расписанию, да и послезавтра свадьба Риты, надо к ней подготовиться и отдохнуть.
– Я пойду.
– Куда? – подруга явно удивлена, глазами хлопает.
Объясняю всё, напоминаю, что я еще и работаю – ее же бабушке помогаю, которая после болезни. В общем, Ритка меня отпускает.
Уже у ворот вижу Гура, который из дома выскакивает.
– Сонь, уходишь? Проводить? – спрашивает один из парней из нашей группы, Мишка. Он из простых, не мажористый, умный, один из немногих, с кем можно норм общаться. Еще есть Артурчик с экономического, мы дружим, но ничего такого, хотя Ритуся про нас уже романтическую историю придумала. Но Артурчик сейчас где-то в Анталии, ему хорошо, наверное. Хорошо, когда есть нормальная семья, возможность поехать отдыхать. Я, стыдно признаться, на море ни разу не была! А хочется, очень.
Мечта – устроиться на работу, доработать до отпуска и рвануть в ту же Турцию или Египет. Можно и к нам, например, в Крым – сколько я пересмотрела фоток, перечитала отзывов – не счесть. Эх… ладно.
– Пойдем, Миш, спасибо.
Правда, пусть проводит. И не потому, что мне темно и страшно, а потому… Просто для того, чтобы этот наглый мажор видел – я не одна! И не страдаю от дефицита мужского внимания.
Я на самом деле не страдаю.
Не то чтобы это внимание есть – кому нужна рыжая проблема, ахах!
Просто я в нем не нуждаюсь.
Парни в моей жизни пока приносили мне только боль и разочарование.
И даже поцелуй в гардеробной под шубой не сможет это исправить.
И поцелуй в грязи.
И вообще…
Пусть целуется со своей болонкой!
Швабра прекрасно проживет и без поцелуев.
Идем с Мишей быстро, это именно что провожание в целях безопасности, хотя, мне кажется, тут, в коттеджном поселке и в деревне, вполне себе безопасно.
Я тут уже каждый уголок выучила. Медведей нет!
Правда, бояться в наших местах надо не медведей, а людей.
Попадаются тут рабочие – строители, бывает, и поддатые.
Как раз такие и идут нам навстречу.
Хорошо, что я с Мишей.
– О, смотрите, какая куколка.
Мы идем молча, внимания не обращаем.
– Красавица, чё, скучаем?
Господи, какие же предсказуемые мужики! Если красавица, значит, скучает! А то, что красавица не одна, ничего, а?
– Пойдем с нами, рыжик, у нас весело, и доходягу своего бери с собой, мы его тоже развеселим.
Они как-то быстро подходят и окружают, мы с Мишкой опомниться не успеваем.
– А телочка-то зачетная!
– Не боись, трогать не будем. Только посмотрим.
– И трахнем!
Пьяное быдло ржет мне в лицо, Миша старается меня утянуть.
– Мужики, отвалите, а?
– Отвалим, после того как поиграем.
– Ладно, ну чё ты ломаешься, рыжик? Мы же по-хорошему. Просто посидим вместе. Ничё такого…
– Ага… ваще ниче, – нагло ухмыляется тот, кто сказал “трахнем”, у него явно на меня другие планы, не про “посидеть”.
– А ну свалили от нее, резко! – Знакомый грозный голос раздается внезапно и звучит очень уверенно.
– Что? Это тут еще кто? – противным голосом гундосит “трахальщик”.
– Это я. Увидел? И свалил?
– О, привет… А мы знакомы?
– С кулаком моим сейчас познакомишься, давайте валите, если не хотите без работы остаться.
– А ты кто такой?…
– Слышь, Зева, это Гур, приятель Началова, пойдем лучше, – тихо говорит самый спокойный из этой банды.
– А чё мне Началов? Мне по хрену, мне рыжая зашла! – не унимается эта сволочь.
– Как зашла, так и выйдет, – цедит Гур, и делает знак Мишке.
Тот хватает меня за руку, и мы бежим.
А они остаются.
И мне кажется, я слышу звук удара.
Глава 6
Торможу резко. Грудь от бега ходуном ходит.
– Миш, они его побьют! Он один, их четверо! – во мне пробивается истерика, которую я безуспешно пытаюсь скрыть.
Мишка растерянно моргает. Видно, что совсем не понимает, что делать. И напуган. Это заметно. И это пугает меня еще сильнее. Если уж парень боится, то что говорить обо мне?
– Нормально всё будет, это же Гур, он у нас занимался борьбой, – пытается помешать мне броситься назад. – Ты же не думаешь, что мы чем-то там поможем?
Да как он не понимает? Борьба, не борьба, но бой будет явно неравным!
– Какая разница? Их четверо! Надо помочь Гуру!
– Ну… – продолжает он тянуть резину, что меня ужасно бесит!
Не думала, что он такой.
– Или ты идешь и помогаешь ему, или мы идем вместе, и помогать буду я! – заявляю, скрещивая руки на груди.
– Ты сама дойдешь? Вдруг еще кто? Давай позовем кого-то? Ну, или хоть палку какую найдем… – смотрит по сторонам в поисках “оружия”.
– Дойду! Сама! Ты плохо знаешь рыжих! – заявляю воинственно, хотя прекрасно понимаю, что против четырех здоровенных лбов я бессильна.
Но мне жуть как охота вернуться! Я физически неспособна оставаться в стороне!
Когда он там… когда его… Так переживаю, что даже сердце колет!
Правда, тогда я покажу, что Гур мне интересен…
А мне ведь должно быть на него по фигу!
И правда, он же сам полез драться, я его не заставляла!
Может, и действительно я зря кипишую? Ничего не случится!
Господи, Соня, приди ты в себя! Куда тебя несет?
Ладно… Это реально не мое дело. Зря я завелась!
– Угомонилась? – осторожно спрашивает Миша, видя, что я перестала дергаться.
И по нему заметно, что он вздохнул с облегчением. Минусик тебе в карму, Мишаня!
– Да… Пойду домой. Тут недалеко, – говорю ему отстраненно, указывая на деревянные дома, до которых осталось пару шагов пройти.
Честно, пока не хочется с ним общаться. Разочаровал он меня.
Нет, я понимаю, что лезть в драку, как Гур, один против четверых, тоже так себе стратегия, так поступают лишь отбитые, а Мишка – он парень нормальный, поэтому поступает разумно. Но… но… Мы, девочки, хотим, чтобы нас защищали.
Это что-то на первобытном, хах!
– Окей, Сонь, спокойной ночи, – прощается Миша и отправляется восвояси.
Я же, буркнув “пока”, быстро иду по деревне. Уже у дома Ритиной бабули торможу.
Надо отдышаться, бок колет с непривычки.
Надо всё-таки что-то делать! Может, вызвать полицию? Надо… Но что я скажу? Что четверо рабочих напали на Гура? А вдруг они уже разошлись? Вдруг он уже сам справился? Реально борьбой занимался?
Может, для него это вовсе не драка, а просто разминка?
Так или иначе, я видела драку, а значит, должна принять меры!
Ведь если что-то случится, я себя не прощу. Достаю телефон, включаю, но пальцы дрожат так, что я постоянно промахивалась мимо кнопок.
Черт! Мне должно быть всё равно! Он сам решил с ними подраться! К тому же есть кому ему помочь! Пусть его спасает белобрысая швабра! Зачем я лезу в самое пекло?
Убеждаю себя так, но страх не отпускает, заставляя снова и снова оборачиваться в темноту. Так звонить или не звонить?
В дом не иду, хочется прийти в себя. Слышу какой-то шорох, потом из темноты выходит крупная фигура, и наконец я слышу насмешливый голос:
– Значит, брезгуешь кобелями, рыжая?
Черт!
Мне не нужно тормозить и говорить с ним! Вот Рита бы никогда так не сделала! А я…
Ну, конечно же, я не могу сдержаться.
Резко оборачиваюсь.
Гур стоит в двух шагах, убрав руки в карманы. Его футболка порвана на плече, из разбитой губы сочится кровь, но он держится так, будто ничего случилось!
– Ты… – задыхаюсь от страха. – Они…
– Разбежались, – он усмехается и тут же морщится, касаясь пальцами разбитой губы. – Знают, с кем нельзя связываться.
Сглатываю, не зная, что сказать. Хочется придумать что-то обидное, колкое, и в то же время… поблагодарить его за защиту. Мишка вон сбежал, а Гур навалял тем парням.
Но вместо благодарности я выдаю:
– Чем ты думал? Они могли тебя покалечить! Вот на фига было лезть?
Гур хрипло смеется, рассматривая меня с интересом.
– Волновалась за меня, Рыжая? – ступает ко мне. – Ну а что поделать, если защитничек у тебя оказался аховый? И вообще, ты чего с вечеринки сбежала, как с пожара?
– А тебе какая разница? Ты вроде не скучал!
– А, заметила? Заревновала?
– Кого? Тебя? Пф!
– Не фыркай, Рыжая, я же тебя вижу насквозь. Тебе понравился поцелуй, но ты почему-то старательно делаешь вид, что это не так. Почему?
– Ты решил на ночь глядя поговорить по душам? Поэтому сюда прискакал?
– А ты что, спать собралась?
– Вообще-то, да! Я, знаешь ли, помогаю Ритиной бабушке и работаю прямо с утра!
– Не нервничай, Рыжая, я знаю прекрасно, что ты работаешь, но пару минут-то ты можешь уделить тому, кто ради тебя жизнью рисковал?
Он делает шаг ближе, а я замираю, уставившись на его губы, губы, которые буквально час назад терзали мои. Теперь они разбиты, и я не могу на это не реагировать.
– Я… Больно?
– Нормально. До свадьбы заживет, – ухмыляется мажор.
– До Риткиной? – усмехаюсь в ответ, чувствуя, как в груди просто дико трепещет сердце.
– Ха! А ты смешная…
– Я нормальная! – хмурюсь, вспоминая, что свадьба реально близко. – Кстати, ты как с такой губой будешь свидетелем?
– Нормально. Шрамы же украшают, или нет?
– Испортишь другу фото.
– Тогда тональником замажу.
– У тебя есть тональник?
– У сеструхи возьму, или у тебя. Одолжишь? Может, сама меня и замаскируешь?
– Еще чего… Хотя… Лучше я, чем ты сам, криворучка.
– Откуда ты знаешь, что я криворучка? – Он делает еще шаг, еще ближе становится.
– Тормози давай.
– Боишься?
– Целоваться с такой кровавой барыней я точно не буду.
– Неужели, кто сказал, что я с тобой буду?
– Что? – Нет, он просто невозможный… Придурок! – Идиот, пусти меня!
– Так я не держу!
– Пройти дай!
– Иди!
Разводит руки в стороны, еще больше мне дорогу перекрывая.
Ставлю руки в боки – ах так? Ну, ладно!
Иду напролом, пру тараном! А ему хоть бы хны! Упираюсь в грудь, пытаясь с места сдвинуть.
– Отойди!
– Что ж ты такая неугомонная?
– Я – нормальная, а вот ты…
– Мне, вообще-то, медицинская помощь нужна.
– Вызови скорую помощь.
– Не приедет. А знаешь, как меня мама в детстве лечила? Говорила – сейчас поцелую, и всё пройдет.
– А, я так и знала, ты у нас мамкина сыночка-корзиночка, да? Вот пусть тебя мамка и лечит.
– Мамка далеко сейчас, а ты рядом. Может, попробуешь?
– Что? – Делаю удивленные глаза, чувствуя, как всё предательски вибрирует внутри. Он что, на поцелуй намекает? Ой, да он не намекает!
Его руки уже обвивают мою талию, а он…
– Ну же, давай, Рыженькая, а? Я же за твою честь вступился, это будет справедливо, если ты меня…
Он не договаривает, сам меня целует, стараясь аккуратно, чтобы не задеть свою ссадину. Я в ступоре застываю, не отвечая, просто рот открываю и закрываю глаза.
Мне нравится, как он пахнет. Мне нравятся его руки, губы…
А он…
А он наглец, который со мной целуется, а какая-то наглая белая болонка оказывается его девушкой.
Выставляю вперед руки, отодвигая Гура.
– Хватит. Всё пройдет. Попроси еще свою болоночку тебя подлечить, только смотри осторожнее, как бы она инфекцию не занесла!
Он усмехается.
– Меня заводит твоя ревность. Короче, давай, Рыжая, завтра с утра я у тебя.
– Что? Не поняла…
– Что ты не поняла? Завтра помогу тебе разнести продукты по домам, а потом мы с тобой продумаем план.
– Какой план?
– В смысле какой? Мы с тобой свидетели? Ты дружка и я дружка, да? Получается, нам свадьбу и вести. Тамады же не будет, кажется, поэтому придется напрячься.
Сглатываю. К этому я оказалась не готова.
Я вообще, как ни странно, не слишком люблю быть на виду. Ну, то есть, когда я на сцене танцевала в детстве и потом – это было на сцене, это я понимала. Когда надо вступиться за кого-то, например, за Ритку, бедолагу, когда ее парень на нее спорить собирался – тут я готова.
Но так, чтобы самой от себя что-то перед кем-то делать?
Заранее покрываюсь ледяным потом.
– Спокуха, Рыжая, не боись, всё будет пучком.
– Я не боюсь, просто…
Я боюсь. Но разве я могу признаться в этом наглому мажору?
Глава 7
Шесть тридцать утра. Деревня еще спит. А я не сплю!
Я просыпаюсь рано, чтобы успеть собраться и пойти разносить продукты. Меня будит звонкая трель на телефоне, и только потом, как по заказу, кричит неугомонный соседский петух на заборе.
Наш-то спокойно себе спит рядом с курицами-наседками, а вот этот раздражает прямо с утра.
Птицы – они как люди. У каждой свой характер. Вот у этого пернатого красавца цель жизни – портить людям утро. Что-то я с утра разворчалась… Просто не выспалась. Крутилась, вертелась, мысли мелькали в мозгу ярким калейдоскопом, картинки.
Конечно, я думала о Гуре!
Вспоминала, как нелепо упала на него в шкафу, что закончилось поцелуем. Свои ощущения, чувства. Непрошеные, такие постыдные. Потом свою ревность вспомнила, которую он, черт побери, заметил! А потом то, как я убежала…
А он догнал. Подрался за меня.
А затем я с досадой осознала, что лежу и улыбаюсь, вжимаясь щекой в плотную подушку, набитую гусиным пером.
Вот дурашка, правда же?
Нашла в кого влюбляться!
Вот и просыпаюсь – и снова с мыслями о НЕМ!
Хватит, Соня! Ругаю сама себя.
Хоть бы Гурьев не пришел сегодня к дому бабули.
Он же, наверное, спит и видит десятый сон.
Где это видано, чтобы мажоры вставали так рано и бежали к какой-то там девчонке помогать ей в ее работе? Это он так, натрындел и сам же об этом забыл.
Точно!
Решительно поднимаюсь, топаю на кухню и… снова застаю там бабулю Риты.
Екатерина Михайловна, маленькая, щупленькая, но удивительно шустрая, несмотря на проблемы с сердцем, уже бодрствует. Стоит у стола и аккуратно раскладывает по корзинкам яйца, творог и бутылки с молоком.
– Баба Катя, – ворчу я, цокая языком. – Договаривались же, что я сама разложу.
Подхожу в деревянному столу-комоду с выцветшей клеенкой и плюхаюсь на старенький стул с положенным на него круглым ковриком, связанным бабушкой крючком.
– Да не развалюсь я, если сама сделаю, – с улыбкой говорит она. – Старая я, Сонюшка, сплю мало. Не спится совсем. А лежать без дела – это не по мне. Да и тебе всё быстрее будет собраться.
Вздыхаю. Что тут скажешь? Каждый раз одно и то же.
– Вам беречь себя надо, баб Кать…
– Ты попусту-то воздух не сотрясай, егоза, лучше завтракай давай, – отмахивается она привычно, кивая на стол. – Яйца вон я сварила, свежие, творог смешала с вареньем, как ты любишь. Ешь, моя хорошая.
Творог и правда оказался идеальным – нежный, сладкий, с клубничным вареньем, которое бабуля сама закрывала прошлым летом. Я ем молча, украдкой наблюдая, как она проворно завязывает узелки на пакетах мозолистыми руками, сверяет со списком.
– А ты чего такая молчаливая? Что-то случилось? – замечает зоркая бабуля, прищуриваясь.
И всё-то она видит!
– Нет, всё нормально.
– Ага, вижу. Ритка такая же была, когда влюбилась в мужа своего будущего. Задумчивая. И тоже меня не слушала.
– Я не влюбилась! – возмущаюсь, откладывая ложку.
– Ну точно, прямо как моя внучка! – заявляет баба Катя, от взгляда которой никуда не деться.
К счастью, она отвлекается на что-то, и я, доев творог и выпив чай, прошмыгиваю в спальню, чтобы собраться. Вообще-то, в обычной ситуации я бы надела удобный комбез. Уж очень он мне нравится. На все случаи жизни.
Но что скажет Гур? Если, конечно, придет.
Так и представляю его мажорскую физиономию – как она скривится, когда он меня увидит и поймет, что я и на вечеринку, и на работу хожу в одном и том же.
Стыдоба!
Придется надеть сарафан, несмотря на то, что он слишком короткий. Ну и пусть. Лето, еще жарко, хоть и август, почему я должна париться в джинсе? И купальник под него надену, пойду потом купаться, без Гура, естественно, но на озеро надо забежать.
– Список не забудь! – кричит бабуля вдогонку, когда я, уже схватив корзинки, несусь на выход из дома.
Хлопаю себя по лбу. Вот растяпа!
– Ну точно влюбилась, – бормочет бабуля мне вслед, но я уже выбегаю во двор.
Гружу корзинки на багажник велосипеда, привычным движением затягиваю ремни, как вдруг слышу…
Глухой рокот мотора со стороны улицы.
А я уже и не надеялась. То есть не хотела надеяться, что он приедет.
Но вот он здесь. Тут как тут.
Красная спортивная тачка плавно тормозит рядом, подняв облако пыли. Открытая, кабриолет. Ну как же Гур и без понтов, да? Даже боюсь представить, сколько стоит эта тачка, а он на ней по неровным деревенским дорогам катается.
– Рыжая, ты серьезно? На велике? Мы же договорились! – Гур щурится от утреннего солнца, ухмылка так и играет на его лице. Смотрит на свои крутые часы на запястье. – Вообще-то, я не опоздал.
– Опоздал, на три минуты, – ершусь, нарочито медленно поправляя корзинку.
– Не будь занудой. Тебе не идет. Следят за временем по минутам только маньяки.
– Ты меня маньячкой назвал? – округляю глаза.
Он ржет.
– Да ладно тебе, приличные парни имеют право опоздать на пятнадцать минут.
– Вообще-то, обычно так говорят о девушках, – парирую, – и ты какой угодно, но только не приличный.
Так и хочется язык показать. А еще, как ни странно, улыбаться, потому что невольная улыбка так и тянет уголки губ вверх.
– Откуда ты знаешь? Проверяла? – подмигивает он, на что я делаю злое лицо.
Ну сколько можно меня изводить?
– Ладно, Рыжая, не злись. Давай загрузим твои продукты в багажник. Сегодня у нас развоз по системе “Сервис-эксклюзив”. Можешь делать надбавку в пятьдесят процентов! – шутит снова.
– Позер! – кривлю лицо, но не могу удержаться от улыбки.
Вот что есть хорошего в Гуре, так что это вечный позитив. Не скажу, что я какая-то там драма-куин, но всё же порой живу в миноре, особенно когда денег не хватает. Или с батей траблы. Или когда много запар по учебе. Ну, или в ПМС. Во время ПМС я особенно страшная, лучше не подходи – убьет.
Понимаю, что у Гура всё иначе. Все его траблы решаются по щелчку пальцев. У мальчиков, рожденных с золотой ложкой во рту, вообще проблем не бывает.
Так чего бы ему не быть на позитиве?
Пока я впадаю в размышления, Гур выходит из машины. Высоченный, в меру накачанный. Сегодня он в черной футболке, подчеркивающей рельеф плеч, и джинсах, слегка потертых на коленях. Берет одну из корзинок, и наши пальцы случайно соприкасаются.
Черт!
Резко отдергиваю руку, а щеки заливаются румянцем. Ненавижу! Вот просто ненавижу, когда краснею! На моей бледной коже это особенно видно. И очень заметно.
Но Гур никак не комментирует мой позор, а просто быстро грузит корзинки в багажник и открывает мне дверь в машину.
Ну надо же, каков джентльмен. Вот чего не ожидала, так не ожидала.
Что ж, я сажусь, пристегиваюсь, рассматриваю крутой салон машины. Он пахнет дорогой кожей и немного парфюмом Гура, который я уловила в том злосчастном шкафу…
Не думать! Нельзя, Соня, фу!
Гур садится за руль, бросая на меня оценивающий взгляд. И вдруг его глаза останавливаются на тонких завязках купальника на шее, которые выглядывают из-под ворота платья.
– Купаться собралась, Рыжая?
– А тебе какое дело?
– Как какое? Значит, как развозить продукты, так Никита нужен, а как отдыхать, ты меня отшиваешь? Так дело не пойдет. Купаться поедем вместе. – Он заводит мотор, но не сводит с меня глаз. – Как раз проверю, такая ли ты фигуристая, как в моем сне.
Что?! В каком еще сне? Я ему снилась?!
Или это тупой мажорский подкат, который он использует на всех девчонках?
Глава 8
– В каком еще сне?! – хлопаю ресницами, глядя на наглого мажора. – Ты это о чем? Вот только не ври, что я тебе приснилась!
Гур плавно трогается с места, но его глаза всё так же прикованы ко мне. На лице гуляет та самая улыбка, которая вызывает чертенят в его глазах, отчего у меня быстро-быстро бьется сердце.
– Кто сказал, что я вру? Но не переживай, это только моя проблема. Которая быстро решается… С утра сходил в холодный душ, и всё окей.
Сначала я судорожно пытаюсь понять, о чем он толкует.
Он же не может говорить о своем… стояке? Или может?!
Потом, когда до меня доходит… Краска бросается в лицо!
Я представляю ЕГО в душе. Как он снимает напряжение из-за сна, в котором, судя по его намекам, фигурировала я. Представляю… и в ужасе зажмуриваюсь.
Будто это поможет убрать порочные образы, мелькающие перед глазами.
Боже, это реально работает!
Тупые мажорские подкаты работают и на мне, хотя я всегда считала себя невосприимчивой ко всяким пикаперским штучкам в духе: “Девушка, вашей маме зять не нужен?” Считала их такими тупыми, а девчонок, которые на них ведутся, наивными глупышками.
Тогда почему, когда дело касается Гура, я так остро реагирую?
Не знаю и знать не хочу! Это ужасно!
Сжимаю зубы и молчу. Хочется снова сказать что-то гадкое, чтобы сменить тему, но у меня в голове вата. Рядом с ним сложно соображать.
Но я обязана вывести этого гада на чистую воду.
Он мне врет. Не верю, что я ему снилась!
– Ты наверняка каждой девчонке такое говоришь? – спрашиваю саркастично. – И как? Работает? Обеспечивает пропуск в трусики?
Хочется надавать себе по губам. Вот что я сейчас сказала?
Гур смотрит хищно, его губы изгибаются в опасной улыбке.
– Какая разница, кому я что говорю? Я сказал тебе. Причем чистую правду. Так что ты и скажи – получил я пропуск в трусики?
Он стреляет глазами мне между ног, отчего я вся горю, словно ко мне спичку поднесли, а я, собственно, канистра с бензином.
Капец. Как мы дошли до таких обсуждений?
Ведь всё так хорошо начиналось…
Хотя нет. В нашем случае ничего хорошего и не было. Гурьев не понравился мне сразу, а еще раньше я слышала, как по нему стонали и вздыхали девчонки. Потом я его увидела. Ну да, красавчик, но что с того? Красавчики только и горазды на то, чтобы разбивать сердца, так что я костьми лягу, но он ничего не узнает о моих чувствах.
– Еще чего! – фыркаю. – Тебе до моих трусиков как до звезды!
– Посмотрим, Рыжая, посмотрим, – подмигивает он мне и выруливает на поворот, делая остановку на обочине. Разворачивается ко мне всем корпусом. – Давай кое-что проясним. Во-первых, – говорит он вкрадчиво, прожигая меня своим тягучим взглядом, – я не всем подряд такое говорю. Во-вторых…
Его палец неожиданно касается моей щеки, и я замираю.
– Ты даже не спросила, что мне приснилось.
– Может быть, – отвечаю хрипло, – просто мне неинтересно?
– Так уж и неинтересно? – ухмыляется он, наклоняется ближе, и его дыхание обжигает мои губы. – И даже неинтересно, что мы там делали?
Я резко отталкиваю его, толкая ладонями в грудь.
– Мне нисколечко не интересно, что ты делал со мной во сне! Если, конечно, ты не врешь про этот дурацкий сон! И вообще… поехали уже? Часики тикают!
Гур медленно откидывается на сиденье, довольный, как кот.
– Ну ладно, чего ты завелась? Хотя ты права…
Я открываю рот, чтобы спросить, в чем я права, и тут же его закрываю.
Проклятье. Он меня подловил. Интриган чертов!
– Реально, поехали уже, а?
Он смеется, снова трогает с места, и я утыкаюсь взглядом в окно, скрестив руки на руки.
Черт, вот и куда я вляпалась?
А он тем временем включает музыку, что-то бодрое и современное, и я чувствую, как его взгляд снова скользит по моей шее, к этим дурацким завязкам…
– Ты права, – продолжает он упрямо, хотя я ведь ничего и не спрашивала, – к черту сны. Реальность гораздо круче.
Я и знать не хочу, о чем он таком говорит, поэтому демонстративно беру в руки список с продуктами и адресами, а потом указываю Гуру направление, куда ехать. Он на удивление покорно выруливает по нужному адресу.
Ну а затем начинается форменный цирк!
Это ведь только в моем представлении парень, который помогает мне развозить продукты, для клиентов выглядит как мой водитель. На самом деле всё обстоит далеко не так…
На первой же остановке, у дома бабулиной подруги тети Маши, которая ждет нас у забора в цветастом халате, начинаются любопытные вопросы:
– Ой, Сонечка, а с кем это ты приехала? – с улыбкой стреляет она глазами в Гура, принимая упаковку с яйцами. – Парень твой, что ли?
– Нет! – отвечаю я так резко, что у тети Маши даже округляются глаза. – Это просто… друг. Он мне помогает.
Гур, гад такой, тут же протяжно вздыхает:
– Вот так вот. Всего лишь помощник… А я-то был уверен, у нас уже что-то серьезное.
Зыркаю на него грозно и, отделавшись от тети Маши какой-то чепухой, плюхаюсь на пассажирское сиденье машины.
Уверена, мой взгляд способен убивать.
Гур как ни в чем не бывало выруливает на следующий адрес.
И это, как назло, знакомый Гура, плечистый мужик, Иван Петрович, бригадир строительной бригады, который радостно машет знакомому.
– Вижу, Соня, ты не одна теперь продукты развозишь, – кивает он, принимая творог. – Хороший парень, надежный! Моих вчера проучил, один против четверых. Говорят, девушку свою защищал. Постойте-ка… Так это ты его девушка?
Ну до чего бесцеремонные тут жители, просто слов нет.
Краснею, бледнею, не знаю, что сказать.
– Он не…
Гур тем временем уже ловко перехватывает инициативу. Лениво выбирается из машины, обнимает меня за плечи, как будто так и надо, и подает руку бригадиру.
– Да, Соня теперь без меня теперь никуда, будет под моей защитой. Раз у вас тут так опасно ходить.
– Молодец, Никит, – одобрительно кивает бригадир, – и ничего не опасно. Это парни перебрали чутка вчера, я им пригрозил лишением премии, так что больше чудить не будут. – Оглядывает нас с улыбкой. – А девушек и надо защищать. Тем более таких хороших.
– Ага, – бурчу я, толкая наглого мажора локтем в бок.
А что тут еще скажешь?
Они с Петровичем перебрасываются еще парой фраз, потом мы возвращаемся в машину и, едва отъезжаем, как я начинаю возмущаться:
– Ты издеваешься? Какая такая девушка?
– Я издеваюсь? Ты о чем?
– О чем? О том! Ой, я еще защищаю, ой, я думал, у нас что-то серьезное. Бла-бла-бла!
Он только усмехается.
– Ну а что такого?
– Ничего! Я не твоя девушка!
– А хочешь быть?
– И не мечтай!
– Слишком яростно отрицаешь, Рыжая, – ржет этот гад, спокойно управляя машиной.
Слишком спокойно. А во мне всё кипит! Как можно было превратить простой развоз продуктов в представление для всей деревни? Теперь все будут думать, что он мой парень!
Но это, по правде говоря, ерунда. Какое мне дело до местных сплетен? Лето кончится, и я уеду учиться в город, и мне будет наплевать на то, что на уме у деревенских кумушек.
А вот Гур… Зачем он всё это делает?
Это его привычный образ поведения?
Ну не может же быть так, что я ему правда нравлюсь?
– Рыжая, о чем задумалась? Есть еще адреса? А то уже припекает, можно и на озеро уже поехать. Тебе не помешает охладиться…
Глава 9
– Конечно есть! – трясу перед носом у мажора списком с адресами и указываю кивком головы в сторону багажника. – А тебе что, надоело? Или ты уже пожалел, что вызвался помогать?
Гурьев усмехается, медленно, лениво, а потом, откинувшись на сиденье, подмигивает мне.
В глазах играет привычный дерзкий огонек, от которого приятно щекочет в груди.
– Мне? Надоело? Серьезно? Да я давно так не развлекался.
– Развлекался? – теряю дар речи, во мне просыпается злость. – Для тебя это развлечение?
– А для тебя? Разве тебе не весело? – спрашивает как ни в чем не бывало, не спуская с меня своего лукавого взгляда.
А меня это бесит! Он бесит! И глаза его с чертенятами!
И отношение к жизни – легкомысленное, веселое, без напряга. Ко всему. К этой к поездке, к моей подработке, ко мне самой.
И я вроде понимаю, что не имею право на него злиться, ведь у нас с ним изначально разные уровни и жизненные условия, но… Свой взрывной характер удержать в узде ой как трудно! Всегда было непросто, а с этим парнем, который порой меня специально из себя выводить, сделать это еще сложнее!
– Мне ничуть не весело! – заявляю. – Я, вообще-то, работаю.
– Рыжая… – зовет меня Гур и наклоняется ближе, будто какой-то секрет раскрыть хочет, а мне и хочется, и колется узнать его.
Его теплее дыхание. Мне хочется отодвинуться, но тело не слушается.
– Что? – бурчу в ответ, ведь знаю, что он упрямо скажет то, что хотел.
– Да ничего. Просто помочь тебе хочу.
– Ты и так помогаешь, кстати, спасибо, – быстро говорю, уже испытав облегчение оттого, что ничего такого страшного он не сказал, как он вдруг заявляет:
– Да не с развозом продуктов… Я тебе хочу помочь… расслабиться, чтобы ты не была такая злая.
Глаза у него при этом так искрятся, что не догадаться о подтексте слов невозможно!
Замираю. Сижу прямо, будто проглотила жердь.
То есть… То есть он хочет помочь мне перестать быть злой? Я – и злая?
– Я не злая, с чего ты взял? Я просто… просто…
Теряюсь, не зная, как уже с ним общаться. Разговоры, полные скрытых намеков, это для меня что-то неизведанное. Они меня очень смущают, и Гур заставляет постоянно думать о чем-то неприличном! И я нисколько. Вот нисколечки не сомневаюсь, что делает он это намеренно!
– Зла-а-а-я, очень злая, – тянет он и, в подтверждение своих слов, протягивает руку и кладет мне на коленку, отчего я дергаюсь, шиплю как кошка и хлопаю по его наглой руке-загребуке.
– Обалдел?
Рассмеявшись, от отнимает руку, а потом красноречиво жмет плечами с видом: “Я же говорил”.
– Видишь? Я же такое чую на раз. Могу избавить от проблемы. Качественно и быстро, – продолжает хвастаться, еще и подмигивает, гад такой.
– Ты всем такое предлагаешь? – прищуриваюсь, пытаясь перевести тему, от которой у меня перехватывает дыхание и сердце бьется, как пойманная птичка.
– У тебя что, комплексы, Рыжая? – лыбится Гурьев. – Или это ты так меня ревнуешь?
– У меня нет никаких комплексов! И никого я не ревную. И вообще, пожалуйста, давай уже поехали? – прошу его, стараясь не говорить ничего провокационного.
Потому что у этого парня удивительная способность переводить все наши беседы во флирт, в котором я чувствую себя полным профаном. А еще злюсь, постоянно представляя, как он оттачивал искусство флирта на десятках девчонок. Или даже сотнях? Интересно, сколько их было?
– Ладно, – соглашается он вполне миролюбиво, берется за руль. – Называй адрес…
Все оставшиеся дома мы проезжаем без приключений, Гурьев ведет себя довольно-таки прилично, что, впрочем, не снимает напряжения. Так и кажется, что он просто затаился и как бабахнет в самый неожиданный момент. Он может! Я в этом не сомневаюсь.
Солнце тем временем начинает жарить не по-детски, и я то и дело оттягиваю ткань платья от себя, чтобы стало чуточку прохладнее.
– Теперь всё? – уточняет Гур, глядя на бумажку в моих руках.
– Теперь – да.
– Ну что, на озеро?
– А ты… Ты не торопишься?
– Не терпится от меня избавиться, Рыжая? – подмигивает. – Не выйдет. Любишь кататься на чужой машине, люби и парня ублажить.
– Убла… Гур! Ну хватит, а! – умоляю я его, на что он только смеется.
– Расслабься, Рыжая, я же только про купание. Тебе озера для меня жалко, что ли?
– Просто хватит уже всяких шуточек, используй их на ком-то другом. И вообще, я думала, ты меня катаешь бескорыстно.
– Слушай, Рыжик, – меняет он тон, глядя нормальным взглядом, а не тем, который дразнит, раздевает, провоцирует или выглядит издевательским. – Если ты будешь временами убирать свою колючки, всем станет легче. Короче, давай назовем это иначе. Не как плату за мою помощь. А как… свидание. Пойдет?
Глава 10
Убирать колючки? Еще чего не хватало! Нет уж!
И вообще… что за колючки? Я белая и пушистая!
На самом деле рыжая, конечно, но не суть. И колючки у меня только для тех, кто не достоин моей пушистости. Вот.
Да, да! Как раз для такого, как Гур, у меня колючки. Были, есть и будут.
Минуточку… Он что сказал? Свидание?
Серьезно?
Смотрю на него, носик морща, а он глаза закатывает.
– Ладно, Рыжик, погнали.
– Домой меня отвези.
Усмехается, подмигивая.
– Как скажешь!
Стартует он как-то уж слишком резво. И музыку врубает на полную.
Правда, мне нравится то, что играет. Я тоже люблю К-РОР, правда, не думала, что такой парень, как Гур, будет слушать “BTS” или “EXO”!
Тихонько подпеваю, прикрыв глаза, забываюсь, кайфую.
Мысленно представляю себя на танцполе. Ох, как круто это можно сделать!
Я ведь хотела!
Хотела подарить Ритке на свадьбу такой необычный подарок. Сделать какой-нибудь номер.
Но поняла, что тех, с кем я бы могла станцевать, просто нет, а одна…
Но… Нет, танцевать на публику в ближайшее время я точно не буду!
Машину неожиданно сильно трясет. Слышу, как Гур чертыхается.
Мысленно усмехаюсь.
Мажор и позер! Говорила же!
Ну кто катается по деревне на спортивном кабриолете!
Так ему и надо!
На самом деле я не такая кровожадная, конечно.
Если что, машину мне жалко.
А вот водителя.
Открываю глаза и…
– Ты меня куда везешь?
– Купаться, колючка! Может, подобреешь?
– Эй! Мы так не договаривались! Ты… мне домой надо! Меня баба Катя ждет, и вообще… мне к свадьбе надо готовиться!
Сердце сжимается. Мне правда надо выдохнуть. Праздник у подруги, а я волнуюсь так сильно, словно завтра там должно случиться что-то ужасное.
Или наоборот… прекрасное?
Может, я встречу своего принца. Настоящего. Вот только это будет точно не Гур.
– Слушай, это ненадолго, Рыжик, окунемся, и отвезу обратно. Жара.
– Вот именно, жара! И мне надо… надо… Огород поливать!
– Неужели?
– Да! Потому что там без воды сейчас всё сгорит просто. Давай, разворачивай свою колымагу!
– Что? Как ты сказала? Колы… блин… я и слова-то такого не знаю!
– Это не в твою пользу говорит, между прочим. Минимальный уровень образования и эрудиции, хотя – о чем это я? Ты и эрудиция – просто параллельные вселенные.
– То есть ты сейчас так мило мне объяснила, что я дурак? – Он такой веселый, как будто я, наоборот, комплиментов ему навешала!
– Понятливый дурак. Я этого не говорила, кстати. – Неожиданно опасаюсь, что с этого мажора станется, выкинет меня на дороге, а пешком тут до деревни уже километра три, не меньше! Он решил подъехать к озеру с другого конца. Ну да, по лесной дороге на его спорткаре – убиться.
– У нас полотенец нет! И сменной одежды! – бурчу, понимая, что мне уже не отвертеться.
– На такой жаре всё высохнет быстро, а полотенца есть в багажнике.
Надо же, подготовился!
– Там и квас есть, я у вашей соседки купил.
– Купил? Зачем? У бабы Кати можно было взять!
– В следующий раз куплю у бабы Кати.
Купит он! Слупит.
Вот же…
Машина плавно тормозит на небольшой площадке. Гур выскакивает наружу.
– Не ворчи, мелкая, пойдем.
– Я тебе не мелкая! Сам ты…
Выхожу из машины.
Ну, Гур-то точно совсем не мелкий.
Более чем крупный. Плечистый, сильный, высокий, красивый…
Тормози, Бессонова! Это запретная тема. Опасный путь.
Ничего у тебя общего с этими мажорами.
Поматросит и…
Так баба Катя говорит. Правда, ей Риткин Нахал очень даже нравится. Ну, еще бы! Он же на Ритке женится! У них любовь.
Ритка милая, нежная.
А я рыжая колючка.
– О чем задумалась, красивая?
Я и правда задумываюсь и пропускаю то, что Гур оказывается близко, слишком близко. Так, что дыхание спирает.
– О том, что слишком жарко.
– Поэтому надо быстрее окунуться. Кстати, про полив ты мне прогнала телегу. Поливать сейчас нельзя. Всё сгорит. Жара же.
Ого! Интересно, откуда он знает?
– Ты что, думала, у меня нет бабушки и дачи? – он смеется. – Поливать – это была моя карма, так что… Один раз забыл утром, пошел в самое пекло. Ох и попало мне от бабули потом! Сгубил ей половину посадок.
Гур еще рассказывает о своем детстве, а я слушаю, мне, как ни странно, очень даже интересно.
И я опять пропускаю момент, как он сворачивает с большой тропинки на маленькую, увлекая меня в какое-то совсем уединенное место.
Мы выходим к берегу, заросшему камышами. Но тут есть небольшие мостки, и вход в воду вполне приличный – песочек.
Гур быстро стягивает майку, играет мускулами, я стараюсь не обращать внимания. Подумаешь? Мне какое дело?
Ну, красавчик, ну, сильный, ну… Мне-то что?
Завтра мы с ним будем вместе на свадьбе моей подруги, а дальше наши пути разойдутся, и всё.
В универе нам не придется пересекаться. Он же уже должен окончить? Или последний курс? В любом случае мы только перешли на второй и обычно варимся с теми, кто учится с нами. Старшекурсников видим только на каких-то мероприятиях, на дискотеках, на которые я не хожу. Вот так.
Так что…
С другой стороны, если я его больше не увижу, почему бы мне на него не пялиться?
– Что застыла, куколка? Раздевайся, я жду.
Стоит и пялится нагло! Вот же…
Скидываю платье, оставаясь в купальнике.
Он у меня вполне приличный. Тоже оторвала в сэконде. Он был новый! Не ношеный. Там даже на ластовице осталась приклеенная прозрачная штучка.
Купальник ярко-красный, может, поэтому его и не носили, не всем идет такой цвет.
– Вау, детка, это просто…
Его взгляд обжигает, и я загораюсь, натурально, просто покрываюсь румянцем, кажется, с головы до пят.
Фигура у меня хорошая. В ней я уверена. Купальник… не важно, какой есть.
Почему он так смотрит?
Подбородок задираю.
– Что просто, Гурьев? Может, наоборот? Сложно?
– Да… сложно… Сложно сохранять спокойствие.
Говорит, а сам нахально поправляет свой стояк!
Что?
– Ты… просто пошлый мужлан!
– Неужели?
Он делает шаг, приближаясь, мне приходится пятиться назад. Платье я всё еще держу в руке. Отступаю, отступаю…
– Осторожнее!
Оступаюсь, понимая, что сейчас рухну с мостков прямо в воду! Гур успевает схватить меня за руку, я ору, почему-то тяну его на себя, и в итоге мы оба оказываемся в воде!
Глава 11
Небо меняется местами с землей, и вот мы уже падаем в воду одновременно, поднимая фонтан брызг.
И мир глохнет.
Вокруг только вода, мутная, зеленая, она холодная, и кожа мгновенно леденеет.
И тут же меня ловят горячие руки Гура.
Он крепкий, сильный, его пальцы впиваются в мою талию, не давая мне утонуть. Наши ноги и руки переплетаются под водой, он притягивает меня к себе так близко, что я чувствую каждый мускул его тела.
Беспомощно болтаю ногами, пытаясь удержаться на плаву, но он не отпускает.
А я… Чуть не оглохла, ослепла из-за волос, занавесивших глаза…
И я в ярости!
Грудь начинает гореть, в висках стучит, в глазах темнеет – мне срочно нужен воздух. Но Гур, вместо того чтобы всплывать, прижимается ко мне губами.
Я… замираю.
Это не похоже на прошлые поцелуи, они не наглые, не дразнящие.
Скорее, он делится со мной кислородом.
Дарит дыхание и берет себе мои рваные выдохи.
Я цепляюсь за него, поневоле отвечая на поцелуй.
Это длится совсем недолго – под водой невозможно дышать.
Отрываюсь от него. Толкаю в грудь. С силой делаю рывок вверх.
И тут…
Замечаю, что верх купальника ползет вниз!
У меня только два варианта – либо закрыть оголившуюся грудь руками, либо хвататься за опору мостков, чтобы не утонуть.
Жажда жизни берет верх, и я плыву к деревянной опоре, хватаюсь за него.
Дышу! Я дышу!
И злюсь. Безумно злюсь на наглого мажора!
Как он посмел стянуть с меня купальник?!
– Ты… ты… – лепечу и кашляю, выплевывая воду.
– Дыши, Рыжая, – Гур ухмыляется, его глаза впиваются в мою грудь, которую я безуспешно пытаюсь прикрыть одной рукой.
– А ты глаза закрой! – командую, чувствуя, как щеки горят. – Голую грудь не видел?
– Так и я не вижу! – ржет, но глаза закрывает.
Он плавает рядом, подбираясь ко мне вплотную.
Давай, давай, плыви! Щас я тебя стукну!
Ну, по крайней мере, попробую!
Открывает один глаз, потом второй, и в его взгляде такое выражение, что я знаю – сейчас он точно что-то ляпнет.
И не ошибаюсь.
– Сиськи у тебя зачет! Мы тут одни. Зачем прятать такую красоту?
– Не для тебя моя розочка цвела!
– Розочка? – Красивые полные губы мажора, покрытые капельками воды, кривит улыбка. – Ты мне сейчас в девственности призналась, Рыжая?
– Дурак!
Брызгаю в него водой, направляя целые волны, а он только смеется и размахивает моим красным лифчиком, как флагом. Ну точно дурак. Позер.
Всё бы ему веселиться! Ну ничего серьезного!
И целует меня наверняка ради развлечения.
Не зная, что тем самым мне в душу раздрай вносит, баламутит.
Ведь для меня всё так серьезно, что даже страшно.
Страшно влюбиться в бабника, а еще страшнее – если он об этом узнает.
– Отдай!
– А ты мне что?
– Мы не в первом классе, Гурьев!
– Это точно! В первом классе у тебя таких буферов не было!
– Щас я тебя утоплю!
– Ну, попробуй, Рыжая!
– Да иди ты! Это было тупо – снимать с меня купальник!
Он подплывает ко мне и вручает мне мокрый кусочек ткани.
– А кто сказал, что это сделал я? Или ты только что озвучила свои мечты?
Что?
Выходит, лямки просто развязались, а я придумала, что это он меня раздел, еще и ему сказала?
Вот это позорище!
Я выскакиваю из воды со скоростью торпеды, прижимая купальник к груди.
– Рыжая, подожди! – слышу сзади смех.
Гур плывет следом. Обернувшись, я вижу, как он выходит из воды.
Капли стекают по его торсу, освещенному солнцем.
Плечи. Пресс. Руки. Он просто совершенен.
Разве можно быть таким идеальным?
Я забываю дышать.
Он это замечает. Конечно – как не увидеть, если я стою открыв рот и пялюсь на него как на божество? Даже купальник не надеваю.
– Нравится? – хмыкает он, проводя рукой по мокрым волосам.
Я отворачиваюсь, наконец надевая на себя лифчик, потом накидываю на себя сарафан – прямо на мокрое тело. Плевать.
– Не зазнавайся! – бросаю через плечо. – У тебя отличная фигура, и что с того? Я точно так же смотрела бы на актера или модель.
Он подходит ближе.
– То есть тебе просто нравится, как я выгляжу, а я сам?
– Что – ты сам?
– Я тебе нравлюсь, Рыжая? – спрашивает, его глаза не дают мне шанса соврать.
Поэтому я говорю правду. Почти правду:
– Я была бы полной дурой, если бы влюбилась в такого, как ты.
Он прищуривается. Эти слова ему не нравятся. А кому бы понравились?
– Такому, как я? Ну просвети – неужели я так ужасен? Что за мрачные слухи ходят обо мне? – откровенно ржет, хотя мне кажется, что за этим насмешливым тоном он прячет гораздо более глубокие чувства.
Хотя я могу видеть в нем то, чего нет…
– Просто ты слишком легкомысленный, вот и всё.
– А ты?
– А мне не нужны короткие романы без продолжения.
– А что же тебе нужно, Рыжая? Любовь до гроба и признания под луной? – снова усмехается, а взгляд нагло скользит по телу, которое мокрое платье облепило как вторая кожа.
Хочется закрыться руками, но я не делаю этого.
Пусть смотрит! Не хочу выглядеть глупой стесняшкой.
– Ничего смешного, мажор. Слышал? Мужчины с Марса, женщины с Венеры. Мы разные. Это, в общем-то, норма. Так что… Я тебе предлагаю дружбу на время свадьбы наших друзей – без всяких там шуточек, поцелуев и прочего.
Протягиваю ему руку, чтобы он пожал ее как пацан пацану.
Меня бы устроило. Но его, кажется, нет.
– А что, если я скажу, что ты мне правда нравишься? – его голос тихий, без привычной насмешки.
Я замираю.
Мои пальцы судорожно сжимаются.
Что он только что сказал?
Глава 12
– Ты слышала, Рыжая, – повторяет он низким голосом, от которого у меня по коже бегут огромные мурашки. – Ты мне правда нравишься.
Ого!
Чего-чего, а вот признаний от мажора я никак не ожидала.
Не знаю, как реагировать. И верить ему не могу. Потому что всё это может быть частью изощренной игры, которая занимает такого, как он.
Он просто так развлекается, а я…
А я привлекаю его своей недоступностью.
Вот только меня не устраивает быть жертвой мажорской охоты.
– Ой, да ладно тебе, Гурьев, – фыркаю с преувеличенной небрежностью и глаза закатываю. – Ничего не получится. Если ты таким образом пытаешься поставить галочку в списке своих достижений, то я пас. Со мной это не прокатит. Найди себе кого-то другого. Я думаю, будет много желающих! И вообще, я не люблю мажоров. Меня вполне устроит дружить с тобой. И хочу тебе напомнить, что завтра свадьба наших друзей, а мы с тобой даже ничего не обсудили и не подготовили.
Гур молчит и не отрываясь смотрит на меня, будто переваривает то, что я сказала.
И я молчу. Делаю вид, что мое сердце не выскакивает наружу в его присутствии.
А еще… А еще я скрываю, что на самом деле мечтаю о том, чтобы он меня переубедил.
Сказал, мол, ничего подобного. Нет никакого списка.
И вообще, я особенная…
Да, вот такие дурацкие ванильные мысли.
И грезы о поцелуях, касаниях… Черт!
– Вот это речь, – присвистывает он, наконец реагируя на мои слова, – так меня еще не отшивали.
– Всё бывает в первый раз, – жму плечами в духе: ничем не могу тебе помочь.
– Бывает, – кивает он, взгляд с хитринкой скользит по моим губам и ниже, – и ты тоже можешь изменить своим принципам. Я заставлю тебя думать обо мне иначе, – кидает он загадочную фразу.
Не успеваю я подумать, что бы это значило, как он как ни в чем не бывало переходит к обсуждению свадьбы.
Мелькает мысль, что такая резкая смена тактики – тоже часть его игры.
Но я стараюсь не зацикливаться на этом.
Свадьба на первом месте. Мне очень важно не подвести Риту!
***
Утро свадьбы встречает меня нервной дрожью в пальцах и икотой.
Я так переживаю! Вдруг я что-то испорчу? Никогда не была свидетельницей.
А тут мне вдобавок ко всему придется весь день провести рядом с Гуром!
