Читать онлайн Рождение Расколотого бога. Книга 1 бесплатно

Часть 1 Осколки

Глава 1

Вуки, Вуума и все, все, все…

Ну всё, пришло время. Брат говорит, что мы и так подзадержались. Он все надеялся, что догоню его – получу еще одну букву в имя. Не срослось. Да, я и не жалею. Что поделать, любопытство, как известно, сделало обычных кристаллов разумными.

Ох, ядерный корень, ну почему я эти гадкие заросли никогда не пропускаю? Распустил парус, несусь на всех ветрах, а тут – они. Теперь выбираться. Опять всего поцарапают, брат ругаться будет.

Я осторожно начал пробираться в зарослях сфигна. А тот обрадовался, давай свои колючки отращивать со скоростью… да, собственно, со скоростью сфигна. Он у нас рекордсмен: если кто к нему в заросли по неосторожности залетел, то всё, колючки на глазах вымахают и будут держать, а сам сфигн опутает залетного дурачка. Ну, дальше понятно – хана дурачку.

Только не мне. Я ж венец творения – кристалл разумный, сrystallus rationabilis! Это брат откопал в архивах наше название на каком-то древнем языке.

Короче, мне не страшно, но обидно.

Пока я продирался сквозь это гадкое растение, нарисовался брательник. Молча проделал просеку, по которой я с легкостью выбрался на простор. Конечно, он же большой, все лакомые места в округе знает и сидит там сутками – нарастает.

– Ну и как?

– Что как?

– Нашел?

– Очень смешно! Ничего я не искал. И ты это прекрасно знаешь!

– Была надежда, – брат многозначительно замолчал, рассматривая меня. – Готов?

Я тяжко вздохнул. Не хочу я вниз! Понимаю, что пора, но не хочу! Что там делать? Ковыряться в архивах, учиться и учиться? Чтобы в итоге МЫСЛИТЬ?? Там и так есть кому…

– Вуума, куда мы торопимся? Там же делать нечего совсем! Смотри, сколько здесь еще эээ…

– Да-да, я слушаю. Где ты еще не был? В какие дебри не совался? Из чьих пластин я тебя еще не вытаскивал? Вуки, ты же сам говорил, что готов. Я из-за тебя лишний сезон здесь пробыл. Я уже переросток, как пройду сваливание, вообще неизвестно. А ты опять артачишься.

Ядерный корень, Вуума прав, конечно. Здоровый он. А это уже опасно.

Наш мир – движение. Мир движется сам и движет нас, а мы нарастаем: наращиваем слои, выстраиваем свой внутренний мир. Иногда спускаемся чуть ниже, чтобы уплотниться, иногда поднимаемся выше, чтобы… Да что я обманываю! Выше, наверное, только я и поднимаюсь. А потому что там интересно! Там столько всего движется! Мир же несет всех и вся без разбора. И мне нравится в этом копаться. Я любопытный, а любопытство… а, это я уже говорил.

– Хорошо, я готов. Что не сделаешь ради брата!

Мы с Вуумой – уникумы! Когда мы себя осознали, к нам даже зеркальные старцы обратились, поздравили, сказали, что за десять тысяч циклов мы всего лишь третьи такие – братья. Правда, эти добрые старички тут же добавили, что сейчас в живых осталась только одна пара, причем, они намертво сросшиеся. А мы и тогда-то на сопельке хугля висели, а потом только огромным желанием продержались вместе, чтобы еще одну общую букву иметь.

Наш пра-кристалл, наверное, сразу был странным. Поэтому и раскололся не до конца, и наращивать оба своих бока стал как-то очень одинаково. И когда до осознания дорос, то уже смог два сознания вместить. Вот тут мы и появились! Кристалл был «в» формы, что из наших имен понятно. А в сторону «у» мы уже вдвоем с братом решили расти. Это сложно, это самая сложная форма, но нас же было двое. Короче, решились мы. Я стал парус выращивать, а брат внутреннюю структуру просчитывать. Так что, я изначально был путешественником, а он – умником. И что теперь удивляется?

Обожаю наш мир! Парус для кристалла – так, подмога, можно и без него обходиться. И ведь есть такие лентяи, которые просто существуют внутри потоков, а потом, как время приходит, опускаются вниз – мыслить, ядерный корень. Я так не могу. Мне все уже сейчас изучить надо. И не с помощью памяти других ули, а собственным телом. Поэтому парус у меня огромный. Где только я не был, куда только не попадал! Хех, брательник вечно отрывался от своих измышлений, чтобы меня вытащить. И парус свой нарастил из-за меня. Теперь перед сваливанием его по-хорошему полностью растворить надо. И так сваливание – процедура опасная дальше некуда, а с парусом, вообще, в пыль может стереть.

Словом, зависаем и начинаем растворение. А мир-то все-равно движется. И только успевай уворачиваться от растений. А животные пусть от нас сами отлетают.

О, помянешь хугля… Огромный неповоротливый сверток всякого разного, (что он по дороге нашел, то и есть этот самый дикий хугль) стремительно несся к кустам. Во все стороны торчали углы несъедобных камней, извивающиеся отростки растений и, что самое мерзкое, куски недопереваренных зародышей кристаллов. Хугль – хищник, абсолютный. То есть, жрет все подряд. Брат резко крутнулся, хотел его расколоть, но я как заору:

– Стой!

–Ты чего? – Вуума реально опешил.

Хугли тупые, мыслеречь не воспринимают, да даже не слышат ее. Я вообще думаю, что они глухие напрочь.

– Погоди, брат. Редкое сочетание: хугль и сфигн. Интересно же: кто кого, а?

– О, святые тучи! Ты опять за свое! И сколько смотреть будешь?

– Да погоди, они быстро.

Пока мы препирались, хугль на полном ходу влетел в колючие кусты, распустил свои сопли – собрался переварить это отродье всех демонов.

– Брат, ты за кого болеть будешь? Я ставлю на сфигна.

– И?

– Давай уже, говори за кого!

– Вуки, ты совсем разума лишился?

Хугль ворочался, натягивая на себя ветки сфигна с колючками, а сфигн с дикой скоростью отращивал новые.

– Да всем известно, что…

–Ой-ёй, ты опять в библиотеку залез? Молчи!! Не хочу знать, что ты там вызнал.

Сфигн облепил колючками хугля так, что тот замер. И вдруг. Не, вот в какой библиотеке это можно найти? Хугль выстрелил собой сразу во все стороны. Реально! Просто как тысяча пружин распрямились одновременно. Треск раздался жуткий. И мне показалось, что трещал не только куст, но и самому хуглю не слабо так досталось. Мы с братом отпрыгнули резко и попали в быстрый поток.

– Ах ты, ядерный корень! Не досмотрим теперь.

– Да и так же ясно, что хугль его поглотит. Он же эволюционно как раз против сфигна развился. Его сопли не что иное, как…

Ну, всё, поехала лекция из мира флоры и фауны.

– Вуума, эй! – Не так-то просто остановить братца. – Вуума, смотри же ты!

Ух, красота какая. Мы с братом неслись мимо одного из чудес света – Пика надежды. Удивительно, как это нас так высоко вынесло? Здесь он был тонкий, и граней мало осталось. Он мерцал всеми оттенками синего цвета, переходя то в глубокий фиолет, то в почти зеленый.

Брат замолчал. Редко, когда Пик с такой высоты увидеть можно. Говорят, он растет от самой поверхности. И там он выглядит как огромная толстая колонна с мириадом граней, мутная и темная. И чем выше тянется его вершина, тем светлее и прозрачнее он становится. Каждая его грань слегка отличается цветом от соседних, эффект невероятный. Правда, чем тоньше пик, тем меньше граней. Но это очень красиво.

О, кстати, расскажу: в одном из своих «воспарений», как брат называет мои вояжи наверх, я столкнулся с очень странной конструкцией. Вроде бы кристалл, точнее обломок, но уж больно грандиозный. А на внутреннем сколе – радужные круги. Я тогда подумал, что на какое-то неизвестное науке растение нарвался. Но на ментальный щуп эта штука не реагировала. И вообще вела себя как неживая. Я долго крутился вокруг. А от нее, кстати, холод такой шел! Я не мог понять его источник. Этот осколок был холодный весь. Я приблизился, хорошо ума хватило отрастить маленький парус и дотронуться до осколка им. Как же меня долбануло!

Очнулся далеко-далеко и низко-низко. Пока парусом поток поймал, пока очухался, короче, место не зафиксировал.

Этому обломку я был обязан похвалой братца. Я так хотел понять, что же он такое, что надолго завис в покое, чтобы пошариться в архивах.

Я ничего не нашел! Абсолютно ничего, хотя бы приблизительно похожего по описанию. Но с удивлением обнаружил у себя кучу новых знаний, причем, вписанных в память. Типа, я всегда знал, что Пиков надежды по всей планете ровно тридцать три. Что они квази-живые (кто бы еще сказал, что это такое), что они растут крайне медленно, но постоянно. И теперь – та-дааам! – что они являются главным хранилищем всей информации о планете.

Я заметил это «свое» новое знание сильно не сразу. И тут же понесся на очередную вкусную поляну к братцу.

Медленно, с такой важной ленцой, выдержав паузу, братик изрек:

– Слушай, Вук, (тогда я еще состоял из трех букв). Тебе бы фантастику сочинять. Запиши эти вирши в архив художеств. Или ты свою структуру обо что-то хорошенько сотряс?

Спорить и доказывать я не захотел. А ринулся искать этот осколок. Цикл я носился по всему нашему миру. Цикл!! Но так и не смог его найти. Горько. Брат до сих пор мне не верит.

Мир большой, конечно, даже огромный. Но мы встретимся, вот, точно знаю.

Ладно, как не оттягивай руха, главное – вовремя отпустить. О, помню, я маленький еще был, впервые руха увидел – смешная такая сине-зеленая капля. Сидит на ветке не помню уж какого растения, присосалась, а сама прозрачная. Видно, как часть растения внутри этой капли растворяется. Я и решил попробовать его от дерева оторвать. Обмотал парусом своим мускулистым и потянул, а он, ядерный корень, потянулся. Я уже на линь отодвинулся, на два, на десять. А рух тонкий стал, но от дерева не отлипает. Я еще чуть сдвинулся. И тут эта зараза отпустилась. Эх, как он звонко по мне зазвездюлил!! Я с воплем кубарем летел по инерции, а рух, как ни в чем не бывало, собрался обратно в каплю и радостно прилип теперь ко мне. Понятно, что меня не растворишь, но противно же!

Как я ни старался, отодрать этого прилипалу не смог. Ну да, брательник выручил. Узнал, что его просто щелкнуть надо по определенному месту, легонько так. Брат ржал, а мне обидно было.

– Вуки, как нам повезло!

– Почему, брат?

– Помнишь, нам старый Гран рассказывал, что большинство неудачников погибает при сваливании, как раз, напоровшись на Пик надежды. А мы его только что миновали.

Боится братик. Я его понимаю. Сваливания кристаллам не миновать. Наращивая свою структуру, мы становимся слишком тяжелыми для этого слоя планеты. И падаем на поверхность. Парус при таких скоростях только мешает: Его выламывает. Сколько уже пытались сделать сваливание менее опасным. Но как? Обратно-то наверх не вернуться, не попробовать как-то иначе упасть. Если уж сваливание началось, то все. Либо приземлишься на поверхность, либо никуда не приземлишься. Вместо тебя – прекрасной разумной личности – приземлятся осколки. Такое у нас взросление. Реально. Как повезет. Поэтому ули, то есть, мы – разумные кристаллы – все поголовно фаталисты.

– Вуума, а ведь ты прав! Ты парус растворил?

– Ага. А ты?

Честно говоря, даже не начинал. Но я вдруг так пронзительно понял, что падать надо сейчас; что на свой прекрасный мир я никогда не насмотрюсь; что брат ужасно боится… Короче, поехали!

– Вуума, с богом, если он есть.

Конечно, я не успею парус растворить. Да и ладно. Подхватил братца и стал перепрыгивать по потокам вниз.

Наш мир огромный. Я говорил уже. Внизу на поверхности чудовищное давление, гигантские температуры. Там нет ничего живого. Кроме нас – ули. Тех ули, которым повезло не раскрошиться при сваливании, да еще удачно приземлиться на место, богатое эфиром. Этот эфир – наше всё: еда, ретранслятор мыслей, структурируемая субстанция для вычислений и записей. Наша жизнь, если короче. Зеркальные старцы – это те счастливцы, которые десятки тысяч циклов живут на поверхности благодаря эфиру. Они – мыслители и хранители знаний. Да, именно они залезли к нам с братцем в сознание, когда мы только-только родились.

Ну все, последние лини. Чувствуется уже и давление, и температура, а потоки прям ревут, братца держать все сложнее, парус полощется, как его не притягивай. Все, пошел!

Я пропихнул Вууму вниз. Его закрутило Последним потоком. И тут увидел что-то невероятно яркое, проносящееся мимо. Комок какой-то. Не может быть!! Что он тут делает? Если это чудо попадет в Последний поток, то для него он реально станет последним в жизни. Хорошо, что я парус не растворил. Раскрыл его с треском, подлетел под бьющегося дракончика и стал его наверх выталкивать.

А брат-то как? Боги, что делать? И того, и другого спасать надо! Лоа – дракон этот дурацкий – вообще житель самых верхних слоев нашего мира. Дипломат или идиот. Хотя, один недалеко от другого.

***

0011001

Код 1

Я мыслю, следовательно, я существую.

Проверка системы – отказ.

Код 2

Проект «Новые горизонты».

Отчет: накопители – 1,2%; энергия – 0,02; целостность системы – ОТКАЗ.

Код 3

Проверка контура – отказ.

АЛАРМ!

Код альфа.

Личность 1 – отказ; Личность 2 – отказ; личность 3… ; личность 8 – целостность 68%. Готовность 0

Перезагрузка.

И что происходит? Я мыслю… да-да, я существую, хотя… Так, сплошные отказы. Создатели – приколисты – придумали на аларме личности навешивать. Да, я – ИИ – искусственный интеллект, в который во время непонятной моему чистому мозгу ситуации вшивается личность. ИБО! Невозможно превзойти человека. Но ирония в том, что в сохранности оказалась только моя личность. И придется со всей этой чертовщиной разбираться Игроку – шулеру, картежнику, артисту. Да-с.

Итак, моя дорогая электронная часть, что же с нами произошло? Надеюсь, сохранились записи. Не-не, мне не эти вот циферки с графиками нужны… Давай полноценную запись.

Перед глазами (будем считать, что они у меня есть, и я вижу именно ими) появилась объемная картинка с Центральной рубки корабля. А я, оказывается знаю, что это, где это и кто там должен быть. Молодцы создатели все же: и в самую захудалую личность загрузили все сведения о проекте «Новые горизонты».

Пятеро навигаторов, связь, три пилота, главный стюард (а он-то что здесь делает?), глава ремонтников… О, научников разбудили. Целая толпа умнейших людей. Гомон страшный! В рубке. Хм, поставь на стоп. Разгляжу сначала. Рубка – огромный сферический зал – заполнена людьми, большие контурные экраны выключены. Все техники в своих рабочих сферах: на головах оборудование, пальцы летают по невидимым экранам. Научники столпились перед голограммой, жестикулируют. Смешно. Капитан стоит рядом. Обвешан всякой аппаратурой. А, это он из сферы вышел, а связь с кораблем оставил. Понятно. Значит, уже сработала «желтая тревога».

Так, врубай запись.

Резко появился гомон, люди не просто зашевелились: кто-то садился прямо на пол рубки, кто-то размахивал руками так, что съездил коллеге по уху. Моя умнейшая голова разделила видимую и воспринимаемую область на три окна: в одном – продолжали орать научники, в другом – шел отчет техников, в третьем – то, из-за чего весь сыр-бор. И я все это понимал! Просто супермен. Ха. Мне бы такие способности при жизни…

Тэк-с, пока с кораблем все в порядке. Почти. Из пространства Шредингера вышли, для такой громадины – удачно. А дальше… Кто сказал, что много энергии эфира – это хорошо? Чтоб им впороться! Уй, не стоит сленг использовать. А что сказать, если куш в этой конченной игре – жизнь почти сотни миллионов людей!

Эфира столько, что пространство вокруг корабля закручивается в спираль. И никто – НИКТО, не знает, что с этим делать и чем это грозит.

Подключился к капитану. Только действия, без отчетов. Тихоныч послушал весь этот бедлам и спокойно вжал кнопку красной тревоги.

Аларм бахнул по всему кораблю: к звуковой волне добавился инфразвук. Пробрало, так пробрало. Научников из рубки вымело просто. Их тела поле сразу укутало в защитные коконы и распределило в кают-компании по нишам. Техники укутались дополнительными сферами, капитан огляделся и спокойно занял свое место.

Запись с мемокристалла капитана корабля Александра Тихоновича Скилле.

Капитан корабля -немного волшебник или маг. И чем больше корабль, тем сильнее вся эта фантастика с мистикой. А мой корабль – император среди кораблей. Больше просто не бывает. Громадина, величиной с мегаполис. «Звезда жизни» – как его нарекли фанаты великой саги прошлого. Правда, там «Звезда смерти» была, потому что враги на ней ходили. И круглая она была как малая планета, а Ковчег во все стороны ощетинился пристройками, эмиттерами, струнами… Но вот «Звезда жизни». Хорошо бы.

Перед прыжком я четко знал: будет плохо, даже хреново. Уверен был на все 100! Проверками весь экипаж замучил. И ничего. Люди уже ворчать начали. Прыгнули замечательно, прям, изящно. А ведь такая громадина, как наш Ковчег, еще ни разу в поле Шредингера не заходила? Корабль как на санках въехал, да и выехал неплохо. Все показатели относительно штатные.

И как в плохом анекдоте: «Ну, и началось!».

Мы же недавно стали эфир измерять. И все приборы по его поимке и оценке на Ковчеге новенькие стояли, откалиброванные по показателям нашей системы и окрестностей. Я еще удивлялся, зачем шкалу до 100 задрали, если самый высокий показатель у нас – семерка. Но много – не мало. А здесь все приборы зашкалило. Иваныч (Джон Голдвин – в миру) на коленке новый собрал. На 1000 делений, говорит. И его зашкалило. Так что, сколько эфира вокруг, один бог знает.

ИИ решил ученых разбудить в аларм-режиме. Через десять минут слегка ошалелые лучшие умы Ковчега прибрели сразу в рубку и кинулись к приборам, а потом – друг к другу. Я от греха вообще спрятаться хотел – кричали страшно. Эмоциональные они люди! Я раньше думал, что подобными эмоциями положено артистам разбрасываться. Но нет, научники их точно переорут.

А толку – ноль. ИИ послушал этот бред и посоветовал тревогу включать, потому что пошел Ковчег вразнос.

Интуиция моя сработала на все сто, но счастья от этого не прибавилось. Конец кораблю. По традиции тревога могла включаться механически. Для этого на главном пульте была большая красная кнопка под колпаком. И какой-то шутник при сборке на ней черные точки нарисовал – чисто божья коровка. Вот ее я и вжал.

Корабль загерметизировал все отсеки, главные – с матрицами колонистов – окутал полем, рубку втянул внутрь. И это, похоже, стало последней каплей.

Что ж, записываю мемокристалл для будущих поколений. Верю, что до него кто-нибудь разумный доберется. Это был грандиозный проект! Но мы прыгнули выше головы. Я, капитан первого ранга, личность прима, Александр Тихонович Скилле, 2040 год Нового времени, система с рабочим названием «Сиванг». Хм, на одном из древних языков это означало «надежда». Так что, будем надеяться…

***

“Братик, прости, я тебе все-равно пока ничем не помогу. Ядерный корень, почему все разом-то?”

Мысли панически стучались во все мои грани, а я аккуратно ловя кусочком паруса восходящие потоки, боролся с жуткими ветрами границы Последнего потока. Дракона плотно прижал к себе, хотя не был уверен: жив ли он. Мы с лоа иногда пересекаемся в нашей верхней, а их – нижней границах. Учимся, разговариваем. Забавные они, легкие, смешливые. Не сразу, конечно, мы так мирно существовать стали. Но сейчас норм, они все пытаются к нам дипломатов засылать. Куда вот только.

Я ж говорил, что мир свой обожаю, но сейчас любить его было сложновато. Ветер швырял в меня все, что только мог найти: куски растений, какие-то ошметки, камни, дикие кристаллы. Но выбесил он меня окончательно, когда влепил в меня хугля – изрядно похудевшего, мелкого, но живого. И тот на радости выпустил в меня невероятное количество соплей, вот прям весь на сопли изошелся. Я сначала психанул, а потом вдруг понял, а неплохая защита получилась! Вся эта мусорка теперь не по нам с лоа лупила, а попадала в сопли хугля. Зверек сначала инстинктивно все собирать начал и чуть от меня не оторвался. Но, видимо, сообразил, что без меня его тут же в Последний поток засосет. Короче, картинка была зачетная, просто супермодерн: кристалл, обмотанный его парусом лоа, и оба – в соплях хугля.

На последних крохах энергии мы все же вынырнули из бездны ветров. Я, наверное, рекорд расы поставил – вот, не верю, что нашелся еще один идиот, который практически от Последнего потока вверх смог подняться. Наша троица зависла в спокойных струях Срединного слоя. Сил не было даже хугля от себя оторвать. А тот не торопился сопли втягивать. Не знаю, сколько мы так плыли, но дракончик вдруг дернулся и застонал. А я понял, что парус не контролирую, занемело все. Ага, спас лоа, а теперь придушу его в объятиях. Как не пытался его раскрыть, вообще ноль. Вот тут хугль и пригодился, точнее, способность его соплей быть скользкими. Дракончик, шебуршась потихоньку, стал из моих объятий выскальзывать, периодически жалобно поскуливая. Точно сломал себе что-то. Хрупкие они невероятно.

Сил на ментальный щуп поднакопилось, я им лоа и посмотрел. Ужас, весь перемолотый, как тот в сознании еще?! Ладно, немного “магии” не повредит. Это лоа так нашу способность наращивать структуры называют. Мы же напрямую эфиром манипулируем. Они так не умеют – впитывают его неосознанно всем телом. Поэтому нас магами считают. Вообще лоа добрые, светлые, но глупые. Брат на меня ругался, когда я так говорил. Типа, у каждой расы свои законы, своя мораль и свои задачи. Лоа интеллект, как нам, не нужен. Их эволюция пошла другим путем. Бла, бла, бла. Ага, поэтому, наверное, этот невероятно красивый и грациозный разумный решил жизнь самоубийством закончить. Иначе, что он в нижних границах срединного слоя забыл?

Пока я заращивал его переломы, осторожно коснулся разума дракона. Мост же ментальный надо установить. Кстати, общение наших рас началось крайне трагично. Ни мы в лоа разумных не признали, ни они в нас. Мы для них – вообще, каменюки непонятные: горячие и фонящие во всех их диапазонах опасностью. А мы драконов долго считали экзотическими растениями с верхних слоев. Ну а как? На ментальный щуп не реагируют, но явно живые. В наших-то слоях даже животные на щуп отвечают, ну, кроме хугля, конечно. Кстати, о нем. Парень уже очухался, сопли свои подобрал, но сидел на мне, преданно подчищая остатки всякого мусора. А мне чёт его жалко стало – вместе же из такой передряги выбрались. Вуума хотел когда-то себе руха завести, чем хугль хуже? Эх, да всем хуже, конечно. Как там Вуума? Аж плохо стало, страшно за него. Очень. Вот эта моя эмоция по ментальному мосту дракончику и передалась. Тот дернулся. Посмотрел на меня и обнял. Любопытство – это крайне ценная штука! Любой другой ули на моем месте решил бы, что дракон пробует меня поглотить, как тот же хугль. А я, благодаря своим вояжам наверх, знал, что они так свою поддержку выражают и расположение к твоей личности. У них вообще многое на внешнем слое тела завязано. А дракончик плакал. Реально, лил жидкость из глаз. Они же белковые и водные. С этой водой у них вообще особые отношения. Но богом ее почему-то не считают. Я спрашивал – удивились страшно.

Короче, с меня точно надо фокус-картинки делать. Теперь расклад такой был: потрепанный и все еще облитый соплями и остатками мусора ули – внутри композиции. С одного бока прилип хугль. С другого – лоа. Срочно надо на главную полку академии художеств и название какое-нибудь пафосное: типа «Последние». Тьфу ты, опять меня в фантазии потянуло, ядерный корень.

– Ну, и кто ты? И что забыл так низко?

– Благодарю. Я должен тебе жизнь!

– Не без этого. А как…

– И я должен тебе крог.

– А вот с этим не соглашусь.

Еще один исторический прикол отношений наших рас был связан с этим крогом. Как прикажете понять, что такое боль, тому, кто вообще не чувствует подобного? Нет у нас такого механизма. Зеркальные старцы долго ломали свои структуры в попытке объяснить, зачем дракончики пытаются отколоть от захваченных в плен ули кусочек или поцарапать. Предполагали письменность на теле. Ага, письменность, ха! Лоа так нас расшевелить пытались – проверить, живые ли мы. По их версии, если боль чувствуешь, значит, живой. Представьте: драконы с остервенением трут по поверхности большой горячей каменюки всем, чем в их руки попадется, от них аж пар идет. А ули в это время глубокомысленно складывает схемы движения драконьих рук в письмена. В общем, попался один приколист, позволил от паруса кусочек отделить, и оставшимся парусом помахал. У лоа тогда паралич радости случился, круги нарезали вокруг, орали что-то, хвостами крутили. Ули это все надоело, он кусочек обратно прирастил. Так ули узнали, что такое “вытянувшиеся драконьи морды”. Даже фокус-картина есть, этому событию посвященная.

Короче, когда дружить стали, выяснили, что дракончики боль испытывают, а крог – состояние без боли – считается у них даром богов. Нам-то легко их структуры обновить: эфиром мазнешь, их тело само восстанавливается. Так что, мы для них – подарок богов. До богов мы в их картине мира почему-то не доросли.

– Как ты мне, интересно, этот крог отдавать будешь? – Дракончик нахмурился. Они вообще большие любители что-то делать со своими мордами. Я даже спецкурс прошел по их мимике. – Так, забыли. Скажи лучше, кто ты? И отлипни от меня, наконец.

– Ой, прости, тебе так больно было!

– Не чувствуем мы вашей боли.

– Я про другую боль говорю. – Дракоша прям тихо-тихо это подумал.

– Слушай, ты точно дипломат. И общаться умеешь по мыслещупу, и про себя не рассказываешь.

– Прости.

– Ты уже извинялся.

– Да, пр.. эээ, я Захраа, сын Хи Большого, Зеленый двор.

– Да ладно! И почему же принц самого большого королевства решил покончить со своей жизнью?

Дракоша аж в узел закрутился и хвостом дернул:

– Я не…, – а потом сдулся. – Наверное, это так и выглядело. Но все значительно проще: я – идиот.

Глава 2

В которой возникают проблемы

“ИИ, покажи картинку с внешних камер… Давай эти четыре сохранившихся процента”.

Быть глазами корабля – необычное ощущение для человеческой психики. А я увидел сразу двадцатью, не меньше, глазами. “Вау-вау, стопэ, сформируй для меня фильм что ли”. Хотя… Сделаем-ка мы по-другому.

“Дорогая моя электронная и умнейшая часть, я хочу, чтобы ты сформировала секси-диву в моем вкусе, конечно, и общалась со мной полноценно. Типа, как живая милаха.”

Шизофрения иногда полезна и приятна, особенно, когда “раздвоение личности” делается по заказу. Передо мной появилось гало с пышными формами, огромными глазами и коротким ёжиком волос. Еще и очки на нос напялила. Да, у меня не совсем стандартные представления о красоте. Всегда нравились эдакие пухляшки: губки, глазки, ягодицы… И чувство юмора! Готов терпеть подколки, если они клевые и не злые.

Это чудо повернулось ко мне задом, повиляло своей несомненно весомой частью тела и заявила:

– Пойдет? Имя, брат, имя!

Пошло кино… Про имя не подумал. ИИшка? ИсИна? А, плевать! Будешь Лола. Была у меня несостоявшаяся зазноба, не поделили красотку, фух, что толку вспоминать…

– Лола? – Милаха развернулась ко мне буферами, в смысле, передом. – Супер-пупер интеллект – и просто Лола? Хм, а мне нравится! Ну? Что пожелаете? Виски? Бренди? Прогулки под луной?

– Да я б не против, – я усмехнулся, бесцеремонно разглядывая диву, – но сначала сформируй-ка последовательно кадры хроники.

Что же там случилось?

Замелькали залы и коридоры корабля, скручивающиеся, сворачивающиеся внутрь, где-то формировались сферы силовых полей. Я увидел, как рубка, стремительно проваливаясь в центр этой огромной махины, врезается в скрученную немыслимым образом грузовую платформу. Взрыва было не слышно, но очень хорошо видно. Силовой кулак рубки полетел дальше, но уже не внутрь корабля, а наружу. Пузырь поля сверкнул в солнечных лучах, дальше камеры его потеряли.

Корабль продолжало сминать, как будто он попал в область немыслимого давления. Причем, как-то кусками: здесь давит, а здесь разрывает. Физика пространства сошла с ума, однозначно. Огромные секции укутывались защитой и отрывались от корабля. Не все, некоторым не повезло… Да и тем, что отлетели, неизвестно, повезло ли. Корабль как бы проседал в пространстве. И тут я увидел кадры с какой-то дальней камеры. В них четко виднелась планета – красивая, голубая – стремительно убегающая в черноту космоса. Я вздрогнул. Не хватало еще, чтобы мы местный мир угробили. Но вроде бы, пронесло.

Грандиозное зрелище разрушений корабля резко оборвалось. На меня надвинулся бок огромной планеты, почему-то ярко розового цвета. Планета очень быстро заняла собой все пространство. А до меня, наконец, дошло, что мы на нее падаем. Корабль продолжал разрушаться, но уже в атмосфере гиганта, моноблоки колониальных октаэдров, бликуя силовыми полями, включали маневровые, отпрыгивали от общей массы корабля и оставались позади. А мы, пронзая атмосферу планеты, падали. Картинка замерла на очень красивом кадре в стиле поздних акварелистов: просто какая-то разноцветная мазня по всему экрану. У нас в Доме неги много таких висело. Копии, понятно. Оригиналы стоили, как пентхаус в центре столицы.

– Лола, ты же мне только видео показала. Есть инфа, что за планетка от нас убегала?

– Местный мир, третья планета от светила. Земного типа. Индекс – прим. Кислородная.

– И на ней есть жизнь…

– Вероятность – 70 процентов.

– А какой процент, что эта жизнь разумная?

– Милый, процент должен быть от чего-то. А здесь исследования, как ты мог догадаться, не проводились. Времени как-то не было.

– Ладно, понял, не язви. Мы ее не задели?

– Ну, как сказать…

– В смысле? Какие варианты: бахнул ее корабль своими кусками или нет?

– Сначала ее, как ты выражаешься, “бахнуло” самим пространством, а потом уже и корабль добавил.

– Вот черт. А подробнее?

– У меня мало данных для физической модели произошедшего.

– Но что-то ты поняла?

– Я не поняла, – Лола выделила эти слова интонацией. – Я вычислила на основе полученных данных и существующих гипотез.

– Заучка.

– Пф!

– Ок, что ты вычислила? Только расскажи для дебилов, вроде меня.

Господи, как я хочу выпить. Я прям представил стакан с масляным вискариком в одной руке и крепким кофе – в другой. Аж аромат почувствовал. Лола опять хмыкнула. И… подала мне напитки. Кофе был горячим. Я его машинально схватил, тут до меня дошло, что у меня нет рук. И я выронил кофе

– Ааа, черт, черт, ссс…

При дамах я не выражаюсь. Никогда. Даже при таких дамах, что кроме матов ничего не говорят. Сейчас было сложно удержаться. Потому что этот дивный кофе меня ошпарил, как самый обыкновенный кипяток.

– Что за фокусы?

Я тупо смотрел на свои ноги, одетые в мои любимые клетчатые штаны, сейчас красующиеся большим кофейным пятном, ниже мило устроились самые обыкновенные домашние тапочки. Я оглянулся в поисках зеркала. И обалдел. Мы с Лолой находились в каюте Ковчега, наверное. По крайней мере, я подумал именно так. Ни одного острого угла, дерево и пластик, мягкие, даже на вид, диваны по периметру, что-то типа круглого бара в центре. Мы сидели за рабочим столом, приставленным к пульту с огромным количеством экранов и экранчиков.

– Где я? Что происходит? Я жив??

Лола скептически смотрела на меня, сидя в глубоком кресле приглушенного бордового цвета. И молчала.

Забыв про мокрые брюки и боль от ожога, я сделал несколько осторожных шагов, провел рукой по барной поверхности, щелкнул по стенке пустого бокала, закрепленного сверху в специальном держателе. Стакан отозвался тихим звоном, а барная поверхность ничем не отозвалась, она просто БЫЛА!!

– Я не понимаю, – я был ошарашен. – Это гало?

Лола громко фыркнула, настороженно ведя за мной взглядом. И продолжала молчать. В ее руке появился бокал с чем-то пузырящимся, ярко блеснули ногти.

– Когти грокка! Да что происходит? Милая, тебе пора мне все объяснить! – Я плюхнулся на диван, мокрые брюки противно прилипли. – О, и неплохо бы переодеться.

– Твоя одежда в шкафу. Шкаф – в спальне. Спальня там, – Лола показала на дверь.

Этой двери не было. Только что, когда я осматривался. Не было, точно. И этот факт все поставил на свои места.

– Вот это технологии! Я и не подозревал, что компьютерная симуляция для цифровой личности может быть совершенно реалистичной.

– Видимо, эта часть твоей памяти оказалась повреждена.

– Хм, а это неприятно. Хочешь сказать, я знал, что в случае реинкарнации буду как реальный человек? Все чувствовать?

– У меня нет доступа к твоей памяти, хотя он может появиться, если ты дашь разрешение. – Лола прищурила свои глазищи и провела языком по краешку фужера.

Господи, до чего я дошел: меня совращает программа.

– Не дождешься.

Что ж, примем мир таким, какой он дан нам в ощущениях. Ха. Тогда точно надо сменить брюки.

Спальня была роскошной, как квартирка миллиардера. Посредине зала (я просто не могу подобрать другое слово этому пространству) находилась круглая кровать, в диаметре метра три, наверное. С подушками, покрывалами, пледами… К ней были приставлены пара столиков или тумбочек – черт знает, как все это называется. Массивные, из темного дерева, низкие, короче, очень удобные для пары бокалов вискаря, планшета или журнала. Такого же стиля шкафы занимали пол оборота спальни – да, она тоже была круглая. В одном из шкафов нашелся встроенный бар. Его я узнал сразу. Какая-то фарфоровая милота была разбросана по полочкам, кое-где стояли книги, валялись бумаги. На противоположной от шкафов стене чернел огромный экран.

Не знаю, можно ли назвать это все уютной спальней, но помещение было интересное. Открыв несколько дверец шкафа, я, наконец, наткнулся на “свой” гардероб. Впечатлений хватало с избытком. Но все же судьба корабля, колонистов, да всего проекта “Новые горизонты” требовала моего участия. Я быстро переоделся. И вернулся в гостиную. Лола все так же потягивала шипучку из фужера.

***

Наверное, морду, которую состроил после своего признания лоа, можно назвать постной. Он старательно не смотрел на меня, даже на хугля. Стесняется? Все же сложно их понять.

– Ага, значит, ты решил доказать, что самый крутой сын своего папаши, и у тебя большая попа, или достать супер-дрипер цветок возлюбленной, или…

– Попа-то почему?? – Глаза дракончика широко распахнулись.

Интересно, кстати, наблюдать, как эти разумные пытаются поймать “наш взгляд”. Его, понятно, нет, по причине отсутствия у нас органов. Мы “видим” все пространство вокруг. Но лоа-то привыкли смотреть в глаза собеседнику. Захраа пошарил глазами по моим граням, потом перевел взгляд на хугля, вздохнул, расправил и сложил крылья…

– Слушай, тебе не обязательно рассказывать, тем более, если честно, я очень тороплюсь.

– Ой, прости!

– Да что с тобой такое? Почему ты все время извиняешься? А информации выдаешь – ноль!

– Я… сложно объяснить, но я бы хотел рассказать, почему я там оказался, – Дракоша с содроганием посмотрел вниз. – Чтобы ты не думал про меня плохо.

– А ты сможешь отсюда домой добраться?

– Наверное, да

– Тогда давай так. У меня тут Сваливание намечалось…

Дракон в ужасе вытаращил глаза:

– Ханум Пресветлый, это я тебя от сваливания отвлек?? – Захраа аж потускнел. Хотел еще что-то сказать, но проглотил слова. Наверное, опять извиняться начинал.

– А ты просвещенный, братец! Мало кто из ваших интересуются нашей жизнью. Короче, мне вниз надо, но я запомнил твою мнемопечать. Не знаю, выживу ли, смогу ли с тобой связаться снизу, но попробую. Договорились?

– Конечно! Я буду молиться за тебя и ждать.

И тихо-тихо все же добавил: “прости”.

– Ну все, я пошел. Так. Стоп. А хугля-то куда девать?

Этот представитель семейства хищников активно притворялся рухом, то есть, наоборот, пассивно. Словом, сидел на мне и не рыпался.

– Прости, а как тебя зовут? Ты не сказал.

– Упс, не до того было. Вуки.

– Вуки, очень приятно. Скажи, эти звери могут обитать у нас?

– Ух ты, интересно. Погоди.

Я зарылся в архивы и с максимальной скоростью стал перебирать всю инфу о хуглях. Рождаются из диких кристаллов, особые отношения с эфиром, глухи к мыслещупу, но воспринимают волны особой частоты. Оказывается, они что-то слышат… Вроде ничего особенного про среду обитания.

– Смотри, их надо подкармливать разными металлами и минералами. Ах, ты ж не знаешь, камнями…

– Я знаю! – Дракон опять меня удивил.

– Ладно. Возьмешь его к себе? Смотри, он может быть опасен. Зверь же, дикий.

– Не опаснее Последнего потока. А мы же там побывали?

– Нееет, оттуда бы мы не выплыли точно. Только в Преддверии.

– Спасибо тебе еще раз.

Дракоша сделал какой-то грациозный пируэт. Я отлепил от себя недовольного хугля и передал его лоа.

– Счастливого сваливания! Я буду ждать. И расскажу тебе свою историю. Думаю, тебе будет интересно.

Я помахал огрызком паруса. Хорошо же его потрепало. И занялся вычислениями. А предстояло решить нехилую такую задачку, чтобы с учетом всех потоков постараться попасть туда же, куда свалился брат. А братик молчал…

***

– Ладно, моими провалами в памяти займемся позже. – Я устроился рядом с Лолой. – Так что приключилось с планетой?

Лола тяжко вздохнула, встала, дошла до барной стойки, опустила на нее пустой бокал и повернулась к экранам. Половина экранов ожила, по ним полетели цифры, графики, ну, все, что я “люблю”. Я поморщился:

– Лола, зачем?

– Чтобы ты поверил. Так работает человеческая психика. Я пыталась просчитать, что привело к крушению Ковчега. Не буду загружать твой неполноценный мозг “лишней” (тут Лола на меня как-то странно посмотрела) информацией. Если кратко, я рассчитывала метрику пространства ординарной физики в условиях вброса физической реальности Шредингера. Ты можешь сказать, зачем это было нужно, когда существует огромное количество таблиц их взаимодействий.

– Дааа. – Для пущей убедительности я состроил непроницаемое лицо: мол, я эти таблицы вообще наизусть знаю.

Лола не обратила внимания на мою мимику, подошла к одному из экранов и потыкала наманикюренным пальчиком в какие-то цифры, выделенные желтым цветом.

– Но! Я внесла в расчеты энергетическую составляющую эфира. Точнее, n в тысячном значении эфирной единицы. Ты же помнишь последний спор научников корабля? Когда никто из них не смог определить, сколько же эфира содержит эта звездная система на самом деле.

– И?

– Катастрофа. Она просто обязана была наступить. Вот такие грустные дела.

Лола подошла к самому большому экрану, преобразила его в псевдоокно. “Открыла” створку. По гостиной разлился аромат хвойного леса, только что прошедшего дождя, грибов. Чёрт. Обалдеть, как все реально! Я потер виски, потом глаза, когда начал тереть затылок, понял, что это не помогает: Я ничего не понял, но поверил.

– Этот долбанный эфир разрушил пространство?

Лола резко повернулась:

– Скорее, наш долбанный корабль, принеся с собой физику Шредингера, запустил здесь огромные пространственные волны. Они-то нас и разрушили, заодно вытолкнули местную планетку с насиженной орбиты.

– Капец. Там все погибло?

– Есть шанс, что нет, но очень небольшой. Если мощность волны оказалась меньше магнитного поля планеты, если сохранилась скорость ее вращения, если эфир мог повлиять на ее сохранность, если ее масса пропорциональна давлению волн… Господи, там столько «если», что задача оказывается уже не в моем поле возможностей, а, скорее, в твоем.

– Моем? Неожиданно.

– Ну да, она переходит в область воображаемого.

Воображать я могу много. Но моя фантазия почему-то стремилась к плохому, даже очень плохому. Я “видел”, как гигантские волны смывают города, а кричащая земля глотает деревни, озера, острова. Мое воображение резво подсовывало печальные и патетичные картины спасения младенцев матерями и неспасения самих матерей. Я смотрел на птичьи и рыбьи хороводы, на огромные табуны животных, в панике растаптывающих людей и своих детенышей. Планета не может выдержать такой сдвиг, она неминуемо расколется. Но эфир, этот проклятый эфир… Мы ничего про него не знаем. Может он спасти несчастный мир?

Я честно попытался представить, как эфир спасает планету, но кроме гигантских ладоней, крепко обхватывающих шарик, ничего в голову не шло…

Бред какой!

Лола хохотнула:

– Вот даже интересно, что ты там напридумывал?

– Нельзя лезть к медведю, когда он сосет лапу, – пробурчал я присказку, неожиданно пришедшую мне в голову.

– Как-как? К медведю? – и Лола громко расхохоталась. – Вся планета вдребезги, а твой медведь сосет лапу?

– Ты не так поняла, это просто присказка.

– О-о-о! Я уже нарисовала эту картину, смотри!!

И на одном из экранов появилось живописное полотно. Выдержанное в черно-красных тонах, оно навевало не просто страх, а какой-то животный ужас: низколетящие черные тучи, горящий лес, раззявленные в крике морды умирающих животных. Справа вдали виднелись руины города, там угадывались изломанные силуэты бегущих людей. А снизу картины, в чудом сохранившихся кустах сидел медведь с не по-медвежьи огромными глазами, самозабвенно сосущий лапу.

– Бесит

– Что, дорогой? Я точна? Тебе понравилось?

– Ме-ня э-то бе-сит.

– О, подожди, сейчас будет лучше.

Картина вдруг пошла рябью, и все пришло в движение. А потом появились звуки: гром, вопли, вой ветра, но отчетливей всего было слышно причмокивание мишки.

Лола, видя мою реакцию, звонко расхохоталась.

– Нюхша! Дрянь! – Я вытолкнул из себя не то свист, не то шипение.

Вся комната стала ослепительно белой. Яркие грани дверей и мебели выделялись серебром. Что-то ткнулось мне в руку. Это штопор? Отлично! Даже, я бы сказал, символично. Лола потянулась к экрану, повернувшись ко мне спиной. Я был уже очень близко. Штопор легко вошел в основание шеи и… растворился вместе с девушкой. Мир решил, что единственной достойной краской для него станет белая, а мое сознание идеальной эмоцией выбрало бешенство, удивительно спокойное бешенство. А потом все схлопнулось.

Очнулся я сразу, моментально, как свет врубили. Мое воображаемое тело лежало на полу перед рабочим столом. Хотелось бы верить – в живописной позе, но это вряд ли. Звездец! Какого грокка ЭТО здесь со мной?

Я перевернулся на спину, уставился в потолок. Правая рука затекла напрочь, даже пришлось левой ее подтягивать поближе, чтобы было удобнее растирать. Значит, мою личность переписали полностью, со всеми плюсами и минусами. Вот только вопрос, появившийся еще после «предложения от которого нельзя отказаться», стал настойчиво стучаться в мой обессиленный после припадка мозг:

КАКОГО ГРОККА Я НУЖЕН ЗДЕСЬ, НА “КОВЧЕГЕ”?

Я – психопат, убийца, что страшнее – абсолютно неконтролируемый никем, включая собственную личность. Это признание далось мне нелегко… 30 лет назад, моих, субъективных лет, естественно. Когда я прикончил собственную любимую жену, особо изощренным образом. А когда пришел в себя и увидел дело рук своих… Хм, мозг начал подкидывать кучу вариантов событий. Но я, к великому сожалению, умный.

Кряхтя как старый дед, я поднялся. И все так же растирая руку, по которой уже побежали веселые невозможные мурашки, огляделся. Лолы нигде не было, в каюте было все по-прежнему.

– Лола!

Не отозвалось даже эхо. Да ладно, программа умеет обижаться?

– ИИ, хорошо, Искусственный интеллект, управляющий кораблем-маткой “Ковчег-006” проекта “Новые горизонты”!

– Слушаю Вас, Личность Восемь!

– Ого! теперь только официальные отношения?

– Уточните запрос!

– Да ладно ты, не притворяйся идиоткой. Голос-то оставила Лолы. Верни девушку.

– Ее больше нет. Она погибла. Ее убили… Вы!

Я в шоке. ИИ сбрендил? Сколько же он пробыл в одиночестве? Тысячу лет? Больше? Надо бы уточнить.

Хорошая же из нас получится личность: психопат и сумасшедший. Я хихикнул. Смешок получился какой-то тонкий, дебильный. От этого мне стало еще смешнее. Вырвался новый смешок. Тут я понял, что этот смешок я попытался сделать позначительней, побасовитей. И все, остановиться уже не смог. Я ржал как никогда, стоять уже не мог, рухнул в кресло, потом сполз на пол. Мое воображаемое тело сотрясалось от ненормального хохота. Он вырывался из меня приступами, едва позволяя набрать воздуха. Хихи и хахи быстро кончились, начались гаги, гуги, угуки – сколько вариантов ржача может выдать мозг, переживший несколько шоков подряд.

Ну а как? Меня вообще-то убили, я этого не помню, конечно, но ожидание-то этого события осталось! Потом воскресили в качестве цифровой личности, и я уже приготовился как-то по-новому жить: без эмоций, без тела, чистым разумом. Но вдруг оказалось, что моя вторая жизнь – вполне реальная. Только вот в этой реальности мы грохнули целую планету, скорее всего. Ну, и вишенкой на моем любимом шоколадном торте стал этот приступ – возвращение убийцы-извращенца, а с ним, естественно, моей паранойи.

– Все? Ты закончил?

– Рядом со мной стояла девушка в строгом черном костюме. Глаза из-за больших очков смотрели строго, с неким намеком на брезгливость.

ИИ постарался мне отомстить, создав антиобраз Лолы: девушка была очень худой, скуластой, никакой косметики. От Лолы сохранились очки и короткий ёжик волос.

– Ладно-ладно, встаю.

– Вкатить тебе успокоительное?

– Да не помешало бы, наверное.

– Проследуйте к кровати.

– Ты уж определись, как ко мне обращаться: на «ты» или на «Вы», а то крышу несет, – я мелкими шажками дотелепался до кровати.

– Серьезно?

– Слушай, откуда у тебя эмоции? У тебя же нет биохимии.

– А у тебя?

– Ага, и у меня тоже… Я в свое время хорошо физиологию изучал, – правая рука еще не отошла до конца, еле вытащил ее из рукава рубашки. – Профессиональный шулер без нее никак.

– И профессиональный убийца.

Обиделась все-таки. Или испугалась? Когти грокка, завтра уже подумаю. Реально надо отключиться, мозг отказывается даже складывать два и два.

Эта новая девушка, (кстати, я же не буду звать ее Лола?) достала из кармана шприц и аккуратно влила мне что-то в вену.

– Хорошо отдохнуть.

Прозвучало суховато. Но мне сойдет. Мир начал уплывать. Не хило моя вторая жизнь начинается…

***

Расчеты перепроверил трижды. Но процент неопределенности все равно зашкаливал. Спасибо братцу, что заставил меня построить У-систему. Только она способна справиться с тервером, ну, теорией вероятности. Что ж, попробуем довериться высшей математике. Могу ей даже помолиться, как богу. А вдруг поможет?

Я выбрал точкой вхождения начало Преддверия, чтобы нижние потоки нашего мира не уменьшили эти пять ничтожных процентов попадания в точку приземления брата. Да, вот такие сфигны с хуглями на завтрак – у меня не получилось уменьшить влияние хаоса Преддверия.

Самое страшное, что брат молчал. Я бесконечно забрасывал ментощуп, но ответа не было никакого, даже просто подергивания, которое приходит от совсем мелких зверенышей. Но я не позволял себе отвлекаться.

Все будет хорошо!

Это теперь моя мантра. Я твердил ее своей В-структурой как ненормальный. И помогало, как ни странно.

На точку сваливания надо было выйти совсем скоро, через несколько дней. А она, между прочим, находится в обратном от движения мира направлении. Так что, мне предстояло совершить кругосветку на максималках. Хорошо, что я знал наш мир, скорости всех потоков в зависимости от сезонов и циклов. Эти расчеты дались легко, не подкачал бы парус. А так я заходил на “точку падения” даже с небольшим запасом.

Я рванул к первому потоку, расправил парус, который за время вычислений немного подрастил.

Это была гонка всех времен! У меня аж грани нагрелись. Я перепрыгивал с одного потока на другой в экспресс-режиме. При этом, орал во всех доступных диапазонах, как ненормальный газюн – есть такое подлое растение, которое перед выбросом своих семян начинает орать. Но он-то так призывает глупых животных, чтобы семечкам было что покушать, а я, наоборот, распугивал. Страшно боялся в кого-то врезаться.

И все-равно лавировать приходилось. Если получалось, конечно. Те же хугли, полюбившие меня с какого-то перепугу, ничего не слышали. Но их сбивало кулаком ударной волны, которую создавало мое разогнавшееся тело. Сфигны я пролетал насквозь, даже не замечая. Держать парус становилось все труднее. Я устал! Я реально устал бояться врезаться, не успеть, промахнуться. Я боялся, что брат разбился, что я собью каких-нибудь малышей, не успевших отпрыгнуть с моего пути. Долететь до Обратных дорог, где мир начинает двигаться в другом направлении, было бы проще, но в разы дольше. А я не мог ждать. Брат не мог ждать…

Сознание включалось и выключалось в странном режиме. Через какое-то время мне показалось, что я создал новое направление звукописи, по крайней мере, новый ритм. И я торжественно нарек его “Быстрый хаос”. Потом я посчитал это название некрасивым, и долго препирался сам с собой. Одна моя часть с жаром доказывала, что “Быстрый хаос” – это супер тренд сезона; другая – что хаос не может быть быстрым или медленным. Он никакой и всякий. Поэтому он и хаос. В конце концов, я устал слушать их перебранку и приказал заткнуться. И тут понял, что есть третий – тот, который приказал. Где-то на задворках структур съежилось мое настоящее Я, которое так и твердило мантру: “Все будет хорошо!” И я снова прыгал из потока в поток, неуклонно приближаясь к точке Сваливания.

Однажды я потерялся. Уставшее сознание никак не могло найти координаты следующего прыжка. Я заметался, завыл мелким снупом, лихорадочно выискивая магнитные линии и их сопряжения. Я не мог их найти! Да что там. Я не мог найти эфир, чтобы хоть немного подкрепиться – субстанцию, пронизывающую весь наш мир. Никогда прежде я не попадал в места без эфира! Никто и никогда не говорил, что вообще такое бывает!

В другое время я бы, наверное, обрадовался: ничего себе, научное открытие. Но не сейчас! Минки убегали в хаос, а я глотал ужас и бессилие и твердил свою мантру.

Вдруг меня омыло волной тихой любви и спокойствия. Приятной дрожью она прошла через все структуры, задержалась в районе съежившегося Я, расправила его, напитала силой и верой и исчезла. Я уже не мог анализировать, что это было, но записал свои ощущения. Мне точно кто-то помог! Очередной поток обнаружился моментально. Я понесся дальше. Все будет хорошо.

Это «Ралли балбеса», наконец, закончилось. Я на месте. Подо мной начинаются жуткие ветра Преддверия. Я уже с трудом удерживаю парус. Мне бы поесть и отдохнуть. А впереди вообще-то, самое страшное. Ладно, я не из таких передряг выбирался! Правда, чаще всего с помощью братца. Что ж, теперь моя очередь его вытаскивать. И неважно, что никто и никогда не мог помочь ули после сваливания. Все бу… фу, достало. Просто пошёл.

Я втянул в себя столько эфира, сколько смог, мягко распределил его по всем структурам. Врубил свою любимую “И” – нет эмоций, нет мыслей, нет препятствий, есть только цель.

Плавно скользнул вниз, установив треть паруса под 32 градуса. Ну-с, дорогое дно, я иду! Злые ветра Преддверия подхватили меня, но я держал курс жестко вниз. И совсем скоро убедился, что Преддверие – это легкое хлопанье хоботка рюкши – милого зверька из горизонта лоа. Последний Поток по-хозяйски смял парус. Спасибо, что не выдрал. Закрутил меня, как песчинку. Я тут же потерял всякую ориентацию. А следом за ориентацией потерял и все остальные возможности ощущать мир. Какие расчеты? Вот наивный балбес. Наверное, сейчас надо молиться. Кстати, я же обещал вышке! О, прошу прощения, Высшей математике. «Уважаемая госпожа! Вы, несомненно, – великая и могучая, но сейчас вы вместе со мной несетесь как-то и куда-то».

А ведь это приключение! Почему мне так страшно? Я же люблю приключения. А это – самое крутое приключение в моей жизни. Я приободрился и попробовал хоть что-то увидеть. Лучше бы я этого не пробовал! Мимо меня просвистело что-то огромное и темное. Я даже не понял: оно тоже летело или уже стояло. Только холодом обдало. Холодом? Я подобрался. А не тот ли это загадочный обломок, из-за которого меня братец на смех поднял?

Нееее, ну, так уже не бывает! Сначала долбанул меня до потери сознания, потом спрятался, а теперь решил добить?

Скоро уже? Я, треплюсь, конечно, сам с собой. Но страшно, просто очень страшно. Я попытался в очередной раз просканировать пространство. И понял, что нет уже никакого дикого ветра, нет Последнего Потока. А есть новый мир – Огромная Поверхность, к которой я медленно и величественно падал.

Глава 3

В которой делаются открытия

Пробуждение было приятным. Пели птицы, лучик солнца бил в глаз, а воздух какой! Я ошалело открыл глаза: какие, нафиг, птицы? Не, я все прекрасно помнил, свой припадок так уж точно. Неужели Лола расстаралась?

А, чёрт, как бы ее назвать? Лолу теперь не сотрешь.

В каюте было распахнуто окно, настежь. Обе створки качались от ветра по ту сторону стен. А вот интересно, если я сейчас выпрыгну в окно, реальность построится и там? Этот пахучий сосновый лес оживет, выдаст мне каких-нибудь белок с ёжиками, напинает медведями и накормит ягодками?

Почему-то эта мысль меня взбесила. Не так, конечно, как во время приступа, но прям до тошноты. Мерзко, когда тебя держат за лоха, еще гаже, когда ты сам себя считаешь лохом. Ах, эти прекрасные деревянные панели, вкусный бренди, фигуристая девушка! Да, блин, сейчас я – нормальный пацан, а руки прям чешутся засадить ножик во все, что вижу. Достала эта сказка наяву.

В спальню стремительно вошла… НеЛола, прыгнула ко мне и бахнула шприцом в плечо. Я тихо сполз обратно в кровать и в очередной раз вырубился.

Проснулся от отчаянного гавканья моего живота – он хотел жрать. Не хочу открывать глаза. Что я там увижу? Уши говорили, что в каюте тишина, не абсолютная, конечно. Что-то слегка поскрипывало, шумело, тихо шелестело – привычные звуки быта. Вот даже их продумали. Так, стоп, хватит нервов.

Глаза открылись сами – выспался я вперед на столетие, наверное. Подскочил и на автомате начал делать растяжку. Тело радостно отозвалось. Я же вроде бы, решал принимать мир таким, какой он дан нам в ощущениях. Что тогда за псих меня накрыл? Или в моем персональном лесу живет Леший, который и навел морок? Я хохотнул, покрутил с наслаждением ката и понял, что жутко хочу есть.

А ведь надо позвать НеЛолу. Но вряд ли ей такое имечко понравится. Как же ее назвать? На ум приходили имена моих подружек. Не то это все!

Пока плюхался в дУше, упорно думал, не давая себе возможности соскочить с задачки. Эту упертость я вырабатывал всю жизнь: поставил цель – иди; уткнулся в задачу – реши.

Надежда – так звали мою жену. Я давно пережил тот кошмар, который переломал всю мою жизнь. Запил, забил, умер и воскрес другим человеком. От Надюхи осталось только тепло и да, наверное, любовь. Тихая такая, спокойная, вечная.

Я покрутил эту идею: давать ИИ имя жены странно, вроде даже унизительно для моей памяти. Но бред это все. Вытираясь полотенцем, я вспомнил, что и систему, в которой мы теперь обитаем, тоже назвали как-то… не помню, но в переводе означает “Надежда”. Хмыкнул. Надо переслушать последнюю мнемозапись капитана.

Надя ждала меня в кабинете, расположившись на стуле рядом с рабочим столом.

– Привет.

– Здравствуй.

– Ага, значит, все же на «ты», – я улыбнулся. – Спасибо и за второе успокоительное.

– Это было снотворное. Очень легкое. Тебе было надо.

– Ну, тогда спасибо за снотворное. И за то, что окно закрыла.

– Если тебе так не нравится лес, можешь поставить море или степь, у нас в базе почти тысяча пейзажей.

– Да нет, все нормально.

Я походил по кабинету, заметил, что с центрального бара исчезли все пустые бокалы из держателей. Странно.

– Слушай, а как здесь с едой? Просто придумать, и ешь – не хочу?

– Нет. Сначала нужно сходить в лес, добыть зверя, затем его освежевать, для шкуры есть утилизатор, если ты, конечно, не захочешь осваивать кожевенное мастерство, дальше разделать мясо..

Я потихоньку офигевал. Эти придурки разрабы могли ведь и такого накрутить! Реал? Нате вам реал. Это что, мне теперь в первобытного охотника превращаться? И тут девушка расхохоталась, аж бумаги выронила из рук, очки сняла, давай слезы утирать:

– Ну ты даешь!! Повелся! Не ожидала.

– Вот же коза! Когти грокка, развела меня как младенца. Но на душе стало легко: простила, значит?

– А я тебе имя придумал. – Я улыбался. И не своей фирменной улыбочкой ловеласа, а искренне, с удовольствием.

– Хм, какое?

– Будешь Надей, Надюхой, Надеждой?

Она долго молчала, смотрела на меня пристально. Наверное, личное дело мое читала. Господи, я совсем сбрендил. Ей для этого миллисекунды хватит.

– Это, это большая честь. Спасибо!

– И давай мы обсудим вчерашнее, но только после завтрака. Жрать хочу, сил нет!

– Позавчерашнее.

– В смысле?

– Ты спал больше суток.

– Упс, теперь понятно, почему я так хочу есть.

Она улыбнулась, встала.

– Пойдем. Ты же не думал, что этими двумя комнатами ограничивается наш корабль?

Ого! Сюрприз!

Из моего двухкомнатного “люкса” мы попали прямо в коридор. Подсознательно я ждал, что дверь откроется как-то фантазийно: разделится на лепестки и скрутится, станет порталом или растворится. Но все было прозаично: она скрылась в стене.

Коридор был… коридором. Цвета металлик, с какими-то лючками и люками, причем по всей его окружности. “Круглое? Берем!” – видимо, так думал дизайнер, выбирая элементы для проекта Ковчега.

– Восемьсот двадцать три года, – Надя быстро взглянула на меня.

– Что “восемьсот двадцать три года”? – не понял я.

– Столько времени я провела в одиночестве. Или 318 местных циклов.

Я присвистнул.

– Впечатляет! А ты что, читаешь мои мысли? – Было, мягко говоря, неуютно.

– Нет, конечно, я посчитала, что тебя это точно должно заинтересовать.

– Математика – царица наук. Все-то она может посчитать, – проворчал я, сворачивая вслед за Надей в очередной рукав коридора.

– Здесь должен быть лифт, но я пока не успела его восстановить. Так что у тебя два варианта. Первый должен в очередной раз подчеркнуть реальность происходящего; второй – докажет обратное. Выбирай.

– Стоп-стоп. Я не понял. Из чего выбирать? Что за варианты?

– В первом мы пойдем ножками по лестнице вниз 15 этажей; во втором – окажемся в кают-кампании сразу. – Надя старательно не смотрела мне в глаза.

– Уф, Надь, ну, второй раз уже не выйдет! Хорош меня разыгрывать.

– А жаль, – Надя, наконец, посмотрела на меня с улыбкой. – Тогда прошу!

Она провела рукой по светящемуся на стене ромбу. (Ух ты, не кругу! Кто-то отобрал у дизайнера комп на время?) Сначала проявилась дверь. Второе движение Надиной руки ее открыло.

Мягкие диваны стояли… кругом. (Дизайнер выгнал помощника и взялся за интерьеры сам). К противоположной от входа стене был приделан огромный экран. Нет, правильнее сказать, там вся стена была экраном. Справа от входа находились кухонные автоматы, печки, мойки, утилизаторы, шкафы с посудой и разовыми разогревающимися приборами, холодильники. Короче, все, необходимое небольшому коллективу, управляющему кораблем. Дальше стояли столы со стульями. А слева от круговых диванов, видимо, были библио, видео и прочие -теки.

– Надежда, признайся, ты хоть иногда населяла все эти помещения воображаемыми людьми?

– У меня нет воображения.

– И все же?

– Нет.

Желудок злобно гавкнул. И я рванул к шкафам и холодильнику. Было все, просто все. Я аж завис. Вот же, когти грокка, я как буриданов осел, сейчас помру от голода. Нет уж. Быстро схватив запакованный бургер и сунув его в печь на разогрев, я достал упаковку с мелким молодым картофелем, сваренным в масле с зеленью, высыпал ее содержимое в тазик (это точно не тарелка!), добавил туда пару хороших таких котлет с мою ладонь величиной и поставил все это великолепие разогреваться.

Бургер к тому времени подрумянился, упаковка сама вскрылась и по кухне поплыл запах. Ох, мамочки, мой живот просто взревел. Надя аж вздрогнула и со страхом на меня покосилась:

– У тебя там глисты что ли?

– Очень смешно!

Я дрожащими руками (честное слово, сам удивился), запихивал этот дивный кусок воображаемой еды себе в рот. Мне было все равно, насколько он настоящий, потому что он БЫЛ РЕАЛЕН, ВКУСЕН, ЖИРЕН… Он был прекрасен.

– Фя бы фофе! – мечтательно произнес я, посматривая на девушку со значением.

– Не-не, даже не проси, я тебя боюсь, ты и меня съешь.

– Ну, пофафуся! – я сделал большие умильные глазки, но попытка улыбнуться не удалась. Я боялся потерять хоть кусочек этой пищи богов. Пришлось похлопать ресницами: с раздутыми щеками это должно было смотреться!

– Как-как?

– Пофааафуся!!!

Надя прыснула:

– Ну раз “пофафуся”…

Быстро подошла к кофейному автомату, поколдовала с его кнопками. Автомат заурчал, и к запаху божественной еды добавился запах божественного напитка.

– О-о-о, – простонал я, когда смог заглотнуть бутер и сделать глоток кофе.

– Да уж, теперь я понимаю, почему в сказках доброго молодца надо было сначала накормить…

– Дааа, теперь можно начинать есть.

Под звонкий Надин смех я достал разогретый обед и понес его к первому попавшемуся столу. Надя принесла нарезанный хлеб, какие-то плошки с соусами, приборы. Кстати, себе она разогрела супчик. Я сначала хотел спросить: мол, с каких это ИИ начал супчиками питаться, но понял, что желания пикироваться и меряться юмором совсем нет. Молодец, на самом деле, подыгрывает мне даже в этом. А я ее вообще-то убил.

***

Медленно и печально. Вот этого я не ожидал. Интересно, почему нигде нет сведений, что атмосфера возле дна настолько густая, что позволяет ули планировать? Вообще-то хоть кто-то же должен был сказать. Странно!

Я немного порылся в Архиве – нет, все пишут про безудержное и страшное падение. Не мог же я опять попасть в аномальную зону. Вгляделся в дно еще раз.

ААА! Я точно болван!! Ничего не медленно! И уже совсем не печально, а страшно, дико страшно! Меня ввела в заблуждение эта плоскость, твердость, поверхность, короче. Я ж такого не видел никогда, вот и показалось. А теперь, когда я к ней приблизился, все стало ясно: я лечу, нет, я несусь, я – болид!! И скоро у меня все заболит, как у дракончика. И это – самый светлый прогноз. О, великая госпожа Математика, знаю, ты мне вообще не поможешь, но кому-то же надо молиться.

И когда я уже готов был повизгивать от паники, я почувствовал отклик на свой ментощуп. Странный какой-то, слишком ровный. Как будто рюкша стала огромной, вытянула свой хобот и дудит в него ровно так, не замолкая совсем. Плохой пример. Не может рюкша столько выдыхать, ей еще вдыхать надо. О, знаю! Как будто поток нашел в летающем камне дыру и дует в нее непрерывно. Хотя, где вы видели ветер, который бы не менялся… Ровный отклик короче. Не знаю, что это. Может, сама поверхность так голосит?

Попробовать что ли парус использовать? Ну вырвет, что ж, все равно убиваться. КАК В СВАЛИВАНИИ КТО-ТО УМУДРЯЕТСЯ ВЫЖИТЬ???

Я потихоньку стал распускать парус. Как только он поймал восходящий поток, меня закрутило почище, чем в Последнем. Теперь я падал не просто как болид, а как крутящийся, визжащий, супергорячий, ну, и тупой болид. С перепугу я не заметил, как вырастил парус раз в пять. Он тонкий стал, но меня это не пугало. Меня пугало то, что внизу!! Я подтянул этот большой хлопающий на ветру отросток и прирастил его равномерно к двум бокам, чтоб поменьше болтался, наверное. Все это я проделывал не слишком осознанно. Парус особенно отчаянно хлопнул, вдруг надулся полусферой, чуть не оторвался. И, ядерный корень, я гений! Я полетел ровненько вниз и медленней, медленней. Да, точно! Не показалось.

Поверхность стало отчетливо видно. Я покачивался на своем чудесном парусе и с ужасом глядел на огромное количество осколков, усыпающих ровную металлическую поверхность, на странный подплавленный нарост, по которому что-то перемещалось. Перемещалось? Математика святая! Здесь что, есть звери? Но это нечто быстро пропало, так что для спокойствия моей души можно считать, что его и не было.

Я сканировал поверхность всеми силами. Вуума, ну, где ты? Мне даже уже падать не страшно. Страшно тебя не найти.

Точка невозврата – это я так окрестил место своего приземления – точно совпадала с этим странным наростом (по которому, между прочим, опять что-то бегало, но мы не видим, не видим…). Что ж. Братик, я знаю, ты где-то здесь и верю, что еще жив. Ну, не может так все печально закончиться! Я не представляю, как, но я найду тебя и спасу. Однозначно!

Всё, прилетели.

Хлюп, шмяк, хрум – звуков было – завались! В смысле, это я “завались” после того, как шмяк на местную фауну или флору, фиг знает, и его хрусть. Я реально счастливчик. Не, ну это ж надо было приземлиться на неизвестное науке мягкое нечто, которое частично погасило силу удара, потом прокатиться по крутому боку нароста и уже стабилизироваться на поверхности. Усё, я навечно здесь. Вот, ядерный корень, свершилось, что ли? Ликование мое было беспредельно, но скоротечно, пока я не получил такой удар ментополем, что удивился и вырубился одновременно.

Есть в нашем прекрасном мире места, где эфира столько, что можно из него что-то лепить. И сильно не рекомендуется в этих местах задерживаться надолго – сносит все системы. Не сразу, правда, но основательно. Поэтому наши очень любят пролетать такой оазис насквозь, предварительно набрав скорость. Я иногда наблюдал за процессом: жутко смешная картина рисовалась. С одной стороны чудо-местечка влетают сосредоточенные разогнавшиеся ули, а с другой – вылетают пьяные вдрабадан хихикающие создания, которые даже сталкиваться иногда умудряются. Это, наверное, единственное место, где можно пересечься с себе подобными. Мало нас на такой огромный мир.

Так вот, я был пьян, как после такого местечка. Хотелось что-нибудь отчебучить, пропустить виброзвук сквозь системы. Что я и сделал. Только не в одиночку. А что этот нарост на меня навалился? Давай вместе повибрируем.

Для пробы запустил одну волну, а потом решил: “гулять так гулять”. И врубил своих любимых “ухи-га”. Понятия не имею, кто это. Так и не нашел ничего про них в Архиве, но просто суперкомпозиции создают. И покатило. Ты-дыжь вышел отличный. А все почему? А потому, что этот нарост – отличный парень. Отозвался, как надо! Лежим, вместе вибрируем, аж подпрыгиваем под особо мощный аккорд. Вот, не успел свалиться, уже друга нашел! Повезло.

***

Подавился я знатно. Пока судорожно кашлял, пытаясь жестами объяснить Наде, что меня надо постучать по спине, понял, что ее рядом нет. Аларм, из-за которого я сейчас стоял в позе теленка у стола и судорожно выталкивал кусочек обеда из легких, продолжал надрывно голосить свое базовое заклинание: “Внимание. Красная тревога. Всем службам занять свои места. Внимание. Красная тревога. Всем службам… “ Каким, нафиг, службам? Почему-то я совсем не испугался, даже не удивился. Проплевавшись и спокойно выпив компот, я пошел искать “свое место”, которое мне велел занять корабль. Я же правильно понимаю, что я теперь здесь капитан? Хотя бы потому, что других личностей вообще не наблюдается.

Моя новая жизнь переполнена впечатлениями. Я даже не успел узнать у ИИ где мы, каково состояние корабля или его огрызка, на котором спрятаны наши цифровые души, а ему уже что-то угрожает. Пока шел по милым желтым стрелочкам, любезно нарисованным для меня Надей, старательно надеялся, что просто что-то сломалось в аларме, и тревога ложная. Но Надя не появлялась. А путь мой был подозрительно длинный.

– Так. Стоп. ИИ, приказываю, доступ к информации. Полный!

– Слушаюсь.

Я оказался в рубке управления моментально. Виноватая (виноватая!) Надежда сидела на месте второго пилота и с невероятной скоростью перелистывала на экране графики.

– Отчет!

– На рубку управления произведена атака неизвестным противником. Уничтожен ремонтный дрон, пробито силовое поле. Снято поле маскировки. Объект атаки вычислен, место зафиксировано, проводятся разведывательные мероприятия. Отчет окончен.

– Афигеть! Картинка есть?

– Так точно.

А красиво, черт!

Я, наконец, увидел место моей тюрьмы, ну, или нового дома. Оно было розовое. С невероятным перламутровым отливом, слегка уходящим то в багровый, то в коралловый. Над ровной металлической поверхностью курилась дымка, искажающая предметы. А предметами были разбросанные по всему видимому пространству… драгоценности.

Я присвистнул. Если бы не аларм и напряженная Надя, решил бы, что снова пранк. Но я все же профи: розыгрыш от страха точно могу отличить. Пещера Али Бабы. Но сказка продолжала завывать в уши.

– Выключи аларм, пожалуйста.

Фух, хоть вой этот стих. Внешняя камера, продемонстрировав мне пейзаж, развернулась к кораблю. Зрелище было душераздирающее: вмятое нечто застыло оплавленным комком на поверхности планеты. Чудовищное давление так покоцало нашу рубку, что я решительно не понимал, как мы выжили. Как ИИ удалось спасти хоть что-то? А Надя еще говорила о ремонтных дроидах. Нда… Понимание неизбежной катастрофы сейчас боролось во мне со знанием о восьмиста двадцати трёх годах, которые уже прошли в таком вот состоянии. Но два этих факта решительно отказывались существовать в одном мире.

– Ладно. Где диверсант?

Камера слегка отлетела от нашего… нашей… когти грокка, как это назвать?? От дома нашего! И в поле зрения попал удивительно красивый, огромный драгоценный камень, состоящий из разноцветных кристаллов. Я не знаю, как я это понял, но это – искусственное создание. Подобное чудо не может быть природным, даже в необычных физических константах. Для этого оно слишком красиво, слишком гармонично. Чувствовалась рука мастера, и все тут!

– Что с полем?

– Восстановлено. Включено через три десятых секунды. Повреждения обшивки устраняются.

– Что же ты такое? А мы можем подлететь поближе?

– Капитан, рубка лишена возможности летать.

Я удивленно воззрился на Надежду, которая продолжала колдовать над пультом. До меня не сразу дошло, что она не шутит, просто не поняла мой вопрос.

– Камера может подлететь поближе к этому объекту?

– Могу передать вам управление дроидом. Толщина силового поля около тридцати сантиметров. Это критическое расстояние для подлета, лучше держаться на расстоянии около метра.

– Передавай.

Моя правая рука окуталась управляющим полем, появился джойстик. Я плавно качнул его вперед.

– Ну, давай тебя рассмотрим, красавец! Надя, ты снимаешь его показатели?

– Да, значительно холоднее окружающего пространства. Предварительная гипотеза – упал со средних слоев атмосферы. Такие падения уже наблюдались, но далеко от нас. Я приняла их за природные явления.

– Хорошенький у них тут град.

Дроид облетал пришельца, исследуя его невероятные разноцветные друзы. Конечно, здесь – на дне газового гиганта – не было видно местного солнца, но люминесцировала сама атмосфера. Было светло и странно. Блики в кристаллах завораживали. Они бились внутри, выстреливали наружу и танцевали. В какой-то момент мне даже показалось, что я улавливаю ритм.

А, нет, не показалось! Тревога взвыла своим нечеловеческим голосом снова.

– Заткни ее! Доклад!

Аларм поперхнулся, а Надя просто показала рукой на экран. По нему бежала строка кардиограммы.

– И что я должен понять?

– Этот объект воздействует на нас излучением неизвестной природы, которое заставляет наш корпус вибрировать. Несмотря на силовое поле.

– Ритмично вибрировать?

– Если вы про повторяющиеся по длительности воздействия, то да.

– Надя, тебе это ничего не напоминает?

– Нет, подобного в моей базе данных нет.

– Надя, послушай: та-дам, та-тара, та-дам, та-тара, та-дам, тири-тири-рам та-тара. И снова то же самое. Ну?

– Что за загадки во время нападения?

Я подошел к Наде, обнял ее за плечи.

– Надя, это не нападение. Это – контакт!

– Не говорите ерунды, капитан!

– Капитан не может говорить ерунду. – Я улыбался, да я готов был танцевать. – Надя, это – музыка! Этот объект принес послание от разума. Планета обитаема.

Глава 4

Контакт? Есть контакт!

Хорошо-то как. Любимая музыка, спокойствие и братик рядом. Братик! Я резко протрезвел. Я опять во что-то вляпался? Вот, что это сейчас было? Я судорожно огляделся и вырубил музыку. Именно в такой последовательности. Потому что понял, что мой любимый виброзвук заставляет трепыхаться нечто рядом со мной. Ой, ядерный корень! К кому я так нежно прислонялся? Что это за штука вообще? Почему я решил, что это мой друг? Пьянству бой! Сознание еще плыло, перескакивая из структуры в структуру: то “чистый разум”, то “творческое воображение”. Я напряг парус, удачно оказавшийся между мной и “другом”. Получилось отодвинуться. Совсем немного, но как-то спокойнее стало.

Мой любимый мир уже вовсю переделывал меня под здешние условия: перестраивал связи, уплотнял, напитывал жаром. Я чувствовал, как наливаюсь тяжестью бытия. Н-да.

– Что же меня так приложило? Кто же ты на самом деле? – Я рассматривал “нарост”.

– Вот не похож ты на живое существо, ну, никак. И на вырост какой-то не тянешь. И такой огромный кус мусора не мог прилететь из моего горизонта сюда. Во-первых, нет там ничего такого, а во-вторых, развалился бы при сваливании, однозначно. И это твое умение “спаивать” честных ули…

Я пытался оценить своего “дружбана” всеми способами, какие только мог найти в архиве. Даже запускал ментощуп и отправлял ментопакеты приветствия. Чувство постороннего присутствия только усиливалось. Оно у нас развито невероятно: нас же мало. И встреча с другим ули крайне важна и интересна. Мы друг друга чувствуем на больших расстояниях. А сейчас было ощущение, что кто-то, такой же как я, прям близко. Непроизвольно оглядевшись, я не нашел “таких же, как я”. Зато, наконец, заметил, что эфир здесь вел себя как-то странно. Полез в архив. По всем сведениям, на поверхности нашего мира эфир распределялся так же, как и на горизонтах – разнообразно по насыщенности, но повсеместно.

Что-то я реально “попал”. Мое место приземления не вписывалось в картину мира совершенно. Я находился в центре некоей сферы, от которой концентрическими кругами расходились области с разным значением эфира, причем, довольно четким. Математически четким! Не надо быть гением, чтобы заметить геометрическую прогрессию в убывании мощности эфира с каждым кругом, вплоть до абсолютного его отсутствия в последнем.

– Ядерный корень, что же это такое? А если бы я приземлился на 10 линей дальше, где эфира нет? Не будем о грустном. Здесь-то его завались.

Я втянул эфир максимально сильно – надо пользоваться удивительным свойством места. О, святая математика! А ведь сфера отреагировала. Я с удивлением наблюдал, как ломается удивительная четкость окружающего мира: зоны с разным количеством эфира перемешались, вокруг меня что-то странное завихрилось, а мой “дружбан” начал проседать, покрываться пятнами, и как-то особо жалостливо кособочиться. Это я его? Я что, весь эфир выпил, и его так плющить начало?

Естественно, я перестал втягивать эфир. И даже немножко начал отдавать – гладить, как дракончика, когда мы заживляем их раны.

– Ядерный корень! Сработало. Значит, все же, ты живой.

Я немножко покрутил эту мысль. А потом сформировал Пакет открытия для отправки в Контроль Архива – зеркальным старцам на просмотр. Это штука особая. Каждый ули мечтает оставить свет своих открытий в Архиве, но не каждому это дано.

Момент был донельзя торжественный. Я внутренне подобрался, сконцентрировался и… ничего не получилось. Пакет не уходил. Что опять?! Я когда-нибудь смогу прожить без проблем и приключений? Вот, честно, в этот момент я понял своего брата, вспомнил, как он всегда на меня смотрел – любя и сочувствуя. Ядерный корень, как же я по нему скучаю! Сколько не отвлекайся на всякие открытия, но придется признать, что братика я потерял.

Мне стало так плохо, так одиноко, как никогда в жизни. Душа тихо скулила, а разум сопротивлялся – я не хотел оплакивать брата. Мне казалось, что еще не все потеряно, что он еще отзовется. Но столько времени прошло! Сколько можно себя обманывать? Все мои расчеты оказались пшиком, соплей хугля. Я верил в чудо. Что ж, я его получил – мне выпала честь сделать Открытие. Только зачем мне это? Я стремился найти брата, а вместо него нашел странное создание.

Я медленно погружался в пучину отчаяния. Не сопротивляясь. Я не понимал, зачем мне сидеть на этом дне. Мыслить? Так брат был на порядок умнее меня. А теперь его нет. Я не смогу его заменить. Я совсем не создан, чтобы быть зеркальным старцем. Ветер отрешенности качал меня на своих крыльях, пустота стала моими структурами. Я был, и меня не было.

– Приветствую!

– А-а-а-а!

Я подпрыгнул. Честно! И пусть не говорят, что ули двигаются только вместе с миром. Я подлетел, наверное, на добрых пол-линя. Все же у меня огромный парус, который от неожиданности решил распрямиться, ну, и меня подбросил заодно. Можно еще один Пакет открытия формировать под названием: “Самый быстрый способ вывести ули из депрессивного состояния”. Просто скажите ему “привет”. И у вас получится. Но если вы – это непонятный нарост на дне планеты.

***

– Надя, Надя, Надежда! Посмотри, как он прекрасен. Удивительное создание технологий инопланетян. Представляешь? Ты представляешь, какой момент?! Мы встретили братьев по разуму.

– Почему ты так в этом уверен?

– Он – совершенство! Такое мог создать только чистый просветленный разум. – Я понимал, что порю какую-то романтическую чушь, но не мог остановиться. – Это же драгоценность, огромная, удивительная. И она, в смысле, – он – нашел самый действенный способ вступить с нами в контакт. Доказать разумность своих действий. А что это значит?

Надя скептически смотрела на меня, все еще не веря в мою теорию. На мой вопрос просто развела руками. Но мне сейчас хватало и слушателя:

– А это значит, во-первых, что Он (я сказал это слово с особой значительностью, еще и палец вверх поднял) знает о нас! А, во-вторых, Он признал, что мы тоже разумны.

– Даже если принять твою теорию…

– Принять, принять.

– Даже если ее принять, то почему этот твой Он решился на контакт именно сейчас?

– А может быть, он следил за тобой, за твоей деятельностью по спасению рубки, но не видел никого разумного. И тут появился я.

Надо было видеть, как скривилась Надя. А я расхохотался:

– Да не знаю я. Так звезды сошлись, булыжник этот технологический долетел, конгресс их какой-нибудь, наконец, принял решение. Откуда мне знать?

– Посмотри, что этот твой булыжник творит! – Надя подскочила к экранам. – Он нас сканирует всеми известными науке способами. Да и неизвестными тоже.

И тут я почувствовал, как кто-то шарится в моих мозгах. Как будто открывает дверки, светит туда фонариком, закрывает и идет дальше. Очуметь ощущения.

– Приказываю. Любые действия совершать только после согласования со мной.

– Это крайне опасно. Ты не успеешь отреагировать! – Надя возмущенно уставилась мне в глаза.

– Любые.

– А если он опять поле сорвет?

– Сколько мы протянет здесь без поля?

– Точные расчеты невозможны.

– Крайний случай?

– Десять секунд максимум, если повезет.

И это говорит ИИ? Повезет? Да, с ней точно не все в порядке.

– Принял. Постараюсь успеть.

Кстати, исследователь из моей головы пропал. Видимо, не нашел, что искал. Хе-хе. А я ведь уверен, что это наш гость там шарился. Какой же уровень технологий должен быть у народа, приславшего на дно газового гиганта такое чудо? Конечно, я не настолько верил в нашу исключительность, как говорил Наде. Скорее всего, этот исследовательский корабль, дрон, не знаю, изучал здешние условия. И наша встреча случайна. Но ведь была программа действий на такой случай: любой разум откликнется на музыку.

И тут четвертый раз взвыла тревога.

– Заткнуть. Доклад. – Уже привычно и совершенно спокойно произнес я.

– Объект вытягивает эфир из окружающего пространства и из нашей рубки.

– И чем нам это грозит?

– Уничтожением, – Надя пристально смотрела на меня. – Я ввела эфир в наше силовое поле и переделала реактор. Без этого мы бы давно погибли. И теперь он лишает нас топлива.

– Но у тебя же есть какие-то аккумуляторы?

– Нет. Я только веду разработки по сжатию и хранению эфира.

– Сколько у нас времени до катастрофы?

– 4 минуты 32 секунды

– Сними поле.

– Повторите приказ

– Сними поле на 10 секунд.

– Начинаю отсчет: десять – девять – восемь…

Наш маленький дрон честно показывал, как это оплавленное нечто, которое мы красиво называем “домом”, стало корежиться под действием чудовищного давления и температуры. Как говорил герой одной древней сказки: “Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище. Кошмар”

Честно говоря, мне стало страшно, душа порывалась прекратить эксперимент. Но когда Надя произнесла “четыре”, все резко изменилось. Поле восстановилось само. Без нашего вмешательства. Мало того, в реактор потекло столько энергии, что Надя, ругаясь, начала что-то переключать и откалибровывать, чтобы этот самый реактор не захлебнулся.

– Он понял. Надя, он понял!! Милая, я не знаю, как ты это сделаешь, но мне нужна обратка.

– Простите, капитан…

– Сейчас объясню. Ты говорила, что он сканирует во всех известных и неизвестных диапазонах. Как ты поняла про неизвестные? Ведь ты их не можешь зафиксировать?

– Они завязаны на особенности эфира. И я могу понять, когда их используют. Я вижу определенный спектр эфира и…

– Отлично, – перебивать некрасиво, но сейчас не тот случай. – Ты можешь воспроизвести это сканирование?

– Когда-нибудь, надеюсь, после изучения.

– Надя, тебе положено надеяться. Но мне нужно сейчас. Просто повтори тот сигнал. Ты же его записала?

– Да, конечно. Но…

– Надя, просто повтори то, что ты записала.

– Капитан. Это так не работает!

– Повтори. У нас получится. А я помогу.

– Каким образом?

– Мы же с тобой цифровые личности. Я сам чувствовал этот сигнал, – я не рискнул рассказывать Наде об исследователе с фонариком, шарящим в моей голове. – Я добавлю свои ощущения. Да что мы теряем?

– Ничего не обещаю.

Конечно, я понимал, что это фантастика, даже мистика. Но почему-то был уверен, что у нас все получится. Иногда вера творит чудеса. А когда она вместе с Надеждой…

– Надя, а ты можешь пропустить этот сигнал через мои цифровые мозги?

– А если их выжжет?

– Упс, – я немного помолчал, но в голове было пусто. – И что мы теряем? Долгую-долгую жизнь в консервной банке?

Надя замерла, но на меня так и не посмотрела. Через пару секунд ее руки вновь погрузились в управляющее поле.

– Сигнал смоделирован. Возможно даже такой же.

– Приказываю. Отправить сигнал через мой носитель.

– Капитан. Это опасно.

– Знаю. Ну, сделай его небольшим что ли сначала.

Страшно. Рискованно. Адреналинно. Когти грокка, во мне бушевал такой коктейль чувств!

– Я готов.

– Начинаю отсчет.

– Ой, не надо. Просто запускай.

Я ничего не почувствовал. Совсем.

– Надя, усиливай. Пока не тормозну.

– Слушаюсь.

В голове поселилась щекотка. Она ёрзала, устраиваясь удобнее. То чесалось справа в голове, то сверху. Пока я не сообразил попробовать этим процессом управлять. Мысленно сформировав лопату, я начал копать русло ручейка между мной и пришельцем. Не знаю, почему именно так, откуда вылезли эти земляные работы. Но я чувствовал, что это не важно. Почему-то мне внутреннему так было удобнее. Я и копал, неглубоко, но ровненько. Я “видел, как мой “ручеек” постепенно наполняется серебристой жидкостью. Наверное, так воспринимал мой мозг эфир. Иногда мне попадались камни, приходилось их выковыривать. Не знаю, что это за камни. Потом буду размышлять. Я устал, с меня лил пот. Я давно уже сидел на полу, прислонившись спиной к стенке рубки. Я слышал, как Надя зовет меня, и успокаивающе ей что-то шептал. Я смогу! Немножко осталось. Я понимал, что мой ручеек уже где-то вне меня, вне пространства нашей утлой конуры. Я прокладывал русло в атмосфере этой прекрасной планеты, готовой убить нас в любую минуту.

Наверное, я на секунду отключился, потому что вообще не заметил, как меня начали захлестывать тяжелые чувства одиночества, отчаяния и холодного приятия беды. Откуда? Ведь я ничего подобного не чувствовал. Так чувствует планета? Это игры моего разума? Ведь не может этот аппарат испытывать чувства! Или…

– Приветствую! – вырвалось само, неожиданно даже для меня. А вот реакция “аппарата” расставила все точки над “и”.

Господи, у меня удивительная судьба. Страшная, даже жуткая, но удивительная. Я смотрел на опешившую и неверяще уставившуюся на экран Надю и тихо смеялся. На “громко” уже не было сил. Этот волшебный кристалл, удивительный драгоценный камень оказался нормальным разумным парнем. Может, конечно, и девчонкой, выясним потом. Что-то у него приключилось нехорошее, страдал он сильно. Ведь это его чувства я словил, когда докопался до его разума со своим “ручейком”. А как он знатно подпрыгнул с перепугу! Я опять хихикнул. Не может этого ни один аппарат, только живое существо.

– Ну, привет, брат по разуму.

Часть 2. Братья

Глава 1

Лоа – самые красивые

В королевском атолле был знатный переполох. Знатный – во всех смыслах слова. Потому что переполох устроили представители знатных семейств. Да и метались по атоллу, взбивая крыльями Вечное облако, они знатно. От ярких многоцветных бликов, отражающихся от их ухоженной чешуи, рябило само пространство. А кудахтанье обеспокоенных матрон, пытающихся поймать своих деток и семейных питомцев, слышно было, наверное, и на островах чужаков.

Детям, понятное дело, подобное было в радость. Они с визгом уворачивались от мамок и нянек, хватали зубами за хвосты друг друга и питомцев. Если у последних хвостов не обнаруживалось, их просто закидывали в Вечную воду, откуда раздавалось гневное ворчание Колдуна.

Большой Хи никак не мог выбрать подобающий момент, чтобы с приличествующим его Величеству блеском появиться на публике. Только он сделает глубокий вдох, примет соответствующую позу, как кто-то из детей опять заставит Колдуна кряхтеть. А это вызывало дружный смех у всех и всегда. Ну, как королю появляться под смех придворных?

На третий раз несостоявшегося Парадного выхода Большой Хи почувствовал ярость. На придворных, их смех, да и на сам выход он уже готов был положить хвост, когда в Королевское Уединение заглянула Главная жена. Криссе было уже пятнадцать циклов, но ее совершенная красота ничуть не померкла. А непробиваемое спокойствие и ум не оставляли шансов другим женам занять ее место.

– Ваше величество, – поклон с переворотом был безупречен, как всегда. – Как спалось?

– Крисса, что там происходит? – Тон повелителя был крайне раздраженный.

– О, клуша Шабрэ потеряла своего снисса.

– Опять? Я прикажу уничтожить этого глупого зверя!

– Ваше желание – закон, – Главная жена зависла в низком поклоне. – Но не все так просто.

– Что может быть непросто со сниссом? Тупее прилипал никого нет. Отвалился от ее хвоста где-нибудь в оранжерее и пьет нектар моих, между прочим, риз!

– К сожалению, мы уже все проверили. Снисса нигде нет, но Ваш советник обнаружил странные следы.

– Странные следы на Королевском атолле? – Большой Хи даже перестал накручивать на рога любимую лиану. – Я не понял.

– Может, мне позвать Рокосса?

– Да погоди, там вроде бы начало все стихать. Я выйду.

– Да, Ваше величество.

Крисса выскользнула из Уединения первой. Сделала знак музыкантам, в чьих умелых руках тут же взвыли рюкши. Их отчаянно выпрямленные хоботки издавали необыкновенно громкие и, в то же время, чистые звуки. Заканчивались они, правда, хлюпаньем. И как только рюкши начали хлюпать, появился сам Большой Хи.

Придворные, зная нрав своего короля, честно пытались выстроиться во что-то типа приветственного коридора. Но дети никак не могли успокоиться и постоянно разрушали порядок. На них шикали, от них отмахивались хвостами, что веселило юных отпрысков знатных родов еще больше.

Крисса заняла свое место справа от короля и благосклонно щурила глаза. Ей нравилась эта придворная суматоха. А дети – самое важное в жизни любой драконицы. Печальная история всех лоа – редкое счастье рождения малыша.

«Почему на нас прогневался Пресветлый Ханум и его супруга Достойная Ласка?» – в очередной раз прошептала Крисса.

Говорят, где-то далеко-далеко, за Вечными облаками и суровыми ветрами Пограничья, обитает странное племя лоа. Они отказались от радости скольжения в облаках, строят себе дома из растений и едят животных. И вот у них-то рождаются малыши. Но лоа не любят странствовать. Слишком сильно держат их родные места. Поэтому легенда о странном племени так и остается всего лишь легендой.

– Кхе, кхе, – Большой Хи многозначительно прокашлялся, поглядывая на придворных. – Ваш король изволит гневаться! Что вы опять устроили с самого утра?

Придворные давно выучили, что отвечать королю – себе дороже. Поэтому только пучили совершенно невинные глаза и “незаметно” кивали на даму Шабрэ. Та зависла в низком поклоне, ее чешуя стояла дыбом, усы скорбно поникли, а с рогов слезла вся помадка. Большой Хи неспешно прошествовал сквозь толпу, по пути легонько шлепнув хвостом одного из проказников, решивших, что сейчас – самый момент потрогать королевский ус.

– Дочь моя! – Здесь Большой Хи почувствовал некоторое смущение: Шабрэ была значительно старше его. Но этикет считал, что все подданные короля – его названные дети. – Эээ, дочь моя! Да перестань трястись уже! Что опять приключилось с твоим несносным сниссом?

– Ваше величество, – Шабрэ еле выговаривала слова, так дрожал ее голос. – Он пропал!

– О Пресветлый Ханум! На этой неделе он пропадает уже третий раз. И каждый раз ты устраиваешь истерику. Пора бы уже привыкнуть. И перестать приносить это создание в королевские покои.

– Да, Отец наш. – Дама попыталась выпрямиться, но годы… годы, ее заклинило в низком поклоне.

– Ох-ох, – горестно причитала Шабрэ, пытаясь прикрыть крыльями свой позор.

– Ах-ах, – заголосили кумушки вокруг.

– Бур-бур, – ответил из Вечной Воды Колдун.

– Хи-хи-хи, – юные дракончики старались подавить смех, но от этого становилось только смешнее.

В конце концов, привычный придворный бедлам опять набрал обороты. Большой Хи растерянно стоял посреди всего этого безобразия. “Гаркнуть или нет? Каждое утро одно и то же!”

Как всегда, спасла Крисса, тихонько вытянув короля из толпы.

– Бохи, – она намеренно назвала короля семейным именем. – Думаю, все же надо заняться следами. Они меня напугали.

– Напугали? Это что-то новенькое. – Король дал себя увести. И теперь они с Криссой летели в сторону оранжереи даже немного быстрее, чем позволял этикет.

– Рокосс сказал, что снисса раздавили.

– Как раздавили?

– Всмятку! – и Крисса для пущей убедительности резко махнула крылом.

Большой Хи резко затормозил. Чтобы попасть в Королевскую оранжерею (а они летели именно туда), надо пересечь Остров радужных облачков – любимое место всех детей королевства. И так получилось, что король остановился прямо над Королевским фонтаном. Крайне непредсказуемым фонтаном. Он выстреливал струями воды, когда и как ему хотелось. Мог молчать почти целый день, а к вечеру устроить необыкновенное водное шоу. Откуда бралась это вода, и почему фонтан вел себя так странно, никто не знал. Он был на этом месте всегда. А имя свое получил именно от Большого Хи. Королю нравился фонтан-самодур. Тайно он даже сравнивал его с собой. И гордился схожестью.

– Всмятку, – Большой Хи повторил это слово как зачарованный. – А почему…

Но Королевский фонтан не дал королю произнести свой вопрос. С особой силой выстрелив водой, он точно поддал Большого Хи под его королевский зад. Да так, что королю, чтобы удержаться в воздухе пришлось сделать не один “поклон с переворотом”.

– Ах ты ж, гад! Сопли Хугля! – неожиданно для самого себя Большой Хи произнес присказку своего наследника, которой тот недавно обзавелся. – Нашел время! Точно переименую. Будешь Большой гадский фонтан.

За время этой королевской акробатики Крисса сначала перепугалась, потом чуть не подавилась от смеха. И только хотела как-то поддержать супруга, как послышалось:

– Ваше величество, Вы неподражаемы!

“Тетушка Соф… Она же никогда не просыпается так рано. Интересно”.

– Здравствуй, дочь моя, – с каким наслаждением Большой Хи произнес эту этикетную фразу!

– О-о-о, Наш король выучил, наконец, этикет! Похвально. Но с чего такой официоз, племянник? Или Королевский фонтан вытряхнул твои мозги из неправильного места и поставил в правильное? – Главная Дама Соф была в своем репертуаре.

– Тетушка! По этикету тебе положено молча поклониться. Молча! – и Хи обнял свою невозможную и обожаемую тетку. Соф заменила ему мать. И сделала это блестяще. Научила, как быть королем, как быть истинным лоа.

Крисса молча поклонилась Главной Даме королевства и привычно помогла распутать сцепившиеся после обнимашек хвостовые лианы.

После восстановленной под смех и едкие замечания тетушки красоты хвостов Большой Хи спросил:

– Дорогая Соф, а что ты здесь делаешь, да еще в такую рань?

– О-о! Это очень интересно! Твой сын позвал меня на опрос. Кажется, так он назвал сие мероприятие.

– Какой еще опрос?

– А это еще интереснее! Захраа сказал, что ведет… хм, забыла, что-то связанное со следами. – Хвост тетушки растерянно заметался, лиана опять начала сползать. Крисс поспешила помочь.

– Опять следы? – задумчиво произнес Хи. – Так ты в Королевскую оранжерею?

– Я уже оттуда. А тебя этот смелый мальчишка тоже вызвал на опрос?

– Нет, – нахмурился король. – Наверное, не успел. Я сам туда лечу.

– Так ты уже все знаешь?

– Что все?

Тетушка Соф сделала большие глаза, потом подняла их к небу и надула щеки. Король с большим интересом проследил за этими манипуляциями. Тетушка молчала и. кажется, даже не дышала. Король поднял бровь. Тетушка нахмурилась, ее щеки раздулись еще больше. Король поднял вторую бровь. Тетушка обиженно дернула хвостом.

– Ничего не понял. – Сдался Большой Хи. – Мне Крисса сказала, что Рокосс обнаружил там какие-то следы. И что снесса раздавили всмятку.

– Всмятку! – смачно произнесла тетушка, со всхлипом втянув воздух.

– Всмятку, – тихо прошептала Крисса

– Прям всмятку? – ворчливо уточнил король.

– Всмятку – всмятку. – радостно подтвердила Главная Дама.

– Ну, всмятку, так всмятку. А ты…?

А я была свидетелем. – Тетушка гордо вытянула шею и свысока сверкнула глазами на супружескую чету.

– Пресветлый Ханум, – ахнула Крисса. – Так Вы ЭТО видели?

– Нет, конечно, – фыркнула тетушка. – Упаси Добрая Ласка от такого!

Все сделали причитающийся круг хвостом.

– Тогда какой из тебя свидетель? – не понял Большой Хи.

– Так сказал твой сын. И, дорогой, я, действительно, очень устала. Мы же ночью с Заклинательницами пробуждали грахов. Сегодня же наступает Волна.

– А точно!

– Так что, полетела я спать. Но вы держите меня в курсе!

– Посмотрим, – задумавшийся король сказал совсем не то, что следовало.

– Чтооо??! – На вопль Главной Дамы встрепенулся Королевский фонтан. И Большой Хи поспешил отодвинуться.

– Конечно, тетушка. Я не то имел ввиду.

– Смотри! А то я поимею в виду то самое!! – И тетушка выдвинулась домой.

– Какое “то самое”? – Король смотрел ей вслед, нервно пожимая плечами.

– Бохи, полетели уже. А то все следы затопчут. Слава Хануму, весть еще не разлетелась по королевству. Надо спешить. – Крисса подгоняла задумавшегося супруга взмахами крыльев.

– Да. Точно. Летим.

Королевский фонтан опоздал на ничтожную долю минки. Очередь из нескольких мощных струй ударила туда, где только что были лоа. Но бессильно опала, блеснув на прощание драгоценным разноцветьем в лучах Ханума.

***

Советник Рокосс с умным видом нарезал круги вокруг тушки раздавленного зверька, которую он сам (сам!) обнаружил в самой сокровенной части Королевской оранжереи. Только сезон назад Захраа рассказал ему про отважных детективов, расследующих ужасные преступления. Рокоссу так понравилась эта идея, что он изводил весь двор, выискивая преступников. Но на Королевском атолле преступников не водилось. Только дама Шабрэ исправно поставляла Рокоссу задания по поиску ее престарелого снисса, любящего крепко поспать и по этой причине постоянно падающего с ее хвоста.

И ведь свершилось! Пресветлый Ханум сжалился над уважаемым советником. Сегодня рано утром – а Рокосс искренне считал, что настоящий лоа должен вставать с первыми лучами Ханума – Советник летел привычным маршрутом: через Мост надежд, Долину громких пузырей, Королевскую оранжерею к Острову радужных облачков. Небо было удивительно чистое, самого красивого розового оттенка, переходящего в нежный желтый. Облачка неспешно шествовали на восток, выстроившись в ровные шеренги. Между ними порхали юркие рыбки силли, блестя чешуей в лучах восходящего Ханума. Самые задумчивые облака, – скорее, уже тучки, – мило проливали свои нежные слезы над озерами Вечной воды. В это рассветное время Мост надежд являл миру всю свою красоту. Лианы, создавшие его, давно замерли в вечной прозрачной красоте. Лучи восходящего Ханума, преломляясь в хрустальных побегах, создавали непередаваемые по красоте, постоянно меняющиеся картины: то вспыхнет радуга, то ожерелье из разноцветных камней, то вдруг на милиминку зависнет в прозрачном воздухе подобие Пика надежды.

Почти каждое утро Рокосс делал круг по всему Королевскому атоллу, любовался природой, наслаждался утренней свежестью, спокойствием, звонким стрекотом цветов. Почему он решил присесть в оранжерее, советник и сам бы не ответил. Почувствовал непреодолимое желание. Как будто кто-то ему приказал: садись и всё тут! Рокосс и сел. Как и ожидалось – в саду не было ни души. А раз так…

Дракон, пригнувшись, юркнул в сторону риз. Водился за достойным советником грешок – сильно любил он сок этих невзрачных растений. А утро – самое прекрасное время, чтобы им насладиться – никто же не увидит. Обычно рядом с ризами велось много мелочи: слишком вкусный нектар у этого растения, все его любят. Но в этот раз рой сонюх разместился в стороне. Сонюхи с писком носились над странным пятном, которого точно здесь быть не должно. Внутри Рокосса любовь к ризам и любопытство устроили знатную заварушку. Но любопытство победило, и советник спешно отправился рассматривать пятно.

Это было всем пятнам пятно! Просто Королевское пятно. Конечно, Рокосс не сразу понял, что он видит. А когда понял, растерялся: то ли бежать отсюда в ужасе, то ли становится детективом. Потому что это пятно вопило: “Я есть преступление! Меня надо расследовать!”

Но как?

После рассказа Захраа о детективах, Рокосс перелопатил все свитки их атолла, слетал даже на соседние, но нашел только два образчика этого удивительного жанра. Прочитав их запоем, Рокосс решил для себя, что точно станет детективом. И вот он – момент истины. Но с чего начать?

– Так, что сначала делали Атисс со своим верным грахом? Как там было: “Начнем с наблюдения!”

Вот Рокосс и наблюдал свежераздавленного снисса. И больше – ни-че-го.

– Что же делать? У Атисса всегда были “зацепки”.

Он огляделся еще раз. Остальная оранжерея жила своей обычной жизнью.

– Больше никого не раздавили, кажется. – Рокосс вздохнул. – Придется звать принца. Ведь был же у Атисса грах, а у меня будет принц. (На этой мысли Рокосс хохотнул, но с должным почтением, разумеется).

***

Захраа лежал у себя в Уединении и грустно смотрел на потолок шатра. Мастерицы постарались: лианы, плетущие шатер, так плотно свивались, что не только лучика Ханума, но и дождинки не пробивалось между ними. При этом они были живые, цвели и стрекотали. Цветы стрекотали, насекомые жужжали, придворные кричали – жизнь, как всегда, била ключом. Только Захи совсем не хотелось в нее окунаться.

Завтра придет Волна. Дети будут с восторгом кататься на падающих облаках, Колдуна опять выкинет из Вечной воды. Все будут смеяться и радостно лупить друг друга хвостами. Почему мне не смешно?

Захраа повернулся на бок. Теперь он видел кусочек неба, бегущие по нему облака, изредка что-то поблескивало. Наверное, рыбки силли.

– Будет дождь? – Принц тяжко вздохнул. – Мне не смешно, потому что я знаю, что Волна – это приливное действие Сестры – планеты-спутника нашего Аума. Я даже знаю, что спутником она стала совсем недавно. По космическим меркам, естественно. Кстати, интересно, откуда узнали про катастрофу древние лоа? Ведь есть очень красивая легенда о том, как Сестра прибежала к своему Брату просить помощи от злого Вью-завоевателя, который хотел силой взять ее в жены. Как возмутился брат Аум, гневно кипел долго-долго. И все, кто жили на нем тогда, почувствовали небывалую мощь Аума и его большую любовь к сестре. Как обнял он ее, притянул к себе так, что смялись прекрасные одежды сестры. Но они не обратили на это внимание. Как грозно закричал Аум, воздел свои руки-ураганы и ударил ими по железным машинам Вью. Как смялись машины и поглотил их Аум на веки вечные. Но, прижимая к себе Сестру, наполнился Аум любовью и пожалел приспешников Вью. Оставил он им острова и разрешил жить на них. С тех пор не убегает Сестра далеко от брата. А он зорко следит за ней, никогда не упуская из виду.