Читать онлайн Пульс под пальцами бесплатно

Глава 1

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 18+

Эта книга содержит откровенные сексуальные сцены, подробные описания физического и психологического насилия, абьюза, суицидальных мыслей, попытки суицида, стрельбу, манипуляции, темы инцеста (воспринимаемого как таковой персонажами) и тяжёлые эмоциональные травмы.

Произведение предназначено исключительно для читателей старше 18 лет.

Если вам меньше 18 лет – пожалуйста, закройте книгу прямо сейчас. Если у вас есть триггеры на вышеперечисленные темы – пожалуйста, воздержитесь от чтения.

Автор не несёт ответственности за ваше эмоциональное состояние после прочтения.

Саундтрек к книге:

Пусть эти песни звучат у тебя в голове, пока ты читаешь.

Mr. Kitty – «XIII»

Mr. Kitty – «After Dark»

Mr. Kitty – «Hold Me Dawn»

Mr. Kitty – «Neglect»

Akiaura – «Veil»

Akiaura – «Destruction Age»

Pastel Ghost – «Silhouette»

Pastel Ghost – «Pulse»

Crystal Castles – «Kerosene»

Crystal Castles – «Sektorjazza»

Blue Foundation – «Eyes on Fire»

The Black Ghosts – «Full Moon»

Sundazer – «Closer»

The Birthday Massacre – «Red Stars»

KMFDM – «Megalomaniac»

Plenka – «Closed»

Dark Side of the Moon – «Dark Side of the Moon»

Se11ec – «Can’t You See? 2»

TV Girl – «Lovers Rock»

TV Girl – «Not Allowed»

TV Girl – «Cigarettes Out the Window»

TV Girl – «Heaven Is a Bedroom»

TV Girl – «The Blonde»

TV Girl – «Birds Don’t Sing»

TV Girl – «Taking What’s Not Yours»

TV Girl – «Summer’s Over»

Пролог

Я всегда клялась себе: никогда, ни за что не прощу того, кто меня унизил и предал. Но сердце – предатель похлеще любого человека. Оно бьётся в такт ритмам древним, как сами горы, где боль и нежность сплетаются так тесно, что уже не различишь, где заканчивается одна и начинается другая.

Предательство – это зеркало. Мы смотрим в него и видим не врага, а собственную хрупкость. Строим крепости из «никогда» и «ни за что», а любовь оказывается рекой: тихой, упрямой, подтачивающей камень убеждений до тех пор, пока он не рухнет.

Философы спорили веками. Сократ говорил: познай себя. Ницше отвечал: стань тем, кто разорвёт цепи. А я, простая девочка с разбитым сердцем, поняла проще: прощение – это не слабость. Это бунт. Бунт против боли, которая хотела меня сломать.

И вот я стою на пороге. Поворачиваюсь лицом к тому, кто когда-то меня уничтожал. И боюсь – вдруг вместо чудовища увижу отражение? Той девочки, которая верила в сказки. Той женщины, которая теперь знает: жизнь не о том, чтобы не падать. А о том, чтобы падать, подниматься и обнимать свою тень.

В этом объятии и начинается история.

Моя история. Наша.

Терра

Я ненавижу внимание. Да, вы не ошиблись: я его вправду ненавижу. Почему? Отвечу сразу, без уловок. Всю свою жизнь – все одиннадцать лет – я подвергалась жестокому буллингу в школе. Да, я та самая ботанша. И мне плевать на ярлыки. Почему на ботанш вообще обращают внимание? Наоборот, мы должны быть самыми незаметными – тенью в углу, призраком за партой. Но нет, к сожалению, реальность куда прозаичнее.

Всё началось с того, что я была толстой. Да: я была толстой. (К этому мы ещё вернёмся, обещаю.) Но дело не только в этом. Я была толстым очкариком-отличником с акне на лице – той, что прячется за стопкой книг, чтобы не встречаться взглядом с миром. Вам это уже что-то говорит? Представьте: класс элиты, где каждый – как из глянцевого журнала, а я – как пятно на идеальной обложке.

Всё это подстрекал один человек. Из нашей школы. Его зовут Дилан Ваттенвил– тот самый задира, звезда футбола, вокруг которого вьются девчонки, как мотыльки у лампы. Ах да, и самое главное: он очень, очень богат. Мы не в обычной школе учимся, нет – это частная академия, где деньги решают, кто король, а кто – изгоем. Дилан ненавидел меня с первого дня. Честно, я до сих пор не знаю почему. Пыталась спросить – раз, другой, – но он только усмехался, как будто я была шуткой, которую не стоит объяснять. Он разбрасывал мои учебники и тетради по коридорам, обливал водой из лужи, проезжая мимо на своей блестящей машине, подставлял ножки под парту.

Но физически? Никогда.

Не бил, не трогал. Только колкости – острые, как бритва, – и такие мелкие пакости, от которых хотелось провалиться сквозь землю. А если в порыве слёз я пыталась коснуться его рукава, умоляя остановиться, он кривил лицо в отвращении, отстраняясь, будто я была заразной.

Знаете, всё-таки был человек, который иногда вставал на мою защиту. Мэйсон. Мой друг. Да, представьте: у меня есть друзья. И не просто друзья – с самого раннего детства. Его родители – старые друзья моей мамы, так что мы выросли вместе: в песочницах, на пикниках, в тех беззаботных днях, когда мир ещё не знал о Диланах. Мэйсон – он-то красавец, и вправду. Вы бы видели толпу, что за ним бегает: девчонки, парни, все в восторге. Он баскетболист – высокий, как баскетбольное кольцо, с волосами цвета спелого солнца и глазами голубыми, как летнее море в штиль. Лицо у него модельное: точёные черты, как у статуи, высеченной из мрамора. Я ему сто раз говорила: «Иди в модели, Мэйс, ты же создан для обложек!» Но он только рукой машет – стесняшка жуткий, хоть и прячет это за маской спокойной уверенности. На деле он милашка: с убойным чувством юмора, которое разряжает любую атмосферу одним взглядом или шуткой. С ним я чувствую себя... нормальной. Не тенью, а человеком.

Так этим летом мы с Мэйсоном уехали в Мюррен – к его бабушке, на целых три месяца. Мама, её зовут София, совсем не была против. Да и я даже знаю почему: у неё появился какой-то роман, который она так тщательно скрывала от меня. Я не обижаюсь, абсолютно. Знаю, она расскажет, как только будет готова, – и я до ужаса рада за неё. Наш папа, Джон, умер давно, когда я была совсем крохой. Я даже не помню его лица, но мама всегда говорила, что он был гением в мире финансов: основал успешную инвестиционную фирму, которая специализировалась на венчурных проектах в Европе. Деньги текли рекой, пока... ну, вы понимаете. После его смерти фирма перешла к маме, и я вам скажу: она справляется блестяще. Независимая, как скала, с острым умом и стальной хваткой – настоящая королева в мире цифр и сделок. Но иногда, в тихие вечера, я видела в её глазах тень одиночества. Ей хотелось внимания – не от ассистентов или партнёров по бизнесу, а от кого-то из противоположного пола. И я не против. Ни капли. Я люблю её – за силу, за уязвимость, за то, что она научила меня быть собой, даже когда мир пытается сломать.

А то время, пока мы были в Мюррен не знаю, что именно случилось, но я изменилась. Радикально. Похудела – да-да, очень сильно. Скинула все тридцать килограммов, как будто сбросила с плеч невидимый рюкзак. Я благодарна Мэйсу безмерно: мы с ним бегали по утрам в парке, у подножия альпийских склонов, где воздух свежий, как первый глоток свободы. Точнее, первый месяц я тащилась сзади, задыхаясь, как рыба на суше, и тянула руку к нему, бормоча:

–Мэйс, подожди... я... умру сейчас!

А он оборачивался, с этой своей фирменной ухмылкой, и выдавал:

– Эй, Терра, если ты не поторопишься, я подумаю, что ты репетируешь роль в «Зомби-апокалипсисе: медленная версия»! Давай, зомби, шевели конечностями – или я оставлю тебя на закуску волкам!

– Ах ты засранец! – задыхаясь, выдавливала я, но всё равно засмеялась. Его шутки всегда были такими – с лёгким уколом, но в них сквозила забота, как в старом одеяле: колючем, но тёплом.

Таким образом, с помощью этих утренних марафонов – и плюс такой стресс, как Дилан Ваттенвил, был вычеркнут на три месяца из моей жизни, – я и преобразилась. Мир вдруг стал чуточку шире: одежда села как влитая, зеркало перестало пугать, а в груди шевельнулось что-то новое – неуверенное, но живое.

Но сегодня мы едим обратно в Санкт-Галлен вместе с Мэйсом. Расставаться с его бабулей Анной было грустно до слёз. Она такая... настоящая. Готовила каждый день мои любимые шоколадные кексы с брусничной начинкой – те, что тают во рту, оставляя послевкусие лета и дома. У неё нет слуг, несмотря на то что она баснословно богатая женщина: предпочитает жить в небольшом шале на краю деревни, с видом на заснеженные пики, и довольствуется этой простой жизнью – садом, книгами и разговорами за чаем. Меня она восхищает, если быть честной. В её мире нет места для показухи: только тишина гор, где можно услышать свой голос, и тепло рук, которые помнят, как печь кексы для внуков и их друзей.

–Держи голову выше, девочка, – шепнула она мне на прощание, обнимая крепко, как корни дерева. – Горы учат: ветер ломает слабые ветки, но крепкие только гнутся.

Я кивнула, сжимая в кармане свёрток с последними кексами, и подумала: может, пора и мне научиться гнуться?

Глава 2

Терра

Мы ехали с Мэйсом в его личном Мерседесе – с водителем за рулём, который знал все тропинки Швейцарии лучше, чем свою ладонь. Мэйс активно переписывался с кем-то в телефоне, пальцы летали по экрану, а губы то и дело растягивались в этой его фирменной полуулыбке. Я прищурилась, наклоняясь ближе – ну, не удержалась, любопытство сильнее кодекса. Он тут же пихнул меня пальцем прямо в рёбра, как иголкой.

– Нууу, Мэйс, – протянула я, потирая бок, – что ты скрываешь? Забыл наш кодекс дружбы? «Никаких секретов, кроме тех, что касаются сюрпризов на день рождения».

– Терра, – он вздохнул театрально, откидываясь на сиденье, – ладно, сдаюсь. Это Ева. Помнишь, такая блондиночка с зелёными глазками? – Он поднял брови в этом своём заигрывающем жесте, имитируя, будто уже на свидании.

Я сморщилась, как от лимона. Чёрт, Ева... Это вы знаете, копия Дилана. Нет, не внешне – она не темноволосая звезда футбола с аурой миллионера.

Но по сути? Абсолютно. Такая же задира, с ядом под языком.

Когда Мэйс был рядом, она меня не трогала – мурлыкала, как котёнок, и даже улыбалась уголком рта. Но стоит ему отойти... О, тогда она расцветала: «Уродина, ты что, правда думаешь, что Мэйсон с тобой дружит не из жалости? Или просто ему не с кем больше болтать, кроме своей тени?» И я не понимала – от всего сердца, – почему он выбрал именно меня. Как и все мои одноклассники, кстати. В такие моменты я ей отвечала – не молча, нет. «Ой, Евочка, милая, – шипела я, стараясь звучать сладко, как яд в меду, – а ты-то откуда знаешь про тени? Твоя жизнь, поди, сплошной свет фарфора и зеркал. Только не забудь: зеркала бьются, а тени... тени всегда возвращаются».

Нет, вы не подумайте: я человек не конфликтный. Мир и так полон бурь – зачем добавлять грома? Но я всегда стараюсь отстоять свои права. Ненавижу унижение, абсолютно. Оно как кислота: разъедает не снаружи, а изнутри, оставляя пустоты. И если видела, как кого-то из младших – тех крох, что только-только вошли в этот цирк под названием «школа», – гнобят, я всегда заступалась. Никогда не проходила мимо. «Эй, – говорила я тихо, но твёрдо, вставая между ними, – хватит. У каждого своя битва, и твоя не стоит их слёз». Может, это от мамы – она научила: сила не в кулаках, а в том, чтобы не дать тьме поглотить свет в ком-то другом.

Обидно, конечно, что именно ей Мэйс запечатлелся. Но это его дело, и я не полезу – ни советами, ни подставами. На самом деле он даже не знает, что она мне такое говорила. Я человек, который не жалуется. Держу в себе, как ракушка жемчужину: боль – моя, и только моя. Не хочу быть слабой. Хочу разобраться сама со своими обидчиками, без чужих рук. Маме или Мэйсу – ни слова. Не хочу. Я сильная. А сейчас, после лета, – ещё сильнее. Как будто сбросила не килограммы, а старую кожу, и под ней проступила новая, упругая, готовая к бою.

– Эй, кексик, – сказал Мэйс, отрываясь от телефона и толкая меня плечом, – если тебе она не нравится, я не буду с ней общаться. Ты ведь помнишь кодекс дружбы: «Если кто-то не нравится – кидаем этого человека за борт, без сожалений».

Я улыбнулась – тепло, но внутри кольнуло. Нет, не стану я так делать. Мне важно, чтобы Мэйс был счастлив, а не чтобы я тянула за ниточки его жизни. Я не указ.

– Нет, брусик, – ответила я, откусывая от кекса, который дала его бабуля Анна. Шоколад таял на языке, брусника щипала кислинкой – как напоминание о горах, о лете, о мире без Диланов. – Всё нормально, правда. – Я улыбнулась шире, чтобы он поверил.

Мэйс наклонился – и нагло откусил у меня кусок, целясь прямиком в начинку. Я нахмурилась, уставившись на обгрызенный край.

– Ээээй! Ты начинку откууууусиил! – возмутилась я, размахивая остатком, как трофеем. Злющая, как фурия, но с искрой смеха в глазах.

Он пожал плечами, жуя с невинным видом:

– Ну, я же брусик, ты не забыла, кексик? Я забрал своё – бруснику. А ты жадина, всегда всё для себя оставляешь!

Я вздохнула, доедая кексик в один присест – и тут нахлынуло. Знаете что? Осознание. Завтра школа. О нет, нет, нет... Я уже омрачена, как небо перед грозой. Чёрт, как было хорошо на каникулах – без звонков, без взглядов, без этой паутины чужих ожиданий.

– Эй, – Мэйс положил свою руку на мою, переплетая пальцы. Он всегда чувствует – как радар на эмоции. – Терра, ты красотка. Ты ведь знаешь. Не волнуйся, я вижу твои загоны. Они как тучи: громкие, но пролетают.

Я поджала губы и посмотрела на него. Мэйс никогда в жизни не назвал меня уродиной. Или толстой. Нет, никогда. Он всегда говорил, что я красивая – с самого детства, когда я пряталась в свитерах, а он тащил меня на улицу «дышать солнцем». Ему нравились мои кудрявые рыжие волосы – «как осенний лес после дождя», – и медовые глаза, что меняют цвет от света: то янтарь, то золото. «Ты похожа на Белль из Красавицы и чудовища, – говорил он, – только круче: без платья, но с мозгами, что перевернут весь замок». Да, я согласна: я милая. У меня достаточно кукольное лицо – круглое, с мягкими чертами, – особенно после того, как похудела. Щёки обрели контур, глаза засияли ярче. Мэйс так и сказал в Мюррен, глядя на меня в зеркале: «Все будут в ахуе, Терра. Ты как феникс – сгорела и возродилась». Мне всё равно, будут они в шоке или нет. Я бы хотела быть невидимкой – раствориться в толпе, как дым. Это Мэйсу нужно, чтобы все на него обращали внимание: король баскетбола, магнит для взглядов.

А мне? Мне хватит тихого уголка, где можно дышать свободно. Без масок. Без битв.

Машина мягко остановилась у кованых ворот нашего особняка. Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри всё сжимается. Три месяца я была с Мэйсоном двадцать четыре на семь. Спали в одной кровати, ели с одной тарелки, делили даже зубную пасту. А теперь – снова отдельно. Как будто мне отрезали половину лёгкого.

Он повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза были тёмно-синими, почти чёрными.

– Кексик…

Я не дала ему договорить. Просто бросилась вперёд и обвила руками его шею. Он притянул меня ближе, крепко, до хруста в рёбрах. Так, как обнимают только тех, кого боятся потерять хоть на ночь.

– Я заеду за тобой завтра утром, – тихо сказал он мне в волосы. – Перед школой. Окей?

Я кивнула, уткнувшись носом ему в плечо. От него пахло летним солнцем и чуть-чуть – моим шампунем. Он всё ещё пользовался моим.

– Ладно, брусик. Я уже скучаю. Хотя ты ещё здесь.

Он тихо засмеялся, отстранился на сантиметр и чмокнул меня в макушку.

– Я тоже. Так привык к тебе, зараза. Но мы же вернёмся к старому режиму? Я к тебе, ты ко мне. Как раньше. Ночёвки, фильмы до утра, твои дурацкие носки на моей подушке.

Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы и легонько шлёпнула его по щеке.

– Люблю тебя, идиот.

– И я тебя, Терра. Больше всех на свете.

Я выскользнула из машины. Роджер, наш водитель, улыбнулся мне в зеркало заднего вида.

– До свидания, мисс Ротшильд.

– Пока, Роджер. Спасибо, что терпел нас обоих.

Как только я переступила порог, на меня с визгом налетела белая болонка. Нина. Моя пушистая маленькая истеричка.

– Привет, сладкая моя, – прошептала я, опускаясь на корточки. Она тут же вскочила мне на колени, облизывая лицо так, будто я вернулась с войны.

– О МОЙ БОГ, ТЕРРА!!!

Мамин визг разрезал воздух. Через секунду она уже мчалась ко мне по мраморному полу, босая, в шёлковом халате, с растрёпанными волосами цвета мокрого пепла. Она врезалась в меня так, что я чуть не упала.

– Малышка… ты… ты что сделала?!

Она отстранилась, схватила меня за лицо обеими руками и начала вертеть, как куклу. Глаза у неё были огромные, зелёные, полные слёз и шока.

– Ты похудела… Боже, Терра, ты же была… а теперь… и кожа! И глаза! Ты в линзах?!

Я рассмеялась. Именно такой реакции я и ждала. Три месяца без видеозвонков – ради этого момента.

– Да, мам. Линзы. Ретиноиды. И Мэйс меня заставил бегать. Я чуть не умерла, но… вот.

Она отпустила мои щёки и отступила на шаг, оглядывая меня с головы до ног.

– Покрутись.

Я послушно развернулась. Мама ахнула и прижала ладонь ко рту.

– Ты красавица. Настоящая. Я в шоке. Обалдеть…

Потом её лицо вдруг стало серьёзным. Тем самым маминым «серьёзным», от которого у меня всегда холодело в животе.

– Терра… нам нужно поговорить. Есть новость.

Мы прошли в гостиную.

Эта комната – чистое воплощение маминого безумия. Высокие потолки, белый мраморный пол с прожилками серого кварца, огромные панорамные окна от пола до потолка с видом на заснеженные Альпы. Мебель меняется тут чаще, чем у меня настроение: сейчас всё в оттенках тёплого бежевого и глубокого изумрудного. Огромный диван из мягчайшей итальянской кожи, на котором можно спать втроём. Над камином – картина современного художника, которую мама купила на аукционе в Женеве за сумму, равную моей годовой стипендии в академии. На журнальном столике – свежие орхидеи в хрустальной вазе от Баккарат. Всё дорого, всё идеально, и всё… немного слишком. Как будто мама пытается заполнить пустоту в доме красотой.

Она села напротив меня, взяла меня за руки. Её ладони были тёплыми и чуть дрожали.

– Терра… я вышла замуж.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Чегооо?!

– Да, – она улыбнулась, но глаза были тревожные. – Я понимаю, это неожиданно. Но… я очень счастлива.

– Мам, я… я в шоке! Но я рада! Честно! Кто он? Почему ты молчала?!

Она глубоко вдохнула.

– Его зовут Элайджа Ваттенвил.

Мир остановился.

Ваттенвил.

Я почувствовала, как пот выступил по всей спине. Холодный. Липкий.

– Ваттенвил… – повторила я тихо. – Как… Дилан Ваттенвил?

Мама кивнула, всё ещё улыбаясь.

– Да. Его отец. Элайджа хочет познакомиться с тобой сегодня же. Он… он здесь. С Диланом.

В этот момент в гостиную вошли двое.

Первым – высокий, статный мужчина лет сорока пяти. Тёмно-русые волосы зачёсаны назад, идеальный костюм от Армани, который сидел на нём как вторая кожа. Лицо точёное, уверенное. Красивый. Очень. И сразу видно – отец Дилана. Тот же разрез глаз, та же хищная линия скул.

А за ним…

Дилан.

Высокий. Плечи шире, чем я помнила. Тёмные волосы падают на виски, зелёные глаза – как два изумруда, в которых горит чистая, неприкрытая ненависть. На нём простая синяя рубашка и чёрные брюки, но даже так он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала «Как уничтожить жизнь одной девочке».

Он уставился на меня. И в его взгляде не было ни капли удивления от моей новой внешности. Только ярость. Такая густая, что я почти ощутила её вкус на языке.

Я не лыком шита.

Резко поднялась с дивана, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и пошла прямо к Элайдже Ваттенвилу. Шаг уверенный. Улыбка – идеальная. Такая, какой меня учила мама: «Улыбайся так, чтобы даже враг засомневался, кто здесь хищник».

– Добрый вечер, мистер Ваттенвил, – произнесла я мягко, протягивая руку. – Я очень рада с вами познакомиться. Спасибо, что сделали мою маму самым счастливым человеком на земле.

Он на мгновение удивлённо приподнял бровь, а потом широко улыбнулся и крепко, но по-мужски пожал мою ладонь.

– София, ты не говорила, что твоя дочь так прекрасно воспитана, – сказал он, глядя на маму с искренним восхищением. – Терра, я в восторге. Ты выглядишь потрясающе. Настоящая красавица, как и твоя мама.

Я улыбнулась ещё шире. Искренне. Хотя внутри всё рушилось, как карточный домик под порывом ветра.

Жить с Диланом. Под одной крышей. Каждый день. Каждый чёртов день.

Нет. Я уйду к Мэйсону. Мама не будет против. Она поймёт. Она всегда понимает.

Я медленно перевела взгляд на Дилана. Он стоял чуть позади отца – высокий, как башня. Моя макушка едва доставала ему до груди. Здоровый, широкоплечий, с этими чёртовыми плечами, которые будто созданы, чтобы давить. Красивый. До тошноты красивый. Но внутри – смола. Чистый, тёмный, липкий дьявол. Люцифер.

Я шагнула к нему вплотную. Знала: он ненавидит, когда к нему прикасаются. Особенно я. Раньше его лицо всегда кривилось, будто я была ядом. Но сейчас… сейчас у него не было выбора.

Я протянула руку. Прямо ему в лицо. С улыбкой. Глаза в глаза.

– Привет, Дилан. Рада тебя видеть. Надеюсь, мы подружимся.

В его глазах ни тени растерянности. Только холодная, спокойная ярость. Он улыбнулся – той самой улыбкой, от которой у всей школы трусились коленки. И протянул руку.

Его ладонь была горячей. Сильной. Он сжал мою так, что кости жалобно хрустнули. Я даже не моргнула. Продолжала улыбаться, будто он гладил мне пальцы.

– Привет, Терра, – сказал он бархатным голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. – Очень рад тебя видеть. Теперь мы будем видеться не только в школе… но и дома. Будем ездить вместе. Семья, как-никак.

Ублюдок.

Слово вспыхнуло в голове ярко и остро, как пощёчина.

Я смотрела на него и думала: вот он – идеальный Дилан. Для всех. Для учителей, для старушек с тяжёлыми пакетами, для девчонок, которые писали ему в директ по ночам. Добрый. Вежливый. Почти святой.

А для меня – только яд.

И он знал, что я знаю.

Глава 3

Терра

За ужином мама и Элайджа говорили о бизнесе. О слияниях, котировках, новых рынках. Элайджа Ваттенвил владел Vattenwil Capital – самой большой инвестиционной империей Швейцарии. Его семья правила городом уже третье поколение. Деньги, власть, влияние – всё это было у них в крови. Поэтому в академии Дилан был не просто популярным – он был королём и все это знали.

Я молчала. Резала стейк на мелкие кусочки, улыбалась, когда нужно было улыбнуться, и украдкой кормила Нину под столом. Моя маленькая предательница сидела у моих ног и тихо чавкала, получая запрещённые куски мяса. Мама бы меня убила, но Нина смотрела на меня такими глазами, что я не могла отказать.

Дилан не отводил от меня взгляда. Я чувствовала его, как лазер. Он видел, как я кормлю собаку и улыбался – едва заметно, только уголком рта. Будто говорил: «Я всё вижу, Ротшильд. И скоро ты за всё заплатишь».

– Терра, – вдруг обратился ко мне Элайджа, вытирая рот салфеткой. Голос у него был тёплый, почти отеческий. – Дилан может забирать тебя в академию. Вы же теперь… одной семьёй.

Ну уж нет.

Я подняла глаза. Улыбка – идеальная.

– Спасибо, мистер Ваттенвил, но я езжу с Мэйсоном. Он заезжает за мной каждое утро.

Элайджа слегка прищурился.

– Мэйсон? Это твой… молодой человек?

– О нет-нет, – я рассмеялась легко, будто это была шутка. – Мы друзья с детства. У нас даже договор в кодексе дружбы: если я до тридцати пяти не выйду замуж, он обязан взять меня в жёны. Его фамилия Майер. Родители владеют Meyer Luxury Group – отели, курорты, всё такое.

– Ах, Майеры… – Элайджа кивнул, будто вспомнил. – Знаю. В прошлом году они пытались немного… потеснить нас на рынке. Ничего личного, бизнес.

Он сделал паузу, потом посмотрел на меня внимательнее.

– И всё-таки… какие у вас отношения?

Я чуть не подавилась.

Мы что, на допросе?

– Мы просто друзья, – ответила я спокойно. – Он для меня как брат.

Элайджа откинулся на стуле.

– Понимаю. Но всё же… девочке твоего возраста ездить одной с мальчиком – не очень правильно. Будет спокойнее и твоей маме, и мне, если ты будешь ездить с Диланом.

У меня внутри всё перевернулось. Я уставилась на него. Потом на маму. Она молчала. Смотрела в свою тарелку.

Серьёзно? Ты только что вышла за него замуж, а уже позволяет ему решать, с кем я могу ездить в школу?

Дилан медленно разрезал стейк. Нож скрипнул по тарелке. Он поднял глаза – и улыбнулся мне так тепло, как старший брат. Но в глазах была чистая, ледяная ненависть.

– Я с радостью, – сказал он мягко.

Я сжала вилку так, что костяшки побелели.

Два дьявола за одним столом. Один – в костюме Армани, второй – в синей рубашке. И мама сидит между ними и улыбается.

Я хотела сказать всё. Хотела вылить ему бокал вина на голову. Хотела крикнуть: «Ты мне никто и никогда не будешь».

Но вместо этого я просто улыбнулась. Самой сладкой улыбкой, на какую была способна.

– Хорошо, спасибо.

Под столом Нина тихо тявкнула, требуя ещё мяса.

А я думала только об одном:

Завтра утром я сяду в машину к Мэйсону. И пусть весь мир катится к чёрту.

Я еле досидела ужин. Внутри всё кипело так, что казалось – ещё чуть-чуть, и я вспыхну прямо за столом.

Как мама могла? Как она могла привести в наш дом этого человека и его сына?

Дом, который папа построил для нас. Дом, где каждый угол помнил его смех. Мы никогда отсюда не уедем. Никогда. И я не сяду в одну машину с Диланом.

Я встала из-за стола, едва дождавшись десерта, пробормотала «спасибо, было вкусно» и побежала вверх по лестнице.

Мне нужно было к Мэйсону. Написать и все ему рассказать.

Только я ступила на последний пролёт, как чужая грубая рука схватила меня за запястье и рванула назад. Меня вжало в стену с такой силой, что воздух выбило из лёгких.

Зелёные глаза смотрят прямо в мои.

– Что это, нахрен, было, Винни-Пух?

Голос низкий, злой. Он всё ещё звал меня так, с первого класса. С тех пор, когда я была толстой, наивной и доброй. Он считал, что это меня унижает. А теперь… теперь в этом прозвище звучало что-то другое. Что-то тёмное.

Я выдернула руку. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

– Помнится, ты брезговал меня касаться, Ваттенвил. Продолжай в том же духе.

Он усмехнулся. Медленно. Омерзительно красиво. Я ненавидела его за это – за то, что даже в ярости он выглядел так, будто сошёл с картины.

– Не боишься раскидываться словами, детка?

– Я тебя никогда не боялась.

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но стена за спиной не пускала.

В следующую секунду его ладонь легла мне на горло. Не сильно. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как его большой палец прижимается к пульсу.

– Пока я с тобой разговариваю, – прошептал он мне в лицо, наклоняясь так близко, что я ощутила тепло его дыхания, – ты никуда не уйдёшь.

Я попыталась вырваться. Бесполезно. Он заломил мне обе руки за спину одной своей – легко, будто я была куклой. Он был в миллион раз сильнее, и он это знал.

– Пошел ты! – выдохнула я, хотя горло уже горело.

Он придавил сильнее. Мир начал плыть по краям.

– Первое. Не смей ко мне прикасаться. Второе. Чтобы я больше никогда не видел здесь твоего Майера. Третье. Если нарушишь хоть одно – пожалеешь. А я слов на ветер не бросаю.

Я смотрела на него так, будто могла прожечь дырку взглядом. Если бы у меня сейчас был пистолет, я бы выстрелила. Не раздумывая.

– Ты ещё не понял, Ваттенвил? – прохрипела я. – Мне насрать на твои указы. Ты мне никто.

Он улыбнулся. Холодно. Жестоко.

Наклонился к самому уху. Губы почти коснулись кожи.

– Ну что ж… раз ты хочешь войны, Винни-Пух… валяй. Только я никогда не проигрываю.

Он отпустил меня так резко, что я едва не упала. Развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Широкая спина, расслабленные плечи. Будто ничего не произошло.

А я стояла, прижавшись к стене, и пыталась вдохнуть. Горло жгло. Запястья горели. И где-то глубоко внутри, под всей этой яростью, шевельнулось что-то ещё.

Что-то тёмное. Что-то, чего я себе никогда не прощу.

Я влетела в комнату и захлопнула дверь спиной.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Горло горело в том месте, где его пальцы только что сжимали кожу. Запястья пульсировали. Я провела по ним ладонями – завтра будут синяки.

Урод. Мразь. Как он посмел.

Руки тряслись, когда я схватила телефон. Открыла чат с Мэйсоном. Пальцы летали по экрану.

Терра: Мэйс… меня ждал сюрприз. Мама вышла замуж за Ваттенвила. Дилан здесь. Прямо сейчас. В нашем доме.

Мэйсон: ОХУЕТЬ. Серьёзно? Как она с ним познакомилась??

Терра: не знаю… наверное, на каком-то вечере. Он теперь требует, чтобы я ездила в школу с Диланом. Но нет. Ни за что. Приезжай завтра пораньше, пожалуйста. Чтобы я успела проскочить.

Мэйсон: без вопросов, кексик. Он тебя не обижает?

Я замерла.

Обычно я молчала, не жаловалась. Не хотела выглядеть слабой.

«Я сама разберусь» – это было моё правило.

Но сейчас пальцы всё равно набрали:

Терра: Нет. Хер с ним. Люблю тебя, брусничка(сердечко)

Мэйсон: и я тебя, малыш. Завтра надень юбку. Хочу увидеть, как все в школе обосрутся после твоего апгрейда.

Терра: юбку?! Ты с ума сошёл.

Мэйсон: ради меня. Одну маленькую юбочку. Я буду твоим личным телохранителем.

Терра: чёрт… ладно.

Я откинула телефон на кровать и упала на спину, уставившись в потолок. Комната обняла меня белым спокойствием. Всё здесь было моим: белоснежные стены с едва заметным перламутровым отливом, огромная кровать с кучей подушек, мягкий ковёр, в котором утопали ноги, и огромное окно от пола до потолка с видом на ночные Альпы. Даже Нина – белая болонка – идеально вписывалась в эту картинку. Она запрыгнула ко мне, свернулась клубочком у бока и тихо сопела.

Я ненавидела юбки. Раньше они делали меня ещё толще. Ещё заметнее. Ещё уязвимее. Но сейчас… сейчас тело было другим. И, может, пора перестать прятаться. Я приподнялась на локтях, оглядывая комнату. Завтра всё изменится. Завтра я выйду из этого дома не той девочкой, которую все знали.

Глава 4

Терра

Я почти не спала. Всю ночь мне снился Дилан. Он стоял у моей кровати – тёмный силуэт в лунном свете, зелёные глаза светились, как у хищника. Я не могла пошевелиться. Паралич. Только сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Когда я наконец заставила себя открыть глаза, его уже не было. Только холодный пот на шее и лёгкое жжение в том месте, где вчера его пальцы сжимали горло.

Душ немного привёл меня в чувство. Я встала раньше всех. С моими кудрями иначе нельзя – они требуют ритуала: пенка, крем, диффузор, молитвы. Через сорок минут волосы лежали мягкими, объёмными волнами – именно так, как я хотела.

Открыла шкаф. Школьная форма висела идеально выглаженная. Красная клетчатая юбка (чуть выше колена – Мэйс просил покороче, но я не самоубийца), чёрные гольфы, лаковые туфли, белая рубашка, красный галстук и тёмно-синий пиджак с гербом нашей академии.

Helvetia Crown Academy. Основана в 1789 году, сразу после Французской революции. Группа швейцарских банкиров и аристократов решила создать «школу для тех, кто будет править Европой после хаоса». Закрытое заведение в самом сердце Санкт-Галлена, куда берут только по рекомендации и только детей из самых влиятельных семей. Здесь учатся будущие наследники банков, фармацевтических империй, политиков и тех, кто просто родился с серебряной ложкой во рту. Герб – золотая корона над алой лавой – означает простую вещь: «Из огня испытаний рождается истинная власть». Я учусь здесь с первого класса. Вместе с Мэйсоном, а Дилан – в параллельном. И слава всем богам, что не в моём.

Напоследок пшикнулась мамиными духами Диор. Ваниль, сливочные пирожные и что-то тёплое, почти греховное. Рюкзак на плечо – и тихо вниз по лестнице.

На кухне уже вовсю колдовала Мария. Пятьдесят лет, седая, пышная, в синем платье в мелкий цветочек. Вторая мама. В детстве я воровала у неё булочки, а она делала вид, что не замечает, и потом тайком совала мне шоколад, когда мама запрещала.

– Терра? – удивилась она. – Что-то ты сегодня рано, солнышко.

– Просто… есть хочу, – соврала я шёпотом. – И Мэйс скоро подъедет. Только никому ни слова, ладно?

Мария улыбнулась, сделала «замок» на губах и поставила передо мной тарелку с овсянкой, свежей клубникой и кофе. Пока ела, рассказала ей про лето, про Мюррен, про то, как мы с Мэйсом чуть не умерли на пробежках. Она смеялась и качала головой – она обожает Мэйсона так же сильно, как я.

И тут…

– О, Дилан, доброе утро! Проходи, садись, каша уже готова.

Я замерла с ложкой у рта. Он вошёл – идеальный, будто уже снялся для обложки. Чёрные брюки, белая рубашка, пиджак с тем же гербом. От него пахло чистотой, дорогим мылом и чем-то тёмным, шоколадно-пряным. Этот запах ударил меня так сильно, что я невольно задержала дыхание.

Да пошёл ты со своим запахом.

– Доброе утро, Терра, – сказал он мягко, нежно. Для Марии.

– Доброе, – буркнула я, не поднимая глаз, и продолжила есть.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: подъехал, кексик (сердечки)

Терра: выхожу.

Я резко встала, закинула рюкзак на плечо.

– Терра, – раздался бархатный голос за спиной. – Я тебя подвезу.

Мария отвернулась к плите.

Я обернулась. Мои глаза сказали всё, что нельзя было произнести вслух.

Его глаза ответили: «Только попробуй».

– Спасибо, Дилан, – произнесла я сладко. – Но меня уже ждут.

И вылетела из кухни, не дожидаясь ответа.

Я буквально влетела в БМВ Мэйсона и сразу уткнулась ему в грудь. Его руки обхватили меня крепко, надёжно. Поглаживая по спине, он зарылся носом в мои кудри.

– Эй, кексик… что такое? Он тебя обидел? Мне стоит с ним поговорить?

Я зажмурилась. Хотела сказать «да». Хотела, чтобы Мэйс пошёл и врезал ему. Но не могла, не хотела втягивать его в это дерьмо.

– Нет… я просто очень соскучилась, – прошептала я, отстраняясь и глядя в его голубые глаза.

Он провёл большим пальцем по моей щеке. Нежно. Как всегда.

– Терра, ты же знаешь: я твой друг. Ты можешь рассказать мне всё. Я вижу, когда ты врёшь.

– Мэйс, правда всё хорошо, – соврала я самым спокойным голосом, на какой была способна.

В этот момент в окно со стороны водителя громко постучали.

Мэйсон опустил стекло одним движением.

Дилан стоял снаружи – руки в карманах, лёгкая улыбка, будто он пришёл просто поздороваться. Но глаза были ледяными.

– Привет, Мэйс, – сказал он мягко. – Слушай, я так понимаю, Терра тебя не предупредила. Наш отец распорядился, чтобы я возил её в школу. Иначе у неё будут проблемы. Верно, Винни?

Я прищурилась.

Тварь гадкая.

Мэйсон поднял бровь.

– Он ей не отец, и я всегда её вожу. Так что пошёл ты к чёрту, Ваттенвил.

Дилан наклонился ближе к окну. Улыбка стала шире, но в голосе появилась сталь.

– Ты в курсе, что вчера твой отец подписал контракт с Vattenwil Capital на сто восемьдесят миллионов? Очень выгодный. Жаль будет, если он вдруг… сорвётся. А твоя мама так старалась над тем проектом в Сингапуре. Было бы обидно, если все разрешения вдруг отзовут.

Меня будто ударили под дых.

Мэйсон замер. Я видела, как у него побелели костяшки на руле.

Я сжала его руку. Он повернулся ко мне. В глазах – ярость, но не на меня.

– Встретимся в школе, Мэйс, – тихо сказала я. – Люблю тебя.

– И я тебя, Терра, – ответил он, не отрывая взгляда от Дилана.

Дилан скривился – едва заметно, но я увидела. В его мире было невозможно, чтобы кто-то меня любил. Особенно так.

Я вышла из машины. Проходя мимо Дилана, почувствовала, как от него снова пахнуло тем самым шоколадно-пряным запахом. Хотелось врезать ему и одновременно – вдохнуть глубже.

Пошёл ты.

Чёрный Майбах стоял чуть дальше, водитель уже открыл заднюю дверь. Я села внутрь. Дверь захлопнулась с мягким, дорогим щелчком. И вот мы остались одни.

Я сидела, уставившись в окно, пока Майбах мягко скользил по извилистой дороге вниз с холма. Тишина в салоне была густой, как дым. Я старалась не смотреть на него. Не дышать слишком громко. Не дать ему понять, как сильно колотится сердце.

Но Дилан не выдержал первым.

– Что я тебе сказал вчера? – голос низкий, спокойный, но от него веяло холодом. – Ты тупая или как?

Я резко повернула голову.

– Слушай, а ты, я так понимаю, питекантроп, потому что я тоже ясно сказала свою точку зрения. Ты мне НИКТО, – произнесла я по слогам, медленно и чётко. – Так что заткнись и веди машину.

Лучше бы я прикусила язык.

Машина резко вильнула и встала на обочине с визгом шин. Дверь с моей стороны распахнулась, прежде чем я успела моргнуть. Его рука схватила меня за ворот рубашки и рывком вытащила наружу. Меня прижало к тёплому ещё капоту – спина выгнулась, дыхание перехватило.

– Ты сучка, Терра, – прошипел он мне в лицо. Он почти никогда не называл меня по имени. Только «Винни-Пух». А сейчас… сейчас это звучало как проклятие.

Он держал меня за ткань у самого горла. Сжал так сильно, что пуговицы впились в кожу, а рубашка наверняка уже была безнадёжно помята. Я ненавидела ходить неопрятной. И он это знал.

– Тебе лучше нахрен не спорить со мной. Поняла?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Злые, горящие.

– А то, что, блять? Ударишь меня? Бей. Я тебя не боюсь.

Он усмехнулся. Медленно. Жестоко. Как всегда, смеялся надо мной.

– Нет, – сказал он тихо. – Я сделаю хуже. Бить женщин – не в моей компетенции. Так что будь хорошей девочкой… Те-рраа.

Он произнёс моё имя по слогам, растягивая, будто пробовал на вкус. Наклонился так близко, что я почувствовала мятное дыхание на губах. Холодное и опасное.

– Я сказал – ты пожалеешь. А ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он резко оттолкнул меня – как надоевшую игрушку. Я едва удержалась на ногах, вцепившись в капот. Дверь хлопнула. Он сел обратно за руль.

Я стояла на обочине, чувствуя, как горят щёки, как дрожат колени. Хотелось разрыдаться. Честно. Он унизил меня снова, как всегда, делал. Пытался сломать. Раз за разом. Но я не дам. Я не должна. Я выпрямилась. Поправила помятую рубашку дрожащими пальцами. Сглотнула ком в горле.

Я буду сильной.

Забралась обратно в машину. Дверь закрылась тихо. Дилан тронулся с места, будто ничего не произошло. А я смотрела в окно и думала только об одном:

Это только начало. И я не сломаюсь первой.

Я вылетела из машины, как будто внутри был пожар. Не обернулась. Только чувствовала затылком взгляд Дилана – тяжёлый, липкий, как смола.

Helvetia Crown Academy возвышалась передо мной древней крепостью из серого камня и стекла. Высокие готические арки, увитые плющом, который даже зимой оставался изумрудным. Над главным входом – та самая золотая корона над алой лавой. Герб сиял в утреннем свете, словно напоминал: здесь рождаются те, кто потом будет править миром.

Мэйсон уже ждал у колонн. Руки в карманах, брови сдвинуты. Как только я подошла, он схватил меня за руку и потащил внутрь, подальше от любопытных глаз.

– Терра, он что-нибудь сделал? – голос жёсткий, почти злой.

– Нет. Всё нормально.

Он резко остановился посреди холла, взял меня за вторую руку. Глаза в глаза.

– Терра. Я серьёзно. Не ври мне.

Я шагнула ближе, почти уткнулась лбом ему в грудь.

– Мэйс… всё нормально. Клянусь. Я разберусь. Ты не волнуйся, ладно?

Он тяжело выдохнул, покачал головой. Потом обнял меня за плечи – крепко, по-братски – и мы пошли дальше.

И тут началось.

Все головы поворачивались. Шёпот. Удивлённые взгляды. Кто-то даже телефон достал. Тот самый триумф, которого так хотел Мэйсон. Он наклонился ко мне и тихо, с довольной ухмылкой:

– Я же говорил. Все в ахуе.

– Ага, – шепнула я. – Только мне пофиг.

На самом деле мне было важно только одно – реакция мамы. И, может быть, чуть-чуть… его.

К нам подлетела Ева – королева школы, блондинка с глазами цвета дорогого изумруда. Увидела меня и замерла на полушаге.

– Нихрена себе… Ты что с собой сделала?!

Я закатила глаза и прошла мимо, оставив её с Мэйсоном. Пусть мурлыкает. Мне сегодня и своих демонов хватало. По коридору я шла, чувствуя на себе взгляды. Парни смотрели иначе. Уже не с отвращением, а с интересом. Но я знала: стоит Мэйсону отойти – и всё вернётся. Люди здесь жестокие, особенно эти.

Кто-то толкнул меня в плечо сзади – сильно, нарочно. Я даже не обернулась. И так знала, кто. Дилан прошёл мимо, не замедлив шага. Третий раз за сутки он ко мне прикоснулся. Раньше он брезговал. А теперь… будто проверял границы.

И самое страшное – в этом касании было что-то электрическое. Как будто по коже прошёлся ток. Я ненавидела себя за то, что заметила.

Интересно, он вообще умеет быть мягким? Хотя бы раз в жизни кого-нибудь любил? Или он просто демон в человеческой шкуре?

Вспомнился первый класс. Он тогда подложил мне в контейнер с обедом дохлых тараканов. Прямо сверху на пирожное. И записку: «Жиртрессина». Мне было шесть. Я рыдала в туалете весь большой перерыв. Вот на что он был способен ещё ребёнком. А теперь стал старше и опаснее.

Я вошла в класс, все резко обернулись. Тишина на секунду повисла – густая, как сироп.

Я села за первую парту. Отличница есть отличница. Похудела я или нет – мозги никуда не делись.

– Чёрт, Ротшильд, – раздалось сзади. – Ты что, жир из шприца выкачала, как в «Киносвидании»?

Я медленно повернулась.

Ной Келлерман. Лучший друг Дилана. Высокий, светловолосый, с лицом, которое будто вырезали из рекламы дорогих часов. Широкие плечи, идеальная челюсть, глаза цвета мокрого асфальта. Футболист. Наследник фармацевтической империи и полный мудак.

Я улыбнулась – сладко-сладко.

– Нет, Ной. Я просто наконец-то нашла тот шприц с «анти-уродством». Жаль, для тебя такого не выпускают. Приходится работать с тем, что дала природа.

В классе раздались смешки. Ной скривился, будто я ему в лицо плюнула, и отошёл, бормоча что-то про «сучку, которая возомнила». Все они такие. Тени своих родителей. Ничего своего, кроме папиных миллионов. А я не хочу быть такой.

В этот момент в класс вошёл Мэйсон. Под руку с Евой. Они сели вместе. За одну парту. Я уставилась на них и почувствовала, как внутри что-то рвётся – тихо, но очень больно.

Он что, серьёзно?

Мой лучший друг. Мой брусик. Моя единственная крепость в этом мире. Теперь он принадлежит не только мне. Я опустила глаза в тетрадь, чтобы никто не увидел, как предательски блестят глаза.

Спокойно, Терра. Ты сильная.

Но внутри уже кричало совсем другое.

Урок закончился, и я вылетела из класса, как будто за мной гнался огонь. Ноги сами несли меня в библиотеку. Перерыв. У меня было двадцать минут, чтобы выпустить всё, что накопилось за это проклятое утро. Двадцать минут, чтобы не быть сильной. В библиотеке – ни души. Как всегда. Я прошла в самый дальний угол, туда, где стоял старый дубовый стол у окна с видом на внутренний двор. Здесь я всегда писала свои книги. Здесь никто не мешал. Здесь можно было быть собой.

Я села. И сразу сломалась.

Слёзы хлынули так резко, что я даже не успела их остановить. Закрыла лицо ладонями и дала им течь. Всё наружу: и Дилан в машине, и его рука на моём горле вчера, и Мэйсон с Евой за одной партой, и эта чёртова новая «семья», которая уже душит меня. Это было так хорошо – наконец-то разреветься. Как будто всё дерьмо, что скопилось внутри, наконец-то вытекало.

Я вытерла щёки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и откинулась на спинку стула. Ещё всхлипывала, но уже тише. Уже почти справилась.

– Чего ревёшь?

Голос раздался сбоку – низкий, бархатный, с лёгкой насмешкой.

Мне не нужно было поворачивать голову. Я и так знала.

– Не твоё дело, – буркнула я, не глядя на него.

– Моё, сестричка.

Он подошёл ближе. Стул скрипнул – он сел прямо рядом. Так близко, что я почувствовала тепло его тела.

– Говори.

Я медленно повернула к нему лицо. Глаза наверняка красные, тушь размазана. И плевать.

– Пошёл нахуй.

Встала. Схватила рюкзак.

Он не дал мне уйти.

Рука – железная – поймала меня за запястье. Не сильно, но так, что вырваться было невозможно. Я дёрнулась. Он только сильнее сжал мою руку.

– Винни-Пух, ты нахуй мне не огрызайся. Я спросил – ты отвечаешь. Поняла, блять?

Мне вдруг стало смешно. Так по-идиотски, истерично смешно, что я действительно засмеялась – громко, надрывно, запрокинув голову.

– Ты серьёзно? – выдохнула я сквозь смех. – Тебе правда есть дело, из-за чего я плачу? Какая тебе разница, Дилан? Тебе вообще есть дело до кого-нибудь, кроме себя?

Он встал. Медленно. Подошёл вплотную. Я почувствовала его запах – тот самый, шоколадно-пряный, который уже начал меня бесить своей приятностью.

– Ты и вправду тупая, Винни-Пух, если до сих пор не понимаешь всей серьёзности. Я тебя предупреждал: не выводи меня. Иначе твои слёзы не закончатся никогда. Будешь рыдать каждый день. Из-за Мэйсона своего тут разревелась?

Я скривилась, скрестила руки на груди.

– А тебе-то что? Какое тебе дело?

Он наклонился ещё ближе. Губы почти у моего уха.

– Потому что теперь ты моя проблема. Каждый день. Под одной крышей. И я не потерплю, чтобы ты тут сопли разводила из-за какого-то Майера.

Я развернулась и пошла прочь.

Он догнал меня в два шага. Развернул к себе резко – так, что я врезалась спиной в стеллаж. Книги за моей спиной качнулись.

– Куда собралась?

Его глаза были совсем близко. Зелёные, тёмные, злые. И в них было что-то ещё. Что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок.

– Отпусти, – прошептала я.

– Не отпущу.

Он положил ладонь мне на шею – точно туда, где вчера уже оставил следы. Не сжимал. Просто держал. Большой палец медленно провёл по пульсу.

– Ты теперь не одна, Терра. Привыкай.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, что больше не смеюсь.

– Отвали от меня! – закричала я так, что голос сорвался. – Никогда. Никогда меня не трогай! Ты мне противен!

Я толкнула его в грудь со всей силы – обеими руками, от души.

И он правда отступил. На шаг. На два. Желваки ходили ходуном, глаза сузились в щели.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать первым.

– Мне не нужна твоя помощь, Дилан. Мы враги. И мне насрать, что ты теперь якобы мой брат. Ты навсегда останешься для меня только врагом. Я расскажу маме, что ты делаешь. Что ты применяешь ко мне насилие.

Он рассмеялся. Низко, тихо, ласково. Подошёл снова. Медленно. Как хищник, который знает, что добыча уже никуда не денется. Протянул руку и очень аккуратно, нежно убрал прядь волос мне за ухо. Пальцы задержались на моей щеке на секунду дольше, чем нужно.

– Ты ведь не в курсе, детка… – голос был бархатный, почти шёпот. – Твоя мама облажалась по-крупному.

Я вылупила глаза.

– О чём ты?

Он прикусил нижнюю губу, улыбаясь – медленно, хищно.

– Она решила, что может играть на нашем поле без правил. Полтора года назад твоя мать вложила почти всё, что у неё было, плюс деньги крупных клиентов, в один очень «перспективный» проект в Германии. Биотехнологии. Якобы революционный препарат от Альцгеймера. Только вот главный партнёр оказался мошенником. Деньги исчезли. Репутация – тоже. Ещё немного – и Rotschild Investments рухнула бы, как карточный домик. Клиенты уже собирались подавать в суд. А твоя мама… она бы потеряла всё. Дом. Фирму. И тебя бы тоже лишили всего, что у вас есть.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим лицом.

– Отец вмешался. Выкупил долги. Закрыл скандал. Вернул деньги клиентам из своего кармана. И всё это – за одну маленькую цену. Брак с твоей матерью и контроль над её компанией.

Я стояла и не дышала.

– Врёшь…

– Проверь. Спроси у неё сама. Только учти: если ты ей расскажешь про наши «маленькие разборки», она сразу поймёт, что я знаю правду. И тогда… всё может очень быстро рухнуть. Опять.

У меня не было слов. Только холод внутри.

Если я расскажу маме – я разрушу её счастье. Её спасение. Её любовь.

А если не расскажу… то остаюсь здесь. С ним. Каждый день.

Дилан смотрел на меня сверху вниз – медленно, нагло, осматривая с ног до головы, как рассматривают товар, который уже почти купили.

– Ты всё ещё Винни-Пух, – сказал он тихо. – Всё ещё толстая в моей голове. Всё ещё уродина. Не забывай об этом. И не думай, что похудела – и я вдруг начал видеть в тебе человека.

Я развернулась и побежала к выходу.

– Терра.

Я остановилась, не оборачиваясь.

– Первый день школы, а ты уже плачешь в библиотеке. Как мило. Добро пожаловать домой, сестрёнка.

Я вылетела из библиотеки, хлопнув тяжёлой дубовой дверью так, что задрожали стёкла.

Твою мать. Сегодня только первый день. А я уже чувствую, что тону.

Глава 5

Терра

Весь день я провела в каком-то вязком, душном трансе. На уроках я смотрела в тетрадь и не видела букв. На переменах шла по коридорам, как сквозь воду. А на обеде… на обеде я вообще почти ничего не съела. Только откусила пару раз от яблока и уставилась в тарелку, будто там были ответы на все вопросы мироздания.

Мэйсон сидел с Евой, на другом конце стола. Он подошёл перед этим, виновато потирая затылок:

– Ты не против, если я сегодня с ней?

Я улыбнулась самой фальшивой улыбкой в своей жизни.

– Конечно нет.

Он ушёл, а я осталась. С яблоком и ощущением, что меня медленно разрезают пополам.

Дилан пялился на меня весь день. Везде. В коридоре. На уроке. Даже когда я выходила в туалет – он стоял у стены напротив и смотрел так, будто уже придумывал, как меня сломать.

Я не понимала одного: чего ему вообще от меня надо?

Всю жизнь. С первого класса. Маньяк. После последнего урока я решила: домой не поеду. Ни с ним, ни за что. Позвоню своему водителю или Мэйсону. Пусть забирают. А пока – в библиотеку. Писать. Забыться. Хотя бы на час. Я уже почти дошла до тяжёлых дубовых дверей, когда сбоку на скамейку рядом со мной резко опустился Ной.

Я аж вздрогнула.

– Чего?

Он поднял руки, будто сдаётся.

– Терра… ты прости за сегодня. За то, что сказал утром.

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.

– Ты серьёзно? Или это очередной пранк от Дилана?

Ной улыбнулся – криво, но неожиданно искренне.

– Нет. Не пранк. Я правда… ну, перегнул.

Я сузила глаза.

– Ной. Чего надо? Говори быстро, у меня время дорогое.

Он наклонился чуть ближе. Глаза у него были серо-стальные, холодные, но в них что-то мелькнуло – настоящее.

– Пошли со мной на свидание.

Я чуть не подавилась.

– Что?!

– Завтра. В восемь, я заеду.

Я уставилась на него, как на инопланетянина. Меня никогда не звали на свидание. Никогда. Особенно когда я была толстая – меня просто не замечали. А теперь этот… этот Ной Келлерман, лучший друг моего личного демона, сидит и говорит такое?

– Ты серьёзно думаешь, что я поверю? – я рассмеялась нервно. – Это же подстава. Вы с Диланом наверняка уже всё спланировали.

Ной пожал плечами.

– Даже когда ты была толстая… ты мне нравилась. А сейчас – вообще пиздец как. Но характер у тебя, конечно, как у фурии.

Я улыбнулась – самой своей ядовитой, сладкой улыбкой.

– Ной, милый. Если ты думаешь, что я высокомерная сучка, то ты прав. Но я ещё и умная. Так что нет.

Он встал. Не обиделся. Наоборот – подмигнул.

– Я всё равно заеду в восемь, и ты выйдешь. Потому что тебе любопытно, и потому что ты устала быть одной.

Он развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа.

Сегодня писалось отвратительно. Я ходила по библиотеке туда-сюда, как зверь в клетке. «Сингулярность» – моя книга про космонавта Юрия, который добровольно летит в чёрную дыру, – сегодня не хотела раскрываться. Он стоял у иллюминатора, смотрел в бесконечность, а я не могла понять: зачем он это делает? Ради науки? Ради искупления? Или просто потому, что больше некуда?

Я плюхнулась на стул, закрыла Макбук и уткнулась лбом в прохладный металл. Дилан не выходил из головы. Сидел там, как червь, медленно, методично поедая мой мозг.

Вздохнула и набрала Мэйсона.

Гудки. Гудки. Гудки. Он не взял.

Это было больнее, чем должно было быть. Обычно он отвечает даже на занятиях. Даже когда целуется. А сегодня – нет.

Ладно.

– Привет, Мариус. Забери меня со школы?

– Ох, мисс Ротшильд, простите… Я сейчас с вашей мамой у главного офиса. Буду через тридцать-сорок минут, хорошо?

Школа уже почти закрывалась. Меня вежливо, но настойчиво попросили освободить помещение.

– Ничего, я такси вызову. Не переживай.

– Но ваша мама…

Я отключилась. Не хотела слушать.

Собрала вещи, вышла в пустой коридор. Мне всегда нравилась школа вечером. Когда все эти золотые детишки разъезжались по своим особнякам, а коридоры становились просто коридорами – холодными, гулкими, честными. Без шёпота, без взглядов, без оценок.

На парковке было уже совсем темно. Почти девять. Я стояла под фонарём, пинала камень и тихо материлась. Такси показывало «водитель в пути», но уже двадцать минут.

– Да блин… – пробормотала я и топнула ногой.

Рядом стояла машина Дилана, чёрный Майбах и чуть дальше – серебристый Рейндж Ровер Ноя. Значит, они всё ещё на футболе.

Отлично, только их мне не хватало.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: прости, кексик, увозил Еву. Мы были на свидании)

Одно имя – и меня уже тошнит.

Терра: ничего, всё норм.

Мэйсон: ты на улице? Опять в библиотеке сидела?

Терра: да. Водитель с мамой, такси не едет. Заберёшь?

Мэйсон: буду через шесть минут. Я рядом.

Терра: спасибо, брусик (сердечко)

Села на холодную лавку. Нога на ногу, одной болтаю в воздухе. Нервный тик. Когда бесит – всегда так делаю. А бесила меня Ева. Не потому, что она с Мэйсоном. А потому что она… Ева. Такая же, как Дилан. Красивая и жестокая. И абсолютно уверенная, что мир ей должен. Вспомнила, как она однажды обстригла волосы одной девчонке из младших классов – просто потому, что та посмела надеть такое же платье, как у неё. В глазах – ни капли жалости. Потому что папа – магнат, а у той девочки папа – всего лишь главный бухгалтер и всё.

– Поехали.

Голос раздался сбоку – низкий, ленивый, как будто он уже устал от меня. Я даже не повернула голову.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да.

– Я сказала – нет, – рявкнула я и резко встала, сверля его взглядом.

Он стоял совсем близко. После душа. Волосы ещё влажные, тёмные кудри упали на лоб. Рубашка идеально выглажена, хотя он только что с тренировки. Запах – чистый, дорогой, с лёгкой ноткой его геля для душа. И он улыбался. Этой своей улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось – и от ненависти, и от чего-то ещё, о чём я себе запрещала думать.

– Винни-Пух, ты меня реально бесишь. Просто не представляешь, как.

– Взаимно, проантроп. Как тебе новая кликуха? Раз уж ты мне дал одну, я тебе тоже придумала.

Он шагнул ближе. Кулаки сжаты. Желваки ходят. Я уже начала привыкать к его бешенству. Оно было почти… предсказуемым. Как гроза.

– Терра, сколько раз мне повторять, чтобы в твоей маленькой…

Он не договорил.

Сзади раздался знакомый звук двигателя. БМВ Мэйсона въехал на парковку и резко остановился рядом. Я сорвалась с места и влетела в салон.

– Поехали, – выдохнула я, даже не закрыв дверь до конца.

Мэйсон дал по газам. Машина рванула с места. Я обернулась через плечо. Дилан стоял посреди парковки. Руки в карманах. Не двигался. Просто смотрел нам вслед, и в свете фонарей его глаза были чёрными.

– Всё нормально? – спросил Мэйсон, не отрывая глаз от дороги.

Этот вопрос уже начинал меня бесить. Потому что ни хрена не нормально.

– Дааа, Мэйс, всё нормально, – протянула я с сарказмом. – Единственное, что не нормально – это то, что Дилан вообще существует в моей жизни. Вот это реально проблема.

Он крепче сжал руль. Костяшки побелели.

– Он что-то сказал? Ты знаешь, я могу ему врезать.

– Нет! – я почти крикнула. – Не смей. Ты знаешь, кто его отец.

– Мне похер на его отца.

– А твоим родителям – нет, и моим тоже. Так что не лезь, я сама разберусь. Обещай мне.

Мэйсон долго молчал. Потом тяжело выдохнул:

– Обещаю. Но если этот сукин сын хоть пальцем тебя тронет…

– Не тронет, – соврала я.

Я не сказала ему про горло. Про руку на шее. Про «сестричку». Не хотела. Потому что тогда Мэйсон полезет. А я не могу его потерять.

Я полезла в бардачок, достала мятные Ментос – он всегда покупает их для меня. Сунула одну в рот. Вкус был холодный, резкий. Как и всё сегодня.

– Кстати… – я постаралась сказать это легко. – Ной Келлерман позвал меня завтра на свидание. Думаешь, идти?

Мэйсон резко повернул голову. Машина чуть вильнула.

– Нет. Конечно, нет.

Я пожала плечами, хрустя леденцом.

– А что? Он сказал, что я ему нравлюсь.

– Терра, ты серьёзно ему веришь?

– Нет. Но, мне восемнадцать и меня никогда не звали на свидание. Никогда.

Он молчал секунду. Потом сказал тихо, почти сквозь зубы:

– Я свожу тебя, если хочешь. В любое место. Хоть в Париж.

Я улыбнулась грустно.

– Мы и так везде вместе ходим. Как брат и сестра. Я хочу… настоящее. Чтобы сердце стучало. Чтобы поцеловали так, будто весь мир остановился.

Мэйсон ничего не ответил. Только включил поворотник и свернул к моему дому. А я смотрела в окно и думала:

Я правда такая. Грубая снаружи. Злая. С ядом на языке. Но внутри… внутри я хочу, чтобы меня обняли. Чтобы поцеловали медленно, нежно. Чтобы первый раз был не просто сексом, а чем-то важным. Чтобы потом можно было лежать и молчать, и чтобы это молчание было теплее любых слов. Я дорожу своим телом. Своей девственностью. Может, даже до свадьбы. Не знаю. Просто хочу, чтобы это было особенно. Чтобы меня любили. А не хотели «присунуть», как выразился Мэйсон.

С ним я нежная. С мамой – тоже. А с Диланом…

С Диланом я хочу только одного – чтобы он сгорел.

Но почему-то, когда я думаю о его мокрых волосах после душа, о том, как он стоял на парковке и смотрел мне вслед, внутри что-то сжимается совсем не от ненависти.

Глава 6

Терра

Машина Мэйсона остановилась у ворот. Чёрный Майбах Дилана уже стоял на подъездной дорожке – нагло, как будто он здесь всегда жил.

А ведь правда – почему он не живёт у себя?

У Ваттенвилов особняк втрое больше нашего.

Зачем им вообще было переезжать к нам? Или это тоже часть контроля?

– Ладно, я пошла, – тихо сказала я, глядя в колени. – Уже поздно. Мама будет ругаться.

Мэйсон поймал мою руку. Пальцы тёплые, знакомые до дрожи.

– Кексик… – голос у него был низкий, серьёзный. – Я люблю тебя. Ты знаешь это. Всегда полагайся на меня, правда. Я всегда буду на твоей стороне.

Я прильнула к нему, обняла крепко-крепко. Вдохнула его запах – пряный, с тёплой нотой гвоздики, обволакивающий, родной. Провела ладонью по его мягким светлым волосам – люблю так делать, с самого детства. Отстранилась нехотя.

– Не заезжай за мной завтра, – прошептала я. – Я буду ездить с ним. Мама и Элайджа хотят, чтобы было именно так. Мне не нужны проблемы с ней… ты же знаешь, как долго я пыталась наладить с ней нормальные отношения.

Мэйс тяжело выдохнул, не отпуская мою ладонь.

– Знаю, но мне так больно, что этот урод будет возить тебя.

– Ничего. Придумаем, как видеться чаще. На выходных сходим в кино, или у тебя потусуемся… я что-нибудь придумаю.

Он помолчал. Потом сказал тихо, будто извиняясь:

– На выходных я обещал Еве сводить её в ресторан.

Ревность ударила в солнечное сплетение – острая, горячая, как кипяток. Хотелось закричать. Вместо этого я только выдавила:

– А… ладно. Ну… придумаем что-нибудь, Мэйс.

Вырвала руку, открыла дверь и выскочила из машины. Послала ему воздушный поцелуй – грустный, почти прощальный. Он смотрел мне вслед, пока я не скрылась за дверью.

Не успела снять туфли – навстречу вышла Мария. Лицо испуганное.

– Терра, солнышко, скорее иди в столовую. Мама очень злая, что ты опоздала.

– Чёрт…

Я всегда опаздывала – и ничего. А теперь… теперь здесь новый хозяин. Элайджа уже успел влить маме в уши про «воспитание» и «плохую компанию». Я это чувствовала кожей. Вошла в столовую. Мама сидела во главе стола – потрясающая, как всегда. Волосы собраны в идеальный низкий пучок, чёрное облегающее платье, минимум макияжа. Но глаза – холодные.

– Терра, почему ты опоздала на целый час?

Я перевела взгляд на Дилана. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и тихо усмехнулся – только уголком рта. Элайджа смотрел спокойно. Слишком спокойно. От такой тишины мороз по коже.

– Я… сидела в библиотеке. Такси долго не ехало.

– Ты была с Мэйсоном, – сказала мама.

– Ну да. Он мой друг. Раньше тебя это не смущало. Я же три месяца жила у него в Мюррен, и ничего.

Элайджа резко повернулся к маме.

– София… она ведь ещё ребёнок. Как ты могла позволить? Очевидно, девочке требуется серьёзное воспитание.

Мама опустила взгляд в тарелку. Я смотрела на неё и не верила.

С каких пор она стала такой… бесхребетной?

– Терра, – мама наконец подняла глаза, – это была ошибка. С этого дня я против вашей… такой близкой дружбы. Мне не нужно, чтобы ты принесла в подоле.

Я открыла рот. Выпучила глаза.

– Чего?! Ты правда думаешь, что мы… спим?! Мам, ты с ума сошла?!

– Не разговаривай так с матерью, – отрезал Элайджа. Голос жёсткий, как сталь.

Я повернулась к нему.

– Его родители – наши друзья. Мам неужели ты правда перестанешь с ними общаться из-за… – я ткнула пальцем в сторону Дилана и его отца, – из-за этого?

Элайджа медленно поднялся. Подошёл ко мне вплотную. Высокий. Спокойный. Опасный.

– Я сказал – не разговаривай так с ней. В этом доме теперь новые правила. Ошибочно было думать, что ты воспитана. Оказалось – полное отсутствие манер. Но мы это исправим. С этого дня – никакого Мэйсона и его семьи. Возить и забирать тебя будет Дилан. Раз ты так любишь сидеть в библиотеках – это даже плюс. А с мамой… – он сделал паузу, посмотрел на Софию, потом снова на меня, – с мамой будешь разговаривать иначе. Или вообще не будешь.

В горле встал ком. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. За два дня моя жизнь превратилась в ад. В настоящее чистилище.

– Ты не будешь позорить семью, – продолжил Элайджа. – Тебя осмотрит врач.

Я попятилась. В голове зазвенело.

– Что?.. – голос сорвался.

Он повторил спокойно, будто говорил о погоде:

– Тебя осмотрит врач. Чтобы убедиться, что ты не принесла «сюрпризов».

Я развернулась и побежала. Рыдания уже рвали горло. Влетела в комнату, захлопнула дверь, упала на кровать лицом в подушку.

Мы что, в Средневековье? Они правда собираются проверять мою девственность? Моя собственная мать… согласилась на это?

Я рыдала так, что задыхалась.

А в голове крутилось только одно: Я не сломаюсь. Я не стану такой, как она. Я не отдам Мэйсона. И я не позволю Дилану победить.

Но слёзы всё равно текли.

Я не знаю, сколько просидела в слезах. Час? Два? Глаза опухли так, что веки едва открывались, мир вокруг расплывался. Встала, пошатываясь, и побрела в душ. Горячая вода стекала по лицу, смешиваясь со всхлипами. Я стояла под струёй, обхватив себя руками, и пыталась понять: как дальше жить? Мама выбрала его. Чужого человека. А я видела, в кого пошёл его сын – в такого же жёсткого, холодного, контролирующего.

Всё это время я думала, что мама – моя крепость. Оказалось – нет.

Сил укладывать волосы уже не было. Завтра утром придётся либо снова мучиться с диффузором, либо собрать всё в тугой пучок и выглядеть как прилежная девочка, которой я больше не чувствую себя. Желудок сводило – я не ужинала. Тихо, на цыпочках, спустилась на кухню. Глубокая ночь, около двух. Дом спал. Открыла холодильник, достала греческий йогурт, свежую чернику, горсть гранолы. После похудения стараюсь есть правильно – это единственное, что я ещё контролирую в своей жизни. Насыпала всё в миску, перемешала, села за островок и уставилась в тёмное окно. Альпы за стеклом казались чёрными силуэтами. Я очень надеялась, что мама не потащит меня к врачу. Не потому, что боюсь осмотра. А потому что это унижение. Это как будто мою честь и достоинство вывернули наизнанку и показали всем.

Неужели она правда думает, что я и Мэйсон… спали?

Да никогда. Мы лучшие друзья. Я знаю всех, с кем он целовался и спал. Он знает всех моих (то есть – никого). Между нами никогда не было искры. Только тепло. Родное и безопасное.

– Что, решила заново набрать свои килограммы?

Голос раздался сбоку – низкий, ленивый, с привычной насмешкой. Я даже не вздрогнула. Просто захотела, чтобы он исчез. Растворился или сгорел. Продолжала есть, демонстративно игнорируя.

– Чтож, когда молчишь – ты мне даже симпатичнее, – продолжил Дилан, подходя к холодильнику. Налил себе апельсиновый сок, сел напротив. – А то хрен заткнёшь.

Я не поднимала глаз. Ложка в йогурте. Черника лопается на языке. Безразличие – моя единственная броня сейчас.

– Я ведь сказал тебе сразу, как будет, – голос его стал тише. – Если бы послушала – не разозлила бы отца, Винни-Пух.

Слово «Винни-Пух» ударило, как пощёчина. Я медленно подняла взгляд и замерла. Он был без футболки. Только чёрные спортивные шорты низко на бёдрах. Торс… идеальный. Рельефный, как у статуи. Плечи широкие, пресс чёткий, кожа золотистая даже в полумраке кухни. Как будто Аполлон спустился с Олимпа и решил поиздеваться надо мной лично.

Да пошёл ты, – мысленно выругалась я. – Почему я вообще это замечаю? Почему тело реагирует, когда мозг кричит «ненавижу»?

– Пошёл ты, – произнесла я по слогам, глядя прямо в его глаза. – Давай договоримся раз и навсегда. Я не хочу с тобой говорить. Не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Хочу, чтобы я была для тебя невидимкой.

– Нет.

– Почему? Что сложного, Дилан? Сделай хоть один добрый поступок в мою сторону. Не обращай на меня внимания. Потому что оно мне не нужно.

Он вздохнул – будто я маленькая и глупая. Встал и подошёл. Облокотился на столешницу рядом со мной – слишком близко. Я резко поднялась, схватила пустую миску, направилась к раковине. И тут его руки нежно легли мне на талию. Слишком нежно. Он развернул меня к себе лицом. Я распахнула глаза. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Отпусти меня, чёрт тебя дери, Дилан, – прошипела я, злость кипела в горле.

– Нет.

– Почему?

– Я сказал: ты теперь не одна.

– И что это, блять, значит?

– Что ты моя.

Я скривилась так, что, наверное, выглядела как демон. Оттолкнула его обеими руками – сильно, от души.

– Никогда в жизни. Я не игрушка. Я сказала – не трогай. Значит, не трогай. Ещё раз прикоснёшься – врежу.

Он шагнул ближе. Уголки губ дрогнули в улыбке.

– Врежь.

Он думал – я шучу. Нет.

Я размахнулась и влепила ему пощёчину. Открытой ладонью со всей силы. Рука загорелась. Это был первый раз в жизни, когда я ударила человека. Серьёзно ударила. Но он это заслужил. За каждое прикосновение. За каждое «Винни-Пух». За то, что вторгся в мою жизнь.

Дилан прищурился. Мгновение – и его пальцы сомкнулись на моём горле. Уже не нежно, а с силой. Он наклонился к моему уху, губы касались кожи.

– Брыкайся сколько влезет, – прошептал он. – Станет только хуже, Винни-Пух.

– Хуже уже не будет, – прохрипела я, глядя ему в глаза с чистой ненавистью.

– Ооо… поверь, будет.

Он придвинулся ещё ближе. Его губы – в сантиметре от моих. Я опустила взгляд на его рот – на секунду, непроизвольно. Потом снова в глаза.

– Что? – тихо, ласково. – Мечтаешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Только в кошмарах, – выдавила я с ядовитой ухмылкой.

– Я так не думаю, Винни-Пух.

Он сжал горло сильнее. Я начала бить его по руке – кулаками, отчаянно. Воздух кончался. Наконец он отпустил. Я рванула назад, развернулась и побежала в свою комнату. Дверь захлопнула так, что задрожали стёкла. Прижалась спиной к дереву, сползла на пол. Сердце колотилось в ушах. Горло горело. Рука ныла от пощёчины.

Глава 7

Терра

Я проспала всего четыре часа – и то с трудом. После вчерашней истерики уснуть было почти невозможно. Глаза всё ещё болели, веки опухли, но внутри что-то переключилось. Я сильная. Я пройду через это. Осталось всего два года школы. Потом – к чёртовой матери отсюда. Уеду куда угодно. В Гарвард, например. Или в любой другой университет, где можно изучать литературу и творческое письмо. Я хочу стать писателем. Настоящим. Работать в издательстве, выпускать книги под своим именем – или под псевдонимом, если понадобится. Маме это точно не понравится. Она видит во мне будущую финансистку, продолжательницу династии Ротшильд. Но мне плевать. У меня уже есть две книги – научная фантастика. «Временная петля» и «Горизонт событий». Выложила их на Амазон под ником @Liora_Voss. Фанатов немного, но отзывы отличные – средний рейтинг 4.7. Это мой маленький бунт. Мои слова. Мои миры. И я добьюсь, чтобы меня издали по-настоящему, без маминых денег.

Заплела волосы в тугую французскую косу – короткие пушистые пряди всё равно выбивались, как всегда. Мэйсон в такие моменты называл меня «одуванчиком». Улыбался и трепал по макушке. Решила надеть чёрные брюки вместо юбки. К чёрту её. Лаковые лоферы, белая рубашка, пиджак и галстук – школьная форма, но на мой лад. Никакой «милой девочки». Только броня.

Спустилась на кухню. Все уже сидели за столом. Мама – идеальная, как всегда. Элайджа – спокойный, как скала. Дилан – напротив моего места, смотрит исподлобья. Я не подняла глаз. Сказала тихо:

– Доброе утро.

Села. Налила себе овсянку. Стала есть, уставившись в тарелку.

– Хочешь что-нибудь сказать? – спросил Элайджа. Голос ровный, но в зелёных глазах – яд. Точь-в-точь как у его сына.

Я медленно подняла взгляд. Хотелось плюнуть ему в лицо. Вместо этого произнесла спокойно, без эмоций:

– Простите меня.

Элайджа улыбнулся – удовлетворённо, как будто выиграл партию.

– Славно. Сегодня Дилан отвезёт тебя в школу. Мама рассказала, что ты пишешь книги. Расскажешь, про что?

Ты – последний человек на свете, с кем я хочу это обсуждать, чёртов Ваттенвил.

– Про космос, – ответила я ровно. – Пишу научную фантастику. Сейчас работаю над историей про космонавта Юрия Гупнова. Его план – добровольно залететь в чёрную дыру.

Элайджа приподнял бровь. В голосе – насмешка:

– Смысл?

Я не сомневалась: он не поймёт. Такие, как он, видят смысл только в деньгах и контроле.

Но я ответила – спокойно, чётко, как на уроке:

– Смысл в предельном вопросе: что находится за горизонтом событий? За гранью того, что мы можем познать. Юрий не самоубийца. Он ищет ответы. О времени, о сознании, о том, что остаётся от человека, когда всё остальное исчезает. Это не про смерть – это продвижение. О том, чтобы стать частью вселенной, а не просто её наблюдателем. Философы веками спорили о познании пределов. Юрий просто делает шаг дальше – туда, где пределы кончаются.

Элайджа помолчал. Потом кивнул – почти уважительно.

– Впечатлён. Хочу почитать, когда закончишь.

Ага. Только через мой труп, папаша.

Я опустила глаза в тарелку. Доедаю кашу. Молчу. Внутри – холодная ярость. Но снаружи – идеальная послушная девочка.

Пусть думают, что сломали меня.

Я молча села на заднее сиденье Майбаха – как всегда. Никогда не сяду вперёд. Только с Мэйсоном. Дилан глянул в зеркало заднего вида. Глаза сузились.

– Садись вперёд. Хватит сидеть сзади, будто я твой шофёр.

– Ты и есть мой шофёр, – ответила я, глядя в окно. Голос ровный, без эмоций.

– Я не буду повторять, Терра. Сядь вперёд.

Может, если я сделаю, что он хочет, он отстанет? Потеряет интерес, как к сломанной игрушке?

Я вышла из машины, обошла её и села на пассажирское сиденье. Скрестила руки на груди, уставилась в боковое стекло. Телефон завибрировал в кармане.

Мэйс: доброе утро, кексик. Как ты?

Терра: ужасно………

Мэйс: встречу у школы.

Терра: люблю.

Дилан хмыкнул – тихо, но я услышала.

– Не похоже на дружеское общение.

Я резко повернулась, прищурилась.

– Тебе не говорили, что подглядывать – это невоспитанно?

– А тебе не говорили, что, если тебя просят не делать что-то, ты не делаешь?

– Твой папа и ты мне не указ. Ты тупой или что? Я сказала: от-ва-ли, Ди-лан, но ты никак не отвалишь уже сколько лет.

Он стиснул руль так, что костяшки побелели.

– Я сказал причину.

–Это не причина, это прикол какой-то. Ной тоже прикол?

– При чём здесь Ной? – он нахмурился и впервые за утро посмотрел на меня по-настоящему.

– Его свидание сегодня. Ты подговорил? Отлично, я согласна. Схожу.

– Нет. Ты не пойдёшь.

Господи, он меня уже вымотал полностью. Он истощает все мои физические и моральные ресурсы.

Да кто он такой, чтобы запрещать мне хоть что-то? И его отец – тоже никто.

– Слушай, найди себе новую игрушку, окей? – я уткнулась в телефон, начала листать рилсы, делая вид, что меня здесь нет.

Он резко нажал на тормоз. Машина встала на обочине. Дилан отстегнул ремень, развернулся ко мне всем телом.

– Что тебе? – спросила я пассивно, не отрываясь от экрана.

Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала тепло его дыхания у уха.

– Винни-Пух, блять… ты меня так бесишь, просто не представляешь. Какого хуя ты такая злая? Просто… как? Мегера вот ты кто.

Я скривилась и повернула лицо к нему – наши губы в паре сантиметров.

– А ты божий одуванчик, верно? – прошипела я прямо ему в рот.

Он поднял руку. Я напряглась.

Ударит?

Но он не ударил. Его ладонь легла мне на щёку – нежно. Слишком нежно. Большой палец медленно провёл по моей нижней губе, едва касаясь. Он не отводил взгляд от моих глаз –тёмные, голодные. Моё дыхание предательски сбилось.

Сука. Я ненавижу его.

Реально ненавижу. Но тело… тело замерло. Как будто кто-то выключил все защитные механизмы. Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Медленно и ласково. Я выпала в осадок. Глаза распахнулись. Мир на секунду остановился.

Он отстранился, пристегнулся обратно, завёл двигатель. Будто ничего не произошло.

Я сидела, как в ступоре. Потом демонстративно достала из рюкзака салфетку, вытерла щёку – тщательно, с отвращением. Вытерла руки – будто он оставил на них грязь. И бросила скомканную салфетку ему в лицо.

Она шлёпнулась о его щёку и упала на колени. Он даже не моргнул. Только уголок рта дёрнулся в едва заметной улыбке.

– Ты ещё пожалеешь, что не послушалась сразу, – сказал он тихо, глядя на дорогу.

Я отвернулась к окну. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Щека горела там, где он меня поцеловал. И я ненавидела себя за то, что это ощущение всё ещё оставалось на коже.

Глава 8

Терра

Я уже схватилась за ручку двери, чтобы выскочить из машины, но один козёл успел схватить меня за запястье. Сжал – не больно, но крепко.

– Что тебе? – бросила я грубо, нахмурившись так, что брови сошлись в одну линию.

Дилан смотрел прямо в глаза. Холодные, но в них уже что-то горело – не просто злость, а что-то опаснее.

– Винни-Пух, сегодня в восемь. Здесь, на парковке. После тренировки и не опаздывай.

– Я не поеду с тобой.

– Мой отец ясно дал понять.

– Мне плевать.

Он наклонился ближе. Голос понизился до шёпота, но от этого стал только жёстче.

– Я серьёзно, ослиха. Ты меня раздражаешь. Продолжай в том же духе – и от врача не отвертишься. Потеряешь доверие мамы. Всё.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Хотелось врезать ему ещё раз – посильнее, чем вчера на кухне. Чтобы рука снова загорелась, а его щека покраснела. Я развернулась к нему всем телом, почти уткнувшись носом в его лицо.

– У меня есть предложение.

Он усмехнулся – медленно, хищно.

– Какое же?

– Мне нужен Мэйсон. Будешь прикрывать меня перед отцом – проси что хочешь.

– Что хочу?

– Не считая интимных услуг, – отрезала я.

Дилан откинулся на сиденье. Секунду молчал. Потом покачал головой.

– Нет.

– Что? Ты блять серьёзно, Дилан?

– Я не буду. Мне насрать на тебя и Мэйсона. Разбирайся сама.

Я поджала губы. Он только что сам себе противоречит.

Если ему насрать – то какого хрена он меня достаёт каждый день? Зачем держит за запястье? Зачем поцеловал в щёку? Зачем вообще смотрит так, будто хочет меня сожрать?

– Окей, – сказала я тихо, но твёрдо. – Тогда мне нечего терять.

Вырвала руку и открыла дверь. Хлопнула ею так, что стекло задрожало. Пошла к входу в академию, не оборачиваясь. Мэйсон уже стоял у колонн с Евой. Она висела на его руке, смеялась над чем-то, что он сказал. Он улыбался – той самой улыбкой, которая раньше была только для меня.

Да блин. Он что, серьёзно?

Если она будет постоянно вот так влезать в нашу дружбу – мне придётся сказать ему прямо. По кодексу: «Если кто-то не нравится – кидаем за борт, без сожалений». Я просто… не хочу терять единственного человека, который всегда был на моей стороне.

Подошла ближе. Мэйсон заметил меня первым. Улыбка стала шире.

– Кексик!

Ева повернула голову. Улыбнулась – сладко, но в глазах был яд.

– О, привет, Терра. Ты сегодня такая… строгая. Брючки вместо юбочки?

Я даже не ответила. Просто посмотрела на Мэйсона.

– Нам надо поговорить без неё.

Ева фыркнула.

– Ой, какие мы собственницы.

Мэйсон нахмурился, положил руку мне на плечо.

– Всё нормально?

Я покачала головой. Голос дрогнул, хотя старалась держать его ровным.

– Нет, ничего не нормально.

Мы отошли вдвоём в сад, туда, где каменные дорожки ещё хранили утреннюю прохладу, а розовые кусты пахли сладко и тяжко, почти приторно.

– Прости, Мэйс… – начала я, глядя куда-то в сторону. – Мама настроена серьёзно. Элайджа внушил ей, что я плохо воспитана и что мы с тобой… ну… можем спать вместе. Поэтому никаких поездок в одной машине.

– Чего? – Мэйсон замер, глаза расширились. – Блять, серьёзно?

– Да. Она даже хотела отвезти меня к врачу. Прикинь. На осмотр.

Он провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть услышанное.

– Я в шоке, Терра… Неужели она правда так прогнулась под него? Это же… дерьмо полное. И что теперь делать?

– Просто будем скрываться. Общаться в школе. Всё.

– Но я скучаю по тебе, – тихо сказал он. – Хочу, чтобы ты ночевала у меня. Как раньше.

– Возможно, буду иногда сбегать из дома… У меня нет выхода, Мэйс. Ты же понимаешь, мама для меня…

– Понимаю, – перебил он мягко. Потом вздохнул, опустил взгляд. – Я не хотел говорить, но… она ещё месяц назад оборвала контакты с моими родителями.

– Чего? – я резко повернулась к нему. – Ты серьёзно? Почему не сказал сразу?!

Мэйсон тяжело опустился на каменную лавку, плечи поникли.

– Прости, Терра. Просто не хотел расстраивать. Думал, всё наладится само… А в итоге стало только хуже.

Я села рядом, прижалась носом к его шее, закрыла глаза. Знакомый запах – тёплый, с ноткой гвоздики и солнца. Он обнял меня за плечи, крепко, по-братски.

– Идём на урок, – сказал он тихо, почти шёпотом.

– Ты сядешь с Евой? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Я ей обещал, Терра. Она же моя девушка.

– А я твой друг, Мэйс.

Он повернулся, заглянул в глаза.

– Ты ревнуешь?

– Нет… – соврала я. Ком в горле встал такой большой, что дышать стало тяжело. – Просто… ты всегда так говоришь. Что я ближе всех. Но по факту…

Я не договорила. Просто встала и пошла прочь, мимо него, чувствуя, как внутри что-то рвётся – тихо, но необратимо. На этом неприятности не закончились. У нас сегодня совмещённый урок с параллелью. О да, я ненавижу такие дни до чёртиков. Зашла в класс – и сразу всё понятно: моё место оккупировали его одноклассники. Здоровяк с короткой стрижкой и наглой ухмылкой развалился на стуле, как будто родился на нём.

Подошла, скрестив руки.

– Валите с моего места.

– Нет, – коротко бросил он и заржал, будто я сказала что-то невероятно смешное.

Я оглянулась. Единственное свободное место – рядом с Диланом.

Нет-нет-нет.

Развернулась и пошла в самый конец класса, к стене, туда, где никогда не сидела. Упала на стул, прижалась плечом к холодному камню, стараясь стать как можно меньше. Дилан только ухмыльнулся. Не сказал ни слова. Просто смотрел.

Вошёл мистер Фитч. Урок начался.

Я старалась слушать. Писала заметки для книги в блокноте, выводила строчки аккуратно, чтобы не думать о нём. Но Дилан развалился на стуле, как будто весь класс принадлежал ему. Его нога – длинная, сильная – почти касалась моей. Я сжалась, вжалась в стену, как изюминка.

– Продолжай делать вид, что тебе неприятно, – прошептал он мне в самое ухо, так близко, что волосы на виске шевельнулись от его дыхания. – Твоё тело говорит на другом языке.

Я усмехнулась – нервно, зло.

Тупой и самоуверенный. Как те придурки-футболисты из старых комедий, где «папе снова семнадцать». Только этот ещё и опасный.

– Пошёл ты, – прошипела я, не поднимая глаз от тетради.

И тут его рука легла мне на бедро. Резко без предупреждения. Я выпрямилась, глаза расширились, сердце ухнуло куда-то вниз. Посмотрела на него – ошарашенно, с ужасом.

– Убери быстро, – прошептала я и вцепилась ногтями в его запястье, пытаясь отодвинуть.

Но он только сильнее прижал ладонь – теперь уже к внутренней стороне бедра. Дыхание перехватило, я замерла.

Никто не видел. Мы сзади, угол глухой, все смотрят на доску. Слава богу. Я пыталась оттолкнуть его руку – бесполезно. Он начал медленно двигать пальцами. Тепло разлилось по телу – резкое, чужое, неправильное. Никто никогда не касался меня так.

А этот ублюдок… как он посмел?

Пыталась отодвинуться – он надавил сильнее, прямо на самую чувствительную точку. Ноги сами подкосились. Я облокотилась лбом на раскрытую ладонь, пряча лицо. Кажется, я вся пунцовая. Кажется, я… возбуждена. И мне невыносимо стыдно.

– Не двигайся, Винни-Пух, – шепнул он, голос низкий, бархатный, ласковый. – Чем сильнее дёргаешься – тем сильнее я буду нажимать. Пока не застонешь. Ты же у нас новенькая в этом деле, да? Слабое звено.

Он начал двигать рукой медленнее, нежнее. По внутренней стороне бедра – вверх, вниз, кругами. Я прикусила нижнюю губу до крови.

Так… неописуемо… приятно.

– Нравится? – прошептал он прямо в ухо.

Глаза закрылись сами. Отвечать не хотелось. Хотелось просто… раствориться.

– Мисс Ротшильд!

Голос мистера Фитча резанул, как нож. Я резко открыла глаза, вскочила. Дилан откинулся на спинку стула, скрестил руки и смотрел с ленивой, довольной усмешкой.

– Вам плохо? Вы вся красная.

– Я… мне… – слова путались. – Можно выйти? Пожалуйста.

– Конечно. Обратитесь к медсестре.

Я схватила рюкзак, тетради, вылетела из класса, бегом. Все смотрели мне вслед. Дыхание рвалось, ноги дрожали.

В коридоре прислонилась к стене, закрыла лицо руками.

Что он со мной делает, чёрт возьми? И почему… почему часть меня хотела, чтобы он не останавливался?

Я пряталась в библиотеке, пропустив все уроки. Сидела в самом дальнем углу, где свет от лампы едва пробивался сквозь пыльные полки, и писала. На меня вдруг накатило такое вдохновение, что пальцы летали по клавиатуре сами.

Юрий Гупнов стоял у иллюминатора, смотрел в чёрную дыру и шептал: «Если время – это иллюзия, то что остаётся, когда иллюзия кончается?»

Я не замечала, как время течёт. Телефон вибрировал – Мэйсон писал, наверное, уже десятый раз. Я видела уведомления, но игнорировала. Обиделась. Глупо, по-детски, но реально больно. Он не видит, какая Ева на самом деле. Как она улыбается сладко, а потом режет взглядом, как ножом. Как она умеет быть милой ровно до того момента, пока рядом нет свидетелей.

Разве он правда не замечает? Или просто не хочет замечать?

– Ну что, идём, Ротшильд?

Голос Ноя раздался прямо за спиной – низкий, с лёгкой насмешкой.

Я подскочила, глянула на часы в углу экрана.

– Уже восемь?!

– Скажу больше – полдевятого. Я так и знал, что найду тебя здесь.

Чёрт.

Я в панике сгребла Макбук, тетради, зарядку – всё в рюкзак одним комом.

– Эй! – Ной догнал меня в два шага, поймал за руку и сжал. Не больно, но крепко. – Сначала свидание.

Я замерла, уставившись на него, как на привидение.

– Ты болван? Какое, к чёрту, свидание? Мне домой надо. Меня убьют, если я на ужин не успею.

– Значит, я тебя увезу, Ротшильд.

– Не надо. Отпусти руку.

Я начала дёргать ладонью – туда-сюда, как будто это могло помочь. Он только усмехнулся.

– Успокойся. Я же не сожру тебя… хотя хотел бы.

Он потянул меня к выходу. Времени спорить не было – я просто поплелась следом, чувствуя себя ребёнком, которого тащат за шкирку.

Мы вышли на парковку. Уже темно, фонари горят холодным жёлтым светом, асфальт блестит после недавнего дождя. И прямо у своей машины стоит Дилан. Курит, опираясь локтем на капот. Волосы мокрые – видимо, после душа после тренировки. От него веет сигаретным дымом и тем самым шоколадно-пряным запахом, который я уже ненавижу за то, что он мне нравится.

В этот момент я даже обрадовалась ему.

Странно, да?

Но с Ноем ехать точно не хотела. Ходили слухи, что он однажды домогался до девчонки из младших классов – правда это или нет, не знаю, но «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». А Дилан… Дилан, похоже, такой же. Хотя стоп. Я вдруг осознала: я ни разу не видела его с девушкой. Никогда. Девчонки вешаются на него пачками, пишут в директ, кидают взгляды, а он… просто проходит мимо. Как будто ему плевать. Или он просто скрывает.

Да и какая разница? Пошёл он.

Дилан заметил нас, затушил сигарету о бампер и пошёл навстречу. Спокойно, как всегда.

– Ной, ей надо домой. Отец будет в ярости. Отпусти её.

Голос ровный, без эмоций. Ной потянул меня сильнее.

– Я подкину, не волнуйся.

– Ной, – теперь уже хмуро, с предупреждением в голосе. – Отпусти. Я серьёзно.

Ной сжал челюсть, посмотрел на Дилана исподлобья. Я вдруг почувствовала себя мышкой между двумя котами – они смотрят друг на друга, а я посередине, и оба готовы вцепиться. Странное сравнение, но точное.

И в этот момент я подумала: лучше бы я осталась толстой и прыщавой. Тогда внимания было ноль. А сейчас… сейчас его слишком много. И всё неправильное.

Я молча вырвала руку и пошла к машине Дилана. Открыла заднюю дверь, села. Дилан бросил взгляд через зеркало заднего вида – усталый. Он вздохнул:

– Сядь вперёд.

– Не хочу, – буркнула я, глядя в окно. – Отстань от меня сейчас.

Он помолчал секунду. Потом просто завёл двигатель. Машина мягко тронулась с места. Ни слова больше. Ни угроз, ни подколов. Просто тишина – густая, тяжёлая, как перед грозой. Я смотрела в чёрное стекло, где отражалось моё лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами.

И думала только об одном: почему, чёрт возьми, когда он молчит и просто везёт меня домой, мне спокойнее, чем когда он меня трогает? И почему я всё равно боюсь этой тишины больше, чем его рук?

Глава 9

Терра

Ужин прошёл в гнетущей тишине – точнее, в тишине с моей стороны. Мама и Элайджа обсуждали какие-то котировки и новые проекты, Дилан отвечал коротко и ровно, как всегда. Я же просто ковыряла пюре вилкой, превращая его в бесформенную кашу. Хотелось спать. Нет – хотелось исчезнуть. Тело ныло от усталости, а внутри всё было изодрано: морально, эмоционально, физически.

Как так вышло, что всё прекрасное снова стало кошмаром? Три месяца назад я возрождалась, как феникс, а теперь снова та же девочка из прошлого – только в новой обёртке.

Я подняла глаза – и поймала взгляд Дилана. Он не просто смотрел. Он медленно изучал. Нагло, как будто разбирал меня по частям. Я не отвела взгляд. Пусть. Играем в его игру.

Вблизи он оказался… слишком детализированным. Родинки на лице: одна на щеке, чуть ниже скулы, вторая – на подбородке, третья – над правой бровью, почти незаметная. Густые ресницы, которые отбрасывают тень на зелёные глаза. Губы пухлые, с лёгким красноватым оттенком, будто он только что кусал нижнюю. Кожа белая, почти фарфоровая, несмотря на то что он столько времени проводит на тренировках.

Стоп. Что я делаю? Зачем я его разглядываю, как будто он картина в музее?

Я резко опустила глаза в тарелку и начала пить сок – жадно, чтобы хоть чем-то занять руки и рот.

– Как успехи в учёбе, дети? – спросил Элайджа, откидываясь на спинку стула.

– Всё отлично, пап, – ответил Дилан спокойно, уже не глядя на меня.

Но под кожей всё равно сидело это мерзкое, липкое чувство. После того, как он тронул меня на уроке… дело не только в унижении. Дело в том, что мне понравилось. В том, что я ненавижу его всей душой – за все годы, когда он называл меня Винни-Пухом, разбрасывал мои вещи, смотрел с отвращением. А тело… тело предательски хотело, чтобы он сделал это снова. Очевидно, гормоны. Период, когда девочка превращается в женщину, всё бурлит, всё ново. Но от этого не легче. Это раздражает.

Ночью я ворочалась часами. Мысли крутились вокруг него, как мухи вокруг лампы. Мерзавец даже уснуть не даёт. В итоге накинула тёплый халат с розовыми кроликами (да, я до сих пор сплю в таком – и плевать), вышла в сад. Трава была холодной и влажной от росы. Я легла на газон, раскинула руки, уставилась в небо. Мне всегда нравилось смотреть вверх. Люди редко поднимают голову – бегают по земле, как муравьи, забывая, что над ними миллиарды миров. Звёзды, луна, облака… Кажется невероятным, что мы живём именно здесь, на крошечном шарике, а вокруг – бесконечность.

Сколько всего может обитать за пределами нашей вселенной? Миллиарды. Триллионы.

Моё имя – Терра – значит «земля». Мама рассказывала: папа хотел, чтобы меня так назвали. Чтобы я была крепкой, как почва, на которой всё растёт. Я рада. Имя редкое, звучное. Оно мне нравится. Правда нравится.

Я начала пальцем рисовать в воздухе Большую Медведицу – ковш за ковшом, соединяя точки.

– Ты чокнутая?

Голос Дилана упал сверху – низкий, с привычной насмешкой.

– Пошёл ты, – буркнула я, не вставая. – Почему ты не живёшь у себя?

– Потому что.

– Потому что почему?

Он подошёл ближе, встал надо мной – высокий, тёмный силуэт на фоне звёзд. В руке стакан с соком. Смотрел сверху вниз.

– Ты преследуешь меня? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.

– Нет. Просто встал попить.

– Ясно…

Я продолжила рисовать созвездие, демонстративно игнорируя его.

– Тебе понравилось то, что я сделал между твоих ног?

Я вспыхнула мгновенно. Жар ударил в щёки, в грудь, ниже живота.

– Ты придурок, – выдавила я. – Не делай так больше. Ты мой брат, не забыл? Инцест наказуем.

Он только усмехнулся – медленно, почти нежно.

– Уверен, что да. Только ты яростно отказываешься это признавать. Потому что ты ослиха.

Я спокойно встала, отряхивая траву с халата. Подняла подбородок.

– Тебе не противно? Ты же не забыл: в твоей голове я до сих пор жирная и уродливая. Напоминаю тебе об этом? Или у тебя теперь фетиш на жирных и уродливых?

Дилан осмотрел меня медленно – с ног до головы, как будто видел впервые. Потом шагнул ближе. Голос стал тише, шёпотом, но от этого только опаснее.

– Нет, Винни-Пух. Мне не противно. Мне противно то, что ты теперь выглядишь так, будто можешь сломать мне жизнь. И я всё равно не могу отвести от тебя глаз. Потому что ты больше не та девочка, которую я мог растоптать и забыть. Ты теперь… проблема. Моя проблема. И я ненавижу тебя за это. Так же сильно, как хочу продолжить то, что начал сегодня на уроке.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

– И да. Мне нравится, когда ты краснеешь. Когда злишься. Когда пытаешься меня оттолкнуть, а тело говорит обратное. Так что не притворяйся святошей. Мы оба знаем, что это только начало.

Я стояла, не дыша. Сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно даже ему.

Он развернулся и пошёл обратно в дом, не оглядываясь

Глава 10

Терра

Всю неделю мы с Диланом молчали. Я садилась сзади. Он не оборачивался. Мы просто ехали, и тишина между нами была тяжёлой, как мокрое одеяло. В школе он проходил мимо, не глядя. Ни слова. Ни усмешки. Ни «Винни-Пух».

Я должна была радоваться. Но вместо этого внутри всё выворачивало.

Я перестала себя понимать. Совсем.

Буллинг не исчез – он просто ушёл в тень. Записки в шкафчике, шепотки за спиной. Сегодня на плавании мне порвали купальник. Мой любимый. Тот, в котором я чувствовала себя нормальной. Я сидела на лавке в раздевалке, пока мимо проходили девчонки, и думала: сколько ещё можно привыкать к тому, что тебя ненавидят?

Запасной купальник был тёмно-зелёным, слитным, с открытой спиной. Мама сказала: «Он идеально подчеркнёт твою новую фигуру». Я посмотрела в зеркало. Ягодицы немного выглядывали.

Ладно. Пусть смотрят. Пусть подавятся.

Когда я вышла на бортик, все уставились. Я нырнула и плавала до тех пор, пока в бассейне не осталось никого.

В голове крутился только Мэйсон.

Мы почти не общались. Он теперь всё время с Евой. А я… я скучала по нему так, что болело в груди. По его дурацким шуткам, по тому, как он называл меня кексиком, по ночёвкам, когда мы спали в одной кровати и делили один плед. По тому чувству, что я не одна. А теперь я одна. И это было невыносимо.

– Давай быстрее. Мне нужно забрать документы у отца.

Голос Дилана ударил по воде, как камень.

Я подплыла к бортику. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на меня сверху вниз.

– Езжай без меня, – сказала я устало.

– Терра. Я не шучу. Вылезай.

Я вздохнула и подплыла ближе. Он присел на корточки, протянул руку и неожиданно мягко взял меня за подбородок.

– Кто тебя обидел?

Вопрос прозвучал так тихо и серьёзно, что у меня перехватило дыхание. Его пальцы были тёплыми. Слишком тёплыми.

– Никто, – соврала я.

– Тогда вылезай.

Я не выдержала. Схватила его за ворот идеально выглаженной рубашки и резко дёрнула вниз. Он рухнул в воду с таким лицом, что я расхохоталась – впервые за неделю. Громко и истерично. Как сумасшедшая.

Выскочила из бассейна и побежала в раздевалку, всё ещё смеясь. Дверь за мной захлопнулась – и тут же с грохотом распахнулась снова.

Он ворвался мокрый, злой, с прилипшей к телу рубашкой.

– Сюда нельзя! – выкрикнула я.

– Мне похер, Винни-Пух. Ты только что очень плохо поступила.

– А ты меня достал! Со своей вечной рожей «я здесь главный». Твоего папашу тоже не мешало бы окунуть.

Он сделал шаг. Я отступила. Он схватил меня за горло и прижал к холодной плитке так резко, что у меня вышибло воздух из лёгких.

Вода стекала с его волос мне на лицо.

– Ты мне должна, – прорычал он.

– Я тебе ничего не должна.

– Должна. Иначе я прямо сейчас позвоню отцу и расскажу, что ты продолжаешь тайком встречаться с Майером. Что ты ночуешь у него тайком сбегая из дома ночью. Что вы спите в одной постели. И что он, скорее всего, уже давно тебя трахает.

У меня внутри всё оборвалось.

– Ты не посмеешь…

– Ещё как посмею. И тогда твою маму заставят отвезти тебя к врачу. Настоящему осмотру. А потом… потом Элайджа сделает так, что София сама тебя возненавидит. Потому что ты «опозорила семью». Хочешь этого?

Я смотрела в его глаза и понимала: он не врёт. Он это сделает. И мама… мама сломается.

– Что ты хочешь? – прошептала я дрожащим голосом.

Он медленно улыбнулся.

– Поцелуй.

– Только через мой труп.

– Уверен, ты уже мокрая, Терра. Я даю тебе шанс сделать это самой. Пока я ещё добрый.

– Пошёл ты.

Я попыталась вырваться. Он заломил мне руки за спину одной своей и прижался всем телом.

– Да или нет. Пять секунд.

– Пять.

– Четыре.

– Три.

– Два…

– Да! – выдохнула я в панике. – Да, чёрт тебя дери!

Он не стал ждать. Врезался в мои губы так жадно, будто ждал этого годами. Я сжалась. Попыталась отвернуться. Но он схватил меня за челюсть и заставил открыть рот. Прикусил нижнюю губу – сильно, до крови. Я застонала от боли и неожиданного, дикого удовольствия.

– Открой рот, – прорычал он мне в губы.

Я мотнула головой. Он сжал мне горло сильнее и вцепился в губу зубами так, что я вскрикнула. Кровь. Его язык. Горячий. Жадный. Он ворвался внутрь, и я перестала дышать.

Поцелуй был был голодным. Жёстким. Глубоким. Он целовал меня так, будто хотел выпить меня всю. Язык двигался медленно, но властно, исследуя каждый миллиметр. Он прикусывал, оттягивал мою губу, потом снова впивался, будто не мог насытиться.

Я ненавидела себя.

Ненавидела, потому что отвечала.

Потому что мои пальцы уже запутались в его мокрых волосах. Потому что я стонала ему в рот. Потому что моё тело выгнулось навстречу, а между ног стало горячо и мокро.

Он оторвался на секунду, только чтобы прошептать мне в губы:

– Блять, Терра… ты такая сладкая, когда сдаёшься.

И снова впился. Его рука грубо схватила меня за грудь, сжала через тонкую ткань купальника. Я выгнулась и застонала – громко, стыдно. Он опустил вторую руку между моих ног, провёл пальцами по ткани, надавил именно туда, где было невыносимо приятно.

– Я сейчас трахну тебя прямо здесь, на этой плитке, – выдохнул он мне в шею, кусая кожу. – И ты будешь кричать моё имя. Хочешь?

Я не ответила. Я просто вцепилась в его волосы и поцеловала сама – яростно, отчаянно, как будто хотела наказать его этим поцелуем.

Телефон завибрировал где-то на полу.

Дилан оторвался, тяжело дыша. Губы распухшие, глаза чёрные.

– Нам надо ехать… – хрипло сказал он.

Я смотрела на него и не узнавала себя. Я только что поцеловала Дилана Ваттенвила. Первый раз в жизни по-настоящему поцеловалась. И сделала это с человеком, которого ненавидела больше всех на свете.

А в голове, как нож, крутилось одно:

Что я скажу Мэйсону?

Губы горели. Вкус крови всё ещё стоял во рту – металлический, чужой, сладкий. Я чувствовала себя отвратительно. Не потому, что он меня поцеловал. А потому, что я ответила. Потому, что я сама вцепилась в его волосы. Потому, что я хотела ещё.

– Выйди, – прохрипела я, скрестив руки на груди. – Мне надо переодеться.

Дилан стоял в двух шагах, мокрый, с распухшими губами и взглядом, от которого хотелось одновременно ударить и прижаться ближе.

– Нет, переодевайся. Я не выйду.

– Ты что, ненормальный? Или извращенец с особым диагнозом? У тебя вообще голова в порядке?

Он засмеялся низко, искренне. От этого смеха у меня внутри всё перевернулось.

– Давай шустрее, Винни-Пух. Я опаздываю из-за тебя. Но твою задницу я прикрою. Я ведь слов на ветер не бросаю. Ты уже заплатила.

Я поджала губы.

Хрен ему.

Я схватила школьную форму и начала натягивать её прямо поверх мокрого купальника. Рубашка прилипла к телу, юбка задралась. Я отвернулась к стене, заправляя рубашку дрожащими пальцами. Он смотрел. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на пояснице, на ногах. От этого становилось жарко и стыдно одновременно.

– Чем больше ты будешь отрицать влечение ко мне, – тихо сказал он, – тем сложнее будет. Сама будешь молить о моих руках, Винни-Пух.

– НИ ЗА ЧТО, – произнесла я по слогам, почти крича. – Даже не мечтай. То, что сейчас произошло, – ошибка. Сбой в системе. Думаю, после дома мне надо будет рот с мылом вымыть. Вдруг я подхватила… вирус.

Он улыбнулся. Наклонил голову набок, изучая меня, как редкую бабочку.

– Смешная ты, Винни-Пух. Определённо. Думаешь, я заразный?

– Уверена. Ты, наверное, свой грязный язык в кучу грязных ртов совал.

– Вижу, тебя очень интересует, куда и кому я его совал. Могу подробно рассказать – когда, где, сколько раз. Хочешь?

Я поморщилась.

Фу. Омерзительный гад.

Я быстро обулась, схватила рюкзак.

– Поверь, Терра, – прошептал он, подходя сзади так близко, что его дыхание коснулось моего уха, – я помню, что ты в пятнадцать лет прятала в своих записях и рисунках. Я уже точно знаю, как бы ты хотела, чтобы этот язык двигался. Но твоя мегеровская, ослиная натура не даёт тебе перейти черту. Потому что ты трусиха. Как бы ты ни грубила всем подряд, внутри ты всегда останешься Винни-Пухом. Так что будь хорошей девочкой и наслаждайся моим одолжением.

Я развернулась и влепила ему вторую пощёчину. Звонкую. От души.

Щека вспыхнула красным.

– Да пошёл ты, банкир херов! Одолжение?! Я тебя ненавижу каждой клеткой своего тела. Это была сделка и ничего больше.

Дилан медленно повернул голову обратно. Улыбнулся. Щека горела, но взгляд был спокойный, опасный.

– Говори что хочешь. Это твоя защита. Ты маленькая слабая девочка. Но если ударишь меня ещё раз – я сломаю тебе руку. Обещаю.

– Ломай, – выплюнула я. – У меня есть вторая, Ваттенвил.

Он прошёл мимо, толкнув меня плечом так, что я качнулась. И в этот момент я поняла, что поражает в нём больше всего. Он может быть грубым дикарём. Может прижимать к стене, сжимать горло, угрожать. Но когда он целовал меня… там была ласка. Настоящая. Нежная. Будто он боялся меня сломать.

Я не знаю, как такое возможно.

Мэйсон однажды рассказывал, как одна девушка его «жрала» – широко раскрывала рот, как рыба, и он чуть не задохнулся. Я тогда хохотала до слёз. А сейчас… я надеялась, что сама целовалась не так. Потому что это был мой первый поцелуй, и он был с ним.

Да плевать. Какая разница, что думает Ваттенвил? Он сам-то… Хотя… он прикасался так благовейно…

– ЗАБЫЛА?! – заорала я мысленно на саму себя. – ОН УРОД! БОЛЬНОЙ УРОД!

Забыла, как он на физре подбежал ко мне сзади, когда я плелась последней из-за веса, и громко, на весь класс, сказал: «Эй, Винни-Пух, ты что, решила весь стадион на себе унести? Бегай быстрее, жиртрессина, а то мы из-за тебя проиграем».

Мне было двенадцать. У меня уже тогда было РПП и КПП. Я реально страдала. А он… он сделал так, что я перестала есть вообще. Мэйсон потом собирал меня по кусочкам. И всё это – из-за него. Из-за его издевательств с первого класса.

Я стояла в раздевалке одна, прижимая ладонь к губам, на которых всё ещё горел его поцелуй. И ненавидела себя сильнее, чем когда-либо. Потому что даже теперь, вспоминая ту физ-ру… я всё равно чувствовала вкус его языка.

Глава 11

Терра

Я молча села в машину сзади. Дилан ничего не сказал. Просто завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места. Я смотрела в окно, на мокрые от дождя улицы Санкт-Галлена, и пыталась не думать о том, как мои губы до сих пор пульсируют. Нижняя была распухшей, горячей. Я невольно провела по ней языком и тихо зашипела – он прикусил сильно. До крови.

– Что ещё хочешь? – раздался его голос с усмешкой.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом в зеркале заднего вида.

– Болван, – процедила я. – Ты мне губу чуть не откусил. Теперь болит.

– Надо было целоваться нормально. Будешь дальше вести себя как сучка – будет болеть не только губа.

Я ошарашенно уставилась на него. Он совсем охренел?

– Следующего раза не будет. Даже не мечтай.

Дилан тихо рассмеялся. Низко, уверенно.

– Я не мечтаю, Терра. Я уверен. Я видел твои глаза там, в раздевалке. Видел, как ты сама в меня вцепилась. Ты бы отдалась мне прямо на той плитке. Если бы я не остановился – ты бы уже стонала моё имя.

У меня перехватило дыхание.

– Ты правда думаешь, что я бы переспала с человеком, который унижал меня годами? – голос дрожал от ярости. – Никогда. Никогда в жизни, Ваттенвил.

Он улыбнулся. Идеальные белые зубы блеснули в полумраке салона.

– А я и не собираюсь тебя просить. Ты сама придёшь. На коленях. И будешь умолять, чтобы я тебя взял. Потому что ты уже сломалась, Винни-Пух. Просто ещё не призналась себе.

Я отвернулась к окну. Горло сжалось. Мне нечего было ответить. Этот человек высасывал из меня все силы. Каждый раз.

Телефон завибрировал.

Мэйс: кексик, привет. Прости, совсем не общались. Как насчёт вечеринки у Кэнта сегодня?

Я быстро набрала, не думая:

Терра: ты правда думаешь, меня кто-то отпустит?

Мэйс: помнится, ты говорила, что сбежать сможешь (подмигивающий смайлик)

Терра: ок.

Мэйс: заеду за тобой в двенадцать.

Терра: ок(сердечко)

Оставшийся путь мы проехали в полной тишине. Когда Майбах остановился возле главного здания Vattenwil Capital, я невольно ахнула. Это был настоящий небоскрёб – стекло, сталь и холодная современная мощь. Здание словно вырастало из земли, отражая в своих зеркальных стенах серое швейцарское небо и далёкие пики Альп. Внутри всё было ещё более впечатляющим: огромный светлый холл с парящей лестницей, чёрный мраморный пол, в котором отражались люстры в виде тонких световых нитей. Минимализм, который кричал: «Здесь правят деньги и власть».

Элайджа сидел в своём кабинете на последнем этаже. Офис был именно таким, каким я его себе представляла: огромный, царский. Стена из цельного стекла с видом на весь город. Чёрный стол из цельного массива, кресло, похожее на трон. На стенах – современное искусство. Моя взгляд зацепился за большую картину слева: чёрная дыра, пожирающая свет. Идеально. Как будто кто-то знал, о чём я пишу.

Элайджа поднял голову и медленно осмотрел нас обоих с ног до головы.

– Почему вы выглядите так, будто вас обоих окунули в бассейн?

Дилан пожал плечами, совершенно спокойно:

– Терра решила, что сегодня подходящий день, чтобы меня искупать. Я решил ответить взаимностью.

Элайджа хмыкнул, но не стал углубляться. Протянул сыну папку с документами и коротко объяснил, куда их отвезти. Я не слушала. Стояла и рассматривала картину с чёрной дырой. Она притягивала. Как будто хотела проглотить и меня тоже.

– Терра?

Я обернулась. Дилан уже стоял у двери и смотрел на меня пассивно.

– Идём.

Я направилась к выходу, но Элайджа вдруг встал, подошёл и положил мне руки на плечи. От этого жеста я чуть не вздрогнула. Он аккуратно убрал мокрую прядь мне за ухо.

– Терра, больше не приходи в таком виде. Бери пример с мамы – она всегда выглядит потрясающе. И с Дилана тоже. Вижу, ты хорошо себя ведёшь. Продолжай в том же духе.

Конечно. Дилан – ангел. Отличник. Футболист. Пример для всех. Добр ко всем… кроме меня.

Я мило улыбнулась и захлопала глазами.

– Можно мне сходить сегодня к подруге на вечеринку? Пожалуйста…

Элайджа явно не ожидал такой просьбы. На секунду задумался, потом кивнул.

– Хорошо. Но с охраной.

Вот дерьмо.

– Я пойду с ней, – спокойно сказал Дилан.

Я внутренне взвыла.

– Отлично, – Элайджа хлопнул сына по плечу. – Проследи, чтобы она не пила. И чтобы рядом с ней не было Мэйсона Майера.

Я стояла и смотрела на них обоих, не веря своим ушам.

Они вообще в курсе, что я здесь? Что я живой человек, а не вещь, которую можно передавать из рук в руки?

В машине я развалилась на заднем сиденье, как королева, которой плевать на весь мир. Дилан уже полчаса торчал в офисе, отдавая документы какому-то бедолаге. Я смотрела в потолок и тихо стонала:

– Ааааа…

Волосы нужно уложить. Наряд выбрать. Мэйсу всегда нравились мои платья – особенно когда я в них выглядела… женственно. Чёрное коктейльное, короткое, облегающее. И те чёрные шпильки, которые пылились в шкафу пять лет. Сейчас самое время. Стройные ноги, новые формы – пусть все подавятся. Я представила, как влетаю к нему в объятия, как он кружит меня, как раньше, когда мы были просто мы. Без Евы. Без Дилана. Без этой гребаной «семьи».

Дверь машины открылась. Дилан сел за руль, кинул на меня такой злой взгляд, что я невольно напряглась. Но сделала вид, что мне все равно. Продолжила смотреть в потолок.

– Юбку опусти. Задралась, – буркнул он, заводя двигатель.

Я проигнорировала. Лежала, как лежала.

– Винни-Пух, ты блять со своей непокорностью сейчас меня выбесишь ещё сильнее. Я очень злой. Поэтому опусти чертову юбку.

Я повернула голову и уставилась на него яростно. Как же он меня достал с этой своей вспыльчивостью.

– Нет. Мне плевать на твоё состояние. Ничего мне не мешает. Давай быстрее езжай, мне надо успеть собраться.

Он убрал ключи в карман. Машина не тронулась.

– Будешь сидеть здесь, пока не сделаешь, как я говорю. Даю пять секунд, Терра. Ты знаешь, я не шучу.

– Мне плевать, – скрестила я руки на груди. – Не буду тебе подчиняться.

– Пять.

– Четыре.

– Три.

– Два.

– Один.

Он улыбнулся. Вышел из машины. Я вскочила, как ужаленная, и заблокировала двери.

Да я тупая, блять. У него же ключи в кармане.

Он рассмеялся – низко, издевательски – и разблокировал машину одним нажатием. Открыл заднюю дверь. Я села на коленки, вжавшись в спинку сиденья.

– Я тебя ударю, – прошипела я, нахмурившись.

– А я сломаю тебе руку, Терра. Я же сказал.

Он и правда может. Психопат. Диагноз сто процентов.

Он залез внутрь, схватил меня за лодыжки и рывком потянул на себя. Теперь он был надо мной – мокрый от дождя, злой, горячий. Я вжалась спиной в кожу сиденья, сердце колотилось в горле.

– Так вот, Винни-Пух. Если хочешь продолжать эту игру – играй. Но запомни: всё серьёзно. Я не шучу, когда говорю «делай, как я хочу». А теперь плати мне. Потому что я, блять, потерял пять минут своей жизни, пока сидел тут перед тобой, как идиот.

– Пошёл ты, – выпалила я, сжимая кулак.

Он наклонился к моим губам. Медленно. И облизал их языком. Один раз. Горячим, влажным, наглым. Я задержала дыхание. Сжала губы так, что они побелели.

Нет. Больше никаких поцелуев. Никогда.

Он отстранился, улыбнулся и прошептал мне прямо в губы:

– Я знаю, что ты уже представляешь, как я тебя трахаю. Но ты всё равно будешь сопротивляться. Потому что боишься, а я подожду. Пока ты сама не придёшь и не попросишь.

Он вылез. Сел вперёд. Завёл машину. И мы поехали в полной тишине. Я смотрела в окно, чувствуя, как горят губы. Как внутри всё сжимается от его слов. Как я ненавижу его. И как… как мне хочется, чтобы он остановил машину прямо сейчас.

Забыла? – кричала я себе. – Он урод. Он сломал тебя. Он отобрал у тебя всё.

Но губы всё ещё помнили его язык.

Глава 12

Терра

Я стояла перед зеркалом уже собранная. Чёрное коктейльное платье облепило тело, как вторая кожа – короткое, с глубоким вырезом на спине. Шпильки, которые пылились пять лет, наконец-то пригодились. Ноги выглядели бесконечными. Волосы уложены мягкими волнами, макияж лёгкий, но глаза – смоки, чтобы выглядеть старше и опаснее.

Я написала Мэйсону, что приеду с Диланом. Он ответил одним словом: «Понял». Без смайликов. Без «кексик». Мне правда хотелось сделать всё по-честному. Не сбегать. Не врать. Был опыт – и он был очень плохой. Доверие мамы я возвращала месяцами. А теперь Элайджа появился и снова внушил ей свои «правила воспитания девочки». Хотя у него никогда не было дочери. Прикол в том, что он старой закалки. Бред.

А то, что его сын – не девственник, нормально?

Это же буквально принижение прав женщин. Нет, я не горю желанием переспать с кем-то. Я объясняла, как это должно быть. Хотя я описывала поцелуй совсем иначе. А в итоге он был в раздевалке.

Кошмар. Как я докатилась до такого?

И самое страшное – я не перестаю думать о нём. О его губах. О его руках. В теле от этого такой сильный жар, что хочется завыть.

Блин, нет.

Одна из причин, которую я не перестану повторять: он мой враг. Второе – он мой брат. Сейчас. Это противозаконно. Но этот тупица, очевидно, не понимает. А если бы кто-то увидел… были бы огромные проблемы.

Я спустилась на первый этаж, взяла куртку, накинула сверху. Мама сидела в гостиной с книгой – «Гордость и предубеждение». Классика, которую она перечитывала уже в десятый раз. Я подошла, заправляя кудри за уши. Она подняла глаза – и открыла рот.

– Терра… боги мои. Ты куда такая красивая? Уже поздно.

– Я спросила у Элайджа, могу ли я пойти на вечеринку. Он сказал – можно, но с Диланом. Ты ведь не против?

– Я… нет. Там будет Мэйсон?

Я ждала этого вопроса. Хотела спросить, почему она оборвала общение с его родителями.

Почему так против него? Почему врала?

– Мама, почему ты так против Мэйса? Я клянусь, я не спала с ним. Мы как брат и сестра. Просто я не понимаю…

Мама вздохнула, положила книгу на тумбу. Глаза усталые, но твёрдые.

– Терра, не хочу об этом говорить. Если там он – я тебя не отпускаю.

– Его там не будет, – соврала я. Выхода не было. К сожалению.

Мама прищурилась.

– Терра, если ты снова соврёшь мне, мы поедем к врачу. Ты знаешь?

Я кивнула. Сейчас она не в настроении. И ни за что не расскажет. Это очевидно.

– София, не волнуйся. Всё будет под контролем, – раздался голос из проёма.

Дилан. Конечно. Он подслушивал. Он всегда не там, где надо.

Гад.

Я пассивно посмотрела на него. А он улыбнулся моей мамуле. Подошёл. И, блин, она поцеловала его в щёку. Не меня. Его!

Как я докатилась до такого, твою мать?

Готова была разрыдаться. Мне дико не хватало внимания. От Мэйсона. От мамы. Понимаете? Я чувствую себя брошенной. Просто прошла мимо с высоко поднятой головой и вышла к машине. Дилан догнал меня своими длинными ногами.

– Выглядишь как шлюха.

– Спасибо, – сказала я как можно отстранённее.

– Тебе лучше переодеться. О тебе и так слухи всё дерьмовее.

– Конечно. Потому что ты их разносишь, – повернулась я к нему.

– Я никогда не разносил их. Ты неправильно о многих людях в своей жизни думаешь, Винни-Пух.

– Да ты что? Это всегда был ты. Ты в первый день всех настроил против меня. Так что не ври мне, что это не ты, Дилан. Для меня ты и так тупой футболист. Сейчас будешь выглядеть ещё тупее.

Он лишь рассмеялся. Низко, почти ласково.

– А ты всё ещё думаешь, что мир крутится вокруг тебя? Милое заблуждение. Но знаешь, что самое смешное? Ты красивая. И все это видят. А ты всё равно прячешься за своей злостью, как за щитом. Жаль. Потому что под ним – девочка, которая просто хочет, чтобы её обняли.

Я открыла рот, но он уже прошёл мимо к машине. На нём были чёрные брюки и чёрная рубашка. Рукава засучены. Я только сейчас заметила: у него есть татуировки. Какие-то картинки – тёмные, на предплечьях. В темноте не разобрать, но они выглядели… личными. Как будто скрывали что-то, что он никому не показывал.

Я села сзади, как всегда. Не буду сидеть с ним рядом. Ни за что.

Знаете, обидно слышать, что я злая. Потому что на самом деле я не такая. Я злая только с обидчиками. А в глубине души – добрейший человек. Чувствительная. Эмпатичная до тошноты. Обожаю всё милое: детей с их пухлыми щёчками, щенков, которые виляют хвостом так, будто ты – центр вселенной, котят, которые мурлычут и трутся о ноги. Помешана на романтических фильмах. Жаль только, что такие отношения – только в кино. В жизни всё иначе. Грязнее. Больнее.

Пока мы ехали, я сидела в телефоне, листая ленту Инстаграма. Мэйсон заливал фото с Евой. Одно за другим. Они на пикнике, она в его объятиях. Они в машине, она целует его в щёку. Честно, не хотела лайкать. Но кодекс дружбы гласит: лайкай даже самые кринжовые и стремные фотки. У нас с ним тоже есть снимки, но они уже где-то внизу ленты. Жаль. Раньше его весь Инстаграм был про меня. А теперь – семь фотографий с ней. Раздражает. Надо сегодня пофоткаться, чтобы он их сдвинул.

– Если убежишь, скроешься – найду. Будет плохо, Винни-Пух, – сказал Дилан, глядя на меня через зеркало.

Я вздохнула. Честно, мне было как-то всё равно. Сегодня я устала играть. Истощена. Мне грустно. День ужасный: порвали мой любимый купальник, вечные унижения, этот поцелуй в раздевалке, который до сих пор жжёт губы.

– Терра, если тебя обижают – скажи. Ты знаешь: одно слово, и я исправлю ситуацию.

Я устало посмотрела на него.

– Не надо. Я сама. Мне не нужна помощь от врага.

– Только я никогда им не был. Сама поймёшь потом – почему.

– Мне всё равно. Я не хочу говорить, – отвернулась я к окну, облокотившись лбом о холодное стекло.

Мы подъехали к огромному дому Кэнта. Это был не просто дом – это был дворец в современном стиле. Белый камень, стеклянные стены, подсвеченные снизу, с видом на озеро. Вокруг – идеальный сад с подсветкой, бассейн с подсвеченной водой, где уже плескались тени людей. Музыка гремела из открытых окон – тяжёлый бас, смех, запах алкоголя и дорогих духов. Родители Кэнта – владельцы крупной фармацевтической компании, той самой, что производит вакцины и антибиотики для всей Европы. Сейчас они в командировке в Азии, так что дом – в полном распоряжении сына. Кэнт – из команды Мэйсона по баскетболу. Они вроде кентов.

Я вылезла из машины и сразу направилась к дому. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Когда я увижу Мэйса… Я так скучаю. Безумно. До дрожи в теле.

Все смотрели. Конечно. На вечеринках я была раза два, и оба раза – провал. А теперь – новый образ. Я прошла по коридору, ища его глазами. И вот он – мой брусничка. Снова в объятиях Евы. Я не сомневалась, что он будет с ней. В этот момент я хотела разрыдаться. Понимаю: кажется, так и заканчивается дружба. Потому что он не мог нянчиться со мной всю жизнь.

Я сглотнула ком в горле. В тот момент он увидел меня. Улыбка исчезла с его лица. Кажется, он почувствовал боль в моих глазах. Он всегда её чувствовал. Убрал руки Евы и помчался ко мне. В несколько секунд подхватил на руки, начал кружить, уткнувшись носом в мои волосы.

– Кексик… я так скучал. Чёрт, так скучал.

– Я тоже, брусничка, – прошептала я, гладя его по волосам. Глаза закрыты, лицо в его шее. От него пахло знакомым – солнцем, гвоздикой, нашим общим шампунем.

Чувства переполняли меня. Не знаю, сколько мы стояли так в коридоре, пока все проходили мимо. Мэйсон отстранился первым, рассматривая меня с улыбкой.

– Ты выглядишь потрясающе, Терра.

– Спасибо, – я правда улыбнулась и трепанула его за щёку, как всегда, делала. Он поцеловал меня в щёку – крепко, по-братски.

– Хочешь выпить? Или ты всё та же прилежная ботанка?

Я рассмеялась, взяла его за руку.

– Можно немного.

Напитки стояли на маленьких столиках, слуги в белых рубашках сновали мимо подростков. Я посмотрела по сторонам, изучая, где Дилан. Возможно, он наблюдает. Чего нам с Мэйсоном точно не надо. Надеюсь, он где-нибудь зависнет. Главное – чтобы отстал от меня.

Через час мы с Мэйсоном уже отжигали на танцполе. Мы всегда так делали: учили связки из клипов, которые смотрели в детстве по Ютуб до посинения. Руки в стороны, поворот, прыжок – и смех, который заглушал бас. Я чувствовала себя странно. Знаете, я выпивала раньше. Но такого ощущения никогда не было. Всё кружилось. Мир стал слишком ярким, цвета – ядовитыми, пульсирующими. Мэйсон плыл перед глазами, как в замедленной съёмке. Я схватила его за лицо обеими руками, чтобы он перестал двигаться. Он рассмеялся, запрокинув голову.

– Терра, ты чего? Всё окей? У тебя такие глаза бешеные.

Я не знала сама, что со мной. Голова гудела. Тело – ватное, тяжёлое. Кажется, нужен свежий воздух. Я повернулась и пошла по коридору, держась за стену. Всё кружилось. Ощущение, будто я тону в зыбучих песках – ноги проваливаются, а воздух густой, как сироп. Я случайно распахнула дверь в одну из комнат – и увидела то, что лучше бы никогда не видела.

Дилан облокотился на руки, сидя на краю кровати. Рубашка расстёгнута, брюки спущены. А Ева – на коленях перед ним. Блять, она реально сосала ему член. Глубоко, жадно, с влажным чавканьем. Её блондинистые волосы качались в такт. Его рука лежала у неё на затылке – не грубо, а… направляя. Он наклонил голову и посмотрел прямо на меня. Глаза зелёные, тёмные, с лёгкой усмешкой. Как будто ждал. Изучал мою реакцию.

Я стояла в дверях, как вкопанная. Шок ударил в грудь, как молот.

Он и она – два сапога пара.

Я не сомневалась. Она предала Мэйсона. Моего лучшего друга.

А он… как он мог?

Бабник. Грязный, лживый ублюдок. После всего, что было в раздевалке. После его слов. После того, как он облизал мои губы и сказал, что я сама приду.

Я выскочила из комнаты, захлопнув дверь так, что задрожали стены. Побежала куда глаза глядят – по коридору, мимо смеющихся теней, мимо музыки, которая теперь казалась насмешкой. Сердце колотилось в ушах. Горло сжалось.

Мэйсон. Он не знает. Он не должен знать.

Но внутри всё кричало: Я должна ему сказать. Прямо сейчас.

Рука перехватила меня внезапно. Сильная, горячая. Прижала к стене так резко, что воздух выбило из лёгких. Я зажмурилась, пытаясь разглядеть, кто это. Мир плыл. Глаза не фокусировались.

– Терра, выглядишь сегодня потрясающе. Не бегай от меня.

Голос низкий, бархатный. Я открыла рот, но слова застряли. Мне казалось, что я просто падаю. Проваливаюсь в темноту. Кромешная тьма, как чёрная дыра в моей книге – та, что пожирает свет, время, всё. Она поглощала меня полностью.

Глава 13

Дилан

Терра странная. Наверное, всегда она меня этим и цепляла. Ужасно боевая. Своенравная. Меня забавляет она. Всегда. Мне нравится с ней играть. Нравится провоцировать. Я вижу, что и ей нравится – только она яро это отгоняет от себя. Как будто боится признать.

Я видел, как она обнимала Мэйсона. Как он поцеловал её в щёку. Она всегда даёт к себе так прикасаться – только ему. И только так она трогает его. По-особенному. Я на самом деле его ненавижу с детства. С того дня, как они пришли в школу вместе, под ручку. Их сяськи-масяськи меня всегда бесили. Я хотел получить всё её внимание себе. Реально. Она умиляла меня – хотя такому, как я, не свойственно умиляться. Я мог её обзывать. Причинять боль. Но чтобы ей стало больно, как мне. Она поселилась в моём сердце слишком давно. А этот Мэйсон никогда не отлипал. Мне всегда было интересно, какого это – знать её как свои пять пальцев.

Только дело в том, что он никогда не мог её защитить. Это делал я. Даже сейчас. Когда этот парень из команды по волейболу, Джерри, дал ей стакан с напитком – этот тупица не проверил. Там наркота, я уверен. Но я не буду останавливать. Пусть пьёт. У меня есть идея лучше.

Она яро отрицает чувства. Отрицает влечение. Честно говоря, я задрался ждать. Пора выпустить пар. А лучше – сделать это в две стороны.

Терра

Я проснулась в своей белой кроватке в цветочек. Голова болела страшно – как будто там наковальня. Я ничего не помню. Нет, помню. Как Ева сосала член Дилану. И боль, которой не должно быть. Она есть. И я не знаю, как сказать Мэйсону.

Чёрт.

Я опустила лицо в руки. Получается, меня привёз Дилан. Он касался меня.

Омерзительно. Мне нужно срочно пошкрябаться мочалкой.

Я встала, шатаясь, и направилась в душ. Провела там всё время, оттирая себя бесконечно мылом и мочалкой. Сегодня выходной, слава богу. Выглядела я отвратительно.

Как я успела так нажраться?

Я спустилась на кухню, достала хлопья и молоко. К чёрту здоровый завтрак. Я ужасно хотела есть. Накинулась на них, как ненормальная.

– Выглядишь отвратительно, – раздался голос.

– Спасибо, – сказала я безучастно, продолжая есть.

– Ты помнишь, что было?

Фу. Я даже говорить с ним не хочу. Пошёл он. Просто буду игнорировать. И он отвяжется.

– Отлично. Тебя накачали наркотой. Твой Мэйсон ничего не увидел. А ещё…

Дилан положил телефон передо мной. На экране – фото. Я обнимаюсь с Мэйсоном. И кажется, будто мы целуемся. Глубоко. Страстно.

Я вздохнула. Не поднимая глаз. Не хочу их видеть. Они так стоят перед глазами – когда та сука сосала ему член.

Я не ревную. Нет. Пошёл он.

– Я не скину их отцу, если ты…

Я подняла глаза. Просто в шоке, что он шантажирует меня.

– Оставь меня в покое. Она сосала тебе. Ева сосала тебе член, Дилан. Ты… ты вообще, что ли? Она девушка Мэйсона. Как ты мог?

Я встала резко. Он лишь улыбнулся.

Я не понимаю, что смешного. Он болен. Точно. Мне хочется разрыдаться.

– Я… ты… не подходи ко мне. Я просто в шоке. Зачем ты сделал это?

– Я не делал. Ты видела – она делала, – сказал он, улыбаясь. – Она сама пала на колени. Как, собственно, любая другая бы упала.

– Я не сомневаюсь. Но если в тебе есть капля человечности… пожалуйста. Я правда тебя прошу. Оставь меня и Мэйсона в покое.

Я собиралась уйти, но он схватил меня за шею. Не сильно. Но так, что я замерла.

– Ты не будешь указывать мне.

– Верно. Я не указываю. Я прошу тебя, Дилан. Оставь нас в покое, – сказала я, глядя ему в глаза. – Чего ты хочешь? А? Хватит. Я устала.

– Тебя.

– Ты мне не нужен. Ясно? Особенно после вчерашнего.

Я оттолкнула его, но он не отошёл.

– Я представлял тебя. На коленях. С моим членом во рту. Как ты смотришь на меня снизу вверх – эти твои злые глаза, полные слёз. Как ты стонешь моё имя, пока я трахаю тебя в горло. Как ты умоляешь о большем. И ты это сделаешь, Винни-Пух. Потому что ты уже моя.

Я скривилась.

Он омерзителен.

Он причиняет мне боль всю жизнь. Слёзы капали из глаз. Я же говорила, что я чувствительная. Он вытер их пальцем, наблюдая за мной. Как за добычей.

– Здесь стоят камеры, Дилан. Если ты не отпустишь меня, я покажу маме.

Он усмехнулся.

– Они давно под моей защитой. Не шантажируй меня.

– Я не буду твоей. Никогда, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. Голос вышел ровным, как лезвие. – Я всегда буду принадлежать Мэйсону.

Слова вырвались сами. Я не планировала их. Но в тот миг они казались правдой – или, по крайней мере, оружием. С Мэйсоном у нас был кодекс: если к тридцати пяти ни у кого не сложится, мы поженимся. Не из любви, а из дружбы. Я не видела в нём мужчину. Но Дилан... Он устроил этот цирк с Евой нарочно. Чтобы меня уколоть. Чтобы напомнить, кто здесь король. А значит, я ударю в ответ. Так же больно, как он меня.

– Пиздишь, Винни-Пух, – усмехнулся он, но в глазах мелькнула тень.

– Нет, – отрезала я, не моргнув. – Мы трахались. Поэтому отвали.

Он отшатнулся – на долю секунды, но я увидела. Сработало. Я не дам ему себя сломать. Не после вчерашнего. Никогда. Просто прошла мимо, чувствуя, как его взгляд жжёт спину.

Весь день я провела в саду: писала книгу, лежала на газоне, уткнувшись в Макбук. Мэйсон написал, что они с Евой поехали в кино на новый фильм ужасов. Я всё ещё не знала, как ему сказать правду. Он был моей копией – такой же ранимый, хоть и парень. Моя мужская версия и я сама не понимала, почему меня грызёт мысль о том, что Дилану... сосали. Кажется, во мне просыпается что-то тёмное. Что-то, чего я не должна даже рассматривать.

Он ублюдок. Точка.

Нина носилась вокруг, как потерянная душа, притаскивая мячик. Я кидала его, лёжа – она мчалась, возвращалась, клала у моих ног. Снова и снова. Заметила: всю неделю она не спала со мной. Обычно всегда прижималась к боку. Сегодня заберу в кровать. Обязательно.

Мамы и Элайджи не было – уехали по делам. Теперь они только вдвоём. Дилан... Не знаю, дома ли он. Да и плевать.

Вспомнился один момент. Редкий. Мне было тринадцать, Хьюго из его класса толкнул меня на асфальт – колени в кровь. Дилан врезал ему в нос. Кровь хлестнула фонтаном. Он ничего не сказал. Просто ушёл. Разовая акция? Или...

Пошёл дождь. Я продолжала лежать, не двигаясь. Белое платье прилипло к коже, пропитавшись холодом. Небо над Альпами было серым, тяжёлым, с прожилками молний вдали – как трещины в зеркале. Красиво и страшно.

Я встала, пошатываясь, и пошла в дом. Босые ноги чавкали по мокрой траве. Платье капало, волосы липли к лицу. Губы дрожали от холода, но внутри что-то держало меня на плаву. Мир плыл. Я почувствовала, как меня клонит вбок...

Дилан поймал. Твёрдо, но мягко. Его руки обхватили талию, как будто я была хрупкой.

– Поставь меня, – прошептала я, еле слышно. – Не хочу, чтобы ты касался меня, а потом я терла себя мочалкой.

Он только рассмеялся – низко, с той самой насмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

– Не зли меня, ослиха. Ревнуешь, да?

– Пошёл ты.

– Иду. Ты чудачка. Лежишь под дождём и пялишься в небо.

– Вы все глупые, – буркнула я. – Потому что не делаете этого. Интересно смотреть, как облака тонут в сером. Как дождь смывает вчерашнее. Будто ничего и не было.

Дилан склонил голову, глядя на меня внимательно. Я отвела взгляд, пока он нёс меня в комнату. Я превратилась в ледышку – тело тряслось, зубы стучали. А он был тёплым. Как камин. На нём только белая майка и спортивные штаны, но руки... крепкие, как камень. Татуировки на предплечьях – тёмные, планета и кажется звезда – всё ещё загадка.

Что там скрыто?

Он зашёл в комнату и поставил меня на пол. Пальцы потянулись к мокрому платью.

Я оттолкнула его руку.

– Не трогай. Я миллион раз сказала. Уходи.

– Тебе не учили говорить «спасибо»? – спросил он спокойно, но в голосе сквозила сталь.

– Тебе – нет. Поэтому вали.

Он сжал кулаки. Меня колотило. Он всё равно подошёл и стянул платье – одним движением. Хорошо, что под ним была майка и боксеры. Мужские трусы – удобные, как старые кроссовки. К чёрту кружева и фуксию, как у Евы.

Он приподнял бровь. Оценил. Но промолчал.

Я рухнула в кровать, повернувшись на бок. Не хочу его видеть. От его взгляда, от того, как он нёс меня, внутри разгорелся жар. Хотя он мне противен. Должен быть.

– Терра, я серьёзно. Сними мокрое. Заболеешь.

Я вздохнула. Под одеялом стянула всё остальное и швырнула на пол.

– Теперь доволен? Уходишь?

Он обошёл кровать и лёг рядом. Наглость зашкаливала. Но сил спорить не было. Его пальцы убрали мокрые пряди с моего лица – нежно, ласково.

– Дилан, хватит. Мы брат и сестра.

– Ты сама в это веришь? – прошептал он, повернувшись ко мне лицом.

Я посмотрела в его глаза – тёмные, как ночной лес.

– Нет, мы враги.

Он рассмеялся – тихо. И в этом смехе было что-то новое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

– Ты ослиха, – фыркнул он, но в голосе скользнула тень улыбки.

– Зачем ты сделал это? – выдохнула я, не отводя глаз.

– Чтобы она отсосала мне? – переспросил он, приподняв бровь.

– Да.

– Чтобы ты поняла: я тебе не безразличен.

– Ты мне безразличен, – отрезала я. – Тебе это не помогло. Я сказала: мы с Мэйсоном трахаемся.

– Я тебе не верю.

– Почему?

– Потому что... не верю.

– Значит, у тебя хреновая чуйка. Вали из моей кровати, иначе придётся стирать постельное белье.

Он проскользнул под одеяло, как чёртова тень, и его горячие пальцы коснулись моей голой талии. Кожа вспыхнула – будто ток прошёл по позвоночнику.

– Ты уверена, Терра? – прошептал он, наклоняясь ближе. – Мне кажется, язык твоего тела говорит совсем о другом.

Я закрыла глаза. Его пальцы скользили по коже – медленно, рисуя круги, которые жгли изнутри. Он наклонился к моим губам, дыхание обожгло:

– Ты завралась, Винни-Пух. На тебя не похоже – постоянно врёшь. Даже маме.

Я открыла глаза. Сердце колотилось, как в чёрной дыре – той самой, из моей книги, где всё рушится и тонет.

– Уходи, Дилан, – сказала я прямо, голос дрогнул. – Уходи, пожалуйста. Хватит.

– Да не уйду я. Что тут непонятного? Не указывай мне.

Какой баран. Я уже не знаю. Прилип как банный лист к жопе.

И тут я сделала самую большую ошибку в жизни.

– Я предлагаю договор, – выпалила я. – Ты делаешь всё, что я хочу. За то, что ты хочешь.

– Ого, да ты самоубийца, – усмехнулся он, но в глазах загорелся интерес. Как у хищника, учуявшего слабину.

Да, у меня определённый план. Я хочу выиграть. Хоть раз.

– Да или нет?

– Да, – ответил он без колебаний. Голос низкий, уверенный, как приговор.

– Хочу, чтобы ты ушёл. И не доставал меня. Не трогал. И не разговаривал со мной.

Он рассмеялся – коротко, злорадно.

– Ты мне будешь дрочить.

Я в шоке уставилась на него.

Он больной, что ли?

– Нет.

– Ты сказала: договор.

– Верно. Но ты просишь... слишком много.

– Это ни хрена не много, Терра.

– Я сказала: нет.

– Тогда поцелуй, – отрезал он. – Без твоих зажатых губ. По-настоящему.

Я прикусила щёку, размышляя.

В любом случае – поцелуй. Зато потом отвалит. Я выиграю.

– Окей.

– Он наклоняется, касаясь моих губ. Поцелуй выходит мягким – слишком мягким для него. Его пальцы трогают мою щёку, словно боятся сломать. Наши языки переплетаются, дыхание сбивается в один хаотичный ритм. Всё это ошибка. Глупая, опасная ошибка. Внизу разгорается страшный жар, и меня уносит – будто во мне просыпается демон. Я впиваюсь пальцами в его волосы, тяну его на себя. Конечно, он не сопротивляется. Начинает тереться о меня своим твёрдым членом – медленно, настойчиво. Я стону ему в рот, и этот звук вырывается сам, чужой, стыдный.

Дилан распахивает одеяло, обнажая мою грудь. Я в шоке. Никто никогда её не видел. Даже мама. Он наклоняется, хватает сосок ртом – кусает, оттягивает, и я выгибаюсь, чувствуя, как по телу разливается электричество.

– Ну что, ещё будешь считать, что это всё сраная игра, Терра? – шепчет он мне в ухо, продолжая тереться, его голос хриплый, пропитанный похотью. – Ты такая мокрая для меня... Блять, как я хочу тебя трахнуть. Пиздец, я бы разорвал тебя на части, если б мог.

– Дилан... – мямлю я, но он уже опускает руку к внутренней стороне бедра. Пальцы скользят ниже, находят меня, и я теряюсь. Совсем. Такого я никогда не чувствовала. Он продолжает поглощать меня – целует шею, работает пальцами, медленно, уверенно.

– Ты чувствуешь? – рычит он, кусая мою щёку. –Кончи для меня, Винни-Пух. Покажи, как сильно ты меня хочешь, даже если врёшь себе.

– Дилан, остановись... – шепчу я с закрытыми глазами, мямлю, сопротивляясь своему телу. Но он уже лежит между моих ног, на моём обнажённом теле.

Как я докатилась до такого? Кошмар.

– Ты уверена, Винни-Пух? – выдыхает он, не останавливаясь.

– Уверена. Поэтому соблюдай правила, – говорю я, открывая глаза. Он смотрит на меня –глаза горят, как у волка. Проводит пальцем по моей нижней губе.

– Хорошо. Только кое-что попробую напоследок.

Я хмурюсь, но он уже входит в меня пальцем – медленно, глубоко. Затем второй.

Блять...

– Ну что, мне остановиться, Т-е-р-р-а? – дразнит он, входя и выходя, ускоряя темп. Жар становится невыносимым.

Мошенник. Гад.

Я начинаю стонать, вцепляясь в него ногтями. Он улыбается – победно, хищно.

Я впиваюсь в его губы, кусаю нижнюю – сильно, до крови. Он рычит от удовольствия.

– Так ты любишь пожёстче, Терра? – шепчет он, ускоряя пальцы, касаясь клитора кругами. – Блять, ты такая тугая... Я бы трахал тебя часами, пока ты не забудешь своё имя. Кончай, детка. Кончай на мои пальцы, покажи, какая ты шлюшка для меня...

Я сглатываю. Он кусает кожу на шее, соски, и я... пропадаю. Падаю куда-то. Жестокий оргазм настигает меня впервые в жизни – мать твою. Тело выгибается дугой. Я кричу – не сдерживаюсь. Волна за волной. Всё сжимается, пульсирует, взрывается. Я цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в кожу. Мир гаснет на секунду. А потом возвращается – слишком яркий, слишком громкий, слишком его.

Я тяжело дышу, уставившись в потолок. Он медленно вынимает пальцы.

И я отворачиваюсь. Слёзы жгут глаза.

– Уходи... Пожалуйста... Уходи.

Он не уходит. Просто лежит рядом, смотрит на меня. Потом тихо говорит:

– Ты кончила от моих пальцев. Не от Мэйсона. Не от фантазий. От меня. И это только начало.

Я закрываю глаза. Слёзы текут по вискам, холодные, предательские. Я проиграла. И он это знает.

Глава 14

Дилан

Проблема Терры в том, что сколько бы она ни старалась игнорировать факт, что я трахнул её пальцами и она кончила от этого, – она делает вид, будто ничего не было. Сидит за столом напротив меня, ковыряет овсянку и молчит. Я соблюдаю её «просьбочку» – не трогаю, не говорю. Но она, глупая, не уточнила, на какое время. Не сказала «навсегда». А я всегда буду на шаг впереди. Она моя. Была моей с самого начала. И будет.

Никакая, на хрен, Ева не сравнится с ней. Да и вообще, я не любитель всей этой херни. Все, с кем я был, – я всегда представлял её. Что она мне сосёт или я её трахаю. Жёстко, до слёз. Но сейчас она кажется очень грустной. Пусть грустит. Хотя, когда она болтает без остановки, радостная, мне тоже нравится. Хоть она никогда так со мной не разговаривала. Я просто подслушивал, когда она сидела с Мэйсоном.

Думаю, она расстроена из-за него. Мэйсон с главной шлюхой школы – Евой Мангровери. У неё богатая семья, но не такая, как у меня. Я типа своего рода король в школе. Только мне насрать, честно говоря. Я даже своего друга Ноя послал. По одной причине: никто не будет смотреть на моё. Прикол в том, что Ною тоже нравилась Терра в детстве. Я бы не сказал, что она была страшной. Нет. Хоть и говорил так. Она до ужаса харизматичная. Это и цепляло.

Когда Ной взял её на вечеринке на руки, унося в комнату, я ему чуть нос не сломал.

Он что, реально хотел её трахнуть спящую?

Я выпал. Я, конечно, тоже немного извращенец, но это пиздец как стремно.

Она моя, кудряшка. Она Винни-Пух. Она всегда видела в этом прозвище негатив – типа, толстая была. Нет, дело в другом. Я много раз видел, как она защищает от буллинга младших. Встаёт между ними, маленькая, но как стена. Такая же добрая и улыбчивая, как тот медвежонок из мультика. Знаю, что она ранимая. Ведь все эти годы я следил за ней. Она может заплакать даже от того, что кто-то другой плачет. Я человек абсолютно не эмпатичный – как и отец. В нашей крови только грубость и суровость. Но когда я касаюсь её... к ней охота только нежно относиться. Однако вчера она мне чуть губу не сожрала. И кажется, ей нравится грубость. Она исцарапала мне плечи.

Чёрт, да она просто кошка. Пантера.

Жду не дождусь, когда она сломается и будет кричать моё имя, просить ещё. От одной мысли у меня уже встаёт.

Я пилю её взглядом. Она не может вечно скрываться под своим куполом. Ей придётся признаться. К тому же я ей не брат никакой и не стану никогда. Как бы она ни тыкала меня этим.

У всех есть договор. Просто такой, как она, пока нельзя знать.

Терра

Я не знала, как посмотреть ему в глаза. Стыд жёг изнутри, как раскалённый уголь, который он сам вчера в меня воткнул. И теперь этот яд разливался по венам, пульсировал в каждом вдохе. Депрессия навалилась тяжёлой волной – из-за Мэйсона, из-за всего.

Как ему сказать? «Эй, брусик, твоя девушка отсасывала моему «брату» в комнате на вечеринке»? Нет. Просто нет.

Я сидела за столом, ковыряя овсянку, а он напротив – молчал. Как я и просила вчера. Не лез, не трогал. Но стоило мне вспомнить, как его пальцы... Боже, внутри всё вспыхнуло. Кошмар. Он в моей крови. Навсегда.

Мама и Элайджа присоединились к завтраку. Она улыбалась – сияла, как всегда, в своём шёлковом халате, с кофе в руках. Он – в идеальном костюме, с газетой. Дилан даже не поднял глаз. Просто жевал тост, будто меня здесь нет.

– Терра, хочешь пройтись по магазинам после школы? – спросила мама, отрываясь от экрана телефона.

Я обожаю шоппинг. Сметать барахло, заполнять два шкафа новыми тряпками, которые потом валяются в углу. Это как терапия. Но сегодня...

– Не знаю... – пробормотала я, стараясь улыбнуться. – После школы?

– Да, я заберу тебя. Будет весело.

– Ну ладно, – сказала я, пытаясь изобразить энтузиазм. Элайджа внимательно смотрел на меня. Тот же взгляд, что у Дилана: зелёный, пронизывающий, как лазер. Один на двоих.

– Терра, у тебя всё в порядке? – спросил он, откидываясь на стуле.

Я подняла глаза. Сердце ёкнуло.

– Да, конечно. Всё отлично.

– Дилан тебя обидел? – Элайджа сурово повернулся к сыну. Дилан, наконец, посмотрел на меня – нагло, с лёгкой усмешкой в уголке рта.

– Ч-что? Нет! – выпалила я слишком быстро. – У нас нормально. Всё хорошо.

Ага, нормально. Господи. Если кто-то узнает... Если доложит...

Его отец меня не пощадит. Здесь всё крутится вокруг денег. Мама проиграла по-крупному – это ясно как день. Но она не выглядит грустной. Улыбается, смеётся, как будто ничего не было. Только вместе с деньгами она потеряла друзей: мистера и миссис Майер, родителей Мэйсона. Причины – загадка.

Почему никто не говорит? Никто.

Но у меня есть идея. Дилан наверняка знает. Хотя вчера... Он взял сразу две платы.

Мы договаривались только на поцелуй, верно? Верно. Так что он мне должен.

Мы вышли из дома вместе, направляясь к машине. Он всё ещё молчал. Воздух между нами был густым, как сироп. Запах его одеколона – шоколадный, пряный – ударил в нос, и я невольно сжала кулаки.

– Ты расскажешь мне, что произошло между мамой и родителями Мэйсона, – сказала я тихо, когда мы подошли к машине. – Ты взял вчера больше, чем мы договаривались.

– О нет, милая, – он усмехнулся, открывая дверь. – Ты сама не была против. Извивалась подо мной, как кошечка.

Я прищурилась, чувствуя, как щёки вспыхнули. Впервые посмотрела ему прямо в глаза –тёмные, полные той самой наглости.

– Не хитри, Дилан. Играй по-честному.

– Хорошо. У них произошла ссора.

Я ждала. Он улыбнулся и сел за руль.

И всё? Это всё?!

Я подбежала, схватила его за рукав пиджака.

– Так нечестно! Ты сказал четыре слова!

– Верно, Винни-Пух. Потому что ты не уточнила, сколько слов должно быть. Так? Так? Ты истратила свой балл.

Я просто в шоке от его хитрости. Наглости. Дуболомина. Я очень злая. Села на заднее сиденье. Он обернулся и сказал:

– Садись вперёд.

Я усмехнулась.

– Нет. Пора привыкнуть, шофёр.

– Я сяду вперёд, если ты расскажешь причину ссоры.

– Окей.

– Говори.

Он засмеялся, качая головой.

– Терра, ты никогда не учишься на ошибках. Они поссорились из-за... Садись. Я ответил.

– Ты просто ужасен, в курсе? – вспыхнула я. – Так нечестно!

– Честно, Терра, – он хлопнул по сиденью пассажира.

Окей. Не опущусь до его уровня.

Я вышла и села вперёд. Поняла его тактику.

Всю дорогу он не затыкался. Я не думала, что он такой болтливый.

Кошмарище. Так, стоп. Я же велела ему замолчать вчера.

– Помнится, я вчера сказала: замолчать и не трогать меня.

– Верно. Ты не сказала, на какое время. Вышло.

– Я имела в виду навсегда.

– Ты не сказала «навсегда».

Я закатила глаза.

Кажется, я уже привыкаю к нему. К этому яду.

– Хочешь навсегда? Плата будет крайне высокой.

– Хм... Просвети меня.

– Ты должна мне постоянный секс. До конца жизни. В любое время.

Я фыркнула.

– Но ведь ты не должен меня касаться. Забыл?

Он повернул голову, взглянул на меня – медленно, с той самой хищной улыбкой. Глаза потемнели, как перед грозой. Машина мягко скользила по дороге, Альпы за окном таяли в утреннем тумане, но воздух в салоне стал тяжёлым, электрическим.

– О, Винни-Пух... – прошептал он бархатным голосом, от которого по коже пробежали мурашки. – Я не забыл, но правила можно менять. Если ты хочешь навсегда – плати. А если нет... то давай новый договор. Ты даёшь мне то, что я хочу. Сегодня. Прямо сейчас. В этой машине. И я расскажу тебе всё. Про маму. Про Майеров. Про то, почему они тебя изолировали от Мэйсона. Всё.

Он замолчал, но его рука легла на рычаг передач – близко к моему бедру. Не касаясь. Запах его кожи смешался с кожей сидений, и внутри снова вспыхнуло то самое предательское тепло.

– Ну что, милая? Играем?

– Никогда. Не мечтай, – выплюнула я, скрестив руки на груди.

– О нет, я не мечтаю, – он повернул голову, и его зелёные глаза блеснули, как у хищника в полумраке. – Но уверен, что это делаешь ты. Просто слишком капризная ты, ослиха. Твой мегеровский отвратительный злой характер не позволяет тебе сделать... Знаешь, процесс запущен. Мне не надо стараться. Потому что ты сама будешь к этому стремиться, Винни-Пух.

Да как он смеет? Он постоянно оскорбляет меня.

Я вспыхнула, чувствуя, как жар ползёт по шее.

– Дилан, малыш, – процедила я сквозь зубы, вкладывая в «малыш» всю свою ядовитую иронию. – Говори что хочешь. Ты просто омерзителен. Фу.

Он рассмеялся – громко, искренне, запрокинув голову. Этот смех ударил по нервам, как пощёчина.

– О да. Только эти «омерзения» довели тебя до оргазма.

Гад. Можно ли ненавидеть человека сильнее, чем раньше? Определённо.

Потому что кажется, я стала ненавидеть его ещё больше. Всё, что он сказал, – правда. Как бы я ни отрицала, он и вправду меня возбуждает. Преследует в воспоминаниях. Если бы можно было стереть память, я бы не замедлила это сделать. К тому же ему сосала Ева. И я не забыла. А Мэйсону... Я не знаю, как изложить всё. Он мой лучший друг, и я должна рассказать о первом поцелуе, о том, как мне... мастурбировали. Только проблема в том, что во всём этом участвует Дилан.

Какой кошмар. Он как заноза в заднице, которую никак не вытащишь.

Я вылетела из машины, как пуля. Мне нужен был воздух. Нужно было подумать. И вообще – рассказать Мэйсону правду. Ведь он всегда понимал меня. Не хочу, чтобы с этой грязной Евой он встречался.

Он не встретил меня у входа. Сердце кровоточило – тихо, но остро. Я шла по коридору, и что-то изменилось. Все молчали. Открыла шкафчик – никаких записок. Удивительно.

Неужели всё прекратилось?

Дилан прошёл мимо, не глядя. Поздоровался со своими одноклассниками, девочки хлопали ресницами, раздевая его взглядом. Охота было повыдёргивать им космы. Он ими пользовался – осматривал одну из них, Алисию Фишер. Такая же, как Ева. Если быть точнее – её лучшая подруга. Прямые тёмные волосы до пояса, модельная внешность, длинные ноги, красивая. И только. Ужасно тупая, низкие баллы. Единственное, что есть, – красота и деньги. Держится в школе исключительно на них.

Дилан подошёл к ней, улыбнулся и крутанул её локон на пальце.

Фу.

Я не дам к себе прикоснуться больше. Меня утомили эти игры.

Какого хрена он вообще такой? Сначала говорит мне такое, делает со мной такие вещи... А потом вот так просто крутит чужой локон на пальце. Ладно, он мой брат. Я забываюсь.

Дилан повернул голову и посмотрел на меня с усмешкой – наблюдая за моей реакцией. Я только сейчас поняла, как нахмурилась. Резко отвернулась и пошла в класс, расслабляя лицо. Но внутри всё кипело. Чёрная дыра в моей книге – ничто по сравнению с этим. Она хотя бы пожирает свет. А он... он просто пожирает меня.

Я зашла в класс, и воздух сразу стал густым, как патока. Мэйсон сидел с Евой – они обнимались, её блондинистая голова лежала у него на плече, а он что-то шептал ей на ухо. Кажется, у меня кончился воздух. Лёгкие сжались, и я задыхалась, хотя стояла на месте. Но больше я не могла. Не могла прятаться, молчать, притворяться. Подошла ближе, чувствуя, как пол под ногами становится зыбким.

– Привет, – сказала я спокойно. Но внутри всё рвалось. Мне казалось, что я разрыдаюсь прямо здесь, на глазах у всех.

Мэйсон поднял глаза. Странный. Никогда не видела его таким – холодным, отстранённым, как чужой.

– Привет, – сухо бросил он.

В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю. Ева ехидно наблюдала, всё ещё обнимая его, её пальцы лениво гладили его руку.

– Мы можем поговорить, Мэйс?

– Ни о чём разговаривать, Терра.

Я не понимала. Ничего. Он никогда не говорил так. Никогда.

– Мэйс, прошу... Давай выйдем.

– Я сказал – нет, Терра. Отвали.

В этот момент всё стало ясным. Ева села ему на уши. Он предал меня. Но он поверил ей. Поверил этой шлюхе.

– Мэйс, она сосала член Дилану на вечеринке, – не выдержала я и выпалила всё при классе. Голос сорвался, но слова вырвались, как яд.

Её лицо исказилось в гримасе шока. Как и его.

– Что ты несёшь, сучка? – прошипела она, вставая.

– Я? А ты что? Ты же сосала, а не я, пока Мэйс танцевал. Я видела. Не отрицай. Как ты чмокала губами...

Ева размахнулась и дала мне сильную пощёчину. Щека вспыхнула огнём. Но эта боль была лучше душевной. Потому что я видела: Мэйс мне не верит. Его глаза – пустые, как после удара.

– Терра, ты говоришь это специально, – сказал он спокойно. Слишком спокойно.

– Мэйс, я разве так делала когда-то? Ты забыл наш кодекс? Я всегда выполняла...

Не успела договорить. Он встал, загораживая Еву, как щитом.

– Терра, кончено всё.

Я попятилась назад.

Ожидала ли я когда-нибудь такого? Вообще нет. Никогда не думала, что такое возможно. Никогда. Он выбрал шлюху. Но не меня.

Класс замер. Шёпотки разлетелись, как искры. Кто-то хихикнул, кто-то уставился в телефон. А я стояла, прижав ладонь к горящей щеке, и чувствовала, как внутри что-то рвётся – тихо, необратимо. Мой брусик. Моя крепость. Мой кодекс. Всё рухнуло. Из-за неё. Из-за него. Из-за этого яда, который теперь жил во мне.

Я вылетела из класса, как из ада. Слёзы текли ручьём, горячие, солёные, и я задыхалась от них. Их стало слишком много – целое море внутри, которое рвалось наружу. Я должна выплеснуть их. Должна вырвать из себя эту слабость и снова стать сильной. Бежала по коридору, ноги путались, мир плыл в тумане. И вдруг увидела: Дилан сидел на подоконнике, а между его ног – Алисия. Она трогала его за грудь, пальцы скользили по рубашке, а он... он смотрел на неё с той своей усмешкой. Ещё этого не хватало. От этого стало ещё больнее, как будто нож провернули в ране. Я пробежала мимо, уже сломленная.

Они сделали то, чего так хотели. Все.

Выскочила в сад. Ветер налетел сразу, раскидывая мои кудри, перехватывая дыхание. Глаза щипало, словно налились свинцом. Я дошла до каменной лавки в дальнем углу, где плющ обвивал спинку, села, подтянув ноги к груди, и окончательно разрыдалась. Лицо уткнула в колени, плечи тряслись. Всё кончено. Мэйсон. Мой брусик. Моя половина. Он выбрал её. Шлюху. А я... я осталась одна.

– Эй, что с тобой?

Голос раздался сбоку – низкий, спокойный. Кажется, он принадлежал Ною. Я подняла голову. Он сидел на корточках возле меня, взгляд... такой же, как у Дилана: холодный, без сочувствия. Но мне было всё равно. Хотела, чтобы меня пожалели. Хоть кто-нибудь. Резко бросилась к нему на шею, рыдая. Он не отшатнулся – начал гладить по спине, медленно, твёрдо. От этого прорвало ещё сильнее, и я сжала его, уткнувшись носом в плечо. Он был тёплый. Я чувствовала, как бьётся его сердце – ровно, сильно. Как якорь в шторме.

– Терра, кто тебя обидел? – спокойно спросил он. – Твой друг?

Я качнула головой.

Нет. Чтобы ни было у нас с Мэйсоном, я никого на него не натравлю. Он мой лучший друг. И я надеюсь, что мы помиримся. Должны.

Неужели он правда готов променять нашу дружбу на шлюху школы?

– Не плачь, Терра. Эй... – он немного отстранился и вытер мои слёзы своими пальцами. Пока я всхлипывала, губы дрожали. Его большой палец задержался на моей щеке дольше, чем нужно.

– Ты очень милая, Терра, – разглядывал он моё лицо. – Даже когда ревёшь, как ненормальная. Скажи, и я тебе помогу.

Не хотела говорить и помощь мне не нужна. Это лишь маленькая слабость. К слову, я обычно не плачу при посторонних. Просто уткнулась снова ему в шею, всё ещё икая, но уже успокаиваясь. Потому что он гладил меня по спине – ритмично, как будто знал, как это делать. Через время я окончательно затихла. Отстранилась, вытерла лицо рукавом и встала.

– Спасибо, Ной, – пробормотала я и повернулась, чтобы «уйти».

Он схватил меня за руку – не грубо, но крепко. Обнял за талию, притянув ближе. Его тело было твёрдым, как у футболиста, и от него пахло чем-то свежим, с ноткой мяты.

– Терра, я серьёзно. Проси что хочешь. Главное, чтобы ты не плакала.

– Какая плата? – выпалила я быстро, понимая, что такие, как Дилан, и он – хитры.

Ной усмехнулся – криво, но искренне.

– Времяпровождение со мной.

– Без интима.

– По рукам. Что ты хочешь?

– Притворись моим парнем.

– Я могу не притворяться. Ты мне нравишься и так.

– Нет. Только притворись.

– Когда начинать?

– Сейчас.

Он кивнул, не отводя глаз. Ветер в саду стих, и на миг показалось, что весь мир замер. Я стояла в его объятиях, чувствуя, как слёзы высыхают на щеках, а внутри – пустота.

Глава 15

Дилан

Терра пробегала мимо, рыдая. Слёзы размазывали макияж по её щекам, кудри липли к мокрому лицу, а она неслась, как будто за ней гнались демоны. Я знал, в чём дело. В Мэйсоне. Не сложно догадаться. Этот ублюдок что-то сделал. Вместе со своей шлюхой. Потом Алисия – она ещё вилась вокруг, трогала меня за грудь, шептала какую-то херню про «давай после школы». Но я её послал на хер. План вызвать ревность у Терры тоже накрылся. Потому что то, как она рыдала... Это было ужасно. Так она могла рыдать только из-за него. Из-за этого придурка, который всегда был её «брусиком».

Я никогда не понимал, как можно с такими встречаться. Такие годятся на один раз. Разок трахнуть – и забыть.

Её вся школа перетрахала или ему похер?

Я откинулся на подоконнике, закурил. Дым обжёг горло, но не заглушил эту херню внутри. От одноклассницы Терры – той тихой девчонки из её параллели – я узнал детали. Она рассказала всё: как Терра в классе выпалила про Еву, про то, что та мне сосала на вечеринке. При всех. А Мэйсон... послал её. «Отвали, Терра». Не поверил. Это было смешно.

Он правда поверил своей шлюхе, а не лучшей подруге?

Я не думал, что Терра расскажет. Но и подозревал. В любом случае, мне плевать. Сосёт эта Ева так себе. Никакого огонька. Просто мясо.

Теперь пора узнать причину от самой Евы, она расскажет. Потому что я умею спрашивать.

Я затушил сигарету о подоконник и спрыгнул вниз. В саду ветер шевелил листья, а где-то в глубине – Терра с Ноем. Я видел, как она уткнулась ему в шею. Как он гладил её по спине. Это должно было меня разозлить. Но вместо злости внутри шевельнулось что-то тёмное, голодное. Она моя и скоро поймёт.

Терра

Весь день в школе мы с Ноем ходили за руку. Его ладонь была тёплой, сильной, с мозолями от футбола, и я сжимала её, как якорь в шторме. Все пялились. Фоткали нас на телефоны, шептались, отправляли в группу академии – я видела уведомления, но не открывала. Дилан видел. Он проходил мимо в коридоре, взгляд – как лазер, пронизывающий. Не сказал ни слова. Просто смотрел на нас. На наши руки. И в этих глазах было столько ярости, что я невольно сжалась. Как будто он уже прикидывал, как убьёт нас обоих. Медленно.

Мэйсону было как будто всё равно. Он больше не смотрел на меня. Проходил мимо с Евой, глаза в пол, и это резало так глубоко, что дыхание сбивалось.

Мой брусик. Моя половина. Как он мог?

На обеде мы с Ноем сидели вдвоём за дальним столиком в столовой. Я ковыряла творог с клубникой – свежей, сладкой, как в Мюррене, – а он жрал какую-то спортивную белиберду: курицу с рисом и протеиновый шейк в огромном стакане. Он пытался со мной говорить. Рассказывал шутки, и одна была и вправду очень смешной.

– Знаешь, почему футболисты такие плохие в отношениях? – он наклонился ближе, с этой своей кривой ухмылкой. – Потому что они всегда играют в защите, но в итоге все голы забивают другие.

Я рассмеялась – впервые за день. По-настоящему, от души. Смех вырвался, как воздух из лёгких, и на миг стало легче. Ной улыбнулся шире, его серые глаза потеплели.

– Ну что, подвезти тебя? – спросил он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание коснулось кожи, и я невольно вздрогнула.

– Нет, – покачала я головой. – Я с мамой еду на шоппинг.

– Так ты любишь это? – он приподнял бровь, разглядывая меня. – Я думал, ты дикая ботанша и не увлекаешься всякой девчачьей хернёй.

– Я ботанша, – фыркнула я. – Но это не отменяет факта, что я люблю то, что и другие девушки.

– Хмм... Секс? – он подмигнул, и его голос стал ниже, игривым.

– Отвали, Ной, – сказала я быстро, направляясь к парковке. Он догнал меня в два шага, взял за руку – крепко, но не больно.

– Отпусти руку, Ной. Мама увидит.

– Пусть. Я твой парень, не забыла? Я с ней познакомлюсь.

Вот чёрт.

Я не знала, как мама отреагирует. Возможно, негативно. Но как оказалось, всё очень хорошо. Мама стояла у своей машины – в идеальном бежевом пальто, с волосами, уложенными в мягкие волны, – и улыбалась. Тепло. По-настоящему. Она обняла меня, потом протянула руку Ною.

– Ной, приятно познакомиться. Терра столько о тебе рассказывала.

Чего? Я даже не упоминала его имени. Но она реагировала... тепло. Почему? А почему тогда с Мэйсоном так? Почему его она отшила, как чуму, а Ноя – вот так, с улыбкой?

Это было странно. Подозрительно. Но я не стала спрашивать. Просто села в машину, чувствуя, как Ной пожимает мне руку на прощание. Его глаза блестели – «я серьёзно, Терра». А в моей голове крутилось только одно: что-то здесь не так. С мамой. С Элайджей. С этим новым «семейным» миром.

На шоппинге мы с мамой накупили мне кучу одежды. Джинсы, которые сели идеально, свитеры мягкие, как облако, платья, которые подчёркивали фигуру, и туфли – чёрные лодочки на каблуке, лоферы с кисточками, кроссовки от Баленсиага. Украшения: тонкие цепочки, серьги-кольца, браслет с подвеской в виде крошечной звезды. Мне стало легче. Я не заходила в телефон, хотела отвлечься максимально. Забыть про Мэйсона, про Дилана, про этот цирк. Просто быть нормальной девочкой, которая тратит деньги на тряпки.

– Терра, давай купим тебе трусы, – сказала мама, тыча пальцем в витрину Виктория Сикрет. – Смотри, какие славные. Кружевные, с бантиками.

Я скривилась.

Фу.

– Мама, они ужасны.

– Они прекрасны, Терра. Долго ты будешь в своих боксёрах ходить? Ты же девочка. Разве девочка в таком должна ходить?

Я не буду в этом участвовать. Но мама сама выбрала целую кучу – от Виктории Сикрет, без сомнения красивые, но боксёры удобнее. Нигде ничего не впивается. У меня не только мужские трусы, но и женские шорты есть. Так что. Я просто кивнула, чтобы она отстала.

К восьми мы уже были дома. Я пошла в комнату оставить вещи, потом надо поужинать, и я свободна. Могу лежать, страдать в своей постели. Только не успела я войти в комнату, как идиот Дилан схватил меня за шею. Дверь захлопнулась оттого, что он прижал меня к ней. Его пальцы были горячими, сильными, и я почувствовала, как пульс под ними бьётся, как у зверя.

– Ты что, Винни-Пух, охуела? Что за цирк сегодня был?

Я в шоке. Нет, я не перестаю быть в шоке от него. Его тело прижималось ко мне – твёрдое, горячее, запах шоколада и злости ударил в нос.

– Да какая тебе разница, Дилан? Отвали и вали из моей комнаты.

Он только сильнее сжал. Лицо его было очень злое. Глаза – как изумруды в огне.

– Чтобы я больше не видел тебя и Ноя за руку. Нахуй.

– Пошёл к чёрту! – выпалила я. Мне казалось, он меня сейчас задушит. – Ты сам то, трахаешься со всеми, кого видишь.

– Я ни с кем не трахаюсь.

– Отвали и оставь меня!

– И не подумаю, ослиха. Я тебе, блять, ещё раз повторяю: никаких Ноев. Поняла меня, сука?

Я начала бить его кулаками по груди, чтобы он отпустил. Он резко повернул меня лицом к двери, прижал к ней и заломил руки за спину. Это было ужасно больно – плечи вывернуло, запястья горели. Я зашипела.

– Я буду кричать!

– Значит, я заткну твой рот.

Я начала кричать, но он толкнул мне ткань в рот.

Чегооо? Он что, серьёзно?

Затолкал мне свою рубашку – мокрую от пота, пахнущую им – прямо в рот, как маньяк.

Он болен. Это определённо.

Он наклонился ближе, губы коснулись моего уха. Его дыхание было горячим, прерывистым, а голос – низким, как рычание.

– Ты думаешь, Ной тебя спасёт? Этот придурок даже не знает, как тебя трогать. А я знаю. Каждый раз, когда он тебя обнимает, я представляю, как вхожу в тебя. Жёстко. До слёз. И скоро ты сама придёшь. На коленях. Будешь умолять, Винни-Пух. Потому что ты уже моя. И никто – ни Мэйсон, ни этот хер – тебя у меня не отберёт.

Я ошарашенно выпячивала глаза, дрыгала ногами, пытаясь вырваться, но он только сильнее вывернул мои руки за спину. Боль прострелила плечи, как электричество, и слёзы выступили на глазах – горячие, предательские. Ткань во рту душит, пропитанная его запахом: пот, шоколад, злость. Я задыхалась от всего сразу.

– Не брыкайся, – прошептал он мне в самое ухо, голос низкий, хриплый, как будто он сам на грани. – Я особо злой сегодня, потому что ты плохо себя вела, Винни-Пух.

Он своей ногой раздвинул мои ноги – резко, без предупреждения.

Что он хочет делать, урод?

Он задрал мою юбку, ткань заскользила по коже, холодный воздух коснулся бёдер, а потом… он воткнулся в меня своей эрекцией – твёрдой, горячей, через ткань брюк.

Этого ублюдка возбуждает насилие? Серьёзно? Самое худшее – что меня тоже.

Тело предало мгновенно: низ живота сжался, жар разлился по венам, и я ненавидела себя сильнее, чем когда-либо.

Он взял меня за бедро одной рукой – пальцы впились в кожу, оставляя следы, – и начал двигаться. Медленно, толчками, прижимаясь всем телом, втирая меня в дверь. Каждый толчок отдавался внутри, как удар. Я замычала сквозь ткань – не от боли, а от чего-то другого. От этого проклятого жара.

Он наклонился ещё ближе, губы скользнули по моей шее, дыхание обожгло кожу. Голос – шёпот, ласковый, но от него мороз по спине.

– Чувствуешь, как ты течёшь, Винни-Пух? – прошептал он, прикусывая мочку уха. – Ты можешь сколько угодно орать, что ненавидишь меня… но твоё тело честнее тебя. Оно уже моё. И скоро ты сама попросишь. Будешь умолять, чтобы я вошёл в тебя по-настоящему. Потому что никто другой не заставит тебя гореть так сильно.

Его бедра толкнулись сильнее – один раз, второй, – и я почувствовала, как мои ноги подкашиваются. Слёзы текли по щекам, но внутри всё пульсировало, предавая меня снова и снова.

Он прав. И я ненавижу его за это. Ненавижу себя. Но тело… тело хочет ещё.

– Ну что, теееерррааа… ты поняла меня? – прошептал он мне прямо в ухо, голос низкий, тягучий, как патока, пропитанная ядом.

Я не буду жить под ним. Не буду делать то, что он хочет. Никогда. Я начала мямлить сквозь ткань, дёргаться, чтобы он вытащил эту сраную рубашку из моего рта. Слёзы жгли глаза, но ярость кипела сильнее боли.

Он выдернул ткань одним резким движением. Я вдохнула воздух, как утопающий, и выпалила, задыхаясь:

– Пошёл нахуй, Дилан! Никогда я не буду под тобой! И делать то, что ты хочешь, урод!

Он лишь рассмеялся – тихо, низко, с той самой насмешкой, от которой внутри всё переворачивалось. Но смех был другим. Тёмным. Опасным.

– А вот это ты зря, ослиха.

Кажется, теперь он стал ещё злее, чем был. Его глаза сузились в щели, челюсть сжалась так, что желваки проступили. Он рванул мои трусы вниз – одним движением, без церемоний. Ткань порвалась с тихим треском, холодный воздух обжёг кожу.

Он что, совсем обезумел?

Я начала вертеться, как зверь в ловушке, но его хватка на запястьях была железной – плечи выворачивало так, будто кости вот-вот хрустнут. Я зажмурилась, сердце колотилось в горле.

Он что, хочет изнасиловать меня?

Я открыла рот, чтобы закричать, но он снова сунул сраную рубашку, затыкая меня.

Ублюдок. Мразь такая. Я всё расскажу… Чёрт, нет, не могу. Он ужасен, как и его папаша, и он знает, что я не смогу. Никто не поверит. Никто не поможет.

Его пальцы скользнули между моих ног – грубо, без предупреждения. Один, потом второй, глубоко, уверенно. Я держалась из последних сил, но глаза закрылись сами от нахлынувшего удовольствия. Горячая волна ударила в низ живота, тело выгнулось против воли, и я замычала сквозь ткань – стыдно, предательски.

– Вот так, Винни-Пух… – прошептал он мне в ухо, голос хриплый, пропитанный похотью. Его пальцы двигались медленно, но глубоко, кругами, надавливая именно туда, где было невыносимо. – Чувствуешь? Ты уже мокрая для меня. Твоя киска сжимается вокруг моих пальцев, будто просит ещё. А ты всё орёшь, что ненавидишь… Лгунья. Маленькая, мокрая лгунья.

Он прижался ближе, его эрекция тёрлась о мою ягодицу через ткань брюк – твёрдая, горячая, пульсирующая. Другая рука легла мне на горло – не сжимая, но держа, контролируя. Большой палец провёл по пульсу, и он усмехнулся, чувствуя, как он бьётся.

– Представь, как я вхожу в тебя по-настоящему… – продолжал он шептать, ускоряя пальцы. Влажные звуки заполнили комнату, и я ненавидела себя за то, что они меня возбуждают. – Жёстко. До упора. Пока ты не закричишь моё имя. Пока не будешь умолять: «Дилан, трахай меня сильнее». Ты же хочешь этого, да? Хочешь, чтобы я разорвал тебя на части.

Я сжала рубашку зубами так сильно, что дёсны заныли. Ненавижу себя за то, что мне так приятно. Что я перестала сопротивляться. Тело предало окончательно – бёдра сами раздвинулись шире, спина выгнулась, и я застонала сквозь ткань, глухо, отчаянно. Слёзы текли по щекам, но оргазм уже накатывал – горячий, неумолимый, как прилив.

– Кончай для меня, Терра… – прошептал он, кусая мочку уха. – Покажи, какая ты шлюшка подо мной. Кончай, и я отпущу тебя… на сегодня.

Волна накрыла меня с головой. Я выгнулась, закричала в ткань, тело содрогнулось в конвульсиях. Он не останавливался – пальцы работали быстрее, выжимая из меня каждую каплю. А потом резко выдернул их, оставив пустоту и дрожь.

Он вытащил рубашку из моего рта. Я обмякла в его руках, тяжело дыша, слёзы всё ещё текли.

– Теперь поняла? – прошептал он, целуя меня в висок – нежно. – Ты моя, Винни-Пух. И в следующий раз… я не остановлюсь.

Дилан

Забавно наблюдать, как она ёрзает на стуле. После того, что произошло в её комнате, она меня взбесила по-настоящему. Так сильно, что я реально чуть не сломал её пополам. Она не будет ходить с другими. Все уже знают об этом. На последней тренировке по футболу я прямо сказал: если кто-то подойдёт к ней ближе, чем на метр – крышка. Собственно, так было всегда. Все знали, что она моя. Только она сама – нет. Отрицает, как дура. У неё натура ослиная, упрямая до тошноты. Пусть брыкается – это только сильнее заводит. Приносит какое-то извращённое удовольствие, когда она наконец сдаётся: тает в моих руках, выгибается навстречу, как кошка, которая только что царапалась, а теперь мурлычет.

Она на самом деле очень нежная. Какой бы истеричной ни была снаружи. Кожа у неё как шёлк, тонкая, горячая, покрывается мурашками от одного моего дыхания на шее. А фигура… блять, она постаралась. Очевидно, довела себя до идеала не просто так. Чтобы я сдох от желания. Чтобы я не мог отвести глаз.

Сегодня я выбил всю дурь из Евы – было несложно. Учитывая, что я не единственный, кому она сосала, у меня есть доказательства. Мэйсон кинул Терру из-за того, что якобы Ева сказала: «Терра меня обзывала». Какой же он тупой.

Реально можно поверить, что Терра будет кого-то обзывать просто так? Она делает это только если её серьёзно задеть.

Но думаю, дело не только в этом. Он просто урод. Наверняка давно искал повод избавиться от неё из-за родителей. Терра для него – постоянная проблема, лишний груз. Он просто ждал подходящего случая.

Она уткнулась в тарелку и не смотрит на меня. На ней красное платье в мелкий цветочек – миленькое, невинное. Хочется порвать его одним движением и уложить её прямо на стол. Чтобы трахнуть. Жёстко. Пока она не закричит моё имя. Пока не забудет, как дышать без меня.

– Дилан?

Голос отца выдернул меня из мыслей. Я перевёл взгляд на старика.

– Завтра завези документы в офис.

– Окей, – ответил я спокойно.

Как бы ни хотелось остаться и добить её до конца – надо сделать то, что просит отец. Чем быстрее весь этот цирк с бумагами и слияниями закончится, тем быстрее мы с Террой останемся одни. Без посторонних глаз. Без её дурацких отговорок. Без Мэйсона, Ноя и всей этой школы.

Глава 16

Терра

В голове пустота. «Только гул». Как после взрыва. Я боюсь Дилана. Правда боюсь. Раньше прятала это глубоко – ведь я сильная, я всегда была сильной. Но после того, что произошло в моей комнате… он способен на всё. Абсолютно на всё. И самое страшное – мне понравилось. Так сильно понравилось, что от одной мысли о его пальцах внутри меня волна возбуждения накатывает новой силой, горячей, стыдной, неконтролируемой. Я сижу за столом, сжимаю вилку так, что костяшки белеют, и чувствую, как он сверлит меня взглядом. Не отрываясь. Как будто знает каждую мысль, которая сейчас крутится в моей голове.

Я не понимаю, как со всем этим дерьмом разобраться. Не понимаю Мэйсона. Хотела написать ему тысячу раз – открыть чат, набрать «брусик, пожалуйста, поговорим», но он уже кинул меня в чёрный список. Удалил все наши фото в инсте. Всё, что было, между нами, за эти годы – стёр одним движением. Я так разбита, как никогда раньше. Ужасно. Максимально. Словно кто-то вырвал половину меня и выбросил.

То, что сделал Дилан… помогло. На несколько минут. Хоть я и не хотела. Он сделал это против моей воли, грубо, унизительно – и всё равно помог забыть боль от Мэйсона. Хотя бы на миг. И от этого я ненавижу себя ещё сильнее.

– Терра, как твоя учёба? – голос Элайджи разрывает тишину.

Он – последний человек на свете, с кем я хотела бы сейчас разговаривать. Но я поднимаю глаза, натягиваю улыбку – ту самую, идеальную, которой меня учила мама.

– Всё отлично, – отвечаю мягко, будто ничего не происходит.

– А как твоя книга? Есть продвижение? – он откидывается на стуле, смотрит внимательно. – Твоя мама сказала, что пару книг уже опубликовали. Ты не говорила. Я могу помочь – и они завтра же будут на полках в лучших магазинах Цюриха и Женевы.

Сердце ухнуло.

– Нет! – выпаливаю слишком резко. – Не надо. Я сама. Сама хочу.

Он приподнимает бровь – точно так же, как Дилан. Один и тот же жест. Один и тот же холодный интерес.

– Самостоятельность – отличное качество, – произносит он спокойно, но в голосе сквозит лёгкое раздражение. – Но не стоит так резко реагировать, Терра.

Я вздыхаю, разрезаю фасоль на тарелке. Какой бы ответ я ни дала – ему всё равно не понравится.

Он такой же, как Дилан. Нет – Дилан такой же, как он.

Я поднимаю взгляд – и встречаюсь с зелёными глазами напротив. Дилан отпивает сок медленно, не отрываясь от меня. Уголок его рта чуть дёргается – он знает, о чём я думаю.

– Дилан, как твои успехи? – спрашивает Элайджа сына.

Дилан улыбается – той самой тупой, вежливой улыбочкой, которую он надевает для всех, кроме меня.

– Всё прекрасно. Высший балл, как обычно.

Кто бы сомневался.

Как он может учиться лучше меня?

Для меня это всегда было вопросом принципа. А теперь… теперь даже это кажется мелочью.

Мама вдруг поворачивается ко мне.

– Терра, Дилан может помочь тебе подтянуть геометрию.

Я открываю рот.

Нет. Только не это. Нет.

– О, спасибо, но я… я сама.

– Не отказывайся от помощи, – перебивает она мягко, но твёрдо. – Это будет полезно.

Я пытаюсь улыбнуться. Получается криво, натянуто.

– Я… э-э… ладно. Конечно. Спасибо.

Мама раньше не была такой. Она стала такой после Элайджи. Он заливает ей про «воспитание», «интеллигентность», «никакого мата».

Ага. Слышал бы он, какие грязные вещи говорит его сын. Какие вещи он творит своими пальцами.

От воспоминания щёки вспыхивают. Я опускаю взгляд в тарелку, но поздно – Дилан уже заметил. Он усмехается – едва заметно, только уголком рта.

Чёрт. Он точно понял.

Под столом я сжимаю бёдра. Сильнее. Ещё сильнее. Но это не помогает. Волна всё равно накатывает.

Я боюсь его. И хочу его.

После ужина я влетаю в комнату и захлопываю дверь. Ключ поворачивается с тихим щелчком – наконец-то одна. Сердце всё ещё колотится, как после марафона. Я хватаю телефон – экран загорается сообщением от Ноя.

Ной: эй, хочешь на вечеринку?

Я замираю. Вечеринка… А что, если там Мэйсон? Может, я смогу с ним поговорить. Нормально, без криков, без Евы, без всей этой грязи. Просто… объяснить. Он же мой брусик. Не может он просто взять и вычеркнуть меня из жизни за один день.

Но с другой стороны – Дилан. Он точно не отпустит. И я не хочу снова видеть, как кому-то сосут ему на глазах. Не хочу чувствовать этот тошнотворный укол в груди.

Пальцы дрожат, но я набираю:

Терра: подъедь к входу со стороны сада. Я выйду.

Ной: ты что, сбегаешь?

Терра: не твоего ума дело. Езжай.

Ной: буду через 10 минут.

Я быстро распускаю хвост – кудри падают на плечи мягкой волной. Подкрашиваю ресницы, провожу блеском по губам – ярко-алым, как кровь. Платье оставляю – красное в мелкий цветочек, то самое, что купили сегодня с мамой. Оно сидит идеально, облегает бёдра, подчёркивает талию. Быстро надеваю туфли на небольшом каблуке – чёрные, лаковые, с тонким ремешком. Хватаю кожаную куртку – короткую, чёрную, с запахом нового магазина.

Должно быть, все уже разошлись по комнатам. Я стараюсь идти на цыпочках, прижимаясь к стене коридора. Оглядываюсь каждые два шага – никого. Сердце стучит в ушах. Решаю пройти через кухню – там есть дверь на задний двор, почти незаметная.

Прикусываю губу, толкаю створку – тихо, тихо… Выскальзываю наружу с выдохом облегчения. Холодный ночной воздух бьёт в лицо, бодрит. Спускаюсь по каменной лестнице, прохожу мимо сада – розы пахнут сладко и тяжело, – мимо бассейна, где вода отражает луну чёрным зеркалом. И вот я с другой стороны дома. Телефон вибрирует в руке.

Наверное, Ной. Но нет.

Дилан: остановись, Винни-Пух. Будет хреново. Сбегаешь из дома, как и тогда?

Руки начинают трястись. Пальцы холодеют. Я делаю это ради Мэйсона. Я должна поговорить с ним. Я знаю его лучше всех.

Он не может просто кинуть меня. Не может.

Я игнорирую сообщение. Иду дальше.

Приходит следующее.

Дилан: Пять секунд, чтобы передумать.

Дилан: Пять.

Дилан: Четыре.

Дилан: Три.

Дилан: Два.

Дилан: Один.

Сердце ухает в пятки. Я замираю на секунду – только на секунду. А потом иду вперёд. Открываю калитку в заборе – она скрипит тихо, почти шепотом. Выскальзываю на улицу.

Ной уже стоит на обочине. Он опирается на капот, руки в карманах, смотрит на меня с лёгкой ухмылкой.

– Ну что, беглянка? – говорит он тихо. – Садись, пока никто не заметил.

Я бегу к машине – каблуки стучат по асфальту, куртка развевается. Сажусь на пассажирское сиденье, захлопываю дверь. Дыхание сбивается.

– Поехали, – шепчу я. – Быстрее.

Ной заводит мотор. Машина мягко трогается с места. Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза. Сердце всё ещё колотится. Телефон в руке молчит. Но я знаю – это ненадолго.

Дилан не из тех, кто просто отпускает.

Ной что-то говорит – я вижу, как его губы шевелятся, но слова не доходят. Всё тонет в шуме крови в ушах. Он кладёт руку мне на колено – тёплую, уверенную. Я отталкиваю её резко, как будто обожглась.

– Не касайся меня, – цежу сквозь зубы.

Он усмехается – криво, с лёгким удивлением.

– Ты моя девушка, не забыла? А это входит в то, что я могу касаться тебя, Терра.

– Нет. Не трогай, а то врежу.

– Ты? – он поднимает бровь, явно забавляясь.

– Я, не сомневайся. Дилану уже прилетало.

– Хахах, ему надо было сразу врезать. Отдаю тебе должное – молодец.

– О чём ты?

– Ни о чём. Пошли.

Мы приезжаем к большому современному особняку на окраине Санкт-Галлена. Стекло и бетон, подсвеченные неоновыми полосами, огромные панорамные окна от пола до потолка, из которых льётся разноцветный свет стробоскопов. Вокруг – припаркованные машины: Порше, Ламборджини, Мерседес – все блестят, как будто только что из салона. Музыка басит так, что вибрирует асфальт под ногами. Дым от кальянов и сигарет висит в воздухе сладковатым облаком. Это не просто вечеринка – это типичный сборище элиты академии: алкоголь рекой, наркотики втихую, и все делают вид, что ничего не происходит.

Сердце колотится как ненормальное. Ной берёт меня за руку, ведёт внутрь. Между нами расступаются – кто-то свистит, кто-то оборачивается, кто-то снимает на телефон. Я ищу глазами только одного человека.

И вот он.

Мэйсон стоит у окна в гостиной, один. С бутылкой пива в руке, смотрит в темноту за стеклом. Плечи опущены, взгляд пустой. Ему грустно. По-настоящему грустно.

Может, он тоже страдает? Может, жалеет?

– Пошли выпьем, – Ной наклоняется ко мне, дыхание касается уха.

– Принеси мне чего-нибудь. Я тут побуду.

Мне надо, чтобы он свалил. Ной кивает и уходит в толпу. Я иду к Мэйсону быстро, решительно. Хватаю его за руку, поворачиваю к себе. Он вздрагивает – явно не ожидал увидеть меня здесь.

Я не выдерживаю. Бросаюсь к нему, обнимаю крепко, утыкаюсь носом в грудь. Пахнет им – знакомо, родно: солнце, баскетбольный мяч, мой шампунь, который он всегда воровал. Надеюсь, он не оттолкнёт. Потому что я точно не выдержу.

Но Мэйсон обнимает в ответ. Крепко. Целует в висок – долго, нежно.

– Прости, кексик… Я люблю тебя. Так люблю. Как я мог…

– Заткнись, молчи, – говорю я, сжимая его сильнее. Слёзы уже текут по щекам, впитываются в его рубашку.

Он отвечает тем же – обнимает так, будто боится, что я исчезну. Потом берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

– Терра, я урод. Тебе нельзя здесь быть. Пойми. И отпусти меня.

– Что?.. – шепчу я, не веря.

– Ты что сбрендил, Мэйс? Я не уйду. Я люблю тебя. Ты мой друг, блять, единственный друг!

– Терра… – он говорит мягко, заправляя прядь волос за ухо. – Ты помнишь правило: «Если кто-то не хочет дружить – мы отпускаем». Сейчас тот момент, когда ты должна отпустить.

– Но… но я…

Он кладёт палец на мои губы. Я чувствую, как слёзы капают с ресниц.

– Ты невероятно красивая, Терра, – шепчет он, разглядывая моё лицо. Потом прижимается лбом к моему. – Прости меня, если сможешь.

Я ничего не понимаю. Какие-то загадки.

Почему он бросает меня?

Я вцепляюсь в его плечи ногтями, качаю головой.

– Я не отпущу тебя, Мэйс! – голос срывается. – Не отпущу. Мне кажется, я задохнусь.

– Терра, проблема в том, что… – он прикусывает губу, смотрит куда-то вбок. – Блять, даже не знаю, как сказать тебе, что ты…

Я тоже поворачиваюсь.

Дилан стоит в дверном проёме. Прищурился, смотрит на нас холодно, как на добычу. В глазах – чистая ярость.

– У вас было что-то? – спрашивает Мэйсон тихо, но голос дрожит от злости.

Я сжимаю губы. Новые слёзы накатывают.

Мэйсон ненавидит Дилана. Как и я. Может, даже больше. Они дрались всю жизнь, сколько я их знаю. Но причин он никогда не говорил.

– Ты блять серьёзно, Терра? – Мэйсон отшатывается. – Он же твой брат. Ты что, обезумела? Что у вас было?

– Мэйс, мы говорили о тебе, а не обо мне. Я пришла сюда к тебе.

Он отталкивает меня. Сжимает кулаки.

Я пытаюсь подойти – он не даёт.

– Пошли, Терра, – раздаётся голос Дилана за спиной. Низкий, спокойный, но от него мороз по коже.

– Мэйс, – говорю я, голос дрожит. – Прошу, давай поговорим.

– Проваливай, – бросает он мне, хмуро, как никогда раньше не говорил.

– Мэйс, я люблю тебя…

– Этого недостаточно.

– Но я… я не понимаю…

– Терра. Не строй дурочку.

Он тянется коснуться моей щеки – и в этот момент Дилан бьёт его. Кулак в челюсть – хруст, кровь брызжет. Мэйсон отвечает мгновенно. Начинается беспощадная драка: удары, рычание, толчки. Они валятся на пол, опрокидывая столик с бутылками. Стекло разлетается, люди орут, кто-то снимает на телефон.

Я в шоке смотрю, визжу, пытаюсь их оттащить – хватаю за плечи, за руки, но они не замечают. Силы нет. Всё бесполезно.

Я просто выбегаю из дома.

Ноги несут меня сами – через толпу, через сад, мимо бассейна. Холодный воздух режет лёгкие. Слёзы текут ручьём. Я бегу, пока не останавливаюсь у забора, прижимаясь к нему спиной. Дрожу вся.

Дилан

Я прижимаю Мэйсона к полу коленом, его кровь на моей рубашке – тёплая, липкая. Толпа вокруг орёт, кто-то снимает, кто-то оттаскивает стулья, но мне похуй. Всё, что я вижу – это его лицо подо мной. Разбитая губа, злые глаза, и эта его наглая ухмылка, даже когда он лежит в луже собственного пива.

– Я тебе говорил: не прикасайся к ней, – рычу я ему в лицо, сжимая воротник его рубашки так, что ткань трещит.

– Это не тебе решать, – шипит он в ответ, пытаясь вывернуться. Голос хриплый, но всё ещё уверенный. Ублюдок.

– Ещё как мне.

Я наклоняюсь ближе, почти касаюсь его носа своим. Пусть чувствует, как пахнет моя ярость.

– Скажи спасибо, что я ей не рассказал о тебе, Мэйс. За все эти годы. У меня есть всё, чтобы очернить тебя в её глазах. Всё до последней детали.

Он смеётся – коротко, булькающе, выплевывая кровь на мою щеку. Смеётся, как будто я пошутил. Как будто это игра.

– Ты не лучше меня, – хрипит он. – Гнобил её за вес. Обзывал Винни-Пухом. Делал так, чтобы она пряталась в углу и плакала после каждого урока. Не строй из себя героя.

Я сжимаю кулак сильнее. Хочется врезать ещё раз. Но вместо этого я улыбаюсь – медленно, холодно.

– Ох, поверь, я лучше тебя. Потому что я никогда не был её другом, который спал с её матерью.

Его глаза расширяются. Ухмылка сползает с лица, как краска под дождём.

– Что ты… – начинает он, но голос срывается.

Я наклоняюсь ещё ближе, шепчу ему прямо в ухо, чтобы никто вокруг не услышал:

– Помнишь тот год, когда София Ротшильд была в диком стрессе из-за компании? Ты приходил к Терре «поиграть», а на самом деле трахал её мать в гостиной, пока Терра сидела в своей комнате и рисовала тебе открытки на день рождения. У меня есть фото. Видео. Всё. Она думала, что ты её лучший друг. А ты просто использовал её дом как отель для своих грязных делишек. И когда София порвала с тобой – ты просто исчез на полгода, оставив Терру думать, что это из-за неё. Потому что она «слишком много плачет». Помнишь, как она тогда перестала есть? Как пряталась от всех? Это ты её сломал первым, Мэйсон. Не я.

Он дёргается подо мной, пытается ударить, но я держу крепко.

– Ты… ты блефуешь, – шипит он, но голос дрожит. Глаза бегают.

– Хочешь проверить? – я достаю телефон одной рукой, не отпуская его. – Одно нажатие – и Терра увидит всё. Узнает, какой ты на самом деле «брусик». Узнает, что её лучший друг спал с её мамой, пока она писала тебе письма «ты мой самый важный человек». Хочешь, чтобы она это увидела? Прямо сейчас?

Мэйсон замирает. Дыхание становится тяжёлым, прерывистым.

– Не смей… – шепчет он. – Не смей ей говорить.

Я улыбаюсь шире. Зубы в крови, но мне плевать.

– Тогда отвали от неё. Навсегда. Потому что, если я ещё раз увижу, как ты к ней прикасаешься… я не просто покажу. Я разошлю это всем. Её маме. Всей академии. И ей. Особенно ей.

Я отпускаю его воротник. Встаю медленно. Он остаётся лежать на полу, тяжело дыша, глядя в потолок.

Толпа вокруг затихает. Кто-то хлопает, кто-то свистит. Мне похуй.

Я оглядываюсь – Терры уже нет. Выбежала.

Я вытираю кровь с лица рукавом и иду следом.

Она моя. И я не отдам её никому. Тем более – ему.

Я выхожу на улицу, обхожу дом – и вижу её. Прижалась спиной к забору, дрожит, слёзы блестят на щеках в свете фонарей. Разозлила меня окончательно. Снова всё. Я исчерпал своё терпение до дна.

Терра

Дилан хватает меня за руку – жёстко, пальцы впиваются в кожу, как тиски.

– Отвали! – пытаюсь ударить его по руке, но он резко поворачивается, кусает свою губу до крови. Глаза бешеные, зелёные, как яд.

– Заткнись, Винни-Пух или я тебя заткну сам. Будь хорошей девочкой.

Я пытаюсь вырваться – он ударил Мэйсона. Моего друга. Моего любимого друга.

– Ты ударил его! Как ты мог?! – кричу я, срывая голос, слёзы жгут глаза.

Он хватает меня за талию, перекидывает через плечо, как тряпичную куклу. Я бью его по спине кулаками – со всей силы, со всей злости. Он отвечает – ладонью по моей ягодице. Удар резкий, обжигающий. Больно. Так больно, что кажется, останется след, а то и синяк.

– Успокоилась? Или ещё раз шлёпнуть? Могу сильнее, если не закроешь рот.

– Пошёл ты!

Раздаётся второй удар – я вскрикиваю, слёзы льются ручьём.

– Я сказал: веди себя нормально.

Он засовывает меня в машину, сам садится за руль и рвёт с места. Я чувствую себя ужасно – униженной, разбитой. Смотрю боком на него: челюсть напряжена, на губе кровь, костяшки рук разбиты в кровь.

Я готова его ещё раз побить. За Мэйсона. За всё.

– Ты отвратителен, – говорю я с таким отвращением, на какое способна.

Он везёт меня не в сторону дома.

– Куда ты везёшь меня, чертина?

– Не обзывай меня, иначе тебе же хуже. Вообще заткнись – ты меня заебала за это время.

– Ты меня достал! Что тебе вообще надо, болван тупоголовый?!

Я вижу, как он сжимает руль так, что суставы белеют. Прикусываю язык. Шутки плохи с Диланом, но из меня так и прёт агрессия. Хочу врезать ему, чтобы он исчез из моей жизни навсегда. Он и так натворил слишком много.

Он привозит меня к какому-то дому – тёмному, одинокому, на отшибе. Вокруг лес, тишина, только ветер шелестит в кронах.

Его дом?

Я остаюсь сидеть в машине, он открывает дверь и выволакивает меня наружу.

– Отвали от меня! – кричу я.

Он тяжело выдыхает, поджимает губы. Снова хватает, перебрасывает через плечо. Сжимает мою ляжку так сильно, что я визжу от боли.

– Винни-Пух, зря ты всё это сделала.

Он заносит меня в дом. Здесь тихо, никого нет.

Где люди? Чей это дом? Он меня похитил. Что происходит?

Тысяча мыслей бьётся в голове как ненормальная.

Он заносит меня в спальню, швыряет на кровать. Я ошарашенно смотрю на него снизу вверх. Пытаюсь убежать – он снова швыряет меня обратно на матрас.

– Ты никуда не денешься, – говорит он низко, голос хриплый от злости и чего-то ещё. – Я устал терпеть твои побеги, твои слёзы по этому ублюдку, твои «я люблю тебя, Мэйс». Ты моя. И сегодня ты это поймёшь по-настоящему.

Я сглатываю. Горло сжимается.

– Отвалиии! – кричу я. – Я не буду с тобой спать! Это насилие!

Он наклоняется ближе, глаза в глаза.

– Насилие? – повторяет он тихо, почти ласково. – А то, как ты кончала на мои пальцы вчера, когда я держал тебя у двери, – это тоже насилие? Когда твоё тело само раздвинуло ноги и сжималось вокруг меня? Когда ты стонала сквозь мою рубашку? Ты же не кричала «остановись». Ты кричала «ещё».

Слова ставят меня в ступор. Я открываю рот – но ничего не выходит. Он прав и от этого ещё больнее.

Он садится на колени на кровати, берёт меня за ноги и подтягивает к себе. Смотрит прямо в глаза. Мне кажется, я перестаю дышать. Я должна обыграть его. Должна. Выхода нет.

Я резко сажусь и целую его. Мягко, неожиданно. Знаю, что он не ждёт этого.

Но он смеётся – низко, в мои губы.

– Думаешь, я тупой, что ли? Не сработает, Терра.

Он откидывает меня назад, сжимая шею – не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала контроль. Пальцы на горле тёплые, твёрдые.

– Но ход хороший. Только надо было раньше им пользоваться.

Его глаза темнеют. Он наклоняется ближе, губы почти касаются моих.

– Теперь моя очередь играть по-честному.

Я не останавливаюсь – снова целую его жёстче. Мне нужно, чтобы он отступил. Чтобы я могла выиграть. Но он наваливается на меня всем телом, губы его мягкие, с металлическим привкусом крови от разбитой губы. И вдруг он становится… другим. Гладит меня по бедру – медленно, нежно. Спускается к шее, целует, слегка покусывая кожу. От этого по спине бегут мурашки, и я забываю про свой сраный план. Хватаю его лицо обеими руками и снова целую – глубоко, жадно.

Чёрт, как мне остановиться? Я не знаю.

Оттягиваю его нижнюю губу зубами – он стонет мне в рот, низко, хрипло, и этот звук отдаётся где-то внизу живота. Мне до ужаса нравится.

Чувствую, как его член упирается мне в промежность – твёрдый, горячий. Он начинает тереться о меня – медленно, ритмично. Я вздыхаю со стоном, откидываюсь назад на подушку. Он хватает меня за грудь через ткань платья – сжимает не сильно, но достаточно, чтобы соски затвердели. Трогает их большим пальцем, потом наклоняется и кусает через ткань. Я выгибаюсь, стон вырывается сам.

– Дилан… остановись, – шепчу я, точнее мямлю, потому что голос дрожит.

Он поднимает голову, смотрит мне в глаза – тёмные, голодные.

– Остановись? – повторяет он тихо, с лёгкой усмешкой. – А ты правда этого хочешь, Винни-Пух? Потому что твои бёдра сами раздвигаются шире. Твои руки тянут меня за волосы. Твои губы всё ещё ищут мои. Скажи честно: хочешь, чтобы я остановился? Или хочешь, чтобы я продолжил?

Я молчу. Потому что не могу соврать. Не сейчас.

Он поднимает платье, стягивает трусы одним движением. Устраивается между моих бёдер. И происходит то, чего я никогда не ожидала. Он опускается ниже – и его рот оказывается там.

Охренеть.

Язык скользит по мне – медленно, уверенно, кругами, потом надавливает на самый чувствительный бугорок. Я ошарашена. Всё тело вспыхивает, как будто меня ударили током. Это неописуемо. Горячее, влажное, настойчивое. Он лижет меня так, будто хочет запомнить каждый вкус, каждый стон. Я вцепляюсь в простыню пальцами, спина выгибается дугой. Волна за волной – жар поднимается от низа живота к груди, к горлу. Я задыхаюсь. Ненавижу его. Ненавижу за то, что он делает это так хорошо. За то, что я таю под ним, как воск. За то, что забываю про Мэйсона, про слёзы, про всё – и просто исчезаю в этом моменте.