Читать онлайн Семнадцать бриллиантов бесплатно

Глава 1. Две сестры

Был московский летний вечер. Уставший от невыносимой жары город лениво погружался в сумерки. Над столицей догорал огненно-алый, разлившийся, подобно густой гуашевой краске, закат. Раскалённый асфальт остывал, отдавая тепло неподвижному воздуху. Царило странное безветрие. Прощальные солнечные лучи скользили по стенам квартир, принадлежавших жителям одного из самых благополучных районов Москвы.

Юная девушка в коротком сиреневом сарафане стояла в своей комнате, озарённая ярким солнечным светом. Напряжённая сосредоточенность во взгляде её шоколадно-карих глаз порой исчезала, уступая место привычной мечтательности.

Кира собирала вещи. Она готовилась к длительному перелёту за Атлантический океан, в Соединённые Штаты Америки. Поправляя длинные каштановые пряди волос, девушка складывала одежду в небольшой чёрный чемодан, купленный не так давно для командировок её отцом, Виктором Николаевичем Лоскутовым.

Доцент и доктор физико-математических наук, он всю жизнь посвятил научному труду и уже много лет занимал почётную профессорскую должность. Ему было уже за пятьдесят. Чуть полноватый, коротко подстриженный и всегда серьёзный, он не появлялся на работе без галстука, очков и дипломата, в котором носил документы и книги. Лоскутов был известен как строгий и непреклонный преподаватель старой закалки и человек высоких моральных устоев. И по стопам отца решительно последовала его старшая дочь Ника.

– Кира! Долго ты ещё будешь собираться?! – послышался недовольный женский голос из соседней комнаты. – Нам выходить уже через полчаса!

– Сейчас, ещё немножко, – ответила Кира, поспешно застёгивая в боковом кармане две книги в мягком переплёте – купленные совсем недавно любовные романы.

Дверь спальни резко отворилась, и на пороге появилась высокая стройная девушка в тщательно выглаженной голубой блузке с коротким рукавом и тёмных классических брюках. Её слегка завитые волосы были намного светлее и заметно короче Кириных, а сдержанный нюдовый макияж глаз и губ не содержал ни единого лишнего штриха. Ника бросила взгляд на циферблат наручных часов, а после строго посмотрела на Киру из-под очков внимательными серо-зелёными глазами:

– Говорила я: «Складывай вещи заранее!» Если ты будешь копаться, мы опоздаем! Никто не станет задерживать из-за тебя самолёт!

– Я уже почти всё сложила, – попыталась оправдаться Кира.

Она надеялась, что старшая сестра не станет тратить время на скрупулёзный осмотр содержимого чемодана, однако Ника принялась контролировать процесс затянувшихся сборов.

– Это что такое? Зачем тебе это? – выбрасывая на кровать прозрачный пакет с купальником, возмутилась она.

– Как зачем? Там есть море, там тепло. Разве нет?

– Ты не умеешь плавать, – торопясь, раздражённо бросила Ника и стала проверять напоследок документы. – Застёгивай свой чемодан! Мы опаздываем!

– Но я хочу научиться, – неуверенно возразила младшая сестра. – Если я не буду пробовать, я никогда не смогу!

– Дисциплинированность – вот первое, чему ты должна научиться в этой поездке. Я уже составила для тебя распорядок дня. Никаких купаний там нет и быть не может. Мы едем не развлекаться, а работать. Да, ты тоже едешь работать, Кира. Ты же взяла учебники? Конечно, забыла. И кто тебя учил так складывать вещи? Все углы пустые, а замок еле закрывается! Всё, я не могу на это смотреть. Бегом в прихожую, бери собаку. Пулей!

Ника отличалась самостоятельностью, ответственностью, а также хорошей осведомлённостью практически во всех областях современных знаний. Она выглядела очень гордой, но родители не упрекали за это старшую дочь, поскольку сами очень гордились ей. С детских лет у Ники проявлялась предрасположенность к точным наукам. Лучшая ученица в профильном физико-математическом классе гимназии, она регулярно либо выигрывала олимпиады по математике, либо становилась их призёром. Родители пророчили ей блестящую карьеру и прекрасное будущее. В серванте Лоскутовых даже имелась специальная полка для сияющих победной позолотой Никиных наград.

Повзрослев, старшая дочь профессора Лоскутова ещё сильнее углубилась в науку. Окончив магистратуру с красным дипломом, Ника устроилась на кафедру отца и поступила в аспирантуру. Она усердно занималась масштабной исследовательской работой и уже стала автором нескольких статей по высшей математике. Они были напечатаны в известных отечественных и иностранных журналах как новый материал на малоизученную тему.

Своей внешностью и деловым стилем одежды Ника всё больше становилась похожа на мать, но характер унаследовала всё-таки отцовский. Её было почти невозможно растрогать печальной книгой, проникновенной музыкой или трагическим фильмом. Никто не видел ни её искреннего смеха, ни её горьких слёз. Никто не знал, любила ли она когда-нибудь. В свои двадцать пять она терпеть не могла всё сентиментальное и романтичное, и все мечты младшей сестры казались ей бессмысленными и глупыми.

А Кира грезила только об одном – о том, что по-настоящему волнует сердце. О единственном человеке в мире, который сделает её счастливой. Нет, почему обязательно это будет Влад Шишкин, помешанный на науке однокурсник, который ещё со школы сидел с ней за одной партой?! И что с того, что он к ней неравнодушен! И что с того, что он младший брат Никиного жениха Владимира!

Классический идеал прекрасного принца на белом коне уже наскучил Кире. Её фантазия отвергала шаблоны. «Лучше обжечь пальцы огненным цветком, чем погибнуть от многолетней скуки с простым завянувшим одуванчиком в руках», – записала девушка однажды в личном дневнике.

Этим летом ей не хотелось думать об учёбе. В неокрепшей и чувствительной душе рождались другие желания: увидеть необъятный и удивительный мир, понять изменившийся язык своего нежного сердца, обрести свободу и настоящее счастье.

Отец Ники и Киры Виктор Николаевич, конечно, больше любил старшую дочь, вставшую на истинный путь и ведущую правильный, взрослый образ жизни. Отношения его с младшей складывались намного сложнее. Не придавая значения склонностям и интересам Киры, он настоял на том, чтобы она поступила на факультет математики и информационных технологий. Александра Павловна – жена профессора и хранительница семейного очага Лоскутовых – уже не первый месяц жила у своей матери в Подмосковье. Никина и Кирина бабушка тяжело заболела и нуждалась в постоянном уходе. Дочери остались с отцом в просторной городской квартире. Ника училась в аспирантуре, а Кира перешла на второй курс бакалавриата.

Жизнь Лоскутовых текла по обычному сценарию, без каких-либо крутых поворотов, пока Ника и её жених Владимир Шишкин не получили приглашение на крупную научную конференцию в Нью-Йорке. Известие о предстоящей поездке сестры вселило зависть и печаль в Кирино сердце. Она бы ни за что себе не простила, если бы все её каникулы прошли в московской квартире, под надзором педантичного отца.

Потратив несколько дней на уверения и обещания, студентка еле-еле уговорила старшую сестру взять её с собой. Ника согласилась только при определённых условиях. Кире категорически запрещалось выходить из гостиницы позже девяти часов вечера, купаться в океане, знакомиться с посторонними людьми, совершать дорогие покупки. Прогулки разрешались только в окрестностях отеля. Кроме того, она была обязана каждый день заниматься математикой: переписывать для лучшего запоминания формулы, разбираться в непонятных темах, решать и анализировать трудные задачи. Виктор Николаевич одобрил и утвердил составленные Никой правила.

– Почему я всё лето должна заниматься учёбой? Почему я не могу просто отдохнуть? – выслушав неприятные нотации, спросила расстроенная и разочарованная Кира.

– Отдохнёшь, когда выйдешь на пенсию, – спокойно ответил профессор Лоскутов. – А сейчас расслабляться не время. Ты последняя по успеваемости в своей группе. Какой стыд и позор!

– Зачем я только послушалась вас и поступила туда? Я имею право сама выбирать, куда пойду учиться. Я хочу стать художницей или дизайнером!

– Кира, ты уже взрослый человек! – прогремел голос неумолимого отца. – Ты не имеешь права на такую глупую ошибку.

– Я всё равно не буду решать математику! Я терпеть её не могу!

– Ты будешь её решать, – с уверенностью сказал Виктор Николаевич. – И тебе придётся её полюбить.

– Да математику невозможно полюбить!

– Возможно. Для этого надо меньше развлекаться и больше заниматься делом. Я уже три дня тебя с учебником не видел.

– Так выходные же, – беспечно улыбнулась Кира, но грозный голос рассерженного Виктора Николаевича мгновенно стёр с её лица улыбку.

– Выходные?! Что за глупые отмазки? Иди, работай! Хватит болтать! – сурово приказал профессор. – И оставь уже свою антихудожественную мазню.

– Это картины! – с горечью воскликнула она. – Пусть пока не самые хорошие, но всё-таки… Ведь все с чего-то начинали!

– «Картинам» твоим одна дорога – на свалку. Учиться ты не желаешь, помогать по дому тоже. Так чего же ты вообще хочешь, скажи мне?! Хотя… Я знаю, о чём ты мечтаешь. Ничего не делать и колотить денежки. Как же, все лентяи этого хотят. Мотаться со смазливым проходимцем по улицам и о бриллианты, как о камни, спотыкаться. Да только не бывает такого в жизни, Кира. Лентяй не только бриллианта, он даже рубля на дороге не найдёт. Так что не смеши людей. Ты никогда не сможешь работать на себя, потому что непроходимо глупа. Тебе был в тягость даже школьный курс, у тебя отвратительная память и отсутствует логика. Ты инфантильна и беспомощна. Ты ведёшь себя как девочка двенадцати лет. Чёрная работа по найму – вот твой верхний предел.

– Но я живой человек! – еле сдерживая слёзы, возразила Кира. – Я имею право на то, чтобы меня уважали! Все имеют на это право!

– Да, в биологическом аспекте человек. Но в социальном ты никто, пока не окончишь ВУЗ, не получишь профессию и не начнёшь работать, принося пользу обществу. Тогда-то люди и решат, достойна ли ты их уважения. Ну, что застыла? Иди! Всё равно не понимаешь ничего. Я написал, какие номера нужно решить. Вечером Нике покажешь, что сделала.

Мечтая побывать в неизвестном и загадочном Нью-Йорке, Кира была готова исполнить любые обязательства и принять какие угодно запреты. Она надеялась, что Ника, оказавшись в эпицентре интереснейших научных событий, благополучно забудет обо всём остальном и не станет напоминать об учёбе.

«Это будет что-то особенное в моей жизни, точно знаю! – рисуя в своём воображении живописные картины предстоящего путешествия, с удовольствием фантазировала Кира. – Подумать только! Настоящий Нью-Йорк, со статуей Свободы, громадными небоскрёбами, миллионами ослепительных разноцветных огней! Я на всю жизнь запомню этот неспящий сверкающий город. Я его никогда не забуду!»

Через четыре месяца после серьёзного разговора с сестрой и отцом, жарким и безветренным июньским вечером Кира собрала все вещи и отнесла дорожный чемодан в прихожую. Ей не верилось, что скоро мечта осуществится, что ещё несколько часов – и огромный самолёт унесёт её в закатное небо навстречу открытиям и ярким впечатлениям. Она присела на кожаный пуфик у высокого зеркала, запустила тонкие пальцы в свои распущенные каштановые волосы и так задумалась о чём-то, что не услышала, как в дверь позвонили. Встречать нежданного гостя отправилась старшая сестра.

– Ника, привет. Я, наверно, не вовремя? – послышался из подъезда немного шепелявый, скорее мальчишеский, чем мужской голос.

– Привет. Проходи, не стесняйся, – гостеприимно пригласила Ника.

– Кира дома? – неуверенно спросил Кирин однокурсник Влад Шишкин, перешагивая порог и пряча за спиной несколько белых хризантем.

– Дома, – ответила старшая сестра.

Не желая мешать, Ника удалилась в спальню и закрыла за собой дверь. Её слова обрадовали Влада, коротконогого рыжего парнишку в старомодных очках.

Он восхищал чету Лоскутовых необыкновенным трудолюбием, интеллигентностью и редкой скромностью. Влад обладал и другими положительными качествами, необходимыми для хорошего супруга: доброжелательностью, отзывчивостью, терпеливостью.

Но Кира составила нелестное мнение об этом человеке. Она, быть может, и смогла бы закрыть глаза на невысокий рост Влада и его малопривлекательную внешность, но никогда не простила бы ему слабости, никак не совместимой в её понимании с образом настоящего мужчины. В характере Шишкина Киру раздражало практически всё: его «родительские» взгляды и привычки, занудство, нерешительность и, наконец, вечное стремление перевоспитать её. Да, это был умный, по мнению некоторых, даже «очень умный мальчик», но одно простое обстоятельство перечёркивало всё хорошее: она его не любила.

– Это мне? – вежливо, но равнодушно спросила Кира, принимая из рук гостя бесхитростный букет. – Спасибо, но не стоило. Ты же знаешь, я улетаю.

– Ты ещё здесь, а я уже скучаю по тебе, – зрачки небольших серых глаз Влада нервно забегали, а голос задрожал. – Знаешь, я до сих пор поверить не могу. Как Ника согласилась взять тебя с собой? Тебя, ещё и твою таксу! Как вы повезёте её в самолёте? И как нашли подходящий отель? Ведь не везде разрешают размещение домашних животных.

– Пожалуйста, не нужно так много вопросов. Ты же знаешь, кто в основном занимался этим. Я бы точно не справилась сама.

– Ника сделала тебе на день рождения роскошный подарок. Пожалуйста, не подведи её. Хотя бы делай вид, что что-то учишь, – посоветовал Шишкин, в упор не замечая скучающего взгляда собеседницы. – А лучше и в самом деле учи. Ведь это нужно тебе, Кира, а не кому-то ещё. Ты этого просто пока не понимаешь. Слушай сестру: она не посоветует плохого. И вообще будь осторожнее. Чужой город, другая страна. Тебя могут неправильно понять, ограбить, обмануть. Я буду звонить каждый день и узнавать, как у тебя дела.

– Да что со мной может случиться? Не на Луну же я улетаю. Там точно так же живут люди, там тоже есть пожарные, полиция, скорая…

– Я до последнего надеялся, что ты останешься в Москве, что мы проведём каникулы вместе. Нам обоим нужно заниматься математикой. Кира, ты не сможешь жить достойно без высшего образования, без серьёзной профессии. Ты дочь профессора Лоскутова, доктора наук! Тебе нужно… Понимаешь, ты должна!..

Кире не нравились подобные проповеди, особенно из уст переучившегося однокурсника. Не в силах сдерживать закипевшее внутри негодование, она небрежно положила свежие цветы на тумбу рядом с зеркалом:

– Слушай, ты, когда рубашку гладил, не забыл случайно выключить утюг? Мне кажется, тебе надо вернуться и посмотреть!

Но Шишкин оказался не так прост, чтобы поддаться на эту уловку:

– Мы ещё не попрощались. Давай я провожу тебя?

– Зачем? Не надо, – упрямо отказалась Кира, – мы и вдвоём спокойно доедем на такси, а твой брат будет ждать нас в аэропорту.

Погрустневший Влад сказал «пока» и скрылся за дверью. Он знал, что у его старшего брата Владимира с Никой давно завязался роман, причём довольно странный, основанный на взаимовыгодном сотрудничестве. Они не встречали рассветы, не провожали закаты, не гуляли под луной, а просто часами сидели за компьютером и занимались высшей математикой. Вычисления, программирование, обсуждение новых монографий – всё это традиционно являлось основными темами, которые затрагивались «влюблёнными» на их почти ежедневных свиданиях. Однако раз в неделю, чаще всего в субботу, пара наведывалась в дорогой ресторан, где тратила часть честно заработанных в университете денег на восхитительно вкусный ужин.

Кира не понимала такой любви, как и всей значимости инновационной научной работы, которой вместе с лучшим другом уже не первый год увлечённо занималась старшая сестра. И это непонимание всегда было взаимным.

– Вот глупая! – появляясь в прихожей, сказала Ника. – Обидела такого парня! Он математику и физику тебе решает, помогает во всём, к экзаменам тебя готовил, а ты так неблагодарно относишься к нему. Влад пришёл попрощаться, принёс цветы, а ты взяла и выставила его за дверь!

– Ну и что, – пригладив перед зеркалом волосы, устало вздохнула Кира, – даже если он и любит меня, я его не люблю!

Ника нахмурилась и уже хотела начать отчитывать сестру и упрекать её в незнании жизни, но тут в прихожую вышел Виктор Николаевич и, поправив на носу очки, дал дочерям последнее напутствие:

– Что ж, вам пора. Лучше приехать заранее, чем торопиться при посадке. Кира, веди себя достойно. Помни, что ты обещала. Используй свободное время с умом и слушай сестру. Ника, я знаю, что могу на тебя рассчитывать. Удачи тебе на конференции. Твои исследования непременно оценят по достоинству. Ты справишься, я уверен. Следи за сестрой и сама будь осторожна. Не забудь позвонить, когда вы прилетите.

– Обязательно, – лаконично ответила Ника. – Мы всегда будем на связи. Что касается Киры, я буду смотреть за ней в оба. Она и шага в сторону не ступит. Будет всегда рядом со мной, как собака на поводке!

Не успела она договорить, как Мика, маленькая белая такса, взволнованно гавкнула на прощание у Киры на руках.

Глава 2. Прощай, Москва!

Такси подъехало вовремя, и сёстры разместились на заднем сидении белого «Пежо», сложив вещи во вместительный багажник. Всю дорогу Ника изучала солидную монографию с непонятным длинным названием. Кира ехала без дела и жалела, что забыла зарядить телефон. От скуки она заглянула в книгу старшей сестры, но, увидев на страницах только формулы, отвела рассеянный взгляд в сторону.

«Нет, математика – это точно не для меня, – предалась размышлениям Кира. – Как это невыносимо – заниматься тем, что ненавидишь, всю жизнь и не иметь возможности что-то изменить! Как же я устала от них! От их вечной опеки, упрёков и наставлений! Они выбрали за меня ВУЗ и факультет. Придумали роль, которой я должна соответствовать. Нашли мне жениха. Им наплевать, что я мечтаю видеть рядом совсем другого мужчину: высокого, сильного, смелого. Человека, который будет любить меня по-настоящему, такую, какая я есть. Который подарит мне счастье и свободу. Господи… Если бы я могла решать всё сама!»

Девушка вздохнула и взглянула на таксу, которая дремала в переноске. Собачка в квартире Лоскутовых появилась три года назад. Её подарили Кире на день рождения родители. Когда именинница впервые взяла Мику на руки, она была крошечным щенком с большими блестящими глазками и тоненьким хвостиком. Сейчас такса уже окрепла и выросла, став красивой и здоровой собачкой, подвижной и игривой. С первого дня Кира и Мика были неразлучны. Никто на свете не был девушке так близок, как преданная четвероногая подруга. Только ей мечтательная студентка могла доверить свои тайны.

Кира ненавидела упрёки родственников в глупости, но осознавала, что они правы, и это только усиливало постоянную щемящую тревогу. Ей не хотелось взрослеть. Она панически боялась своего туманного будущего: не окончить ВУЗ, не найти в дальнейшем достойную работу и, в конце концов, так и не стать самостоятельной и независимой. Но сильнее всего был страх разочароваться в самой заветной мечте – о встрече с человеком, который наполнит сердце пламенной любовью, а бесцветную жизнь – новым смыслом.

Она не хотела выходить замуж за Влада. С тех пор, как кто-то из родных впервые заговорил с ней о Шишкине-младшем как о завидном женихе, все свадебные торжества стали казаться ей напыщенными и пошлыми. Однажды Кире привиделось во сне, как, спотыкаясь в неудобных туфлях, путаясь в длинном подоле строгого белого платья, она произносит на ковровой дорожке ЗАГСа безучастное и роковое «да».

Далее Кире снилось, как она, уже ничего не чувствуя, с тупой покорностью в глазах позволяет счастливому Шишкину прилепиться пресными губами к её бледному лицу. Что же дальше? Сдержанные улыбки и поздравления гостей, охапки белых хризантем, оформленный со всей педантичностью и расчётливостью зал в ресторане с безупречной репутацией. И, наконец, двуспальная кровать с полотенцами в виде уродливых лебедей в неуютном гостиничном номере, на котором отчего-то решили сэкономить. «Я не уверен, что смогу сделать это, Кира, – услышала она дрожащий от волнения голос новоиспечённого супруга. – Пожалуйста, разденься сама. Мне легче решить двойной интеграл, чем развязать этот твой… Корсаж или как его?» Кира больше не могла уснуть после такого кошмара. Отвратительный сон оборвался, но горькое чувство, оставленное им, по-прежнему беспощадно терзало её. Это было тягостное ощущение обречённости и бессилия перед собственной судьбой.

Она почти до рассвета сидела над личным дневником, который никому не показывала.

«Нет, я не выйду за него! Ни за что! Никогда! Лучше умереть, чем терпеть его занудство всю жизнь и заниматься с ним любовью, которой и в помине нет! Любовь! Настоящая взаимная любовь, потребность быть вместе, непреодолимое взаимное желание прикасаться друг к другу… Неужели я так много прошу?

А может, дело во мне. Кто я? Что во мне особенного? Чем я смогу привлечь его, того самого, о котором так мечтаю? Я симпатичная, может быть, даже красивая, стройная, но таких сотни тысяч! Среди них есть умные, талантливые, знаменитые, наконец, очень богатые девушки. А я? Ленивая, глупая, неприспособленная к жизни истеричка. Я обыкновенная, пустая. Я не умею ничего. Всё валится из рук. Рисунки? В художке за них редко ставили выше троек, хотя мне так нравилось рисовать…. Как надоели эти позорные тройки и двойки! Если мне так тяжело в универе сейчас, то что будет потом? Я жалкая. Всеми силами пытаюсь доказать родителям и Нике свою правоту, хотя сама понимаю, что я никто. Песчинка. Подует ветер – и нет меня. Исчезну, словно и не было такой на свете. Ничего после себя не оставлю. Ни великих открытий, ни свидетельств своего таланта, ни, может быть, даже рождённых от большой любви детей.

Неужели отец прав? Неужели я не достойна любви, уважения, счастья? Неужели мне суждено остаться одной? И его, того человека, о котором я мечтала, просто не существует?! Пусть тогда и меня не будет. Я не сделаю никому больно, ведь ни одному существу на Земле я не нужна», – упорно и отрывисто писала она до тех пор, пока рука не онемела от усталости. Маленькая собачка преданно тёрлась о ноги хозяйки, пытаясь утешить её, но Кира не замечала ничего вокруг, с головой уйдя в бездонный горький омут своих переживаний.

Наутро девушка открыла глаза и с ужасом вспомнила о чудовищных мыслях, которые крутились ночью в её голове. С наступлением морозного и солнечного нового дня мрачные фантазии показались настоящим безумством. «Из-за чего я расстроилась, Боже! Из-за какого-то глупого сна! – изумилась она. – Как смешно! Да, родные люди стесняют мою свободу, навязывают свои интересы. Но ведь я не рабыня. На дворе двадцать первый век. Никто не имеет права убить меня, если я не сдам экзамены. И, уж конечно, никакой брак не будет заключён без взаимного согласия обоих супругов. Нужно быть стойкой и твёрдой. Должен быть стержень. Тогда никто не сможет сломать тебе жизнь».

Мика ласкалась к любимой хозяйке и радостно лизала её руки горячим влажным язычком. После этого случая студентка не сомневалась, стоит ли брать Мику в Америку. Длительная поездка в другую страну без преданной четвероногой подруги казалась Кире немыслимой.

Полностью оправдывая ожидания юной хозяйки, собачка вела себя в такси очень тихо. Разнежившись в лучах заката, Мика почти всю дорогу дремала, не давая Нике повода для раздражений.

– Только ты у меня осталась, – с нежностью взглянув на запертую в переноске таксу, Кира открыла замок чемодана, но не нашла тех романов, которые положила утром. Вместо них в боковом отделении лежали две незнакомые книги с устрашающими названиями «Специальные методы решения нестандартных задач» и «Тригонометрические функции».

– Вот почему она была такой тяжёлой! Что это, Ника? – тихо спросила погрустневшая Кира.

– Почитаешь на досуге, – хмуро ответила та. – Может, хоть немного поумнеешь. Мало того, что собаку моим именем назвала, так ещё и целый шкаф макулатуры накупила! Читаешь всякую чушь, вот и результат.

– Это не макулатура, а хорошие книги о настоящей любви! – возразила младшая сестра. – А не как у тебя с твоим Владимиром, непонятно что. Одна бесконечная работа. И собачку зовут не Ника, а Мика!

– Не смей судить наши с Вовой отношения! Мы деловые партнёры, это прежде всего. И уже потом, на втором месте… Да какой смысл объяснять? Всё равно не поймёшь. Зачем тебя беру, сама не знаю. Мы ещё никуда не улетели, а я уже от тебя устала. Ладно. Выходи, приехали.

Дорога до Шереметьево не была перегружена, и до начала регистрации на рейс оставалось ещё немного времени. В аэропорту Ника и Кира встретились с уже ожидавшим их Владимиром. В его чертах лица было много общего с младшим братом. Но по сравнению с Владом двадцатипятилетний Владимир был выше ростом и шире в плечах, выглядел намного взрослее и солиднее. В его взгляде всегда читались спокойствие и уверенность. Чувствуя рядом надёжное плечо любимого Вовы, Ника сама не замечала, как становилась мягче. Шишкин-старший помог сёстрам сдать тяжёлый чемодан в багаж и уладить все нюансы относительно собачки. Когда последние приготовления к полёту остались позади, Ника с облегчением вздохнула и стала более снисходительной к младшей сестре. Теперь уже ничто не омрачало Кириной радости.

Наконец, заветный час межконтинентального рейса наступил. Белый пассажирский лайнер быстро набирал высоту. Кира сидела у иллюминатора и смотрела на потемневшие облака, края которых тлели последними отблесками уже закатившегося солнца. Какой далёкой показалась ей земля, Россия, Москва, вся её прежняя жизнь! Кире не верилось, что всего через десять часов она окажется в Нью-Йорке, что сейчас где-то далеко внизу раскинулась Белоруссия, Польша, Германия, Франция… Обозначенные разными цветами на карте школьного атласа, те, о которых она читала книги и смотрела фильмы. И они полетят ещё дальше, обогнут половину огромного земного шара и окажутся в Соединённых Штатах Америки. Их самолёт произведёт посадку в аэропорту «Джон Кеннеди». Поверить в это было просто невозможно.

Кира откинулась на спинку кресла и забылась. Вечерние сумерки больше не сгущались, и путешественница задалась вопросом: «Когда же мы прилетим? Утром или вечером? Или вообще улетим во вчера?» Но спросить старшую сестру, которая бы с лёгкостью ответила на этот вопрос, не оставалось сил – Киру одолевал сон…

Когда она проснулась, был словно всё ещё вечер. Девушка выглянула в окно и далеко внизу, в извилистых промежутках между потемневшими облаками, увидела огромный океан. Он казался необъятным и безбрежным, затопившим всю Землю и волшебно слившимся с сине-малиновым небом у горизонта.

– Наконец-то проснулась, соня! Пока ты спала, тут обед разносили. Возьми, поешь, – протягивая сестре поднос, предложила Ника.

– Ну, давай, – проголодавшаяся Кира охотно взяла у сестры стакан сока, булочку и остывшую курицу с овощами.

Перекусив, студентка положила в рот лимонный леденец, достала наушники, включила любимую музыку и вновь погрузилась в удивительный мир своих фантазий… Вдоволь наслушавшись хороших песен, она принялась читать новую книгу современной писательницы – трогательный любовный роман, чудом незамеченный в чемодане Никой. Во время чтения она снова уснула.

Пробудившись через несколько часов, Кира с радостным волнением услышала объявление о том, что самолёт начал снижаться. Она посмотрела в иллюминатор. В темноте мелькнули сотни тысяч далёких огней.

– Это Нью-Йорк! Неужели мы и правда в Америке? – восхищённо прошептала девушка, не отрывая очарованного взгляда от окна.

– Что за это возгласы? Веди себя прилично, – едва заметно улыбнулась Ника. – Собирайся. Собаку не потеряй.

Это был ещё не Нью-Йорк, а только аэропорт «Джон Кеннеди», но, выходя из самолёта, Кира испытывала новое, непривычное чувство иностранки. Ей было трудно поверить, что происходящее не сон, что она, преодолев семь с половиной тысяч километров, теперь две недели будет жить в Америке и даже отметит здесь свой день рождения.

Шишкин почти всю дорогу молчал и не расставался с ноутбуком. Впрочем, он всегда говорил только по делу. Вечные распри между Никой и Кирой уже не представляли для него интереса. Ника, неоднократно летавшая за границу, не была впечатлена ни иностранным аэропортом с толпящимися в нём людьми, ни ближайшими окрестностями. Она шагала рядом со своим спутником, рассказывала ему о трудностях, с которыми столкнулась при написании последней научной работы, и пропускала восторженные восклицания младшей сестры мимо ушей.

Замечания Ники уже не могли испортить Кирино приподнятое настроение. Студентка следовала за строгой провожатой и слышала непривычный иностранный говор, грохочущую издалека незнакомую музыку, резкие сигналы автомобилей. Огромные небоскрёбы, казалось, задевали крышами облака, а объятые сумраком улицы освещались непривычно ярко. Да, Кира была коренной москвичкой, но родители были против её прогулок в тёмное время суток. В связи с этим она лишь понаслышке знала, что такое ночная жизнь мегаполиса и как феерически преображается его центр после захода солнца.

Вокруг непрерывно вспыхивали, гасли, мерцали и причудливо переливались россыпи разноцветных огней. Из них складывались движущиеся изображения и неоновые надписи крупных вывесок, от которых рябило в глазах. Особая постмодернистская архитектура, колоссальное количество автомобилей, представители разнообразнейших национальностей – всё смешалось под фиолетово-чёрными небесами. Ночной Нью-Йорк произвёл на Киру неизгладимое впечатление.

Уже около часа Владимир, Ника и Кира ехали на такси. Небоскрёбы, крупные торговые центры и шумные ночные клубы остались позади. Справа и слева виднелись невысокие здания окутанного ночным сумраком спального района. Улицы стали более тихими, но им были чужды спокойствие и безмятежность. Приглушённость освещения, тесное расположение похожих друг на друга домов, группы подозрительных людей в переулках и дворах, густой белый пар, поднимающийся из-под земли, – всё это пробуждало в Кире любопытство. Где-то вдали, словно бесконечное тёмное полотно, расстилался необозримый океан. Из иллюминатора самолёта он показался недосягаемым, но сейчас плескался соблазнительно близко.

– И всё-таки я хочу искупаться, – призналась очарованная Кира. – Или хотя бы по берегу пройтись, близко-близко к воде. По самому краю! Как же это, наверное, здорово!

– Даже не думай, – оборвала её мечты прагматичная Ника. – Не хватало ещё, чтобы ты утонула! Плавать нормально не умеешь, а всё туда же. Какие-то странные фантазии, глупые желания!

– Здесь и погибнуть не страшно, – тихо вымолвила Кира и сама удивилась своей только что произнесённой фразе. – Может быть, это лучший город на Земле!

– Какой бред! Можно подумать, ты во всех городах мира побывала!

– Не во всех, – прижимая сонную таксу к груди и ласково гладя её мягкую белую шёрстку, с грустью вздохнула студентка.

– Тогда на каком основании ты это утверждаешь? Вот высказала ты мнение. Чем ты его обоснуешь?

– Он прекрасен, Ника, ты только посмотри! Я никогда не видела такого в Москве!

– И это, по-твоему, хорошие аргументы? Телячий восторг – вот что это! Не говорила бы о том, чего не знаешь – умнее бы казалась, – посоветовала старшая сестра. – Умерь свой юношеский максимализм и веди себя спокойно. Неужели это так трудно?

Кирины карие глаза расширились и страстно заблестели. Что-то бушующее и жаркое закипело в её груди, готовое в любую секунду выплеснуться наружу.

– Мне надоело прикидываться каменной! – с неожиданным порывом сказала младшая сестра. – Сколько можно притворяться? Если переполняют сильнейшие чувства, почему нельзя выразить их? Просто поделиться своими впечатлениями! Почему надо всё держать в себе, обдумывать каждое слово? Почему?

– Ты профессорская дочь, – пристально глядя Кире в глаза, ответила Ника твёрдым, не терпящим возражений, почти отцовским тоном. – В любой ситуации ты должна выглядеть достойно. Хочется плакать – терпи до дома и не выдавай своей унизительной слабости! Радостно – лёгкая сдержанная улыбка, не больше! Никакого истерического смеха, никаких истерик!

– Я не буду так жить, – негромко произнесла юная бунтарка.

– Будешь, Кира. Конечно, ты ещё не понимаешь, что родные люди желают тебе добра. У тебя неправильное понятие о жизни и предназначении. Тебе приятнее думать, что человек создан не для труда, а для развлечений. Но ничего. Остынет всё, пройдёт. Ещё немного – и учёба не оставит тебе времени для лишних мыслей. Все Лоскутовы через это проходили.

«Никогда! – мысленно поклялась себе Кира. – Я никогда не стану такой же бесчувственной, как ты!»

Такси остановилось на небольшой автостоянке, и сёстры с помощью Владимира достали из багажника вещи.

Отель «Perfect Inn» располагался почти у самой воды. Океан был всего в пятнадцати минутах ходьбы от номера, и это Кире очень понравилось: море она безумно любила и видела уже много раз, но ещё никогда не любовалась настоящим океаном. Отель представлял собой новое четырёхэтажное здание бежевого цвета, с широкими окнами и красивыми резными решётками, кое-где обвитыми зелёным плющом. На первом этаже находилось небольшое уютное кафе.

После того, как Владимир сдержанно пожелал сёстрам спокойной ночи и удалился в свой номер, девушка-администратор вызвалась проводить Нику и Киру. Старшая сестра сама открыла дверь ключом. Комната была достаточно просторная, светлая, с классическим интерьером и большим окном, выходящим на океан. Здесь стояли две аккуратно застеленные кровати и две тумбочки, однокамерный холодильник, письменный стол и два удобных стула. У входа находился шкаф для одежды. Над комодом висело прямоугольное зеркало.

Сёстрам достался один из лучших номеров «Perfect Inn» со всеми удобствами, но Нике всегда было сложно угодить. Она отметила неправильное размещение люстры и розеток, нерациональную планировку и общее несоответствие комнаты её ожиданиям.

– Вряд ли здесь шестнадцать метров, четырнадцать от силы. Тесновато. И настольной лампы, конечно же, нет. А если и была бы, всё равно подключать некуда. Да, освещения для работы будет не хватать. Но, в общем-то, жить можно, – надменно скрестив руки на груди, вынесла заключение Ника. – Доставай всё, что нужно для умывания и сна. Остальное разложишь завтра.

Кира была счастлива – она оказалась в Нью-Йорке, незнакомом городе, о котором почти ничего раньше не знала, но обязательно узнает теперь! Окинув восхищённым взглядом комнату, она с улыбкой подбежала к окну, откуда открывался потрясающий вид.

Вдоль центральной аллели безлюдного парка горели фонари. Их приглушённый свет лился таинственно и мягко. Дальше, за густыми кронами деревьев, расстилался огромный чёрный океан. Пейзаж был безлюдным. Несколько минут никто не попадался Кире на глаза, точно все условились не мешать взволнованной и радостной путешественнице любоваться новой для неё панорамой. Ника взяла косметичку, ночную сорочку и ушла в душ, дав младшей сестре возможность немного помечтать.

Вдруг небольшая фигурка человека появилась на горизонте и направилась в сторону отеля. Присмотревшись к силуэту, Кира поняла, что перед ней парень, а не девушка. Дойдя до середины парковой аллеи, высокий и широкоплечий незнакомец по-домашнему развалился на белой скамейке, расстегнул чёрную кожаную куртку и закурил. Лицо мужчины ей разглядеть не удалось: он расположился слишком далеко. Необъяснимое чувство любопытства овладело Кирой.

«Какой же он счастливый! – с интересом наблюдая за американцем, подумала она. – Гуляет ночи напролёт по городу и никого не боится! Он хозяин своей судьбы, сам делает выбор и отвечает за свои поступки. Как же мне хочется так жить! Свободно, насыщенно, ярко!» Вся Кирина душа прониклась странной симпатией к одному лишь силуэту смелого и привлекательного незнакомца, а живое воображение начало прорисовывать более мелкие детали. Могущество и молодая сила, одинокая гордость и мужественная мрачная красота только что созданного идеала – всё это поразило Киру огненной стрелой в самое сердце.

– Что ты там высматриваешь? – возмутилась Ника, выходя из душа в светлом домашнем халате. – Немедленно умываться и спать! Окно закрой. Ужасно дует с океана!

Кире пришлось подчиниться и, задвинув плотные шторы, пойти в душ. Готовясь ко сну, она думала о многом, но в её мыслях не было места ни родителям, ни конференции сестры, ни братьям Шишкиным. Её душу переполняла беззаботная радость и надежда на скорое счастье. Кире не терпелось проснуться завтра утром и всё здесь посмотреть, спуститься в прибрежный парк, посидеть на той самой скамейке и… Кто знает? Что только ни случается в непредсказуемой, полной сюрпризов человеческой жизни!

Образ молодого мужчины у океана долго не выходил из её головы. Кире не нравились курящие парни: ей был неприятен сигаретный запах, она не любила хриплый кашель и несвежее дыхание. Но необычная картина, нарисованная первой нью-йоркской ночью, сладко томила ранимое сердце.

«Кто он? Откуда? – взволнованно думала Кира перед сном, глядя, как по белому потолку едва заметно скользят светло-серые тени оконных штор, а между ними ложится тонкая полоска лунного света. – Как его зовут? Наверно, он американец. А может, и нет, приезжий, как мы. Вот бы рассмотреть его поближе, познакомиться с ним. Нет, не смогу я на это решиться! Он такой высокий, такой взрослый! У меня ни за что не хватит смелости».

Глава 3. Странный незнакомец

Кира проснулась, лениво приоткрыла сонные карие глаза и зажмурилась. Прямо в лицо светило ослепительное, жаркое, как в полдень, утреннее солнце. Только что раздвинутые Никой, плотные шторы больше не спасали от его палящих лучей.

Девушка встала не сразу. Её тяжёлые веки так и жаждали вновь сомкнуться вопреки всему на свете, продолжив блаженство глубокого и безмятежного сна. Она с изумлением смотрела на сестру, которая была уже одета, причёсана и накрашена.

– Ну, наконец-то ты проснулась! – с негодованием сказала Ника. – Правильно мама хотела назвать тебя Соней. Соня и есть! Другого счастья нет, кроме как в тёплой постельке поваляться!

– А что случилось? – щурясь от яркого света, спросила Кира. – Ещё так рано, а ты меня разбудила. Зачем?

Последнее слово привело Нику в бешенство. Будучи чистым холериком по типу темперамента, она терпеть не могла коротких и глупых вопросов. Особенно когда их задавала отличавшаяся редкой непонятливостью младшая сестра.

– Ты ещё спрашиваешь! У меня тысяча дел, а ты на меня ещё и свою работу сваливаешь! Из-за тебя мне пришлось самой гулять с твоей собачонкой!

Потянувшись, Кира прислонилась к стене:

– Который час?

– Без десяти десять! – взглянув на часы, ответила старшая сестра. – Я уже и с Вовой увидеться успела, и в магазин сходить, и с таксой погулять! А ты ещё спишь! А ну-ка вставай!

Кира, уставшая от затянувшейся воспитательной беседы, спрыгнула с кровати и медленно подошла к приоткрытому окну. «Совсем я запуталась в этом времени! – подумала она. – Весь режим сбился!» Дневной Нью-Йорк оказался совсем другим. В сквере появились люди, но вчерашнего парня, пришедшего с океанского побережья, там не оказалось. «Конечно, – с тихим сожалением вздохнула Кира, – не сидеть же ему здесь до утра! Если ты волен, как ветер, почему бы не улететь?»

Через полчаса сёстры спустились на завтрак. Засмотревшись на большую картину с видом на Миссисипи, Кира споткнулась на новых скользких ступеньках, за что тотчас получила строгий выговор Ники:

– Смотри под ноги! Сколько раз говорить! Всё мечтаешь! Доведут тебя когда-нибудь эти мечты…

Кира очень хотела возразить, но промолчала. Новый конфликт не обещал ничего хорошего, только лишние переживания и очередные запреты.

Выбрав столик почти в середине зала, Ника усадила за него младшую сестру, а сама пошла к барной стойке, чтобы заказать завтрак. Оставшись одна, Кира заскучала. Она уже собралась переключить внимание на экран телефона, но вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Это ощущение заставило её оживиться. Девушка быстро повернулась в ту сторону, куда ушла заказывать завтрак Ника, и вздрогнула от неожиданности.

Недалеко от её столика, облокотившись о барную стойку, стоял высокий и широкоплечий парень. Выглядел он не старше двадцати пяти лет, но взгляд у него был тяжёлый, как у зрелого, умудрённого жизненным опытом мужчины. Это противоречие поразило Киру. Её сердце переполнила неизъяснимая симпатия к этому парню, одежда и атлетическая фигура которого очень напоминала вчерашнего незнакомца, сидевшего на скамейке.

«Неужели он? – не веря своим глазам, предположила Кира. – Неужели мне это не снится? Господи… Какой же он красивый! Не то, что какой-нибудь Владик. Да как вообще их можно сравнивать?!»

– Отвратительный сервис! – раздражённо прервала поток Кириных мыслей возвратившаяся с подносом Ника. – Еле дождалась своей очереди.

Через минуту на столике появились две чашки горячего кофе и две глубокие тарелки с мюсли, а также два больших румяных круассана. Кира молчала и загадочно улыбалась. Ника раскусила её моментально.

– Пей кофе, пока не остыл, – посоветовала старшая сестра. – О принцах будешь мечтать потом, когда я уйду на открытие конференции. А пока ешь как следует!

Ника пила кофе спокойно и неторопливо, но Кира не могла усидеть на месте. Ей хотелось узнать, смотрит ли незнакомец на неё сейчас, причём так, чтобы остаться незамеченной. К счастью, удобный случай представился: Нике позвонили, и она, встав из-за столика, отошла в сторону лестницы.

Обрадованная Кира вновь повернула голову. Молодой человек стоял всё там же, но уже вполоборота к барной стойке и с наполненной рюмкой в руке. «Странная привычка у него – выпивать по утрам, – с интересом наблюдая за ним, подумала она. – Хотя кто знает. Может быть, с похмелья. Гулял всю ночь. Вполне возможно. Ему же никто не запретит». Усевшись удобнее, девушка стала застенчиво любоваться приглянувшимся иностранцем.

Незастёгнутая кожаная куртка с косым воротником, джинсы с широким ремнём и крупные тяжёлые ботинки – вся одежда незнакомца была чёрного цвета. Тёмные и густые, немного вьющиеся волосы непослушно спадали на его лоб, и что-то очень трогательное присутствовало в такой лёгкой неряшливости. Глядя на эти взъерошенные пряди, Кира испытывала робкое желание ласково пригладить их.

Тонкие губы смыкались надменно и прекрасно. Чем-то особенным были и его решительные, гордые брови. Во всех чертах молодого человека вместе с ярым презрением к внешнему лоску читался нескрываемый эгоизм и крепкая убеждённость в своей привлекательности. Даже шрам, бороздивший колючую щёку, не производил впечатления грубого непоправимого изъяна. Глаза иностранца поразили Киру ещё больше, когда он, отвлёкшись от выпивки, вновь нагло срезал её коварным и высокомерным взглядом. Таких красивых глаз Кира не видела у парней никогда. Большие, выразительные, окружённые длинными пушистыми ресницами и насыщенно-голубые, почти синие зеркала его души пленили её с первого взгляда.

«Я нравлюсь ему. Конечно, нравлюсь, иначе бы он не смотрел на меня так!» – заключила она. Кира улыбнулась от умиления, разлившегося в её груди. Но эта нежная улыбка не задержалась надолго.

Глаза незнакомца вспыхнули волчьей страстью и впились в её лицо хищным немигающим взглядом. Этот прожигающий взор начал спускаться ниже, впиваясь в её горло, скользя по её тонким выпирающим ключицам и хрупким плечам. Незнакомец смотрел на Киру так, точно в эту минуту она уже принадлежала ему.

Поперхнувшись круассаном, девушка поспешно запила его остывшим кофе. Бесцеремонность красавца поражала до глубины души. Увидев её смущение и детский страх, парень самодовольно оскалил белые зубы. Кира не на шутку испугалась и почти возненавидела бестактного наглеца, оценившего её как лёгкую добычу.

Но уже в следующую секунду, когда иностранец бесследно исчез, она почувствовала, как сильно ей будет его не хватать. «Что со мной происходит?! – спросила себя Кира. – Неужели я к нему что-то чувствую?! Сердце до сих пор колотится, колени дрожат. Ещё бы! Такой мужественный, обаятельный и смелый! Такая безобразная и в то же время красивая улыбка!.. Может, это видение? Может, кто-то другой сидел вчера на скамейке в парке? Хотя кого я обманываю, Господи?! Я встретила его! Того, о ком мечтала столько дней и ночей! Пусть немного несдержанного, странного и даже страшного, но… Боже, он восхитительный! И он ни в чём не виноват. Ведь он ко мне даже не прикоснулся! Как можно осуждать человека за один только взгляд, за что, что он думает о тебе? Да, на меня ещё никто так не смотрел, но ведь всё когда-то бывает впервые. Мы нравимся друг другу. О, это слишком сказочно, чтобы быть правдой!»

– Ну, думаю, ты вдоволь намечталась, – послышался голос вернувшейся Ники. – Позавтракала? Всё? Ну что, отлично. Теперь займёшься математикой.

Младшая сестра тяжело вздохнула, но послушно встала из-за стола и обречённо побрела следом за старшей в гостиничный номер.

***

Кира сидела на кровати в пустой душной комнате и скучала. Перед ней лежал оставленный Никой учебник с обведёнными в кружок номерами, которые нужно решить.

«Помешалась на своих задачах! Если так нравится, то решала бы сама сколько угодно со своим Вовой! – бегло просмотрев несколько отмеченных заданий, в отчаянии подумала Кира. – Заперла меня в четырёх стенах, даже город не даёт посмотреть! Неужели я так и буду просто сидеть в отеле и ни разу не подойду к океану, не увижу статую Свободы, не побываю в центре?! Неужели всё будет так же, как в Москве?! Нет! Я обязательно вырвусь отсюда. Сегодня же пойду гулять по городу, и мне никто не помешает!»

Неожиданно раздался телефонный звонок. Увидев на экране номер Влада, Кира ответила, чтобы хоть немного скрасить своё одиночество.

– Привет! Как дела? Чем занимаешься? – задал привычные вопросы Шишкин.

– Привет, всё нормально. Ничем, – без эмоций ответила она.

– Когда вернёшься? Я уже соскучился.

– За один день? Надеюсь, что вернусь не скоро, – вздохнула девушка, вставая с кровати и подходя к окну. – Разве брат не говорил тебе? Мы здесь на две недели точно.

– Жаль. Я думал, мы скоро встретимся и задачки порешаем. Хотел помочь тебе с математикой. Объяснить тебе то, что ты не понимаешь.

– Влад, зачем тебе это? Неужели тебе не хочется летом просто уехать куда-нибудь и отдохнуть?

– Ну, может, и хочется, но ещё больше я хочу видеться с тобой, – неуверенно ответил Шишкин. – Кира, ты для меня не просто подруга. Ты же знаешь, как я отношусь к тебе.

– Послушай, – тяжело дыша, сказала она, – если я тебе нравлюсь, так и скажи! Взрослый парень, а ведешь себя как ребёнок!

Влад смутился и обиженно засопел. Кира зевнула от скуки и снова уселась на кровать.

– Приедешь – скажу, если ты этого хочешь, – тихо проверещал Влад после непродолжительной паузы. – Но вряд ли мои слова сейчас что-то изменят. Я не осуждаю тебя и всё понимаю. Да, мои достижения пока не так велики. Мне ещё только предстоит получить высшее образование, найти хорошую работу, получить учёную степень. Но я сделаю это. Ради тебя, ради нас. И тогда, может быть, ты оценишь мой труд и по-настоящему полюбишь меня. Так же, как и твоя сестра полюбила моего брата.

– Зря ты надеешься на это. Ника сама увлекается наукой, поэтому ей интересно с Вовой. Я другая. Я терпеть не могу все эти сложные вычисления, от которых взрывается мозг. Если честно, мне вообще всё равно, сколько олимпиад и конференций ты выиграл, сколько у тебя грамот и медалей. Твои знания – это, конечно, хорошо, но я не могу тебя только за них полюбить. Когда я смотрю на тебя, слышу твоё имя, ничто не трепещет в моей душе. Ты не сможешь дать мне в отношениях того, о чём я так мечтаю.

Она говорила твёрдо и убедительно, но при этом старалась сдерживать себя.

– Ни на какой козе к тебе не подъедешь! – выслушав откровенную отповедь подруги, не вытерпел Шишкин. – Говоришь, Ника высокомерная! А сама-то какая? Спряталась за океаном! Избалованная глупая девчонка! Вместо пяти гвоздик ей миллион алых роз подавай! Тупое сердце! Только затрудняет работу мозга. Не было бы его вообще!

– Не волнуйся. У тебя и так его нет, – с сарказмом успокоила Кира. – Жаль мне тебя, Влад, очень жаль.

– Себя бы пожалела! – рассмеялся он и поднял больную для неё тему. – Не сдашь экзамены, отчислят, и пойдёшь дворы мести. Будешь до пенсии метлу обнимать!

Тут Кириному терпению пришёл конец. Студентка уже была готова разнести надоедливого ботаника в пух и прах, но неожиданно переменила своё решение и просто выключила телефон. Ей не хотелось больше тратить попусту время и трепать себе нервы. Общение с Владом не доставляло ей удовольствия. Девушка мечтала отделаться от скучного поклонника, но отказы не помогали, а только усугубляли ситуацию. Чем упорнее Кира пыталась оттолкнуть Шишкина, тем настойчивее ей его навязывали.

Кира взяла на руки маленькую Мику и снова подошла к окну, чтобы полюбоваться живописной панорамой безбрежного синего океана. И каково было её удивление, когда на парковой скамейке она увидела Нику и Вову! Взаимно влюблённые в науку неподвижно сидели рядом, сосредоточив своё внимание на экране одного на двоих ноутбука.

«И это называется «открытие конференции»! – чуть не плача, подумала обиженная Кира. – Она обманула меня, заставила решать задачи, а сама пошла на свидание! Как это умно и благородно – развлекаться, заставляя других работать! Честная, порядочная, ничего не скажешь! Чтобы я тебе ещё когда-нибудь поверила! Чтобы я тебя ещё когда-нибудь послушалась! Не дождёшься!» Кира выбежала из номера и помчалась в парк. Но, придя в себя у той скамейки, на которой пять минут назад сидела пара, увидела только Нику.

– Ты что так носишься по улицам? Сколько тебе лет?! – принялась отчитывать её старшая сестра.

– Ты обманула меня! Я всё знаю! – задыхаясь от негодования, закричала Кира. – У тебя не было никакой конференции, ты гуляла с Шишкиным! Где он? Куда ты его спрятала?

– Ты бы тоже могла гулять сейчас с Владом в Москве. Сама не хочешь, так что не завидуй, – тихо и гордо заявила Ника. – И вообще: кто разрешил тебе выходить из отеля? Ты, наверно, уже всё решила, все номера?

– Нет, я их даже не открывала.

– Чем же ты тогда занималась?

– Мне позвонил Влад, – находчиво объяснила Кира, – мы долго говорили.

– Неужели?! Ты соизволила по-человечески с ним пообщаться! Только экзамены ещё никто не отменял, и готовиться ты в любом случае обязана.

После обеда Ника опять отвела Киру в номер, хотя той и не хотелось провести солнечный день в четырёх стенах, над скучными книгами. Младшей сестре пришлось подчиниться и до поздней ночи слушать непонятные объяснения старшей, которая, несмотря на глубокие знания, будто и вовсе не имела педагогического таланта. Ника не могла дольше десяти минут говорить спокойно, выходя из себя по самому незначительному поводу. Кроме того, она часто упрекала сестру в невнимательности и глупости.

Ещё до поступления в ВУЗ, уже в школе у Киры были большие проблемы с концентрацией на уроках математики и физики. Она могла размышлять обо всём на свете, но только не о законах Кулона и Ома, натуральных логарифмах и двугранных углах. Так было и сейчас. Студентка почти ничего не слышала, её рассудок занимали совсем другие мысли – о всепобеждающей любви, свободе и беспечной радости. Она с волнением и восторгом вспоминала дерзкого красавца, который так пристально смотрел на неё в кафе. Кира мечтала узнать его имя, поговорить с ним, прикоснуться к нему. Последнее желание она ощущала особенно сильно. Девушка с нетерпением ждала случайной новой встречи и одновременно боялась её. Как бы то ни было, она была горячо и безнадёжно влюблена. Реальность и мечты, буквы и цифры – всё смешалось и поплыло в её глазах, как усыпляющая дымка.

– Ты поняла? – вдруг раздался недовольный оклик сестры.

Кира вздрогнула и неопределённо кивнула, хотя и не имела представления о том, что за звуковые волны сотрясали воздух в течение последних десяти минут.

– Точно? – Ника недоверчиво нахмурилась и заглянула в глаза младшей сестры, которые уже ничего не выражали.

– Хватит на сегодня. Я прошу тебя, пожалуйста… Я так устала, – в изнеможении простонала Кира, ложась на письменный стол.

– Ладно, иди спать. Не поняла – твои проблемы. И попробуй только завтра с утра не погулять с собачкой – обеих домой отправлю! Ты слышала? Я завожу будильник на семь!

Уставшая Кира из последних сил дошла до ванной, приняла душ и легла в постель. Едва коснувшись головой подушки, она крепко уснула.

Этой ночью ей приснилось, что на подоконнике гостиничного номера сидел белоснежный голубь и пел так сладкозвучно, как не поёт ни один соловей. Внезапно лазурное небо потемнело, и резкий порыв штормового ветра плотно захлопнул окно. Голубь встрепенулся и принялся отчаянно рваться на свободу, однако всё было безуспешно. Прозрачное стекло превращалось в глухую бетонную стену. Перья птицы чернели, разлетаясь во все стороны, плоть её мертвела, из обнажившегося остова сильных крыльев рекой текла тёмно-красная кровь.

Вдруг умирающая птица из последних сил взлетела и оказалась в Кириных ладонях, царапая девичьи запястья острыми когтями слабеющих ног. Раздался последний предсмертный крик, и блестящие глаза чёрного голубя закрылись навсегда.

***

На следующий день Кира проснулась рано и, погуляв с собачкой, в компании Ники отправилась завтракать. Она с тревогой вспоминала страшный сон, который до сих пор не давал ей покоя. Сновидение явно предвещало что-то нехорошее в её жизни, о чём-то предупреждало, но юной мечтательнице вовсе не хотелось связывать ночной кошмар со вчерашним незнакомцем, стоявшим за барной стойкой в кафе. Возможность новой встречи с симпатичным иностранцем будоражила воображение. Он стал для неё таинственным символом мужской красоты, грозной силы и запретной, но желанной свободы.

Расположившись за вчерашним столиком, Кира начала поглядывать в сторону бара. Около кассы толпилось много людей, но синеглазого красавца, который вчера буравил её взглядом, среди них не оказалось. На его месте стояла очень полная женщина с маленьким ребёнком, который плакал, выпрашивая пирожное.

Старшая сестра взяла овсянку, чёрный чай, яблочные штрудели и фруктовые йогурты. Кира завтракала с неохотой, беспокоясь о не пришедшем в кафе незнакомце. Предположение о том, что дерзкий соблазнитель, возможно, ещё крепко спит в своём номере после жаркой бессонной ночи в клубе, немного успокоило Киру, даже зажгло на её губах улыбку.

Она представила его сомкнутые в глубоком сне веки с тёмными ресницами, густые нерасчёсанные волосы на мятой белой подушке, мужественную шею и крепкую, всю обнажённую грудь. Красавец щурится от яркого солнечного светла, потягиваясь, поднимается с тёплой постели и неторопливо идёт умываться. Прохладная вода освежает его лицо, и жемчужные капли оставляют влажные дорожки на щетинистых щеках. Рука по привычке тянется к станку и гелю, но он вспоминает, что уже брился вчера, и оставляет эту затею. Парень одевается, ненадолго выходит покурить и, наконец, отправляется в кафе, чтобы взбодрить себя чашкой чёрного кофе или рюмочкой крепкого напитка.

После завтрака мысли о молодом американце не оставили Киру. То и дело спускаясь на первый этаж, она с каждым разом всё больше разочаровывалась: наступил вечер, а парень так и не появился. «Он уехал, – внезапно посетила девушку печальная догадка. – Улетел в другой город, может, даже в другую страну. И я больше никогда его не увижу. Никогда!»

К вечеру Кира почти потеряла надежду. Она прикрепила к ошейнику Мики поводок и взяла её на прогулку. На этот раз бунтарка нарушила строгий запрет сестры и не ограничила свой маршрут соседним парком. Она вышла на оживлённую городскую улицу и зашагала по ней навстречу новым впечатлениям.

Мимо пролетали вереницы иностранных автомобилей, проплывали сотни лиц и тысячи цветных огней. Юная москвичка была поражена тем, каким контрастным может быть этот особенный американский город, точно сотканный из сочных красок, таинственного света и ослепительного блеска. Кира проходила мимо небоскрёбов и увлечённо считала их этажи. Ей хотелось бродить по этим улицам целую вечность.

«Но ведь не всё то золото, что блестит, – вдруг пришла ей на ум известная поговорка. – Огромный, красочный американский город… Каково же твоё настоящее лицо?»

Она свернула с оживлённого шоссе и пошла по тротуару в сторону жилого квартала.

Пройдя немного в этом направлении, Кира пересекла ещё одну, уже более узкую улицу, повернула направо и продолжила свой путь. Однако вскоре перед ней неведомо откуда возникла длинная бетонная стена, ограждающая строительную площадку. Девушка заглянула в широкую щель между тяжёлыми плитами. За забором виднелись высокие насыпи щебня и песка, гигантские невбитые сваи и огромные коричневые трубы. Обходя нежелательное препятствие, Кира преодолела около километра и устала: дальняя прогулка в босоножках на высоких каблуках оказалась утомительной.

Наконец, неприглядный вид стройки наскучил ей. Путешественница решила изменить маршрут и направилась в другую сторону. Кира надеялась, что, пройдя через несколько дворов, ей удастся выйти на то же шоссе, с которого она свернула. Но ноги привели её вовсе не туда, где она хотела оказаться. Младшая дочь профессора Лоскутова плохо ориентировалась в незнакомых городах, но никогда не думала, что это может повлечь за собой дурные последствия. Ведь, казалось бы, всегда можно спросить дорогу у прохожих или воспользоваться телефоном. Однако людей вокруг как назло не было, а разряженный телефон «испустил дух» ещё на выходе из парка.

Оставалось только одно: собраться с мыслями и продолжать попытки самостоятельно отыскать дорогу в отель. Миновав очередной узкий двор, за которым, по её мнению, уже должна была находиться знакомая оживлённая улица, девушка оказалась в какой-то дурно пахнущей подворотне. «Да что это, Боже?» – воскликнула она, и что-то звонко хрустнуло под её каблуком. Посмотрев под ноги, Кира увидела, что наступила на стеклянную ампулу, и разглядела в нескольких сантиметрах от своей ноги валявшийся в мутной луже шприц. Эта жутковатая находка, размашистая надпись «DIE» на кирпичной стене и полное одиночество довели Киру до настоящей истерики. Не в силах больше сдерживать слёзы, она подняла глаза к небу и увидела, что оно уже совсем черно. Студентка взглянула на наручные часы: стрелки показывали почти десять.

«Не бойся, мы сейчас пойдём домой, – взяв на руки таксу, попыталась успокоить её хозяйка, которая сама еле переводила дыхание от нешуточного волнения и закравшегося в душу страшного предчувствия. – Не могли же мы далеко уйти, правда?»

Кира развернулась и направилась в обратную сторону, но перепутала поворот и снова вышла не туда, куда планировала. Всё более неприглядные нью-йоркские закоулки мелькали перед её испуганными, влажными от горьких слёз глазами. И чем отчаяннее девушка пыталась найти обратную дорогу, тем более старыми и убогими становились дома, на стенах которых пестрели жутковатые граффити. Дворы порой повторялись, и в эти мгновения ей казалось, будто нечистый, потешаясь, водит её по кругу в наказание за самовольный побег.

В конце концов, Кира оказалась на настоящей свалке. На земле, не поместившись в двух облезлых контейнерах, валялись целые кучи зловонного мусора. Под ногами то и дело позвякивало битое стекло. Света катастрофически недоставало: два искалеченных фонарных столба с разбитыми лампами бессмысленно торчали посреди пустынного двора. Кира едва различала на тёмном асфальте светлую шёрстку семенящей грязными лапками таксы. «Пропали мы с тобой, Мика, – обречённо вздохнула Кира. – Никогда нам отсюда не выбраться. Какое гадкое место! Темнота, мусор, разруха, этот жуткий запах… Идти дальше нет смысла, да и сил уже не осталось. Давай спрячемся где-нибудь и подождём до утра? Может быть, тогда нам кто-нибудь поможет».

Взгляд плачущей девушки случайно зацепился за большую дверь подъезда, которую, очевидно, забыли на ночь закрыть, придержав для какой-то надобности большим кирпичом. Робко поднявшись по ступенькам на крыльцо, Кира спряталась за этой дверью – в единственном ненадёжном убежище.

В нагоняющей страх и отчаяние, зловещей темноте виднелись очертания соседних домов и уродливых, уже мёртвых деревьев с корявыми отпиленными ветвями. Прислонившись к холодной стене, Кира присела на корточки, закрыла глаза и задремала от невыносимой усталости.

Глава 4. Нападение

Ослепительная вспышка разбудила Киру. Открыв глаза, она содрогнулась и прижала к груди маленькую таксу. Девушке было любопытно, но страшно посмотреть туда, откуда забрезжил спасительный или губительный свет.

Из-за угла соседнего дома послышались голоса и шаги, и вскоре из темноты вышла компания парней. Английская речь, разбавленная хохотом, кашлем и ругательствами, слышалась всё ближе, заставляя сердце колотиться сильнее. Подвыпившие молодые люди могли бы не заметить заблудившуюся незнакомку, но маленькая Мика, почуяв опасность, залаяла изо всех сил. Перепуганной Кире оставалось только молиться.

Её худшие опасения сбылись. Скрипнув ржавыми петлями, дверь подъезда с грохотом захлопнулась, подпиравший её кирпич отлетел в сторону, и Киру окружили недоброжелательные американцы. Радость лёгкой наживы и издевательское умиление так и играли на их улыбающихся лицах.

Бойко протиснувшись вперёд, к девушке подобрался маленький курносый парень со злыми и узкими, бесцветными глазками. Не выплёвывая зажатую в жёлтых зубах сигарету, он жадно протянул к жертве длинные руки и выхватил у неё белую сумочку, которую тотчас перебросил кому-то ещё. Дрожа всем телом, Кира покорно сняла дорогое кольцо и браслет, вынула из ушей любимые золотые серёжки. Вот только безобразному карлику не хватило этих украшений. Его противные руки сильно сдавили её шею, нащупав на ней золотую цепочку. Кира со слезами протянула уродцу нательный крест.

Стараясь не смотреть никому в глаза, жертва попыталась сбежать, но не тут-то было! Путь к отступлению перекрыла грязная, разрисованная баллончиками бетонная стена. Кира закричала, но чья-то здоровая ладонь зажала ей рот. Девушка с отвращением чувствовала, как её стройную фигуру ощупывают несколько пар чужих ладоней. Парни громко о чём-то спорили, вероятно, о том, кому достанется пленница.

Вдруг из тени деревьев с отпиленными ветвями твёрдыми шагами вышел ещё один человек. Его появление заставило бандитов разом обернуться. Холодный свет двух карманных фонарей озарил его гордое и мужественное лицо. И каково же было изумление Киры, когда она узнала в нём дерзкого красавца, который стоял у барной стойки в «Perfect Inn»! Совпадение казалось невероятным, но ошибки быть не могло, ведь внешность незнакомца запомнилась ей до мелочей. «Это он! Точно он! Те же горящие голубые глаза, надменно сомкнутые губы, тот же шрам на щеке. Но что этот парень из отеля делает здесь, в этом проклятом дворе, с этими опасными людьми? Неужели он один из них? Какой кошмар! Это судьба, – еле дыша от волнения и ужаса, подумала она. – Моё счастье или моя смерть. Господи, как страшно!»

Она смотрела на него с искренней надеждой, как на верного старого друга. Её глаза, полные горьких слёз, молили о пощаде. Однако подозрительный красавец и не вздумал заступаться за беззащитную девушку. Он выплюнул жвачку, расстегнул кожаную куртку и направился прямо к Кире. Парни, не возражая, расступались перед самоуверенным синеглазым бандитом и пересмеивались между собой. Очаровательный незнакомец вплотную приблизился к Кире и, окинув жертву наглым изучающим взглядом, грубо схватил её за талию. «Это смерть!» – осознала она, и всё её существо, как догорающая свеча, заметалось в агоническом приступе дикого отчаяния.

Молодой бандит с лёгкостью поднял миниатюрную девушку на руки и, ободряемый окликами повеселевших друзей, потащил её в тёмный подъезд. Она вырывалась изо всех сил, царапая ногтями красивого мерзавца, но тот не замечал её сопротивления. Сообщники следовали за своим предводителем, не переставая строить планы на попавшее в их сети юное создание. Спустившись по лестнице, бандиты принесли свою пленницу в заброшенное полуподвальное помещение. Чьи-то безжалостные пальцы туго стягивали жёсткими верёвками её руки и ноги. Ничтожный бледный свет, который мог проникнуть через два окошка под самым потолком, уже не оставлял надежды. Внезапно Кира точно потеряла сознание. Открыв зажмуренные глаза, она не сразу поняла, что и они теперь плотно завязаны.

***

Кира ничего не видела, но слышала, что голоса парней раздавались уже не в подвале, а на лестнице. Наконец, дверь подъезда захлопнулась. Девушка осталась наедине с ненавистным искусителем, пленившим её ангельскими чертами лица и обманчиво светлыми и прекрасными синими глазами. Лишь от него теперь зависела Кирина судьба.

Горячие и жёсткие мужские пальцы коснулись её лица, скользнули по шее и нетерпеливо прошлись по тонким выпирающим ключицам. Кира едва дышала. «Господи, если Ты есть, избавь меня от позора и смерти! – глотая удушливые горькие слёзы, взмолилась она. – Сделай весь этот ужас кошмарным сном, от которого я проснусь!»

Пленница и не думала, что последняя мысль что-то изменит, но парень неожиданно выпустил её из губительных объятий и снял повязку с её лица. Проморгавшись и придя в себя, она не поверила своим глазам. Молодой преступник сидел рядом и с кривой улыбкой перелистывал дневник, который вытащил из украденной белой сумочки. Рядом валялись и другие вещи: разряженный мобильный телефон, дорожная косметичка, связка ключей от московской квартиры, кошелёк с двадцатью долларами, щедро выделенными Никой на мелкие расходы, и прочие мелочи. Тусклые лучи бледного света, падая на кожу незнакомца, сделали черты его надменного лица ещё прекраснее. Их не портил даже крупный шрам на щеке и тёмная трёхдневная щетина. Почувствовав восхищение сдавшейся жертвы, бандит склонился к её лицу.

– Страшно? – слетел с его тонких губ короткий вопрос.

Она вздрогнула и очень удивилась, что он заговорил на русском языке.

– Это твоё? – спросил красавец, указав на открытый дневник. – Не бойся, отвечай!

Она кивнула и отвернулась. Синеглазый бандит продолжил с любопытством изучать её ежедневные откровения и маленькие рисунки на полях. Несколько минут в подвале царила напряжённая, прерываемая только шелестом страниц тишина. Это время показалось Кире вечностью. Лихорадочная дрожь сотрясала её хрупкое тело. Она лежала лицом к стене, сжавшись от подвального холода и ужаса в комок, а жгучие слёзы всё лились из её глаз. Наконец, и чтение наскучило бандиту.

– Всё ясно, – заключил незнакомец. – Птичка ненавидит свою золотую клетку. Захотела счастья и свободы. С огоньком поиграть захотела. Что ж, давай поиграем!

– Что тебе нужно от меня? – с ненавистью в дрожащем голосе спросила Кира.

– Твоё тело. Такое чистое, нежное. Подари мне его, и я подарю тебе жизнь.

– Да как ты можешь? – воскликнула она. – Я скорее умру, чем сделаю это с тобой!

– Зачем тогда пялилась на меня, глазки строила? Зачем искала меня? Я тебе нравлюсь. Ну, признайся!

– Да, меня привлекла твоя внешность. Я подумала: «Может быть, вот он, тот самый!» Я хотела любви, настоящей любви, а у тебя все мысли только об одном. Если бы я знала, что ты извращенец и бандит, что ты на самом деле бессердечное чудовище! Я почти полюбила тебя, но теперь я тебя ненавижу!

Похититель выслушал откровение жертвы с самодовольной улыбкой, но последние восклицания ему явно не понравились.

– Ещё одно слово, и я убью тебя, сладкая, – пригрозил он. – Ты будешь умирать медленно. Умирать и жалеть, что была слишком упрямой.

Его лицо исказилось от ярости. Вытащив нож, незнакомец уже приложил его к Кириному горлу, но в последний момент передумал.

– Ты хотела любви? – заманчиво переспросил парень, щекоча острым лезвием тонкую шею побледневшей девушки. – Ты веришь в эти детские сказки?

Еле дыша, Кира осторожно кивнула. Он убрал холодное оружие. Его глаза изобразили издевательское умиление, а уголки напряжённых губ, казалось, еле удержали смех:

– Бедная русская девочка! Отец – профессор, маман – доцент, сестра-зануда, большая квартира в Москве! И все следят, все охраняют. Шаг влево, шаг вправо – расстрел! Cкучные книги, плохие оценки. Скандалы, слёзы рекой. Никто не любит, никто не понимает. Один хороший мальчик пытается понять, но ты не любишь его. Он маленький скучный сопляк. Тебе нужен другой, совсем другой. И вот ты встретила его. Один в один, как во сне. Думала, он цветы дарить будет, комплименты говорить. А он при первой встрече лапы распустил!

Прекрасное владение русским языком, точное знание стольких сведений о её домашней жизни, нелогичное и непредсказуемое поведение молодого американца – всё это просто потрясло растерявшуюся Киру.

– Откуда тебе всё это известно? – пролепетала она.

Вместо ответа парень только бросил взгляд на раскрытый где-то в середине дневник:

– Я знаю всё. Твою жизнь. Твой язык. Что ты хочешь сейчас. Удрать от меня. И не пытайся!

Неугомонные руки молодого бандита вновь потянулись к ней. Кира в нерешимости молчала, пытаясь понять, что на самом деле к нему чувствует.

– Не смей! – придя в себя от особенно дерзкого прикосновения, крикнула она и замерла от страха.

Глаза бандита чуть прищурились и наполнились нечеловеческой ненавистью. Ещё мгновение – и Кирино лицо исказилось от резкой боли, причинённой его грубой пощёчиной. Девушка испуганно прижалась к стене и зажмурилась. Второго удара, к счастью, не последовало.

– Больно? Ничего, это пройдёт. Ты посидишь здесь одна пару дней. Подумаешь. Времени будет много, только есть будет нечего. А когда я вернусь, ты станешь покорной и ласковой, – по-волчьи оскалившись, прорычал он.

– Ты не оставишь меня здесь, – тихо возразила Кира и сама удивилась своей смелости. – Я не верю, что ты способен на это! Ты ни за что меня не бросишь!

– Почему?

– Ты спас меня не для того, чтобы издеваться надо мной. Ты тоже хотел, чтобы мы были вместе! Чтобы мы были счастливы…

Пленница не знала, как ей пришли на ум эти мудрые слова, но вскоре очень обрадовалась, что в данный момент произнесла именно их.

– Ладно, живи, – с усмешкой произнёс американец и отвёл тяжёлый взгляд.

Тёплая улыбка появилась на мокром от слёз Кирином лице, как ласковое солнце после проливного дождя. Она не могла поверить, что похититель отказался от мысли об убийстве. Дрожь во всём теле начала проходить, а в душе вновь затеплилась надежда на спасение.

– Спасибо! – наконец, произнесла она. – Спасибо огромное! Если бы не ты, они точно убили бы меня! Я очень благодарна тебе, правда! Ты странный, но просто замечательный!

– «Спасибо!» – передразнил он. – Как дёшево ты оценила свою жизнь!

– Сколько ты хочешь? Это всё, что есть, – открывая кошелёк, призналась Кира.

– Это очень мало.

– На карточке ещё несколько тысяч рублей. Я не работаю, я ещё студентка. Честное слово, у меня нет больше.

– Ты могла бы дать намного больше, – возразил красавец и с коварной усмешкой провёл ладонью по её бедру. – Если бы захотела.

Очередной откровенный намёк вновь заставил содрогнуться, но её кольнуло прямо в сердце горькое осознание собственной вины. Перед ней как наяву предстали остальные бандиты: противный карлик, похожий на желтозубую крысу, два темнокожих толстяка с мокрыми синими губищами и ещё два воняющих перегаром и потом лысых амбала. Кира с ужасом представила, как каждый из них подходит, чтобы надругаться над ней.

В голове нарисовалась безобразная картина последствий изнасилования. Сначала ей представилось убийство: острый нож, беспощадно перерезающий горло. «Даже если бы я не умерла после этого кошмара, мне не было бы больше жизни, – подумала она. – Я сошла бы с ума, а может, заболела бы СПИДом или другой опасной болезнью. Меня могли избить и покалечить так, что я бы осталась инвалидом. А ещё я могла забеременеть, и тогда мне пришлось бы либо родить, либо самой совершить убийство. Господи! Какое счастье, что Ты послал мне его, этого красавца с чудесными синими глазами! Если бы не он, я бы уже давно была мертва».

– Прости, я повела себя неблагодарно, – опустив ресницы, сказала Кира. – Ты сделал почти невозможное. Прогнал их отсюда, спас мне жизнь, а я… Понимаешь, я так не могу. У меня ещё никогда никого не было. Не смейся, это правда! Но я могу сделать для тебя что-то другое, только скажи! Хочешь – я тебя поцелую?

– Какой бред! – покривился красавец, но вдруг изменил своё решение. – А что, если хочу?

Он обхватил жертву за плечи и настойчиво притянул к себе. Кира с застенчивым волнением осознала, что придётся исполнить данное сгоряча обещание прямо сейчас. Она никогда бы не подумала, что вызовется поцеловать незнакомца. Но сейчас, в чужом американском городе, в страшном тёмном подвале девушка исполнила волю молодого бандита почти сразу.

– Развяжи меня, пожалуйста, – еле слышно попросила Кира, боясь его разозлить.

Американец с улыбкой достал острый нож и перерезал верёвки, туго стягивавшие руки и ноги заложницы. Она благодарно улыбнулась в ответ, разминая онемевшие конечности.

– Тебя зовут Кира? – спросил парень.

– Кира Лоскутова, – вежливо представилась она, поймав себя на мысли, что ей уже не хочется освобождаться из его плена. – А тебя?

– Угадай! Тогда отпущу!

– Хорошо. Но как? Имён на свете тысячи! Скажи хотя бы, кто ты по крови. Русский? Англичанин?

– Nein, – случайно сорвалось с губ незнакомца, и Кира безошибочно определила его национальность.

– Ты немец! Тогда, может быть, Ганс? – предположила она, но бандит лишь отрицательно мотнул головой.

Порезав свой палец и выдавив капельку крови, он размашисто нарисовал что-то в её открытой тетради.

Алая буква, которая заняла почти целую страницу дневника, стала второй подсказкой.

– Готфрид, Герберт, Генрих… – пролепетала Кира.

Что-то подсказывало ей, что она движется в правильном направлении.

– Герман! – наконец, произнесла юная пленница, и самодовольная улыбка вспыхнула на тонких губах незнакомца. – Да? Я угадала?

– Герман Мюллер.

– Какое прекрасное редкое имя!

– Такое же редкое, как Иван в России, – усмехнулся он.

Кира не замечала, как с её улыбающихся губ всё чаще слетали восхищённые фразы.

– А ты красивая, – усмехнулся Герман, разглядывая её повеселевшее лицо при свете зажигалки. – Только маленькая.

– Вряд ли я уже вырасту, – вздохнула Кира. – Старшая сестра на полголовы меня выше. И умнее, наверное, раз в тысячу. Её зовут Ника. Наверно, ты видел её.

– Конечно, видел. Старшая сестра, а ведёт себя как мамка, – рассмеялся он, доставая из кармана чёрной кожаной куртки пачку сигарет. – С ментолом. Хочешь?

– Не курю и тебе не советую, – мягко отказалась она.

– Будешь учить меня?! Да пошла ты! – с пренебрежением сказал упрямый немец и сунул в рот сигарету. – Я делаю всё, что хочу, и всё, что мне в кайф!

– Даже если это вредно? Даже если это убивает?

– Жить на Земле вообще вредно, – стряхивая пепел с сигареты, грустно усмехнулся Герман. – Это убивает. Всех. Рано или поздно. Кира, зачем ты живёшь?

– Я не знаю. Недавно мне казалось, что моя жизнь не имеет смысла, но когда я встретила тебя… Мне кажется, я видела тебя ночью из окна, – тихо призналась она. – Тогда я поняла, что смысл всё-таки есть. Это свобода.

– Только свобода? – уточнил он, заставив её быть до конца откровенной.

Кирины щёки запылали, но она пересилила себя и сказала правду, подняв на него горящие, уже совершенно счастливые глаза:

– Свобода и любовь.

Молодой преступник продолжил жадно курить. Герман откинулся немного назад и облокотился о серую бетонную стену. Кира вспомнила, что именно в такой позе она увидела его в первый раз. Ещё минуту назад они оживлённо беседовали, но сейчас он, казалось, и вовсе забыл о ней, погрузившись в глубокую задумчивость. Кира боялась нарушить его покой. Между тем, ей безумно хотелось говорить с ним до самого рассвета, увлечённо листая объятые мраком неизвестности страницы его грешной души подобно тому, как он совсем недавно читал её любимый дневник.

– Герман, почему ты стал таким? – рискнула завязать разговор девушка, предчувствуя, что её вопрос ему вряд ли понравится.

– Я всегда таким был, – отвлёкшись от своих размышлений, хмуро ответил он.

– У тебя было трудное детство, да? – предположила она.

– Для чего тебе знать? – выругавшись по-русски, огрызнулся бандит. – Ты всё равно не поймёшь!

– Я пойму. Я попробую!

– Да что ты можешь понять?! Ты не знаешь людей, не представляешь, какой может быть жизнь! Вот тебя били в детстве? Максимум пару раз ремнём по заду. Потом в этот же зад целовали.

– Ты прав. Так оно, в общем-то, и было. Кричали много, правда. В комнате запирали за двойки, заставляли решать задачи и не пускали гулять. А тебя жестоко наказывали?

– Драли так, что кожа отходила, почти каждый день! – озвучил он горькую правду и сплюнул на пол.

– За что?

– А за всё! За всё, что делают нормальные пацаны. Рвут и пачкают одежду, дерутся, матерятся, прогуливают школу, курят за углом, возвращаются за полночь, таскают мелочь с комода, – перечислил Герман. – У каждого шрама на моём теле своя история. У тебя теперь тоже будет один. Но не снаружи, а там, глубоко, в твоём сердце. Ты станешь старой женщиной, всё твоё лицо будет в морщинах, но ты будешь помнить меня. Не забудешь, что случилось с тобой однажды ночью в Америке, когда ты заблудилась и не могла найти дорогу домой.

– Но зачем? – спросила Кира, чувствуя, как к её глазам подступают слёзы, а сердце медленно сжимается от пронзительной жалости. – Зачем тебя избивали?

– Не знаю. Может, исправить хотели.

– И что же, исправили?

– Конечно! Видишь, я просто ангел теперь! – он громко и как-то нервно рассмеялся.

В его глазах плескался бездонный океан физической и душевной боли, а в нём, как призраки погибших кораблей, скитались страшные воспоминания. Кира попыталась представить, сколько зла, несправедливости и жестокости видели эти глаза, и удивилась, что они до сих пор так прекрасны.

Он взглянул на экран своего телефона и неожиданно заторопился:

– Я сказал им вернуться через час! Собирайся!

– Куда?

– На улицу! Shneller! – закричал Герман, и ей не понадобилось знание немецкого, чтобы понять, что он хочет её поторопить. – Ты должна успеть!

– А если я не успею? – суетливо складывая возвращённые вещи и украшения в сумочку, в страхе спросила Кира.

– Тогда тебе конец. Олег убьёт тебя!

– Кто такой Олег? – поспешно поднимаясь следом за ним по плохо освещённой лестнице, спросила испуганная девушка.

– Мелкий. Ты разозлила его. Он хотел убить тебя прямо на месте, а тело выбросить в канализацию.

– Он такой злой и такой несимпатичный!

– Я лучше, правда? – высокомерно улыбнулся Герман, открывая тяжёлую входную дверь подъезда. – Представь: ты умирала бы сейчас на бетонном полу, в огромной луже крови, проклиная всех мужиков на земле. Твоё счастье, что ты досталась только мне. С друзьями надо делиться. Но ты такая красивая…

– Ты тоже, – смущённо улыбнулась она в ответ, оказавшись на крыльце злополучного подъезда. – И очень хороший человек!

В подвале девушка совсем забыла о таксе. Всё это время собачка, которой не позволили забежать в подъезд, ждала её на улице. Теперь поведение четвероногой подруги удивляло Киру. Мика виляла хвостиком и преданно тёрлась у ног молодого бандита, точно забыв о недавнем нападении на хозяйку.

– Я отведу тебя в отель, но ты будешь молчать, – серьёзно предупредил её Герман. – Откроешь рот – убью. Поняла меня?

– Хорошо, – согласилась Кира. – Я никому ничего не расскажу. Честное слово! Только скорее выведи меня отсюда. Умоляю, пожалуйста! Здесь так жутко и темно!

Удовлетворённый её ответом, он выполнил то, что обещал. Первую половину пути они молчали. Сильная рука Германа обвивала Кирину тонкую талию, ни на секунду её не отпуская. Чувствуя себя защищённой от всех несчастий на свете, девушка наслаждалась объятьями подозрительного, но невероятно симпатичного немца и не решалась нарушить тишину. Герман шёл так быстро, что спутница едва успевала за ним. Уже через полчаса они покинули мрачные лабиринты опасных тёмных дворов и тесных переулков и вышли на оживлённую автомагистраль.

Кире по-прежнему не верилось, что она чудом осталась жива после нападения, что она познакомилась с Германом. Девушке казалось, что она вот-вот проснётся в московской квартире от звонка неумолимого будильника, и её новый знакомый растает как мираж. Однако время шло, а он по-прежнему был рядом.

– Скучно быть хорошей девочкой. Неужели тебе не хочется любви, отношений? Чтобы всё было по-настоящему, по-взрослому, – скользя ладонью по тонкой Кириной талии, коварно усмехнулся он. – Жить вместе с тем, кого любишь, и кайфовать друг от друга каждый день!

– Хочется, даже очень, – простодушно призналась она, медленно подняв на немца свои искренние карие глаза. – Но нельзя же сразу так.

– Почему нельзя? Ты уже большая. Сестра день и ночь работает, её парень тоже. Предки в России, в Москве, вообще на другой стороне Земли! Ты свободна, Кира. Делай всё, что хочешь! Абсолютно всё!

– Это безумие! Мы только познакомились, а уже говорим о таком. И я почему-то доверяю тебе. Да, Герман, ты прав. Я уже давно совершеннолетняя. Теперь мне ничто не мешает, – счастливо заулыбалась Кира и сама подивилась внезапной смелости, с которой произнесла следующие фразы. – Да, ты нравишься мне, даже очень. Твои глаза, твой голос, твои руки… Но всё равно я не могу так. Вот если бы мы могли немного пообщаться, лучше узнать друг друга! Если бы я всей душой почувствовала, что ты любишь меня! Скажи: мы ведь ещё увидимся?

В её последней фразе, прозвучавшей особенно тихо, послышалась кокетливая нотка стыдливой надежды.

– Я свободен завтра. Но ты уверена, что тебе это надо? – с некоторым предостережением в голосе уточнил он.

Его смеющиеся синие глаза, отражающие яркие вспышки ночного города, казались океаном, потопившим весь мир, поглотившим всё её прошлое. Она не знала, что с ней происходит. Кира не могла разобраться в своих переменяющихся ощущениях, перепутанных мыслях и словах, которые словно произносил за неё кто-то другой.

– Да, – откровенно ответила она. – Мне так хорошо с тобой! Я хочу, чтобы ты был рядом. Как же замечательно, что ты меня нашёл!

Кира и Герман пересекли ещё одну улицу и оказались около входа в тенистый парк, окружающий прибрежный отель «Perfect Inn». Остановившись в самом начале зелёной сумрачной аллеи, они пристально смотрели друг на друга.

– Как тебе позвонить? – нарушил молчание он.

Кира послушно продиктовала свой номер.

– Только лучше пиши, – посоветовала она. – Моя сестра всё время рядом, она может услышать.

– Мы встретимся здесь. Завтра утром. В девять. А сейчас иди! И чтобы никому! – небрежно скользнув губами по её лицу, повторил предупреждение он.

– Я никому и никогда не расскажу! Это будет наш большой секрет, – наивно улыбнулась счастливая Кира. – Спасибо тебе огромное, Герман! Ты лучший!

Всё в ней огненно томилось и нежно трепетало. Девушка встала на цыпочки и несмело прикоснулась на прощание губами к его колючему подбородку. Испугавшись своего слишком смелого поступка, она умчалась без оглядки в звёздную летнюю ночь. Её тонкий силуэт быстро скрылся в таинственном сумраке парковых аллей. И только отзвуки лёгких торопливых шагов ещё полминуты угасали, смешанные с шелестом листвы.

Взволнованная и радостная, удивлённая и восхищённая, Кира побежала в отель. Ветер сильно развевал её бликующие в желтоватом свете фонарей каштановые волосы. Щёки по-прежнему пылали, а на губах сияла виновато-счастливая улыбка. Испытывая приятную усталость, она уже в полусне добралась до своего этажа. Но стоило ей только приоткрыть дверь гостиничного номера, как приподнятое настроение резко испортилось.

– Явилась! – вне себя от гнева закричала Ника. – Полночи прошаталась неизвестно где, неизвестно с кем! Где ты была? Я звонила тебе раз десять, если не меньше! Почему не брала телефон? Живо отвечай!

– Я гуляла с Микой, – попыталась выкрутиться Кира, отстёгивая от ошейника таксы поводок. – А телефон разрядился, наверно. Не знаю.

– Что? – нахмурилась старшая сестра, хватая её за плечи. – Ты ещё смеешь врать, непослушная, глупая девчонка! Быстро говори правду, иначе я тебя завтра же отправлю в Москву!

– Ника, не надо, пожалуйста! – взмолилась младшая. – Я хотела погулять немножко по улицам и заблудилась! Я так испугалась, что не найду дорогу домой!

– Гуляла бы в парке, и бояться было бы нечего! Так нет же. Нарочно всё сделает по-своему. Ты хоть понимаешь, что такое Нью-Йорк? Здесь могут скрываться такие бандиты, какие тебе и в кошмарах не снились! Убьют и фамилию не спросят!

Кира легла в постель почти в три часа ночи, но, несмотря на усталость, которую ощущала во всём теле, смогла уснуть только на рассвете. Противоречивый образ Германа постоянно преследовал её живое воображение.

Глава 5. Утреннее свидание

В восемь утра Киру пунктуально разбудил поставленный Никой будильник. Щурясь от яркого июньского солнца, светившего прямо в лицо, младшая сестра неторопливо встала с кровати. Она сонно умылась, надела лёгкое розовое платье, позавтракала и вспомнила о новом знакомом, который назначил ей встречу. Мгновенно оживившись, Кира начала бодро причёсываться перед зеркалом. Аккуратно отделив две передние пряди волос, она заколола их невидимками и улыбнулась своему отражению.

– Что ты крутишься перед зеркалом? – глядя на младшую сестру с подозрением, спросила Ника. – На свидание собралась?

– Нет, – солгала Кира и достала из сумочки косметичку, – я просто так, для себя.

Она выровняла тон лица хорошей пудрой, подчеркнула насыщенно-шоколадный оттенок своих глаз светлыми тенями, накрасила чёрной тушью ресницы, покрыла припухлые губы бледно-розовым блеском. Лёгкий приятный аромат завершил её романтический образ.

– Не слишком нарядно для прогулки с собакой? – спросила старшая сестра, наблюдая, как младшая аккуратно проводит по самому краю верхних век тонкие карандашные линии.

Кира взяла таксу и вышла из гостиничного номера в зелёный сквер. Погода была замечательной. Тёплое июньское солнце заливало всё вокруг. Высокое и какое-то другое, совсем не московское небо кружило голову кристальной синевой.

Огромный американский город в объятиях солнечных лучей утратил свою устрашающую преступную атмосферу, стал приветливым и дружелюбным. Взволнованное сердце девушки всё сильнее колотилось от беспечной радости.

Германа Кира узнала сразу. Он стоял около входа в сквер и докуривал зажатую между пальцами сигарету. Заметив юную москвичку, красавец оживился и пошёл ей навстречу. Она тоже ускорила шаг и еле удержалась от бега. Необъяснимая магнетическая сила влекла их друг к другу, таких разных, казалось бы, несовместимых, но уже связанных незримой таинственной нитью едва зародившегося взаимного чувства.

И пусть слабый росток только начинал пробиваться сквозь безжизненную почву страха и сомнений, Кире хотелось верить, что у неё хватит смелости, терпения и сил вырастить заветный огненный цветок. Вырастить и, обжигаясь о колючий, покрытый острыми шипами стебель, полной грудью вдохнуть его запретно-сладкий аромат.

Кира и Герман приблизились друг к другу. Она смотрела на него отрешённо и мечтательно. Он, напротив, жил в данный момент исключительно здесь и сейчас. Девушка немного смутилась, снова почувствовав на себе пристальный оценивающий взгляд.

– Привет, – сказал Герман.

– Привет, – ответила Кира, любуясь его тёмно-голубыми глазами, самовлюблённой улыбкой и волосами, растрепавшимися на утреннем ветру.

– Ты опоздала, ну да чёрт с ним, – обнимая её за плечи, усмехнулся он.

Девушка не успела прийти в себя от внезапных объятий, как его губы коснулись её изумлённого лица. У Киры на несколько секунд перехватило дыхание. Веки доверчиво сомкнулись, а голова закружилась. Ей показалось, что они знакомы уже целую вечность.

– Зачем ты? Не дай Бог, увидит Ника! – взволнованно пролепетала она.

– Твоя сестра? Плевал я на неё! – развязно опуская руки на талию девушки, заявил Герман и понизил голос. – А ночь не обманула меня: ты реально очень красивая.

– Спасибо, – простодушно улыбнулась Кира, искренне радуясь тому, что усилия перед зеркалом оказались не напрасными.

– Скажи: ты хочешь увидеть океан? – с лукавой улыбкой поинтересовался он.

– Да, очень хочу! Но мне нельзя. Сестра не разрешает подходить к воде.

– Представляю, что она устроила вчера! Она ещё не знает, что ты познакомилась со мной.

– Не напоминай мне об этом, пожалуйста. Всё это было так страшно! Эти отвратительные жуткие дворы, пьяные амбалы, и ты… Ты ведь едва не убил меня! Ты так на меня набросился, что я уже и не надеялась остаться в живых!

– Не бойся. Теперь никто тебя не тронет, – с жаром пообещал он. – Будешь только моя!

Кира понимала, к чему может привести знакомство с таким человеком, но чувствовала, что его комплименты и нескромные ласки ей безумно приятны. «А что, если однажды он захочет повторить свою попытку, а я не смогу ему отказать? – задумалась она. – Ему не хватит одних поцелуев. Ему хочется большего – он сам предупредил меня. Совсем скоро мне придётся выбирать. Я либо стану девушкой Германа, либо умру от тоски по нему над тетрадями и книгами. Я всегда хотела сама решать свою судьбу. Но ведь и представить не могла, что это так трудно! Герман… Бог или дьявол послал тебя в мою жизнь? За что мне такое наказание? За что мне такое счастье?»

– Ты хотел отвести меня к океану, – напомнила девушка.

– Тебе не страшно? – поражённый её внезапной смелостью, кокетливо улыбнулся он. – Пойдём!

Герман приобнял Киру за талию и большими быстрыми шагами направился к океану. С непривычки еле успевая за ним, она чувствовала, как ему нравится её себе подчинять. Ей и самой хотелось повиноваться ему.

– Можно у тебя кое-что спросить? – несмело вымолвила она. – Где ты научился так хорошо говорить по-русски?

– Я жил в России. И довольно долго. Там и научился, – немногословно ответил он. – Ты когда-нибудь была в Калининграде?

– Нет.

– Я тоже не был в Москве.

– Зато наверняка был в Берлине, – предположила она.

– Да. Даже несколько раз.

– Ты приезжай ко мне в Москву, – улыбнулась Кира. – Она огромная и невероятно красивая. Мы погуляем с тобой по Тверской, по Арбату, по Красной площади. Поедем на Воробьёвы горы. Я думаю, тебе очень понравится!

– Обязательно приеду и найду тебя, – засмеялся он. – Только напиши, где ты живёшь.

Они шли через парк, изредка обмениваясь парой коротких фраз. Перед ними бодро бежала, виляя белым хвостиком, Мика.

Сначала их путь пролегал по узкой пешеходной дорожке. Кира с любопытством и волнением замечала, что дома вокруг становятся ниже, а местность – пустыннее. Постепенно и тротуар превратился в широкую тропинку, справа и слева от которой качались на ветру высокие клёны и дикие яблони.

– Герман, а сколько тебе лет? – поинтересовалась она.

– А угадай, – сказал немец.

– Ты точно старше меня. Тебе двадцать один? Двадцать два?

– Двадцать три.

«Совсем уже взрослый!» – подумала девушка, но не произнесла этого вслух.

Через пятнадцать минут Кира и Герман вышли на побережье. Несколько десятков метров чистого бежевого песка отделяли рощу молодых деревьев на небольшом прибрежном склоне от огромного тёмно-синего океана, который расстилался до самого горизонта. Набегающие с пенным шипением волны ласкали дикий берег, а затем медленно откатывались обратно, обнажая усыпанное мелкими камешками дно.

Кира и Герман были на берегу одни. Казалось, никто на свете больше не знал о существовании этого места. Гулять по песку на тонких каблуках оказалось неудобно. Девушка сбросила босоножки и босиком подошла к воде. Юная москвичка улыбалась, когда ласковые волны касались её ног. «Если он исполнил одну мою мечту, то сможет исполнить и все остальные! – с благодарностью и самыми светлыми надеждами на будущее подумала она. – Всё возможно! Стоит только захотеть!»

Кирина душа, словно оторвавшись от земли, парила в бездонной синеве высокого ясного неба, наперегонки с белыми чайками. Девушка неторопливо шла вдоль берега, по кромке воды, вдыхала солёный запах моря и слушала упоительный шум прибоя. Она не замечала, что Герман следовал за ней.

– Тебе нравится здесь?

Его вопрос заставил опуститься с небес на землю:

– Конечно, нравится. Очень! Здесь так красиво! Спасибо тебе огромное! Если бы не ты, я бы весь день просидела в отеле!

От того места, куда вела тропинка через кленовую рощу, они ушли уже довольно далеко. Пейзаж безлюдного берега заметно изменился. Гигантские серые камни, покрытые мхом и травой, походили на обломки серых скал. Между ними разрослись густые прибрежные кустарники.

– Искупаться не хочешь? – неожиданно предложил Герман. – Я бы пошёл с тобой, крошка. Я отлично плаваю.

Немного подумав, Кира отказалась. Во-первых, ей запретили брать с собой в Нью-Йорк купальник. Во-вторых, поведение немца по-прежнему настораживало.

– Значит, в следующий раз, – ответил на это он.

«А разве будет следующий раз?» – с волнением и радостью подумала она, но застенчиво промолчала.

Пройдя ещё полкилометра вдоль берега, они остановились у крутого обрывистого склона, поросшего высокой травой и густым кустарником. Немец шагнул в тернистые заросли и с улыбкой поманил за собой свою спутницу.

– Об этом месте знаю только я, – когда ветви кустарника сомкнулись позади них, с гордостью сказал он и протянул ей руку.

Сделав ещё пару шагов, Кира оказалась в маленькой и уютной пещере. По неровным каменистым стенам скользили яркие солнечные лучи, пробившиеся через просветы в листве кустарника. Пещера была обитаема: посередине чернели угли от недавнего костра, на расстеленном клетчатом пледе лежали какие-то вещи, а на выступе серого камня виднелся уже знакомый Кире фонарь.

– Здесь так спокойно и безветренно! – внимательно осматривая скрытое от человеческих глаз природное убежище, сказала она.

– Классное место, правда? – кокетливо усмехнулся Герман, обнимая её сзади за плечи. – Можно спрятаться от всего мира!

– Да, оно и правда замечательное. Но зачем от всего мира?

– Понятно, зачем.

Зрачки его синих глаз расширились и засверкали колючими искорками. Властно притянув к себе Киру, Герман нежно поцеловал её прямо в полураскрытые губы.

– Мой первый поцелуй! – смущённо опустив ресницы, со счастливой улыбкой призналась она.

– Ты серьёзно?

Он с трудом подавлял распирающий изнутри смех.

– Да. А что?

– Как такое возможно?!

Всё поплыло перед прикрывшимися от удовольствия Кириными глазами. Тесные любовные объятья ослабили её волю, а новый поцелуй затуманил рассудок. Соблазнительные губы немца, пахнущие сигаретным дымом, имели непривычный горьковатый привкус.

– Герман! – пытаясь высвободиться, слабо прошептала Кира.

– Не бойся. Я ничего тебе не сделаю. Я две ночи не спал! – успокоил её уже совсем другой, мгновенно переменившийся Герман.

Его слова прозвучали до того неожиданно, что она не сразу поняла их смысл.

Молодой бандит уже давно разжал свои крепкие объятья и прислонился спиной к неровной пещерной стене. Кира внимательно посмотрела в его неподвижные, насыщенно-синие глаза. Холод его сапфирового взгляда обжёг её. Тишина, нарушаемая только шумом океанских волн, показалась напряжённой и даже страшной.

– Две ночи? Почему? – осторожно коснувшись его запястья, с беспокойством спросила она.

– Работал, крошка, – честно ответил он. – Туда – в одиннадцать. Назад в четыре, в пять. Делим добычу на рассвете. Редко обходится без драки. Потом валит на землю смертельная усталость. Посмотрим на разбитые рожи друг друга. Залижем раны, вытрем кровь. Выпьем за удачу и свободу, покурим вместе на крыше. И снова солнце, снова свет, снова жизнь. В карманах – целые пачки зелёных бумажек. И на жильё, и на коктейли, и на девочек хватит. Только болит что-то внутри, а что – нельзя понять.

– Зачем тебе такая ужасная работа? Неужели нельзя найти безопасную, честную?! – спросила Кира.

– Не знаю. Я уже привык жить на такие деньги. Рисковать и встречать каждый день как последний. Ведь кто мы? Дикие птенцы, которые выпали из гнёзд. Неправильные, дефектные, грубые, не вовремя рождённые. Нас спас этот город, приютив под своим чёрным крылом. Да, крошка. Гибель в нём – это и есть спасение.

Кира знала о существовании у многих людей потребности высказаться и разделить с кем-то свою душевную боль, но не предполагала, что она так ярко проявится у Германа.

Могла ли она когда-нибудь подумать, что молодой нью-йоркский бандит, который ломает человеческие судьбы и проливает чужую кровь, способен так философски мыслить, так тонко ощущать? Кира слушала Германа как заворожённая, пропуская сквозь своё сердце каждое слово, но всё равно не понимала его до конца. И чем дольше она слушала, тем страшнее ей становилось за него.

– Герман! – воскликнула девушка и нежно коснулась его сильного и крепкого плеча. – Что ты такое говоришь?!

– Считаешь меня психом? – попытался угадать её мысли он. – Может, ты и права. Мы не верим в Бога, но молимся на огромную медную статую, что стоит на острове. Стоит на наших разбитых оковах. Она оберегает нас. Освещает факелом наш путь. Когда кто-то из нас уходит, она плачет. Просто никто не видит её слёз.

Сердце девушки сжалось от сострадания. Ей представился маленький и худенький синеглазый мальчик, которым когда-то был взрослый и мужественный Герман. Она увидела его одиноким и печальным посреди холодной улицы немецкого городка. Мимо проходят десятки, сотни людей, но никто не смотрит на него. Все хотят скорее спрятаться от ноябрьской стужи.

У мальчика есть дом, но он боится туда идти. Не хочет лишний раз попадаться на глаза вечно занятому и озлобленному отцу, слушать его ругань и терпеть тяжёлые побои. Однако терпит. Живёт и терпит. Плачет долгими холодными ночами. Плачет не солёными детскими слезами обиды и бессилия, а горькими слезами ненависти. Строит планы изощрённой мести. Мечтает о свободе, как о великом чуде, которое едва ли может претвориться в жизнь.

Проходит несколько лет. Герман превращается в подростка и начинает быстро тянуться вверх. В шестнадцать он уже любуется своими окрепшими мышцами и с гордостью бреет лицо первой бритвой. Свобода больше не кажется ему недостижимой: она стала вполне реальной целью, к которой он идёт. Гиперактивность, врождённая жестокость, жажда лидерства в сочетании с тяжёлым эгоистичным характером – вот качества, ярко выделяющие его на фоне сверстников. Плохая компания. Невнимательность родных. Отсюда – болезненная склонность к бандитизму, к самоутверждению посредством грубого насилия, безумное непреодолимое стремление разрушать себя и всё вокруг.

Кира толком ничего не знала о прошлом Германа, но почти не сомневалась в том, что оно сложилось примерно так, как нарисовало её живое воображение.

– Бедный! – только и смогла вымолвить она.

– Я богатый, крошка, – хладнокровно улыбнулся немец и сжал свои крепкие пальцы на тонком Кирином запястье. – Я могу взять что хочу. И сколько хочу.

– Но ведь это ужасно! Такая жизнь погубит тебя, Герман! Неужели ты не понимаешь, что рано или поздно попадёшь в тюрьму? Пообещай, что бросишь это всё, и найдёшь себя в чём-то другом. Ради меня, ради нас. Пообещай!

– Обещаю, – ответил он. – Я и сам давно хотел…

– Следующей ночью обязательно поспи, – сочувственно глядя в его неподвижные и усталые синие глаза, сказала она.

Кира удивилась, насколько сблизил её с молодым красавцем недолгий разговор в сокрытой от всего мира, безветренной и уютной пещере. Долгие годы сдержанного общения с Владом Шишкиным в строгой обстановке учебных аудиторий, столичных улиц и комфортабельных квартир не дали ей и десятой доли того удовольствия, что подарила тайная прогулка с Германом по дикому берегу.

Она чувствовала привязанность к загадочному молодому преступнику и понимала, что просто умрёт от тоски, если следующее свидание с ним не состоится. Прошлое стало безразличным для неё. Мечты о будущем окрыляли Киру, заставляя позабыть обо всех невзгодах. Но в то же время ей никогда ещё так сильно не хотелось жить настоящим.

Волнующее и жаркое предчувствие нового поцелуя не обмануло её, но их губы едва соприкоснулись. Вбежавшая в пещеру маленькая такса залилась высоким и громким лаем.

– Мика, не ревнуй! – прижимая собачку к груди, попросила вынужденная чуть отстраниться от Германа Кира.

– Летом я часто ночую здесь, – сказал он. – Но теперь хочу жить в «Perfect Inn». Быть к тебе ближе.

Кира вновь наивно улыбнулась синеглазому красавцу.

– Наверное, я напугал тебя ночью. Ударил, угрожал ножом. Прости, я был немного пьян.

– Ничего страшного, – поспешно успокоила его она, – главное, что ты защитил меня от них, а потом показал мне дорогу домой!

– Ты очень испугалась. Зато будешь помнить меня. Даже если меня посадят или убьют. Ведь будешь помнить, крошка?

– Разве такого забудешь?

Их объятья прервал телефонный звонок. Кира, опомнившись, схватила трубку. Голос сестры строго напомнил ей о том, что жизнь не состоит из одной лишь пламенной любви и беззаботной радости.

– Скажи мне: куда ты пропала? Где ты ходишь уже три часа?!– взялась отчитывать её рассерженная Ника. – А ну-ка быстро в отель! И чтобы через пятнадцать минут была в номере! Ясно?

– Хорошо, уже иду. Я недалеко. Я сейчас!

– Поторопись! Иначе расскажу всё отцу! – пригрозила старшая сестра и оборвала связь.

Кира взглянула на часы и поразилась тому, что обыкновенная утренняя прогулка с собачкой затянулась так надолго. Герман заставил её забыть о времени.

– Что, соскучилась эта старая дева? Волнуется? – засмеялся он. – Я провожу тебя, крошка.

Собираясь домой, юная москвичка стала искать свою собачку. Мика, вдоволь набегавшись по дикому пляжу и надышавшись солёным океанским воздухом, с непривычки очень устала. Маленькая такса лениво валялась на тёплом песке и сладко дремала. Кире было жаль будить свою верную четвероногую подругу, но ей пришлось это сделать.

Влюблённые покинули уютную пещеру и отправились в обратный путь.

Глава 6. Сюрприз

– Вот скажи: что мне с ней делать? Она с ума меня сведёт! – нервно бросив книги на стол, Ника сдвинула тонкие брови и обратила вопросительный взгляд на Владимира.

– Что произошло? Успокойся и объясни всё по порядку, – усаживая её на стул, попросил он. – Ты ведь сейчас о Кире, верно?

– А о ком же ещё?!

Нику часто выводило из себя вечное спокойствие молодого учёного, имеющего, казалось бы, железные нервы. Владимир был способен в самых трудных ситуациях противостоять приступам гнева, оставаясь непоколебимым и доброжелательным.

– В последнее время Кира ведёт себя странно, – начала Ника. – Ещё пару дней назад она не смела повысить на меня голос. Мы прилетели в Нью-Йорк. И что теперь? Она совершенно меня не слушает! Да и вообще она стала сама не своя. Какой-то странный блеск в глазах, безумная глупая улыбка. А главное – отрешённость от всего происходящего. Я говорю с сестрой и понимаю, что она не со мной, а где-то там, в своих мыслях. Такое чувство, что Кира с кем-то здесь познакомилась и теперь встречается!

– Встречается? Почему ты так решила?

– Вчера вечером моя сестричка ушла гулять с собакой. Ей было положено вернуться не позже девяти. И когда же, ты думаешь, она пришла?

– В десять? В десять тридцать? – предположил Владимир, и Ника дважды отрицательно покачала головой. – Неужели в одиннадцать?

– Нет, Вова. Она вернулась за полночь! И хорошенько так за полночь!

– Что же она сказала в своё оправдание?

– Что заблудилась и долго искала дорогу. Конечно, соврала. А то я не заметила, в каком она вернулась виде! Глаза заплаканные, макияж размазанный, волосы спутанные, юбка вся мятая! Я испугалась, думала, что на неё напали. Нет, не жаловалась, наоборот! Глаза блестят, щёки горят. Я её расспрашиваю, а она – в постель и сразу же уснула. Сегодня утром опять ушла гулять с собакой и до сих пор не вернулась. Где она бродит, не знаю, но всё утро прихорашивалась! Причёсывалась, красилась долго. Своё короткое розовое платье надела, которое я терпеть не могу!

– Да, скорее всего, ты права, – согласился Владимир. – Кира начала общаться с посторонним мужчиной. И вполне логично, что у них вот-вот завяжутся отношения. Её горячность и наивность могут обернуться для всех большой бедой. Ты, конечно, понимаешь, о чём я. Репутация твоей сестры под угрозой, и нам нужно немедленно что-то предпринять. Какие у тебя есть варианты решения проблемы?

– Вариантов немного, – хмуро констатировала Ника. – До восемнадцати лет её ещё можно было как-то сдерживать и контролировать. Но теперь она выросла и решила, что ей можно всё. Мои угрозы уже не действуют на неё так, как раньше. Не выпускать Киру из номера я не могу: ей надо выгуливать собаку. Круглосуточно следить за сестрой – тоже не вариант, потому что у меня много работы. Ты не меньше занят, чем я. Вот если бы нашёлся порядочный и надёжный человек, который бы согласился проводить с ней время, а ещё лучше – заставлял её заниматься учёбой…

– Это поразительно, Ника! – перебил собеседницу Владимир. – Ведь я как раз хотел поговорить с тобой об этом.

– О чём же?

– Завтра вечером сюда прилетает мой брат.

– Влад? – изумлению Ники не было границ. – Почему же ты молчал? Почему ты не сказал об этом раньше?

– Прости, что скрыл от тебя это. Всё из-за его странной просьбы. Ты знаешь, он без памяти влюблён в неё. Влад захотел приехать на день рождения Киры, сделать ей сюрприз. Родители сначала были против. Отец отказался оплачивать поездку, но этот отчаянный снял все деньги со своего счёта в банке, продал старые телефоны, полкоробки ненужного железа и в итоге получил сумму, которую хватило на билеты. И вот родители отпустили его. Безусловно, под мою ответственность.

– Погоди, но как же документы? Это же столько бумаг, поездок через пробки, очередей, проблем! Неужели он справился со всем этим сам?

– Не без моей и родительской помощи, конечно, – признался Владимир. – Я десять раз объяснял ему, что к таким дальним поездкам надо готовиться заранее. К тому же, все эти ухищрения и метания не имеют смысла. Я говорил, что после моего возвращения в Москву мы сможем приехать к вам в гости и точно так же, как и в этот несчастный день рождения, поесть шоколадный торт из магазина. Но я так и не смог его переубедить. Он уже мысленно летел к ней и не обращал внимания на трудности.

– А Владик тоже изменился, – заметила Ника. – Я не замечала за ним такого упорства.

– Мой брат уверен, что его поступок растопит Кирино сердце. Так-то всё оказалось проще и быстрее, чем мы думали. Загранпаспорт у него уже был. Ты же помнишь, что мы летали в Египет в том году.

– Что ж, ты принёс мне прекрасную новость! – провожая гостя сдержанным поцелуем, сказала она. – Теперь мне волноваться просто не о чем.

– Влад прилетит сюда, и всё наладится, я уверен. Однако нам нельзя опаздывать! Жду тебя ровно через час, – произнёс на прощание Владимир и, убрав ноутбук в сумку, удалился.

Довольная собой Ника остановилась у зеркала и окинула себя умным оценивающим взглядом. На открытии конференции ей хотелось выглядеть ухоженно, благородно и достойно. Она попросила у администратора утюг, после чего старательно выгладила новую ослепительно-белую блузку и строгую чёрную юбку. Старшая дочь профессора Лоскутова не допускала в своём внешнем виде ни малейшего намёка на вычурность и вульгарность. Она не пренебрегала макияжем, но наносила его всегда умеренно и со вкусом.

Едва Ника успела докрасить левый глаз, как в номер, словно на крыльях, влетела Кира. Такса, с которой наконец-то сняли поводок, радостно завиляла хвостиком и улеглась рядом со своей мисочкой. Мика дышала прерывисто и часто, высунув от жары розовый язычок. Хозяйка, угадав желание любимицы, вдоволь напоила её и насыпала в миску щедрую порцию собачьего корма.

– Где ты была? – уже не так эмоционально, как в первый раз, спросила Ника и продолжила аккуратно наносить на ресницы тушь.

– С Микой гуляла, – без зазрения совести солгала Кира.

– Загулялась, и уже не в первый раз, – не отвлекаясь от сборов, упрекнула старшая сестра. – Загадочно всё это. А впрочем, скоро никаких загадок не останется.

Свидание с Германом оставило в Кирином сердце приятное чувство лёгкости и независимости. Она решила не делиться своими переживаниями и первыми любовными радостями со скептически настроенной старшей сестрой. «Нет, она никогда не поймёт!» – вспомнив трогательное откровение Германа и его смелые поцелуи, подумала Кира.

Улучив момент, когда старшая сестра отвернулась к зеркалу, младшая подбежала к окну и помахала своему новому другу рукой.

– А у меня для тебя сюрприз, – завивая волосы плойкой, заявила ничего не заметившая Ника.

– Учебник по математике?

– Лучше. Готовься: совсем скоро сюда приедет Влад!

Услышав новость, Кира застыла в недоумении. Прошло около минуты, но с её губ не слетело ни слова. «Почему я не радуюсь? Неужели я совсем ничего к нему не чувствую? – подумала она. – А Влад мне вообще когда-то нравился? Нет, это было самовнушение. Глупая покорность родителям, не больше. Герман… Его горящие синие глаза, его ресницы, колючая тёмная щетинка на щеках! И губы, такие тонкие, жгучие, с лёгкой горчинкой в мелких трещинках! Могучие плечи, сильные руки. Он лучше всех на свете, мне не нужен другой. Ника, Владимир, теперь ещё и Влад. Только его здесь не хватало!»

– Ты что? С тобой всё нормально? – спросила Ника. – На солнце, что ли, перегрелась?

Кира вздрогнула и, придя в себя, растерянно посмотрела на сестру:

– Ты что-то сказала?

– С тобой бесполезно возиться, ты безнадёжна. Что у тебя на уме, я пока не знаю, но обязательно в ближайшее время выясню. Втроём мы точно с тобой справимся.

Старшая сестра поправила непослушный, выбившийся из причёски локон и пошла к выходу, но у самой двери обернулась. Она достала из дорожной сумки устрашающей толщины учебник и положила его на стол:

– Пока меня не будет, реши с первого по десятый номер. Книга написана тремя профессорами. Я сама когда-то училась по ней. Дверь закрываю, ключ беру с собой. Вернусь ровно в шесть и всё проверю. Учебник на столе, еда в холодильнике. Удачи!

Ника взяла сумочку, солидную красную папку и, звеня высокими каблуками элегантных чёрных туфель, вышла из номера. Кира глубоко вздохнула, чтобы успокоиться – слёзы так и наворачивались на глаза. Она медленно обошла опустевшую комнату. Собачка монотонно хрустела подушечками с мясной начинкой. За окном зеленела молодая роща, в которой гуляли свободные и счастливые люди. «Вот бы сейчас оказаться вместе с ними!» – с грустью подумала студентка. Девушка придвинула к себе и лениво перелистала книгу. Решать задачи не хотелось совсем.

Она прилегла на кровать и попробовала избавиться от скуки с помощью начатого ещё в самолёте любовного романа. Жаркое июньское солнце, угнетающее одиночество, отсутствие интересного занятия – всё это клонило Киру в сон. Её веки тяжелели. Движения рук, перелистывающих страницы, становились всё более вялыми. Она едва не задремала под тихий шелест июньской листвы, отдалённый гул людских голосов и растворяющийся где-то вдали стук каблуков по парковым тротуарам.

Неожиданный сигнал о новом сообщении заставил её позабыть о сне. Она встрепенулась, машинально закрыла роман, но затем снова открыла его. Звук повторился. Это было сообщение от Германа.

«Твоя систер ушла. Ты свободна. Выходи, моя крошка!» – прочитала Кира.

«Я не могу. Ника заперла меня на ключ», – ответила она.

«Тогда открой окно», – недолго думая, написал он.

Она вскочила с кровати, исполнила простую просьбу и увидела Германа. Он стоял на тротуаре, запрокинув голову, и смотрел наверх. Их разделяли всего несколько метров, но запертая дверь гостиничного номера и высота третьего этажа стали серьёзной преградой между ними. Герман ненадолго задумался и ощупал правой рукой чугунную решётку, обвитую плющом. Молодой бандит явно пытался понять, какой вес она выдержит.

«О Боже! Что ты делаешь?» – с беспокойством подумала Кира, когда увидела, что Герман уже решительно взбирается вверх. Прохожие с изумлением смотрели, как молодой симпатичный парень, рискуя оступиться и упасть, бесстрашно поднимается всё выше, навстречу своей любимой девушке. К счастью, никто не успел вызвать полицию. Через минуту Герман оказался на уровне третьего этажа. Он проворно перебрался на подоконник нужного окна и спрыгнул на пол.

– Невероятно! Как ты это сделал? – восхищённо спросила ошеломлённая Кира.

– Очень просто, – усмехнулся он, опуская тёплые ладони на её хрупкие плечи и не переставая жевать мятную жвачку. – Ты грустная. Ты мне не рада?

– Ника ушла на открытие конференции и закрыла нас с Микой до вечера. Ещё и заставила решать задачи. Если бы ты знал, как мне не хочется!

Немец выплюнул жвачку в окно и небрежно покрутил в руках учебник.

– Дело дрянь, – сказал Герман. – Математика не для твоих розовых мозгов.

– А ты сам в ней что-то понимаешь? – с любопытством и надеждой поинтересовалась Кира.

Герман гордо улыбнулся уголком губ, и они вместе уселись за письменный стол. Поначалу он пытался ей что-то объяснить, но затем понял бесполезность этой затеи. Очарованная им Кира смотрела больше на него, чем в тетрадь.

Они сидели над учебником по математике несколько часов, но не испытывали скуки. Сделав после пяти номеров небольшой перерыв, Кира и Герман перекусили фруктами и сэндвичами, а затем отпраздновали «экватор» занятия поцелуем.

Под конец Кира очень устала. Отвыкшая от работы, рука начала болеть. Небрежные записи немца читались достаточно трудно. Однако девушка была вынуждена скопировать решения задач своим почерком в общую тетрадь.

– Ты хоть немного поняла? – когда учёба осталась позади, с иронией спросил Герман.

Кира смутилась, взглянув на бездумно переписанные решения десяти номеров:

– Ты, наверное, считаешь меня маленькой и глупой.

– Нет, почему? Просто ты девочка. Ну что? Теперь ты свободна?

Она застенчиво улыбнулась и кивнула:

– Спасибо, Герман! Я бы не справилась сама!

– Опять слова, одни слова, – разочарованно усмехнулся он, и благодарный поцелуй не заставил себя ждать.

Однако времени на поцелуи и ласки уже не было. До возвращения Ники оставалось меньше четверти часа:

– Прости меня. Я бы очень не хотела, чтобы ты уходил, – призналась Кира. – Ты замечательный! Но, если Ника тебя здесь увидит, мне не жить.

– Да, засиделся я тут у тебя, – встрепенулся Герман и, встав со стула, торопливо подошёл к раскрытому окну. – В одиннадцать с парнями надо встретиться.

– Снова работа?

– Нет, просто погуляем. Зайдём в «Wolfs’ house», выпьем, навестим наших любимых девочек. Они всегда нам рады. Лоранс, наверное, по мне уже соскучилась.

Впечатлительное сердце Киры сжалось от мучительной ревности, когда Герман впервые небрежно произнёс при ней это женское имя.

– Лоранс? Кто она такая? Твоя девушка? – дрожащим голосом спросила она.

– Нет, – с неожиданной иронией ответил Герман. – У меня нет девушки, я как ветер свободен! Пойду сейчас к себе. Успею поспать. До скорого, Кира! Завтра вечером, в семь.

– Вечером? – переспросила Кира. – Мы встретимся завтра вечером?

– Да!

Он ловко перемахнул через подоконник и начал бесстрашно спускаться. Образ свободолюбивого и гордого бандита пробуждал в её сердце жгучую болезненную нежность.

Как только девушка отошла от окна, в дверном замке зазвенел ключ. Она быстро уселась за письменный стол и сделала серьёзное лицо. Ника вошла в гостиничный номер и надменно улыбнулась:

– Вот, наконец-то ты делом занялась! Видимо, замкнутое пространство и одиночество пошли тебе на пользу. Отлично! Ну что? Показывай, что сделала.

Кира безмолвно придвинула к ней переписанную у Германа работу. Ника, заранее нахмурившись, взяла тетрадь, отыскала нужную страницу и замерла от неожиданности. Глаза у неё стали круглыми, как у кошки. Глядя на шокированную старшую сестру, младшая едва не рассмеялась.

– Ты это сама всё решила? Сама? – каким-то странным голосом спросила Ника.

– Да, – тихо, но уверенно ответила Кира.

Она не умела лгать, но в этот раз ложь, точно по волшебству, получилась убедительной.

– Быть такого не может! Ты же не понимаешь такие логарифмы! Ты даже производную от дроби найти не можешь! Даже если дать тебе формулу, десять раз запутаешься где-нибудь в подсчётах, знаки потеряешь. Тебе, наверное, Владик помог. Ты ему звонила?

– Нет, – уверенно ответила студентка, гордая тем, что справилась без Шишкина.

Ника удивилась ещё больше и, ненадолго замолчав, внимательно осмотрела всё вокруг. К счастью, после ухода Германа в номере не осталось ничего подозрительного.

– Значит, тебе помог кто-то другой. Дверь закрыта на ключ, третий этаж. Ты никого здесь не знаешь. Кто же это мог быть? – продолжала ломать голову её сестра. – Не Карлсон же, который живёт на крыше!

Кира села на кровать и засмеялась. Ника ещё долго тешила себя надеждой выпытать у младшей сестры правду, но та не выдала свою тайну.

***

Утро следующего дня прошло спокойно, но сразу после обеда младшую дочь профессора Лоскутова ждал обещанный неприятный сюрприз.

Влад Шишкин должен был появиться в «Perfect Inn» с минуты на минуту, и это событие совсем не радовало Киру. Она не знала, как встречать незваного гостя и как с ним себя вести. Единственное, что девушка твёрдо решила – сделать всё, чтобы Влад ничего не узнал о Германе, ведь их случайное знакомство могло закончиться большой бедой.

В пятнадцать минут второго дверь Кириного номера открылась, и в комнату бодрыми шагами вошёл Влад. Он был в обыкновенных чёрных брюках, тонкой голубой рубашке с коротким рукавом и невзрачной жилетке с серыми ромбами. Таким Кира видела своего однокурсника постоянно: летом и зимой, по праздникам и в будни. Ей часто казалось, что Шишкин всегда носил одну и ту же одежду, хотя это было, конечно, не так. Влад пришёл без вещей: чемодан, по всей вероятности, он уже успел отнести в свой гостиничный номер.

– Кирочка, привет. Ну, наконец-то! Ты скучала без меня? – Шишкин подошёл к ней и обнял её за плечи. – Ты меня ждала?

Его немного картавый голос показался Кире противным. Она не сопротивлялась объятиям, но не испытывала ничего, кроме безразличия.

– Моя сестрёнка сегодня не в духе, – успокоила Влада вошедшая следом за ним Ника, – не обращай внимания, это пройдёт.

Но даже ботаник Шишкин обратил внимание на то, что его девушка совершенно по нему не соскучилась и до сих пор не сказала ни слова.

– Привет. Влад, о чём ты? Конечно, ждала! – заставила себя выговорить Кира и искусственно улыбнулась.

Шишкин, плохо разбиравшийся в проявлениях любовных чувств, воспринял слова подруги как необыкновенную искренность и поспешил извиниться за свои оскорбления:

– Я наговорил тебе по телефону всякой ерунды. Ну, про учёбу, про гвоздики и дворника. Прости меня, пожалуйста. Я много учился, изучал матанализ, информатику, физику. Но в плане отношений, я, наверное, действительно полный идиот.

– Да я и не обижаюсь, – ответила она.

– Ника сказала, что ты здесь научилась сама решать задачи. Это правда? – разглядывая сложенные на столе книги, поинтересовался он. – Можешь показать?

– Да, – вздохнула Кира и равнодушно протянула ему общую тетрадь.

– Я так рад за тебя! Я когда-нибудь напишу диссертацию о всплеске твоего интеллекта! Как тебе такая тема: «Ограничение жилого пространства как инновационный способ активации серого вещества головного мозга»? Только ты сперва продемонстрируй мне что-нибудь. Например, реши вот этот номер. И этот, и этот, – тыкая пальцем в учебник, сказал Влад. – Хотя тебе это, наверно, вообще не по зубам. Ты, наверно, и не знаешь, что такое дифференциальные уравнения!

Кира не нашла в себе сил удержаться. Эмоций накопилось столько, что они уже выплёскивались через край:

– Да что вам всем от меня надо? Вы видите хоть что-нибудь, кроме этих задач? Ты думаешь, что очень умный, и других таких на свете нет! Да ничего подобного! Ничем ты от других не отличаешься! И ни капли ты меня не любишь. У тебя другие три возлюбленные: алгебра, геометрия и физика ещё! Ты мне не нужен! Ты сто лет мне не нужен! Я с другим счастлива буду! Понял? Вот когда Ге…

Она испуганно прикусила язык и сама удивилась тому, что уже так открыто ставит едва знакомого немца в пример. Шишкин насторожился и, положив тетрадь на стол, резко и требовательно взглянул на разбушевавшуюся подругу:

– Договаривай! С кем ты будешь счастлива? Я его знаю?

– С какой стати я должна тебе что-то рассказывать?

Это была их очередная ссора, которых в последнее время становилось всё больше. Но, как ни странно, Кира совсем не расстроилась. «Не хватало ещё и плакать из-за этого мальчишки! – гордо подумала она, когда Влад обиделся и ушёл. – Не дождётся!» Но одна слезинка всё-таки скатилась по щеке. Девушка поспешно вытерла лицо, взяла на руки маленькую таксу и стала ласково приглаживать её белую шёрстку. Мика, еле слышно рыча, закрывала блестящие тёмные глазки от удовольствия и преданно лизала пахнущую кремом и духами руку хозяйки.

– Тебе ведь тоже Герман нравится, я знаю, – Кира нежно почесала любимую собачку за ушком. – О ноги его трёшься, хвостиком ему виляешь. Ты с ним в первый же вечер подружилась. Зачем мы только приехали сюда, зачем увидели его?! Но поздно, Мика. Нам уже нет спасения. Он много курит, выпивает, ходит по клубам. Ну и пусть! Всё равно будем с Германом, правда? Ты видела, как он смотрит на меня? Он знает, что такое настоящая любовь. И я теперь тоже знаю! А Влад пусть обнимается со своими книжками, раз такой умный!»

***

Влад Шишкин, нервно поправляя спадающие на нос очки, ходил из угла в угол по своему номеру и злился сам на себя. Ссора с Кирой окончательно всё испортила.

– Ну и чего ей не хватает? Я всё для неё делаю! Всё! – сжимая голову, воскликнул он.

– Значит, не всё, – продолжая набирать что-то в ноутбуке, спокойно заключил Владимир. – Возможно, ты уделял ей слишком мало времени и редко оказывал знаки внимания. Ты дарил ей цветы?

– Да, конечно! И на праздники дарил, и просто так, без повода – всё без толку!

– Так. И какие же цветы?

– Да, разные. Тюльпаны как-то подарил. А так всё хризантемы и гвоздики в основном.

– Почему именно хризантемы и гвоздики?

– Ну, они… – расстроенный Влад ненадолго замешкался, пытаясь придумать оправдание, однако всё-таки решил быть честным. – Они дешёвые.

– Скажи мне: ты дурак? – спросил Владимир. – Тебе жаль денег на любимую девушку?

– Нет. Просто дорогущие цветы – это пустая трата денег. Ну, постоят они неделю от силы и завянут, а потом она просто выкинет их.

– Таким девушкам, как Кира, надо дарить только розы. Это во-первых. Теперь во-вторых. В жизни ничего не даётся просто так. Ты ждёшь от неё уважения и любви, а сам не делаешь ничего, чтобы это заслужить.

– Неправда! Ты ведь сам прекрасно знаешь, что это не так! Я делал за неё домашку, помогал ей с рефератами, с контрольными и лабораторными работами! Но какой смысл? Она видит во мне, в лучшем случае, друга, и никакие прогулки, походы в кафе и театры не смогли это исправить. Она смотрит на меня как на пустое место! А теперь ещё и в пример кого-то ставит. Вернее, чуть не поставила.

– А вот с этого момента поподробнее, – вспомнив недавний разговор с Никой, сказал Владимир и отвлёкся от ноутбука.

– Она хотела произнести его имя, но вдруг замолчала. Кто знает, может, она всё это придумала. Но мне так не кажется. Похоже, Кира реально в кого-то влюблена.

– Влад, вполне возможно появление между вами кого-то третьего.

– Но ведь она сидит в отеле, Ника не спускает с неё глаз! Откуда у неё возьмётся кто-то здесь, в Америке?!

– Это имеет очень большую долю вероятности. Процентов девяноста, – стоял на своём Владимир. – Гипотеза есть, осталось её доказать. И сделать это лучше всего путём научных наблюдений. Начни следить за интересующим тебя объектом и всеми его связями с окружающим миром.

– Я понял, – улыбнулся Влад. – Я буду контролировать каждый её шаг. И если рядом с ней появится какой-нибудь мерзавец… Да пусть только попробует! Я в порошок его сотру!

Он решил начать слежку за Кирой немедленно, но сегодня уже ничего нового узнать не успел. Она вышла на вечернюю прогулку с собачкой как раз в то время, когда он говорил со старшим братом. Расстроенному Владу ничего не оставалось делать, кроме как скоротать вечер над книгами и лечь спать в нетерпеливом ожидании завтрашнего дня.

Глава 7. Боль

Сияние янтарного заката вновь сменилось ночными огнями. Но город не уснул. Он закипел другой, особенной жизнью.

Кира и Герман неторопливо прогуливались по Нью-Йорку, время от времени сворачивая с широких, хорошо освещённых улиц в тёмные безлюдные дворы. Девушка больше не смущалась в крепких объятьях немца и смеялась над его острыми шутками, нередко выходившими за рамки приличий. Его лицо не покидала широкая улыбка, а глаза задорно блестели. Каждое слово Германа, бойкое и смелое, попадало Кире в самое сердце. Но что-то тяжёлое и страшное слышалось порой в его хрипловатом смехе.

Узкая улица была почти лишена освещения, грязна и пуста. На дороге виднелись следы незаконченных ремонтных работ: ямы, насыпи песка и щебня и передвижные ограждения с запрещающими знаками. Следуя за Германом, Кира отступила к внешнему краю тротуара, чтобы обойти глубокую лужу. Ей не хотелось промочить ноги и испачкать босоножки, однако судьба распорядилась иначе. Странный нарастающий шум послышался вдали, и лучи рассеянного света скользнули по стене.

– Что это? – остановившись на краю тротуара, с беспокойством спросила девушка.

Кира едва успела договорить короткую фразу. Герман схватил её за руку и резко притянул к себе. Не удержав равновесие на узком бордюре, она споткнулась и наступила прямо в лужу. Чёрная вода забрызгала их обоих, но Кира даже не успела осознать опасность. Всё произошло в одну секунду, которая могла стать для неё последней.

Визг тормозов разорвал безмятежную тишину. Мимо на страшной скорости пронёсся жёлтый автомобиль с разбитым бампером и вмятиной на передней дверце. Машина пролетела по буграм и ямам и, задев передвижные ограждения, ненадолго провалилась колесом в ту самую лужу, около которой мгновение назад стояла Кира. Оранжевые фары вспыхнули, как два глаза бешеного зверя. Отлетевшее зеркало разбилось о фонарный столб, и осколки со звоном раскатились по асфальту. Рёв мотора поглотила густая окрестная мгла.

Опасный автомобиль давно уже скрылся из виду, но потрясённая девушка всё неподвижно стояла у холодной стены, прикрыв глаза. Герман, широкие плечи которого она судорожно обнимала, хранил тяжёлое молчание.

– Спасибо! – только и смогла прошептать Кира, осознав, что чудом осталась целой и невредимой. – Если бы тебя не было рядом…

– Да ладно, брось.

– Невероятно! Ты уже два раза спас мне жизнь! – улыбнулась она. – И это не случайность, Герман. Это судьба!

Парень не воспринял эти слова всерьёз. Он рассмеялся и, приобняв её за талию, направился в сторону более оживлённых и безопасных улиц. Щедрые россыпи разноцветных огней вновь заиграли на бесчисленных рекламных вывесках и огромных магазинных витринах. Летние сумерки сгущались. Бетонные громады небоскрёбов, заслоняя свод темнеющего неба, не давали разглядеть тонкого серебристого месяца, плывущего сквозь рваную завесу серо-синих облаков. Кира и Герман несколько минут безмолвно шли по сверкающим улицам.

– Скажи: у тебя в России есть парень? – неожиданно спросил он.

– Да. Его зовут Влад, – честно ответила девушка. – Это мой однокурсник.

– Он что прилетел сюда? Я видел, как он заходил к тебе.

– Да, Влад теперь тоже здесь. К сожалению, – прибавила она. – Но это ничего не значит, правда! Я не люблю его. Он маленький и какой-то смешной по сравнению с тобой.

Влюблённые шли по широкой улице, вдоль примыкающих друг к другу маленьких магазинов. Здесь были и бутики модной эксцентричной одежды, и самобытные сувенирные лавочки, пестрящие сотнями красивых мелочей. Проходя мимо большой и привлекательной витрины ювелирного салона, Кира поразилась поведению своего спутника. Приблизившись вплотную к огромному стеклу, молодой бандит обратил на драгоценности долгий и пристальный немигающий взгляд. С его губ сбежала беззаботная улыбка, и глаза стали серьёзными и грустными. Он смотрел на бриллианты так, будто видел в них нечто особенное, недоступное Кире и случайным прохожим.

– Что с тобой, Герман? – негромко спросила она.

Парень не ответил. Напряжение в нём стремительно нарастало. Сердцебиение усиливалось. Тяжёлое, словно после быстрого бега дыхание становилось всё чаще.

– Ты любишь бриллианты? – с горькой иронией спросил немец.

Как странно в эту минуту прозвучал такой простой и ясный вопрос! Каким страшным тоном он был произнесён и каким удивительным эхом отозвался в Кирином сердце! Она не знала, что ответить. Только растерянно смотрела в его помутневшие, прожигающие насквозь синие глаза.

– Люблю, – наконец, несмело призналась Кира.

– Я тоже люблю, – злорадно посмеиваясь, сказал Герман, и в следующую секунду следы бешенства исказили его красивое лицо. – Но я ненавижу их, поняла?

Не спуская безумного взгляда с остолбеневшей от испуга Киры, он размахнулся и яростно ударил кулаком по витрине. Девушка на мгновение зажмурилась, но стекло каким-то чудом осталось целым. В самый критический момент Герман не видел точки приложения своей звериной силы. Если бы он попал по самому магазинному стеклу, оно бы наверняка разбилось. К счастью, немец задел только пластиковую раму витрины, не нанеся никакого вреда ювелирному салону, но повредив себе руку. Ругаясь на смеси двух языков, он ещё долго потирал ушибленную кисть и запястье.

– Тебе больно? – сочувственно спросила изумлённая девушка. – Бедный! Для чего? Зачем ты это сделал?

Он хрипло закашлялся, сплюнул на асфальт и свернул с широкой улицы в тёмный безлюдный переулок. Ещё минута – и Герман бесследно растаял бы в темноте дворов. Кира отчаянно бросилась за ним. Страх потерять любимого вновь охватил её, заставив забыть обо всём и покориться зову сердца.

– Что случилось? Куда ты? Я должна была ответить по-другому? – кричала она ему вслед, понимая, что догнать его едва ли удастся.

Вскоре он остановился, схватившись за облезлый, оклеенный обрывками объявлений фонарный столб.

– Объясни мне, пожалуйста… Я никак не могу этого понять. Зачем ты хотел разбить стекло? – положив ладонь на его плечо, тихо и ласково спросила Кира.

Почувствовав её прикосновение, Герман резко обернулся. Фонарь неярко озарил половину его прекрасного, несмотря на шрам, лица. Встретившись холодным и тяжёлым взглядом с испуганными глазами запыхавшейся Киры, он шумно вздохнул, щёлкнул зажигалкой и закурил.

– Я не хотел! – выдохнув удушливый серый дым, искренне ответил немец. – Всё, что я хочу и ценю в этой жизни – это свобода. Всё остальное… – не подобрав цензурного синонима, он снова выругался на русском. – Даже деньги, даже…

– Даже я? – робко спросила его спутница, еле сдерживая выступившие от горького разочарования слёзы.

. – Ты… – проскрежетал сквозь зубы Герман. – И почему я тогда не убил тебя?

Внутри у Киры всё похолодело. Она на мгновение почувствовала себя мёртвой. Руки и ноги онемели. Уши перестали слышать. Очертания высотных домов расплылись перед глазами. Казалось, даже её влюблённое сердце ненадолго остановилось. В душе давно уже зрел чудовищный, не дающий покоя вопрос. Она знала, что рано или поздно задаст его. Набравшись смелости, Кира смахнула со щеки слезу и заговорила.

– Что тебя так терзает? Расскажи мне! Давай ты успокоишься, и мы поговорим. Или хотя бы ответь мне…. Я давно хотела узнать, но, если честно, боялась правды. Ты промышляешь такими преступными делами. Ты не можешь жить, не причиняя людям страдания и боль. Всё это значит… Герман, ты убивал? – потеряв к концу своей речи всю твёрдость и решимость, еле слышно спросила она.

Его глаза возбуждённо вспыхнули, напряжённые губы шевельнулись, но он промолчал. Молодой бандит покинул ореол фонарного света, рухнул на высокий грязный бордюр и, продолжая курить, вытащил из кармана куртки острый нож. Кира содрогнулась. Воспоминания о знакомстве в тёмном подвале внушили ей нешуточный страх. На лезвии оставались следы запёкшейся крови.

– Это твоя? – с дрожью в голосе предположила девушка.

– Моя, – ответил Герман и, завернув испачканный нож в полиэтиленовый пакет, вновь убрал его в карман. – Странно. Раньше я не забывал его помыть.

Кира нерешительно подошла к нему и присела рядом, на жёсткий каменный бордюр, покрытый придорожной пылью. Испачканная одежда показалась ей мелочью по сравнению с тем, что творилось в его порочной и измученной душе.

Высокий мужественный профиль Германа отбрасывал на стену дома большую чёрную тень. Женственное очертание Киры выглядело по сравнению с первым силуэтом миниатюрно и хрупко. Казалось, оно вот-вот рассыплется от порыва сильного ветра, неосторожного прикосновения или громкого звука.

Молодой бандит глубоко вздохнул, слегка прищурился и заговорил.

– Я убивал, – признался он. – Я много лет мысленно убивал своего отца, но ничего этим не добился.

– Ты ненавидел отца? Герман, за что?! – вымолвила ужаснувшаяся Кира. – За что ты так с родным человеком?

– С родным?! – саркастически и злобно переспросил Герман и, схватив валявшуюся под ногами зелёную бутылку, яростно разбил её о стену. – Моя мать изменяла ему. Я нашёл её дневник, я знаю. Она гуляла с каким-то Рихардом и восхищалась его большими синими глазами. Писала, что в них отражается небо. Совсем как в моих, правда?! А тот, с кем я жил, всегда был уродом и… – не выдержав, Герман безобразно выругался. – Тётка – старшая сестра моей матери – жалела меня. На каникулы увозила в Россию. Она жила в Калининграде с мужем, муж у неё был русский. Мне нравилось у неё. Там, в России, я делал что хотел. Тётка была больна и много лет не могла забеременеть. Она хотела усыновить меня, но её муж был против. Хотел своих детей. Дома отец постоянно избивал меня. Легко находил повод. Я быстро привык к боли, но не мог терпеть унижение: начинал орать на него матом. Тогда он в кровь разбивал мои губы. Терпеть не мог, когда я матерюсь. Думал, я буду уважать его. Стану тихим и послушным. Он не знал, что всё будет наоборот. Я научился не бояться боли и с каждым днём всё больше желал его смерти.

– И что же с ним сейчас? – с замиранием сердца спросила Кира. – Неужели ты его убил?

Герман побледнел. Его кожа была безжизненно-белой, точно мраморной. Каждую черту лица прекрасно озаряла летняя ночь. Тонкий шрам на щеке выглядел совсем свежим. В этот миг девушку особенно поразили его глаза. Он смотрел на неё так, будто глядит в неведомую даль, в окутанную густым и холодным туманом неизвестность.

– Ты убил его? – повторила чуть осмелевшая девушка.

– Nein! – ответил молодой бандит. – Я не успел совсем немного, Кира!.. Я много лет думал об этом. Выбирал место, время и оружие. Представлял, как прикончу его. Хотел его детских слёз, его мучений! Никто не знал о моих планах, но меня опередили. Отца застрелили из-за его завода, из-за крупных денег. Его убил другой человек, но я до сих пор мечтаю убить его. Хочу его крови, хочу невозможного! Отсюда вся эта боль. Дикая боль и сумасшедшее желание. Ты, наверно, никогда не поймёшь.

Парень бросил окурок на асфальт и растоптал его. Кирины тонкие дрожащие пальцы сами поползли вверх по его плечу. Она обняла Германа трепетно и нежно, словно ограждая от всех напастей и невзгод. Два контрастных силуэта, мужественный и хрупкий, слились в одну большую неподвижную тень.

– Нет, я всё понимаю, Герман! – возразила она. – Я знала: есть у тебя что-то на душе. Что-то тяжёлое, ужасное, из-за чего ты причиняешь боль другим. Ты жестокий. Твои чувства чудовищны, некоторые мысли просто кошмарны! Но, когда я слушаю тебя, у меня сердце обливается кровью. И мне так жаль тебя, так жаль!

Парень нахмурился, но только сильнее сжал её в своих объятьях. Кира опустила влажные от слёз глаза и замолчала, вновь предоставив ему право говорить. Однако Герман воспользовался её безмолвием иначе. В прохладном воздухе на несколько минут повисла понятная только им двоим тишина. Тишина, в которой еле слышно звучал долгий и пылкий поцелуй. Кира сладко томилась его безудержной, тяжёлой страстью. Мысль о том, что она так безрассудно любима, дарила ей ощущение истинного счастья.

– Какая ты ласковая, крошка! Какая добрая и чистая! – не удержался он. – Но я сам выбрал такую жизнь. Никто не заставлял меня! И ты не должна меня жалеть!

Кира навсегда запомнила эту тёмную пасмурную ночь. Ночь, когда она впервые услышала в грубом бандитском голосе простую человеческую нежность, когда почувствовала, что этот опасный человек способен не только ненавидеть, но и любить. Любить всем своим существом, не признаваясь в своих чувствах лишь от неспособности их выразить словами.

– Нельзя жить с такой болью, Герман! – сказала она. – Освободись от неё, причини её мне! Если жалеешь, что сохранил мне жизнь, убей меня! Я всё вытерплю, только не мучай себя!

– Нет. Это только моё страдание, крошка. Только моё! Я ещё не раз и не два ударю тебя. Я пролью твою кровь. Но я никогда не убью тебя. И никому не позволю убить. Никогда! – с силой сжимая её в объятьях, поклялся он.

Кира и Герман пошли в обратную сторону, к прибрежной гостинице. По дороге девушка пыталась развеселить своего спутника, как совсем недавно делал это он. На лице немца время от времени появлялась тусклая улыбка, но парень всё равно оставался немногословным и задумчивым. Впрочем, Киру уже не удивляли его непредсказуемые перепады настроения. Только когда влюблённые поднялись на крыльцо гостиницы, Герман вырвался из плена своих тяжёлых мыслей.

– Не хочется расставаться, крошка, – с необъяснимой тоской признался он.

– Да, не хочется. Но что делать?

– Выходи завтра в девять, – подарив ей небрежный поцелуй, интригующе попрощался немец. – Я напишу, если что.

– Спокойной ночи! – доверчиво улыбнувшись, Кира встала на цыпочки и робко поцеловала его в ответ.

Упрёки и угрозы недовольной старшей сестры студентка пропустила мимо ушей. Кира уснула, едва голова коснулась подушки. Ни страшные сновидения, ни шум кратковременного дождя – ничто не нарушало её покоя до самого утра.

Глава 8. Неудавшийся обман

Следующий день начался для Киры с телефонного звонка. Она открыла глаза и поняла, что находится в номере одна. Ответственная Ника, по всей видимости, давно уже ушла по делам. Сонная студентка лениво протянула руку к телефону и даже не взглянула на номер, который высветился на экране.

– Привет, доброе утро! – представляя Германа, влюблённо пролепетала она.

– Привет, – неожиданно проверещал голос Шишкина. – Ты уже встала?

– А, Влад, это ты, – разочарованно вздохнула Кира и опять опустилась на подушку. – У тебя другая симка? Номер не определился.

– Да, это я. А ты о ком подумала?

– Ни о ком. Ты что звонишь так рано? Я ещё сплю.

– Прости, но я хотел тебя предупредить. Ты же всё равно пойдёшь с Микой гулять. В общем, я с вами пойду. За компанию.

– Ты? С нами? Я не знаю, конечно, – замялась Кира, не понимая, как отделаться от однокурсника.

Девушка отлично помнила, что Герман обещал ждать её у входа в парк. Но отговаривать вскочившего ни свет ни заря Шишкина было бесполезно.

Взяв на руки таксу, но забыв на кровати телефон, Кира вышла на прогулку. Небо было затянуто серыми слоистыми облаками. В воздухе пахло дождём. Поправляя растрёпанные порывистым ветром волосы, девушка посмотрела в сторону парковых ворот – Германа на месте ещё не было. «Всё к лучшему, – успокоила себя она. – До девяти есть ещё полчаса. Влад очень доверчивый, его ничто не стоит обмануть. А ведь он до сих пор надеется на что-то. Он ни о чём ещё не знает!»

Однокурсник пришёл намного раньше неё: разговаривая с ним по телефону, Кира слышала на фоне неуверенного картавого голоса шум проезжающих машин.

– С добрым утром, Кира! – Шишкин дружелюбно коснулся её плеча.

– С добрым утром! Может, и хорошо, что ты меня вытащил погулять, – притворно улыбаясь, поблагодарила она. – В номере скучно одной.

– Конечно, скучно! Тебе не холодно так? Всё-таки пасмурно, ветер. Может, вернёшься за курткой? А я с собачкой побуду.

– Нет, я ненадолго. Мне заниматься нужно, ты же знаешь. Я по физике ничего не помню.

– Как же так? Совсем ничего не помнишь?! Даже закон Ома для полной цепи?

– Даже его.

– Не может быть! Это же школьный курс! Его Павел Валерьевич на доске, наверное, раз двадцать записывал! Плюс ещё те, кто отвечал, писали. Ну, а закон Всемирного тяготения? – не мог успокоиться Шишкин. – Его ты помнить в любом случае должна!

– Два тела притягиваются друг к другу… Дальше не помню, – виновато улыбнулась Кира. – Ты же знаешь: я такая глупая!

– Не говори так. Ты не глупая. Понимаешь, ты… – пробормотал он и в смятении замолчал.

Когда речь заходила о предмете воздыхания, мысли Влада начинали путаться. Язык отказывался произносить то, что диктовал разум. Детская влюблённость в худенькую кареглазую девочку с густыми, шоколадного оттенка волосами со школьных лет затрудняла учёбу Влада. Он помнил несколько печальных случаев, когда ссора с Кирой становилась причиной его позорной четвёрки за контрольную. «Переступил порог гимназии – гони от себя все мечты о ней, – говорил ему Владимир. – Они мешают тебе сосредоточиться. У тебя трудный возраст, ты становишься мужчиной, но именно сейчас важно направить все силы на учёбу». Влад не спорил и всегда соглашался с мудрым братом, ставшим для него идеалом образованного человека.

– Хочешь сказать, я ленивая? – уточнила Кира после недолгого молчания.

– Нет. Просто ты ставишь перед собой не те цели, – пояснил Шишкин. – Ты ещё не поняла всю глубину и увлекательность науки, значение открытий и изобретений. Именно физика сделала возможным существование заводов и электростанций, космических кораблей, машин и самолётов, телефона, который ты каждый день держишь в руках! Физические процессы происходят повсеместно, просто ты их не замечаешь! А химия? Она и вовсе волшебная! Человек сумел разглядеть в сплошной материи мельчайшие частицы, которые могут взаимодействовать друг с другом, образовывать новые вещества. Каждая твоя клетка состоит из множества молекул, они – из бессчётного числа атомов. А в атомах, вокруг положительно заряженного ядра, со скоростью света вращаются микроскопические электроны. Вообрази! В каждом атоме! Со скоростью света!

– И всё-таки, я не миллиард ходячих атомов, – с усмешкой возразила она. – Я не оболочка, не тело из костей и мышц, которое исчезнет в лучшем случае лет через семьдесят. Я – душа. Я верю, что никогда не погибну. Что жизнь – это дар, бесценный и вечный! А мир очень велик и непознаваем. Все ваши открытия так ничтожны, если сопоставить их с масштабами Вселенной!

– Скажи, а куда ты ходила вчера ночью? Далеко? – неожиданно спросил Влад.

«Лучше бы он продолжал болтать заумную чушь, – подумала девушка. – Сейчас начнётся допрос. Но я ничего не скажу, до последнего буду молчать!»

– Недалеко. Гуляла с Микой, – непринуждённо ответила она. – И не ночью, а вечером. Здесь так красиво! Прямо не хочется возвращаться в отель.

– Ника говорит, что ты приходишь поздно, Кира. Я беспокоюсь за тебя. Ты симпатичная девушка. И плохо ориентируешься в незнакомом городе. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. А давай будем вечером вместе гулять? – предложил Шишкин. – Со мной тебе будет спокойнее. И нам всегда есть о чём поговорить. Ну что? Согласна?

Кира не ожидала от однокурсника подобного вопроса. Она понимала, что, дав согласие, будет вынуждена расстаться с Германом, чего ей никак не хотелось. Отказываться от предложения тоже было нельзя: Влад мог что-то заподозрить. Оставалось одно – отвлечь Шишкина во что бы то ни стало. Натянув на лицо искусственную улыбку, притворщица склонила голову на его плечо. Ей было неприятно прижиматься к неказистому Владу, но она знала, что другого выхода нет.

Парень даже не предполагал такого поворота. Ошеломлённый тем, что строптивая девчонка сама начала с ним флиртовать, Влад позабыл о своём вопросе и несмело опустил ладонь на её тонкую талию. Боясь, что он прочтёт в её взгляде равнодушие, Кира прикрыла глаза. Шишкин и не думал сильно прижимать к себе подругу. Однако юношеский трепет, поднявшийся в его сердце, одержал победу над холодным рассудком. Влад воспользовался исключительным моментом Кириной покорности и неумело поцеловал её. Его губы были никакими – ни горячими, ни тёплыми, ни холодными. Ни жёсткими, ни мягкими, ни сухими, ни влажными. Ничто не шевельнулось у неё в душе. Однокурсники стояли, обнявшись, недолго: дурное предчувствие заставило Киру посмотреть в сторону парковых ворот. Тревога оказалась не напрасной.

«Всё кончено!» – пронеслось в голове, когда её испуганный взгляд неожиданно встретился с пронзительным и страшным взглядом Германа. Молодой бандит стоял, грозно сдвинув тёмные брови. Глаза преступника блестели, как у дикого волка, готового обречь на смерть слабую жертву.

«Я предала его! – с отвращением к себе осознала Кира. – Моего Германа, человека, который спас мне жизнь! Он доверил мне тайны, открыл свою душу! А я? Что я наделала!»

Слёзы сожаления и мучительного раскаяния застилали её глаза. Кира оттолкнула Шишкина и, не разбирая дороги, бросилась к неподвижному Герману. Девушка мечтала нежно обхватить его широкие плечи и исступлённо целовать их с мольбой о прощении. Она хотела покориться ему и пойти за ним по самому краешку жизни, за которым – лишь обрыв небытия. Но хрупкая надежда на то, что ещё не всё потеряно, вдребезги разбилась.

Не заметив на дороге камень, Кира споткнулась и упала на скользкий тротуар. Когда она очнулась от резкой боли в колене и поднялась на ноги, Германа уже не было. Низкое небо ещё больше помрачнело. Ничего не понимающий Шишкин держал на поводке взволнованно лающую Мику. Пройдя несколько бессмысленных шагов, Кира бессильно упала на ближайшую белую скамейку. Девушка бросила взгляд на своё левое колено: на небольшом участке содранной кожи краснела капелька крови. Ещё один миг – и слёзы покатились по Кириным щекам. Она сомкнула отяжелевшие веки и закрыла лицо руками.

– Что с твоей ногой? Не вывихнула? Дай я посмотрю! – прошепелявил подбежавший Влад. – Куда же ты побежала так быстро? Что тебя так испугало?

По счастливой случайности он не заметил своего соперника. Влад неотрывно любовался Кирой и даже не мог предположить, что третий лишний ненадолго появился за его спиной. Вопросы Шишкина так и остались без ответа. Расстроенная одногруппница и не посмотрела на него. Что-то жгучее и страшное вскипало у неё внутри. Кира безмолвно взяла из рук Влада поводок. Он снова захотел что-то спросить, но в этот миг сверкнула молния. Поднялся шквальный ветер, и хлынул дождь.

– Да отстань от меня уже! Я тебя ненавижу! – несдержанно выкрикнула Кира и побежала в гостиницу.

Не замечая дождя, парень смотрел на подругу как на безумную. Её импульсивные поступки и перепады настроения окончательно сбили его с толку.

«Он меня никогда не простит, – глядя ночью в белый потолок, терзала себя Кира. – И никогда не вернётся! Он спас меня от мучений и позора, от смерти в грязном подвале! Помог мне с задачами, рисковал жизнью, поднимаясь по тонким металлическим прутьям, которые могли в любой момент обломиться! Благодаря Герману я не погибла прошлой ночью под колёсами машины. Он открылся мне, впустил меня в свою душу. А я?

Ужасный день! Зачем я пошла на встречу с Шишкиным?! Зачем мне понадобилась эта глупая детская игра? Неужели я не могла без неё обойтись? Почему не сказала Владу горькую правду? Герман!.. Где он сейчас? Наверное, тоже не спит. Курит на крыше какой-нибудь высотки и смотрит в фиолетовое ночное небо. Его лицо озаряет бледная луна, волосы развевает ветер, а в печальных глазах отражаются серебряные звёзды. А может быть, он бежит сейчас куда-то, от кого-то или за кем-то. Бежит, задыхаясь от смертельной усталости во всём покрытом шрамами теле! И кровь стынет в его жилах, и сердце бешено колотится в груди! Но он не позволяет себе остановиться. А может быть, сейчас, когда я лежу в тёплой постели, его жестоко избивают в каком-нибудь грязном переулке. Бьют по спине, по голове, по лицу! А может, Германа уже и вовсе нет в живых?!

Потерять его? Не видеть его искрящихся страстью синих глаз, не слышать его низкого голоса, не чувствовать соблазнительную горечь его губ? Нет! Ни за что! Господи, спаси и сохрани его, не дай ему погибнуть! Прости его тяжёлые грехи. Он столько боли уже вытерпел, столько потерь и скитаний пережил… Всё! Никакого притворства больше! Или говорить то, что пылает в самом сердце, или молчать!»

Кира уткнулась в подушку и тихо заплакала.

***

Уже больше суток Герман не появлялся в отеле, не гулял в парке, не звонил и не писал. Кира думала о нём постоянно: за завтраком, обедом и ужином, во время одиноких прогулок с Микой и скучных занятий со старшей сестрой. Два дня девушка жила одними мечтами о возвращении любимого. Окружающий мир утратил для неё краски. Небо казалось ей скучным и серым, а Нью-Йорк – всего лишь незнакомым городом, по которому опасно гулять допоздна. Уныло выводя в тетради надоевшие математические формулы, Кира с трепетом вспоминала небрежные прикосновения к этим страницам молодого бандита.

Ника, напротив, праздновала блестящую победу над упрямством непослушной младшей сестры.

– Я рада, что ты наконец-то одумалась и стала вести себя с Владом достойно, – сказала она.

– Я не говорила тебе ничего про Влада. С чего ты взяла? – спросила Кира.

– Я видела в окно, как ты с ним целовалась!

– Мы не целовались! Просто стояли рядом, вот и всё.

– Ну, не оправдывайся, – торжествуя, высокомерно произнесла Ника. – Влад – серьёзный и надёжный человек. Можешь целоваться с ним сколько угодно. Вот если бы на его месте был кто-то другой…

Упоминание о другом наполнило Кирино сердце печалью. Девушка взяла телефон: ни пропущенных звонков, ни новых сообщений от Германа не было. Она спустилась на первый этаж и подошла к ресепшену. Симпатичная американка устремила на русскую вежливо-вопросительный взгляд:

– Добрый день. Чем я могу вам помочь?

– В этом отеле остановился мой друг. В каком он номере? – сбивчиво спросила Кира по-английски.

– Как его зовут? – уточнила девушка-администратор.

– Герман Мюллер, – с волнением ответила москвичка и затаила дыхание: она не могла равнодушно произнести его имя.

– Подождите, – просматривая какие-то базы данных, попросила сотрудница отеля.

Кира была уверена, что скоро всё узнает, но администратор сказала, что в отеле не проживает никто с таким именем. Все светлые надежды рассыпались в прах.

Вечером девушка как обычно пошла на прогулку с Микой. Маленькая такса, чувствуя печальное настроение хозяйки, вела себя послушно, не лаяла и не суетилась. Забыв о запрете старшей сестры, младшая покинула парк и направилась в сторону океана. Вперёд убегала извилистая узкая дорожка, по которой она совсем недавно ходила вместе с Германом.

Кире вспомнилась их первая случайная встреча в кафе, опасное ночное знакомство и тайные свидания. Низкий голос и хрипловатый смех, неповторимый сигаретно-мятный запах, смелые прикосновения и поцелуи немца – всё промелькнуло в голове как волнующий красочный диафильм, который так хотелось продолжить.

Ноги сами привели её к воде, и Кира с грустью осмотрелась. Океан был неспокоен. Бушующие волны с нарастающим шумом набегали на песчаный берег и разбивались на миллионы жемчужных капель. Песок стал прохладнее, чем в прошлый раз. Девушка не рискнула снять неудобные босоножки и пойти по нему босиком. Над чёрной водой океана темнело серое, заслонённое тяжёлыми тучами небо. «Как надоели эти бесконечные дожди! Скорей бы уже выглянуло солнце!» – подумала Кира.

Вдруг у самой воды, совсем недалеко она увидела своего любимого. Его было просто невозможно не узнать по чёрной куртке, по густым и тёмным, развеваемым ветром волосам, по резким движениям его правой руки, по выдыхаемому им горькому серому дыму. Неподвижные тёмно-голубые глаза молодого бандита, обращённые к горизонту, словно пытались разглядеть за ним далёкую землю.

– Герман! – подбежав к нему сзади, позвала она и нежно коснулась его широкого плеча.

– Для чего ты пришла? – огрызнулся он, грязно выругавшись и резко взглянув на неё через плечо. – Тебе жить надоело?

Кира испуганно вздрогнула.

– Что с тобой, Герман?! – чуть не плача, воскликнула она. – Той ночью, когда мы говорили о твоём отце, ты был совсем не такой!

В её голосе слышалось бессилие и отчаяние. Немец бросил недокуренную сигарету на песок и впился в онемевшую от страха девушку презрительным немигающим взглядом.

– Я такой! И другого ты больше не увидишь! Поняла? – хватая её за плечи, прорычал Герман. – Какого чёрта ты прижималась к нему?! Почему он тебя целовал?

– Не ревнуй, пожалуйста! Так было нужно, – умоляюще пролепетала Кира. – Прошу тебя, просто выслушай меня! Он начал расспрашивать о моих прогулках по ночам. И я решила отвлечь его! Я виновата, знаю! Я ужасно поступила! Но не могла по-другому! Влад – мальчишка! Я ничего к нему не чувствую. Это нелепая случайность. Я хотела обмануть его и всё!

– Да мне плевать, что ты хотела! – по-волчьи оскалив зубы, злобно перебил её он и громко ругнулся. – Теперь ты будешь делать только то, что я хочу!

– Что же ты хочешь?

– Для начала твоей сладкой крови. А там посмотрим.

Девушка содрогнулась и побледнела от ужаса, почувствовав, как его руки поспешно стягивают белую джинсовую куртку с её плеч. Панический страх перед болью охватил Киру. Одержимая мыслью о спасительном побеге, она сосредоточилась на её скорейшем воплощении. Светлая куртка упала на землю.

– Герман, не надо! Мне холодно, мне страшно! – вырываясь изо всех сил, закричала она.

Улучив момент, когда бандит потянулся за ножом, Кира резко освободилась из его объятий и бросилась наутёк. К несчастью, страх сыграл с ней злую шутку: она побежала не к гостинице, а в противоположном направлении, в сторону сокрытой под зарослями густого кустарника пещеры. Герман быстро настигал её. Отчаявшейся Кире оставалось только сдаться. Упав на песок, она прижала к груди Мику и с досадой заметила, что потеряла на бегу босоножку. Девушка уткнулась лицом в свои похолодевшие, мелко дрожащие колени и заплакала.

– Кира! – внезапно окликнул её грубоватый, но самый прекрасный на свете голос.

Она приоткрыла влажные от горьких слёз, полные последней кроткой надежды глаза и встретилась с его гордым и наглым взглядом. Сняв вторую босоножку, он развязно ощупал её худые колени и надменно усмехнулся.

По Кириной коже бежали мурашки. Холодный ветер с неспокойного океана стегал её по спине и груди. Ненадёжно укрывшись волосами, она подогнула под себя босые ноги и жалобно взглянула на упрямого бандита. Герман как ни в чём не бывало сидел рядом в тёплой кожаной куртке и жевал мятную жвачку.

– Неужели тебе совсем меня не жаль? – не выдержав, воскликнула Кира. – Я же сейчас промёрзну вся насквозь! Если у тебя есть что-то, похожее на сердце, позволь мне взять куртку! Отдай мне босоножки! Пожалуйста, отдай!

– Да, погодка сегодня не очень, – согласился Герман и коварно прищурился. – Так странно. Мы встречаемся уже почти неделю, а до сих пор как дети…

– Да разве это плохо? Мы только познакомились, только узнали друг друга. Куда нам спешить?

– Ты моя слабость, Кира, – его слова прозвучали неожиданно серьёзно. – Унизительная и смешная слабость. У меня было много симпатичных девочек, женщин. Но ты для меня не просто наивная дурочка. Ты не такая, как все. Я уже пять раз мог обмануть тебя. В подвале, в отеле, да и здесь тоже. Ты слабее. И уже без ума от меня. Но я не хочу снова видеть тебя просто жертвой, Кира. Я хочу, чтобы ты была со мной свободной и счастливой! Чтобы ты смеялась, а не плакала… Услышала? Теперь забудь!