Читать онлайн Дочь врага бесплатно

Все книги автора: Мелисса Поутт

Цвет текста

Цвет фона

Шрифт

Original h2:

THE ENEMY’S DAUGHTER

Melissa Poett

На русском языке публикуется впервые

The Author asserts the moral right to be acknowledged as the author of this work.

* * *

Клинту, потому что я сказала, что сделаю, а ты никогда не сомневался

Глава 1

Если и существует лучший способ ждать, пока убьют Фаррона Бэнкса, я его не нашла. Знаю только, что все это как-то неправильно.

Мои руки трясутся, когда я устраиваю у себя на коленях тяжелый учебник старого мира. Свеча мерцает, еле-еле позволяя рассмотреть слова. «Остановка сердца происходит, когда сердце больше не может формировать достаточный пульс для циркуляции крови. Причина может быть электрической природы, когда сердце бьется слишком часто…»

Текст размывается. Не будь я на грани рыданий, я бы засмеялась. Разумеется, страница, которую я открыла, чтобы отвлечься от смерти… должна быть про смерть.

Хотя, будем честны, тут про естественную смерть. Не про ту, где участвует стрела в сердце. Или топорик. Или клинок.

Эту смерть принесет один из вождей наших кланов. Не будет ничего естественного в том, как Фаррон – лидер наших врагов, Кингслендов, – умрет.

Кровавые небеса. Я вздыхаю и захлопываю ветхий учебник. Пружины старого дивана, накрытого одеялом, скрипят, когда я бросаю свою самую большую драгоценность на подушку.

– Мне нужен новый способ отвлечься, – бормочу я.

Нет, что мне нужно, так это отменить все это.

Не только состязание отца по убийству Фаррона, но и брак со мной как приз для победителя.

Вот только я не могу это сказать, не став предательницей. Не проявив неблагодарность. Не получив наказание.

Мама отрывается от своего занятия: она привязывает листья жаронити к полоскам ткани над потрескивающей печью. Бревенчатый потолок затянут ими: мама снабжает травами целительниц во всех пяти кланах.

– Успокойся, Исидора, – ее голос тих, но слова звучат как приказ.

Я киваю и медленно вдыхаю, но из-за запаха дыма, смешанного с землистым ароматом трав, не могу отдышаться.

Мама поджимает тонкие губы.

– Иди сюда. Займи руки и помоги мне перебрать тысячецветник. Тебе все равно не стоит это читать. Ты знаешь, что эти книги опасны и…

Я вскакиваю на ноги. Свежий воздух – вот что мне нужно. Пространство для движения. А не еще одна лекция о том, как обычаи старого мира привели к бомбардировке Республики – нашего дома.

– Это просто справочник, – бормочу я по дороге к двери. – Ничем не отличается от тех, которыми мы пользуемся, чтобы чинить колодцы или изучать растения.

Вру. Этот учебник не просто основы. Это окно во время, прекратившее существование тридцать семь лет назад. И хотя я бы поспорила, что нам надо изучать старый мир, чтобы спасать жизни, важно, что в этих книгах скрыт иной способ мышления. Прямая дорога к извращениям и упадку, которые привели к разрухе на нашем континенте. По крайней мере, так говорили, когда сжигали большую часть наших книг.

В комнату врывается отец, его ботинки оставляют следы на деревянном полу.

У меня перехватывает дыхание, когда его взгляд падает на учебник. Я не двигаюсь, осознавая, что доставать книгу из-под кровати было глупым риском.

К счастью, отец здесь не из-за этого.

– Разведчики вернулись.

Они вернулись.

Он исчезает за входной дверью, впуская порыв ветра, от которого качаются травы и трепещет пламя свечей в стеклянных шарах.

Мама приглаживает волосы, выбившиеся из длинной косы, потом твердо смотрит на меня.

– Все будет хорошо. Сараф об этом позаботится.

Может, мой отец – Сараф – и олицетворяет абсолютную власть в пяти кланах как их основатель и вождь, но никто из родителей не может обещать мне, что все будет хорошо. Если выиграет он – нет. Я закрываю глаза, а когда снова открываю, в них стоят слезы злости.

– Тебя правда устроит, что твоя восемнадцатилетняя дочь выйдет за палача тридцати четырех лет от роду?

Разум против воли подкидывает мне образ Джеральда, вождя клана Мэска, и желудок сводит от отвращения. Я могла бы выйти за вождя любого другого клана. Одного из мужчин, кто соревнуется за то, чтобы стать новым Сарафом. Но не за главу нашей стражи. От Джеральда несет смертью. Я вижу это в косточке, висящей у него на шее. Слышу в криках, которые проникают сквозь стены, когда он пытает пленников, давая достойный ответ Кингслендам за все, что они с нами сделали. Он наш лучший боец, но крайне жесток, и это делает его шансы на победу…

Мама сглатывает.

– Это может быть Лиам.

Да, это может быть мой друг, молодой вождь клана Кодор. Он всегда слушал мою болтовню о том, что я вычитывала в учебниках, которые он тайком мне таскал. Из вождей пяти кланов, соревнующихся за мою руку, он лучший кандидат. Другого такого не найти. Но пусть Лиам силен и умел, он родом из клана плотников, а не воинов.

– Он недостаточно безжалостен для этого, – тихо говорю я.

Как и прочие вожди. Я фыркаю при мысли об остальных претендентах – все вдовцы с детьми. Вождь клана фермеров – самый умный среди нас, но это касается только земледелия. Вождь скотоводов физически силен и разбирается в животных, но ничего не смыслит в том, как сражаться и убивать наших врагов. То же самое можно сказать про пятого и последнего участника, представляющего Ханук, мой клан, – доверенное лицо моего отца, невыносимого человека, чья специализация мне неизвестна. Я хотела бы только, чтобы он мылся с тем же тщанием, с которым болтает.

Простая истина – что, скорее всего, Джеральд станет моим мужем – обвивает мое сердце, как терновая плеть. Но вместо того чтобы успокоить меня, мама коротким жестом приглашает следовать за ней наружу и занять место подле отца на крыльце.

Возле нашего бревенчатого дома останавливается Денвер, слезает с коня. Он разведчик и, как и многие мужчины нашего клана, потерял руку из-за инфекции, а потому из оружия при нем всего пара ножей на бедре.

– Сверкающие бычьи яйца, у нас есть победитель. – Он ухмыляется во все зубы, поднимаясь к нам по ступеням. – Кто-нибудь, заведите сирену. Дело сделано.

Отец улыбается. Он как будто затаил дыхание. Безумно рад. Для него это значит, что мы наконец отсекли голову чудовищу, которое преследовало нас десятилетиями.

Но мне не кажется, что все так просто. Мы не остановили их. Мы просто пнули гнездо шершней.

Теперь будет война. Настоящая война. Их набеги посреди ночи и нападения, чтобы запугать и согнать нас с нашего клочка чистой земли, – ничто по сравнению с грядущим. Теперь они будут сжигать наши дома, заперев нас внутри. Будут отнимать всех наших животных и припасы. Нам понадобится каждый боеспособный член клана, чтобы выстоять против них.

И я – та, кто способна объединить кланы. Я вцепляюсь в перила, когда меня накрывает волной опустошения: варварское испытание, назначенное отцом, завершилось. Я выхожу замуж. Но за кого?

От деревьев доносится глухой стук копыт. Я иду по крыльцу, огибающему дом, стараясь увидеть что-нибудь за пределами света факелов, обозначающих границы нашего двора.

Первым появляется мой брат Перси, он резко осаживает свою вороную кобылу. Его отросшие светлые волосы откинуты назад и спутаны ветром.

– Кто наш победитель? – требует ответа отец, скрещивая руки на широкой груди.

Перси спрыгивает с лошади и бросает поводья одному из соседских детей.

– Как насчет: «Ты не ранен? Все ли вернулись домой целыми?»

Он качает головой и отходит в сторону.

– Перси! – орет отец. – А ну вернись!

Я сдерживаюсь, когда отец слетает вниз по ступеням вслед за Перси. Его внушительная фигура полностью заслоняет брата от меня.

– Отвечай, – рычит он.

Перси разворачивается к нему.

– Тебе нужны ответы? Вот тебе ответ: ты должен был выбрать меня, достойного претендента, твоего представителя от клана Ханук. А вместо этого ты выбрал Харриса, у которого конь лучше управляется с оружием, чем он сам.

– Победитель женится на твоей сестре. Это исключает тебя из списка.

– А ты исключил для нашего клана возможность сохранить власть с Сарафом во главе. Но, видимо, тебе все равно. Какая разница, что будет с кланами, когда ты умрешь, так?

Палящие судьбы. Значит, Джеральд победил? Задушенный звук вырывается из моего горла, и я подавляю внезапное желание сбежать.

Костлявое плечо мамы плотно вжимается в мое.

– Помни о своем долге, – шепчет она. – Брак – это обещание.

Обещание. Или, скорее, контракт. Я – гарантия того, что победитель состязания станет следующим Сарафом после смерти отца.

Я закрываю глаза. Что хуже? Нежеланный брак? Или кланы, которые рассорятся из-за наследования, в то время как враги придут и перебьют нас всех?

Ответ прост. Именно поэтому я не делаю ни шага с места. Мы должны быть едины. Иначе всем пяти кланам не пережить грядущую войну. И все же мою грудь жжет от ужаса, поэтому я представляю те жизни, которые спасет этот брак: моя лучшая подруга Фрейя; наши соседи и их маленькие дети; мои родители, мой брат. Разве не для этого я стала целительницей? Чтобы помогать людям – спасать их?

Отец говорит что-то Перси на ухо, потом толкает в сторону его бревенчатого дома в паре сотен футов от нашего.

Из леса снова доносится стук копыт. Еще одна фигура на лошади выныривает из темноты. И что-то – кто-то – привязано к спине лошади позади всадника. Я цепенею, пока свет факелов наконец не падает на лицо наездника.

Лиам.

Всхлип облегчения застревает у меня в горле.

Лиам оглядывает собравшихся, ненадолго останавливаясь на отце, и встречается глазами со мной. Я крепче вцепляюсь в деревянные перила. Как это возможно?

– Заводи сирену, – говорит отец Денверу, потом повышает голос, чтобы его слышали десятки соседей, собравшихся в ожидании новостей: – Наши мучители побеждены. В состязании есть выигравший.

Лиам останавливается посреди двора, и его догоняет еще один однорукий разведчик.

– Мой конь ранен. Поймал стрелу, – говорит Лиам отцу. – Мне сперва надо отвести его в амбар.

– Оставь тело Фаррона, – говорит отец.

Неожиданно Лиам качает головой.

– Нет. Он мертв. Мой конь – нет. Потом разберемся с телом. – Мягким толчком каблуков он посылает Хемлока вперед.

У меня падает сердце, когда лицо отца напрягается. Но прежде чем он успевает отдать приказ, начинает выть штурмовая сирена, объявляя об окончании состязания, – все громче и громче, когда раскручивается механизм.

Лиам снова встречается со мной взглядом, и в его глазах что-то вспыхивает, прежде чем он исчезает за углом. Что-то очень похожее на панику. Может, просьба. Наверное, его конь серьезно ранен.

– Пойду помогу ему, – бормочу я, хотя лошади и не моя специальность. Я поворачиваюсь, хватаю дорожную сумку с бинтами и травами, висящую у двери, и сбегаю по ступеням.

Дорожки, ведущие к домам, заполняются людьми, жаждущими новостей. Я проскальзываю мимо соседей, и слезы застилают мне глаза. Поверить не могу, что все это происходит на самом деле. Я не обязана выходить замуж за Джеральда.

К тому моменту, как я добираюсь до амбара, Лиам уже заводит Хемлока внутрь и стоит возле двойных дверей, ожидая меня. Он зажег два факела, чтобы у нас было достаточно света. Когда я вхожу, мне в нос бьют запахи взмокшего тела и отчетливо-сладковатый – конского пота.

– Куда его ра…

Лиам захлопывает двери, обрывая меня, потом задвигает засов, запирая нас внутри.

– Фаррон не мертв.

– Что? – Я резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на тело – на мужчину, привязанного к коню лицом вниз.

Лиам торопливо поправляет веревку, удерживающую Фаррона на месте. По крупу Хемлока стекает красно-черная кровь.

Лиам проводит рукой по темным волосам.

– Я… не смог это сделать. Твой брат сбил Фаррона с лошади и передал мне нож, но я замер. Поэтому Перси ударил его и оставил меня с телом. Но Фаррон все еще жив. Или, по крайней мере, был, когда я проверял в последний раз.

О звезды. Если он все еще жив, значит, Лиам не мой…

Взгляд возвращается к крови. К мужчине. Лиам хотел, чтобы я закончила то, что начал Перси?

Ждать, пока Фаррон умрет, – это одно, но убийство… Я никогда не смогу.

Человек передо мной не отличается от множества соклановцев, которых я лечила, и мои инстинкты кричат, что я должна помочь. Я всю свою жизнь училась, чтобы не давать людям умирать.

Что, если я смогу спасти его и предотвратить полноценную войну с Кингслендами?

– Отвяжи его. – Я сбрасываю медицинскую сумку и засучиваю рукава. – Помоги снять с коня.

«Следи за тоном». Упрек мамы – один из бесчисленных из моего детства – бьет по мыслям, как резиновая лента. Напоминает о том, что Лиам не Фрейя и не мой брат. Лиам мужчина.

У него на скулах твердеют желваки, но он кивает.

Мы скидываем Фаррона на руки Лиама, а потом укладываем на пол, покрытый навозом и соломой. С губ мужчины срывается тихий стон.

– Не надо бы позволять тебе это делать, – говорит Лиам, проводя ладонью по квадратной челюсти. На лоб ему падает совершенно мальчишеский завиток темных волос, отчего он сразу же выглядит младше своих двадцати. Я тянусь к рубашке Фаррона – надо остановить кровотечение, – но Лиам перехватывает мою руку и крепко держит. – Ты меня слышала? Он террорист. Он должен умереть.

Более подходящих слов для Фаррона не подберешь. Этот человек приказывал своим войскам нападать на нас, подобно ночным духам, обезглавливая или похищая наших животных. Он натренировал своих солдат быть настолько бесчеловечными, что немногие члены кланов, пережившие их пытки, возвращались ослепленными и без больших и указательных пальцев – эти травмы не давали им держать оружие.

Им нужны наше имущество и наши земли, и они пытаются получить это с помощью страха. Но их террор не закончится на нас. Как и при любом правителе-тиране, страдают наиболее слабые – в основном женщины, – к которым относятся как к рабам. Без сомнения, мир станет лучше, когда Фаррон исчезнет. И все же я, как и Лиам, не могу убить его.

– Лиам, – говорю я, перехватывая его встревоженный взгляд. – Распахни ему рубашку.

У него раздуваются ноздри, и он бормочет ругательство. Потом убирает свою руку с моей, и воздух прорезает звук рвущейся ткани.

Мгновение я изучаю нашего врага. Фаррон совершенно не такой, как я ожидала. Приятные, даже красивые черты лица и волосы, тронутые сединой, – он выглядит обычно. Человечно.

Это выбивает из колеи.

Из его рта вырывается хрип и выводит меня из ступора. Я прикладываю ухо к его груди и слушаю.

– Так много крови, – говорит Лиам.

Это правда. Прямо над его сердцем зияет двухдюймовая колотая рана. Из заполняющей ее крови поднимаются пузыри – пробито легкое.

– Мою сумку. – Я указываю в ту сторону, где ее бросила.

Дверь амбара дрожит, потом в нее бьют кулаком.

– Почему заперты двери? – спрашивает приглушенный голос отца.

У меня расширяются глаза, и я смотрю на Лиама.

– Не обращай внимания, – шипит он.

Это ужасная идея, но ладно. К сожалению, Фаррон выбирает именно этот момент, чтобы закашляться. Кровь течет у него изо рта, тело сотрясается в конвульсиях, поэтому рана тоже начинает кровоточить. Я тянусь остановить кровь, но в этот момент Фаррон открывает глаза, и я замираю. Его мутный взгляд полон замешательства. Он моргает, рассматривая балки, бревенчатые стены, а потом меня.

– Успокойся, – шепчу я. – Мы тебе не навредим.

– Лиам! Исидора! – орет отец. – Откройте дверь, пока я ее не выбил!

Мои щеки заливает краска злости.

Глаза Фаррона устремляются к двери, потом снова закрываются. Дыхание учащается, губы становятся синеватыми. Держу пари, вдобавок ко всему у него произошел коллапс легкого… и с этим я уже не могу помочь.

– Иди сюда и займи мое место, – шепчу я Лиаму.

Он подчиняется, и я кладу его руку на место своей – над раной. Освободившимися окровавленными пальцами вытаскиваю содержимое моей маленькой медицинской сумки. Мне на ногу вываливаются скрученные тканевые бинты. О звезды! Ему нужно переливание. Кровь. Аппарат для поддержания жизни. Команда врачей и медсестер, которые сделают ему операцию и откачают кровь из груди. Все то, о чем я могла только читать. И мечтать. Но я не могу ничего сделать, кроме…

Мой взгляд падает на маленький белый пакетик макового экстракта. Он почти кончился. Уже очень давно его нет ни у одного торговца.

– Продолжай давить, – говорю я Лиаму, открывая Фаррону рот и высыпая под язык достаточно порошка, чтобы смягчить боль. Секунда, и его дыхание меняется, замедляется, лицо расслабляется, но напряжение из глаз не уходит. Он выглядит таким уязвимым, что я беру его за руку. Никто не заслуживает смерти в одиночестве.

Даже лидер Кингслендов.

Спустя десяток коротких вдохов его грудь перестает двигаться.

Лиам садится на пятки, его руки соскальзывают с тела Фаррона. Он смотрит на меня, но я не могу пошевелиться. Кровь Фаррона стекает между нашими сцепленными ладонями. Единственное, что у нас с ним общего, – невзирая на размер Федеративных Штатов Республики, мы вынуждены делить один и тот же клочок незагрязненной земли. И все же в этот момент что-то связало нас. Как будто его смерть оставила метку на моей душе.

Кулак отца снова бьет в дверь. Сам он орет кому-то принести топор.

Лиам прикусывает губу и судорожно вдыхает. Потом встает, чтобы откинуть засов, запирающий двери амбара. Он ждет моего одобрения.

Я киваю, пусть и не хочу. Теперь, когда Фаррон мертв, мужчины должны готовиться к неизбежному – к грядущей войне.

Глава 2

– Что тут происходит? – рявкает отец, проталкиваясь в двери амбара.

Я отступаю в тень за границу света от факелов, пряча окровавленные руки за спиной.

– Мы стаскивали труп с моего коня, – хмуро говорит Лиам. Но это не объясняет, почему мы закрыли дверь на засов.

К счастью, отец больше не допытывается: он садится на корточки рядом с мертвенно-бледным Фарроном и осматривает его с кровожадной ухмылкой.

Мне в голову приходит ужасная мысль. А что, если он коснется тела? Еще теплая кожа Фаррона докажет, что он не был мертв, когда Лиам его привез. И возникнут новые вопросы, которые приведут к раскрытию самой кошмарной тайны.

Я пыталась спасти Фаррона.

Мне в кожу впиваются зазубренные заусенцы страха. В пылу момента я не думала ни о чем, кроме спасения жизни и предотвращения войны. Но теперь понимаю, как выглядят наши действия: это измена – преступление, которое карается смертью. Очень болезненной смертью.

Мой взгляд возвращается к Фаррону. У него не только разорвана рубашка, но и на земле у груди лежат мотки бинтов. А поблизости – мешочек с маковым экстрактом. Над моей верхней губой появляются бисеринки пота.

Мне кажется, что отец пялится на тело целую вечность, и я не могу разобрать, что написано у него на лице.

– Замечательно, – шепчет он.

– Это он? – спрашивает Джеральд, широким шагом заходя в амбар и отбрасывая пинками клоки сена со своего пути.

При нем лук и колчан со стрелами, а к могучей груди прикреплено несколько ножей, отчего лидер клана Мэска действительно выглядит как самый свирепый боец. Но несмотря на его способности, за ним следует вонь небрежения, заполняя собой небольшое помещение. Общая черта членов клана, которые росли сами по себе еще с детства. Джеральд хмуро смотрит на безжизненное тело человека, которого он надеялся сегодня убить.

– Как-то он непохож на мертвеца.

Вытащив клинок, он наносит Фаррону удар точно в сердце.

– Хватит! – кричу я, не в силах сдержаться.

Джеральд хмыкает себе под нос, но подчиняется, устремляя все внимание на меня. Он с искренним любопытством скользит по мне взглядом. Очень неприятным.

Вытирая нож о штаны, он поворачивается к отцу.

– Ты же знаешь, что этот мальчишка-древогрыз ни за что не мог убить Фаррона. – Его голос твердеет. – Нам нужно еще раз…

– Нет. Свершилось, – говорит отец, и на губах его играет тень улыбки, как будто он до сих пор не может поверить в то, что Фаррон мертв. – Тащите тело. Встретимся у дома.

Я отказываюсь поднимать глаза и смотрю только в землю, пока Лиам и Джеральд выполняют приказ. Но как только их шаги стихают, я спешно засовываю бинты обратно в медицинскую сумку, пряча следы преступления. От этого у меня перехватывает дух. По щеке ползет слеза. Однако во мне подымается не только волна печали: я разозлена и ошеломлена. Все, что случилось сегодня, было лишено чувств и разума.

И теперь мы все за это заплатим.

Я резко опускаю окровавленные руки в бочку с дождевой водой и мою, с силой оттирая кожу ногтями. Лучше не становится. Ничто не сделает эту ситуацию лучше. Ногам до боли хочется бежать. Петлять по лесу, пока я не пересеку границу Ханук. Мимо врагов и жестоких бродяг, которые только и ждут, чтобы ограбить меня или всадить нож в сердце забавы ради. Мимо пустошей, испоганенных взрывами. Куда-нибудь, куда угодно…

Я застываю, внезапно понимая, куда мне идти.

Тщательно выбираю четыре ножа из сундука с оружием в углу амбара, а потом выскальзываю во тьму и бегу по грунтовке до края леса. Чтобы отвлечься. Одной.

Бросив первый нож, я что-то чувствую. Присутствие.

Медленно тянусь за вторым и застываю, чуть склонившись к хвойным ветвям рядом с оврагом, в котором стою. Верхушки деревьев слегка покачиваются на весеннем ветру – черные кляксы на фоне темного, испещренного звездами неба.

Мой слух не улавливает ничего необычного. Но если Кингсленды замыслят ответный удар и прорвут нашу линию обороны, на что будет похожа их атака? Они придут тихо, как крадущийся туман, методично перерезая глотки всем, кого встретят? Или это будет яростная, бурная волна смертоносной мести за то, что мы зарезали их предводителя?

Я закрываю глаза, когда перед мысленным взором вспыхивает лицо Фаррона, искаженное болью асфиксии. Они скоро узнают, что он мертв.

Я крепче, до ноющих костяшек, сжимаю нож, наслаждаясь силой, которая приходит от тренировок с оружием, – пусть даже я могу заниматься этим только втайне. Необходимость чем-то управлять – хоть чем-нибудь – ощущается физически. Если не собственной жизнью, то хотя бы неодушевленным предметом.

По тропе надо мной рысью проезжают двое конников, и я приседаю ниже, прячась в овраге. Один из мужчин держит факел, разгоняя тени, и я вижу заплетенные в косы хвосты их жеребцов. Солдаты клана, патрульные.

Несколько минут я жду, пока они неспешно проследуют дальше. А потом кидаю нож со всем своим раздражением. Гневом.

Беспомощностью.

Он вонзается в дерево в двадцати футах впереди с ласкающим сердце звуком. Я хватаю еще один, кручу в пальцах лезвием вниз и рукоятью к небесам, а потом бросаю. Нож со свистом уносится в ночь, а я снова встаю. Шмяк. Моя рука тянется к карману за выкидным ножом.

– Ты что, видишь ночью, как волк?

Я подпрыгиваю и разворачиваюсь, занося руку для броска.

Тусклая луна освещает Лиама; он поднимает ладони, показывая, что безоружен.

– Это я.

Его голос, звучный и глубокий, слишком громко разносится по лесу. Лиам шагает в овраг через густую траву. На наше место.

Я опускаю нож и хватаюсь за грудь свободной рукой.

– Прости. Я на нервах.

С губ срывается дрожащий смешок.

– Как и мы все.

Возможно, мне надо спросить, что там с отцом и Фарроном, но я не хочу ничего знать.

Лиам останавливается передо мной, но ближе, чем раньше.

Ну да. Все изменилось.

Грудь прошибает дрожь, как будто я резко замерла перед обрывом. Мы помолвлены.

Мы с Лиамом познакомились, как все дети в кланах, на утренних занятиях. Фрейя и я помним его пацаном, который предпочитал строгать ножом палку, а не учиться драться на мечах с остальными мальчишками. Подростком он сдружился с моим братом, и я стала видеть Лиама чаще. Иногда он дарил мне какую-нибудь из вырезанных им деревянных фигурок. Но только когда его подарки сменились учебниками, которые он втайне добывал у торговцев, мы стали друзьями. Рядом с ним было легко. Мы делились одними и теми же огорчениями и надеждами – в основном на то, что наши кланы перестанут терпеть жестокость и насилие. Скоро я начала таскать его сюда, чтобы он объяснял мне запретные вещи, о которых отец мне никогда бы не рассказал, и Лиам стал моим источником клановых новостей. Это он решил показать мне, как метать ножи.

Его черты размыты в темноте, но я не могу не заметить завиток черных волос, который вечно падает ему на лоб. Меня так и тянет отвести его от синих глаз. Лиам не будет меня останавливать, уж это я знаю. Даже в годы дружбы между нами всегда чувствовалось определенное напряжение, и я бессчетное число раз ловила на себе его взгляд. Но я все равно не понимаю, как это сделать – внезапно стать не друзьями, а чем-то бо́льшим. К несчастью, запрет на романтические отношения, исчезнувший лишь несколько минут назад, не дал мне подготовиться к этому моменту.

Я решаю начать со взгляда на Лиама. Изучаю его так, как он часто изучает меня.

Тусклый свет не позволяет рассмотреть многое, но выделяет самые выдающиеся черты Лиама. Выступающие скулы. Широкие плечи. Он возвышается надо мной, и все его тело дышит силой, налившейся за долгие дни, проведенные за рубкой деревьев и строительством домов. «Грубый», – так я описывала его Фрейе. «Грубовато-красивый», – так она меня поправляла.

– Прости. Мне надо было уйти, – говорю я.

– А. Так вот почему ты ранишь деревья в темноте.

Я не вижу его глаз, но знаю, что он улыбается.

От этого у меня на щеках появляется румянец, заставляя опустить голову. Я завожу за ухо прядь длинных светлых волос.

– Ну, я же не могу делать это при свете.

Не получив нагоняй за то, что подаю плохой пример другим женщинам клана. Женщин надо защищать. Оставь драки мужчинам.

Раньше я поддерживала это утверждение. Женщинам грозит дополнительная опасность – рабство и жестокость, – если их возьмут в плен Кингсленды, и логично, что нас держат подальше от битв. К тому же мы занимаемся важной работой: лечим, готовим, убираемся, рожаем и воспитываем детей. Но когда-то я поняла, что это мешает нашим целительницам помогать раненым на поле боя и лишает нас, женщин, возможности защитить себя, если Кингсленды прорвутся через границы и нападут. Пусть этого никогда не происходило, все может легко измениться. Особенно сейчас.

– А ты и правда очень хорошо метаешь ножи. Это страшно.

– У меня был очень хороший учитель.

Когда Лиам меня учил, он никогда не стоял так близко.

– Ученица превзошла учителя. С таким броском ты можешь и в бой идти. – В его глубоком голосе звучит гордость.

Я чуть не фыркаю, представляя, какой бы удар хватил отца.

– Вот только затеряться в рядах воинов я не смогу. Непохожа на солдата.

Лиам тихо смеется.

– Я заметил.

Я затихаю, а в животе расцветает щекотное тепло. И вот оно – изменение. Перемена между нами. Не знаю, что с ней делать.

Лиам откашливается, прерывая неловкое молчание.

– Вообще-то, я беру назад свои слова про бой. Не хочу тебя и близко подпускать к драке.

– И я хочу сражаться не больше твоего. Но… я могла бы помогать раненым. Что-то изменить.

Он притворно стонет, чувствуя первый упредительный выстрел знакомого спора.

– Ой, да брось, – говорю я. – Ты же знаешь, какая это бессмыслица – что наших солдат учат только вправлять кости и накладывать жгуты, а нам, целительницам, запрещено покидать дворы. Нельзя тащить раненых до дома, чтобы тут уже лечить как следует.

– Так заведено, потому что мы вас защищаем, – мягко говорит Лиам. – Мы ценим наших женщин. Наши семьи. Этим мы отличаемся от Кингслендов: мы приличные люди и не правим с помощью страха и насилия. И я об этом не сожалею.

У меня опускаются плечи. Он, может, и не сожалеет, зато я – да. Иногда. Конечно, я хочу безопасности. Но какой ценой? Чтобы наши мужчины умирали от ран?

– Может, когда я стану Сарафом, опасность поутихнет, и я смогу как-то изменить правила.

Я борюсь с усмешкой.

– Да ну? Позволишь женщинам лечить за пределами нашей территории? А если я скажу, что хотела бы прочитать роман?

Одна из лучших черт Лиама – он не осуждает мою любовь к чтению и очарование тем, каким был мир до бомбардировки.

Он склоняет голову набок.

– Не вижу вреда от одного романа.

Моя улыбка ширится.

– Только от одного?

– А их что, больше?

Я прыскаю, и Лиам смеется. Однако моя улыбка увядает от столкновения с жестокой реальностью: его оптимизм по поводу будущего прекрасен, но придется ждать десятки лет. К тому времени, как отец умрет и Лиам станет главой клана, первейшим авторитетом среди всех, вырастет уже целое поколение людей, не доверяющих даже самым благодатным чертам старого мира, включая те, которые могут расширить наши знания о целительстве и спасать жизни.

Лиам слегка меняет позу.

– Все хорошо?

– Да, – говорю я слишком быстро, не желая портить настроение. И тут же бросаю взгляд на деревья вокруг, шелестящие на ветру.

– Мы не собираемся поговорить об этом? – мягко спрашивает он.

Об этом. Перед мысленным взором вновь появляется тело Фаррона, и я тяжело сглатываю. Не уверена, что готова к такому разговору. Я уже видела, как умирают люди, но это – это было иначе. Фаррона убили те, кого я люблю, и я не могу это оправдать. Ненавижу все, на что нас вынуждают Кингсленды ради выживания.

– Наша свадьба несет… большие перемены.

Я поднимаю удивленный взгляд на Лиама.

– И я победил в состязании не затем, чтобы стать Сарафом. Наверное, я просто хочу знать…

– Я рада, что это ты, Лиам, – выпаливаю я. – Я бы не хотела никакого другого главы клана.

Он прерывисто выдыхает. Потом его мозолистые пальцы находят мое лицо.

– О, – говорю я, слегка дергаясь от неожиданного прикосновения.

Лиам замирает, но, когда я не отстраняюсь, медленно притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. У меня что-то трепещет в животе, когда его теплые губы встречаются с моими – чуть-чуть не там, где надо.

Все кончается так же быстро, как и началось. Я отстраняюсь и киваю.

– Спасибо за это.

– И тебе спасибо, – говорит Лиам неровным голосом.

Мои мысли спутанны, но я пытаюсь придумать, что сказать. У него это тоже был первый поцелуй?

– Потом я смогу лучше, – шепчет он.

– Нет, все в порядке. В полном порядке.

Лиам отвечает не сразу:

– Я могу лучше, чем «в порядке».

Я опускаю голову. Мне явно не удастся его убедить, что он ничего не испортил.

– Мне пора, – говорит Лиам тихо, едва ли не с сожалением. – Почти все члены моего клана уже уехали, но я сперва хотел найти тебя.

Он поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за руку.

– Постой.

Если пойдут слухи, что Лиам в ответе за смерть Фаррона, Кингсленды начнут на него охоту. И если поймают, то будут пытать так, что Джеральд даже не представляет, – а потом убьют.

– Может, останешься? Уверена, нам хватит мужчин для защиты границы, если Кингсленды решат мстить. И потом, ты не боец и ненавидишь это так же, как…

– Я не трус.

Я отпускаю его руку.

– Я это знаю.

Может, Лиам и не боец до мозга костей, но он по праву занял место вождя Кодора. Нелегко было показать себя искусным плотником, и ему пришлось потрудиться физически, чтобы доказать свою силу и храбрость.

– Я не смог убить Фаррона, потому что он не отбивался. Он упал на землю и остался лежать, будто ждал, что я подам ему руку и помогу подняться. И это их безжалостный вождь? Я подумал, что мы ошиблись.

– О?

Это открытие меня тревожит. Почему Фаррон не защищался?

Почему? Потому что был жалким подлецом, ничтожным без варваров, которыми он управлял.

– Но этого больше не повторится, – обещает Лиам. – Можешь не волноваться. Я умею бросать ножи и махать топором, и я знаю, что должен делать, особенно сейчас, когда мне есть за кого бороться.

Он сжимает мою руку и подносит к губам для поцелуя.

Я замираю, осознавая его слова. Не понимаю, что больше меня тревожит: то, что Лиам считает, будто может победить армию Фаррона, самого безжалостного врага из всех, с кем мы можем встретиться, и остаться невредимым.

Или что ради меня он готов делать то, чего раньше никогда не делал, – убивать.

Глава 3

– Фрейя, теперь ты можешь растереть жакорай и пересыпать в тот мешочек, – говорит мама, передавая моей лучшей подруге чистую каменную ступку и пест с кухонного стола.

Фрейя чешет щеку, оставляя на темно-коричневой коже зеленый порошок жаронити. Она посылает мне усталый взгляд: ей снова дали изматывающее задание – растирать траву.

– Жак-ура!

Мама игнорирует попытки Фрейи пошутить, как делала весь год с тех пор, как подруга присоединилась к нам, чтобы учиться на целительницу.

– Исидора, нам нужно больше…

– Всего и сразу. Знаю, – досадливо отзываюсь я. Пусть мы живем всегда на волосок от гибели, мы не готовы. Припасов еще никогда не было так мало из-за участившихся нападений Кингслендов на наших торговцев, и я не понимаю, что делать. Сегодня слишком многие могут быть ранены, и, вероятно, мы не сможем помочь всем.

Мама вздыхает.

– Да.

Я показываю на свои запасы тысячецветника и причудника.

– Я распределила травы для остановки кровотечения и обезболивания. Но у нас мало макового экстракта, если только торговцы внезапно не нагрянут. Вдовьих спор и венита от инфекций в целом хватает, но что касается бинтов… – Я поднимаю большой моток сотканного вручную полотна, которым мы заматывали раны. – У нас их тридцать восемь. – Это меньше, чем по бинту на каждого солдата из тех, что сейчас на периметре. – Если понадобится еще, придется резать одежду. Прокипяченный конский волос на швы тоже заканчивается.

Стук в дверь заставляет нас троих вздрогнуть.

Я нервно усмехаюсь.

– Как будто Кингсленды стучали бы.

Мама быстро вытирает руки о подол своей рубахи на пуговицах.

– Не стоит недооценивать их колдовство. Если они могут говорить без слов и причинять боль без оружия, кто знает, на что еще они способны?

Я подавляю глубокий вздох. У Кингслендов нет магии. Ни у кого ее нет. Я знаю, мама была еще совсем ребенком, когда в мире были электричество, больницы и врачи, но если бы она позволила мне читать ей о том, что она забыла, то понимала бы, насколько нелепы ее суеверия.

– Элиза, – говорит мама удивленно, открывая дверь.

Я отклоняюсь назад, но не могу рассмотреть из кухни молодую мать, живущую в нескольких домах от нас.

Элиза откашливается, прежде чем заговорить.

– Я знаю, что это секретная информация, но… – Ее голос надламывается. – Я надеялась, что у тебя могут быть новости о наших мужьях на границе.

Мама бросает на меня строгий взгляд – напоминание, что надо продолжать работать, – а потом выскальзывает наружу. Хорошо, что окно открыто.

Мы с Фрейей на цыпочках подходим поближе, чтобы услышать разговор. Мы бы ни за что не упустили шанса узнать больше.

– Мне мало что рассказывают, – мягко говорит мама. – Но Сараф сказал, что если Кингсленды решат нанести ответный удар, то, скорее всего, это случится в первые двадцать четыре часа.

Брови Фрейи взлетают на лоб, и я киваю, обеспокоенная не меньше. Отец редко говорит с нами про Кингслендов напрямую. Не то чтобы я совсем ничего не слышала или не вытягивала сведения из Лиама, но отец твердо намерен защищать нас от бремени политики и обороны нашей территории. Я смотрю на старые механические часы над умывальником. Сейчас полдень; у нас есть еще восемь часов, прежде чем мы перешагнем границу суток.

Или уже поздно. Насколько мы знаем, Лиам, отец и наши лучшие солдаты могут сражаться за свои жизни прямо сейчас, делая все возможное, чтобы уберечь кланы от уничтожения. Я прижимаюсь лбом к стене. Пожалуйста, пусть этого не случится.

– Ясно. Хорошо, – говорит Элиза. – Я еще хотела спросить, не посмотришь ли ты на малышку Полли. Я нашла пажитности и смешала с маслом, потом втерла ей в ноги, но жар не спадает, а ты ведь так хорошо разбираешься в травах…

– Да, конечно, – отвечает мама. Открывается дверь, и она быстро входит обратно в дом, заставая нас с Фрейей возле окна.

– Уф! – Фрейя обмахивается ладонью. – Как же тут жарко. Хорошо, что окно открыто.

Разочарованно хмурясь в нашу сторону – в основном в мою, – мама снимает с крюка у двери сумку с лекарственными припасами и вешает на плечо.

– Я скоро вернусь. Продолжайте работать.

Когда она уходит, я отталкиваюсь от стены и распахиваю старый шкаф в углу. Может, скатерть пойдет на бинты или жгуты – если я смогу найти хоть одну.

Фрейя возвращается к растиранию коры жакорая. Отбрасывает волосы, падающие ей на глаза.

– Как думаешь, сколько нам ждать, прежде чем мы сможем выдохнуть, зная, что Кингсленды не придут?

Я бросаю на нее неопределенный взгляд.

– Не уверена, что мы вообще это сможем сделать.

– Даже после того, как Фаррон… – она не заканчивает фразу.

Я с грохотом захлопываю дверцы шкафа.

– Нет, – говорю я. – Ты слышала те же истории, что и я. Подумай об их первом нападении на нас, о первой бойне. О тех могилах, на которые мы ходили. Или о десятках историй, которые мы слышали от выживших после их нападений. Не знаю, как ты, а я не могу забыть их лица. – Иногда утреннее обучение было чем-то вроде парада искалеченных мужчин, которые рассказывали о том, как едва выжили: у всех не хватало глаз и пальцев. – Они не просто так потратили столько времени, чтобы мы воспринимали угрозу всерьез. Все потому, что Кингсленды прогнили до середки, и с Фарроном или без него – опасность все равно есть.

Раньше я закатывала глаза, когда мне приходилось запоминать сигналы штурмовых сирен или меня заставляли в очередной раз слушать поучительные байки для детей. Я не хотела учиться прятаться во время вероятного нападения, пока мальчишки постигали основы боя. Я хотела читать и писать и изучать историю старого мира. Я хотела проводить утренние занятия, обучаясь на целителя.

Но теперь я вижу, как мало из того, чему я хотела учиться, на самом деле важно. Нам надо быть начеку и докладывать обо всем подозрительном, даже в нашем кругу. Нам надо, чтобы все оставались в пределах границ и следовали правилам. А для этого нужна разумная опаска. Только так мы сможем выжить.

– Знаю, ты, скорее всего, права. Просто… – Фрейя чешет верхнее веко там, где несколько секунд назад были ее волосы. – Я правда надеялась…

– Стой! – выпаливаю я и бросаюсь к ней. – Ты сейчас потрогала глаз с жакораем на пальцах?

– Поэтому так жжется? – Она моргает, потом торопится к зеркалу в ванной.

Я следую за ней, но миска с водой для умывания делу не поможет. Я бегу назад и хватаю бутылку охлажденной кипяченой воды для промывания ран.

– Положи голову на раковину и поверни набок.

Она повинуется, и после некоторых уговоров я промываю Фрейе глаз как надо. Она встает со вздохом, с ее лица и с нескольких прядей волос капает вода. Я подаю ей застиранное полотенце, потом тянусь к пустому ведру под треснувшей раковиной.

Фрейя плюхается на туалетный стульчак – хорошо, что ведро под ним пустое.

– Быстро соображаешь. Это ты в своих медицинских книжках вычитала?

– Да. – Я беру еще одно полотенце и вытираю лужи на досках деревянного пола.

Фрейя хмыкает.

– Что-то я не большая поклонница жакорая. Как-то у нас с ним не задалось с самого начала. Его использовали в старом мире?

Я пожимаю плечами.

– Ну, он рос у них в лесах, как и в наших, но они нашли ингредиенты куда лучше, чем жакорай, чтобы делать отливки для сращивания сломанных костей. Те, о которых говорится в моих учебниках, были такими крепкими, что их приходилось спиливать через шесть недель. – Обычно мне нравится, когда мы одни, как сейчас, и я могу свободно говорить о том, каким мир был раньше, но теперь мне не удается не смотреть в сторону кухни. – Нам стоит вернуться к работе, если с тобой все в порядке.

Фрейя расправляет зеленый стеганый жилет перед зеркалом, потом фыркает.

– Мать моя, я похожа на утопленницу. – Ее глаза внезапно расширяются. – Ты слышала? – шепчет она. – Копыта.

Я напряженно вслушиваюсь, чувствуя, как ускоряется пульс, и вскоре улавливаю стук копыт одинокой лошади.

– Едет сюда, и быстро.

В любой другой день звук приближения солдат не вызвал бы беспокойства. Но сегодня не обычный день.

Мы бежим, моя рука тянется к ножу в кармане, а Фрейя торопливо хватает снаряженный лук, стоящий у двери. Она неуклюже возится с ним, накладывая стрелу так неумело, что та скорее воткнется ей в ногу, чем во вражеского солдата. Когда Фрейя видит нож у меня в руке, то одобрительно кивает:

– У нас хотя бы есть ты.

Я молча приоткрываю дверь.

Фрейя выглядывает наружу, потом выпрямляется и опускает оружие.

– Фредди?

Я выдыхаю, когда к порогу подъезжает шестнадцатилетний брат Фрейи. Он спрыгивает с коня слишком рано, спотыкается, потом бежит к дому – но замечает нас и останавливается.

– Пылающие бычьи яйца, что ты собралась делать с этим луком? – кричит он на Фрейю. Из его толстых косичек длиной до подбородка торчат несколько травинок.

– Я думала, что это не ты, а Кингсленды, злобное ты ведро шерсти! – орет Фрейя в ответ. – Собиралась всадить стрелу тебе в пузо.

Фредди поджимает губы, а потом его встревоженный взгляд находит меня. Я в ужасе от того, что он может сказать.

– По меньшей мере с полдюжины раненых. Меня послали за бинтами.

– Кто ранен? – спрашивает Фрейя. – Франклин? Феликс?

– Лиам? – добавляю я.

Когда Фрейя упоминает своих братьев, лицо Фредди становится скорбным.

– Мы разделились. Я не знаю имен раненых.

Мое сердце болезненно екает.

– Кингсленды выпустили всю свою армию? – Я слышала, что численность только боеспособных мужчин доходит до четырех сотен – почти вдвое больше, чем все население кланов.

Фредди качает головой.

– Насколько я видел, они охотятся за телом Фаррона маленькими отрядами.

Охотятся.

– Вам нужно больше людей? – Бинты не помогут, если мы в серьезном меньшинстве.

– Твой отец отправил посыльного в Мэска.

Привести больше людей Джеральда, наших самых тренированных бойцов.

– Хорошо. Давай я соберу все, что тебе нужно.

Я бегу обратно в дом и пакую в сумку почти все наши бинты, сухие травы и бутылки с растворами на кипяченой воде. Для раненых лекарственные травы – это вопрос жизни и смерти. А нам нужно любое преимущество.

– Вот, – говорю я, открывая сумку у ног Фредди, – это причудник. Легкое обезболивающее. Можно съесть щепотку, но не больше, а то будет тошнота или диарея. Слишком много и… – Я колеблюсь, осознав, насколько опасны эти травы в руках необученного человека. – Им может пережать горло. А это, – я показываю на лист, очень похожий на причудник, но другого размера, – тысячецветник. Его прикладывают к ране, чтобы остановить кровотечение. Есть нельзя. – Я смотрю на обалдевшее лицо Фредди. Кровавые небеса, он не запомнит! Я указываю на причудник. – Съесть щепоть от боли. – Потом на второе растение. – Не есть. Это на рану от крови. – Вытаскиваю следующий сверток и раскрываю. – Это…

Фредди проводит рукой по потному лицу.

– Я… Ты уверена, что не можешь просто поехать со мной?

Я медленно встаю. Может, и стоит.

– Нет, – отвечает за меня Фрейя, потом разворачивается к младшему брату. – Не смей так говорить. Только не она. Если она поедет, ее отец с вас обоих шкуры спустит.

– Нет, если я буду держаться подальше от границы. Он даже и не узнает.

Я моргаю, когда палец Фрейи неожиданно появляется у меня перед носом.

– Прекрати, – говорит Фрейя. – Тебе нельзя ехать. На кону не только твоя шкура, ясно? А вообще всех. Если тебя убьют – не будет свадьбы. Не будет свадьбы – Лиам не станет Сарафом. Ты – гарантия того, что твой отец сдержит слово. А если Лиам не станет Сарафом, то пять кланов опять начнут драться за место вождя, как дикие волки. И тогда мы все умрем, потому что если нас не убьет наша же свара, то уж Кингсленды – наверняка.

Я глубоко вдыхаю. Она приводит убедительные доводы. Вот только…

– Я не планирую погибать, а в браке должно быть два человека, Фрейя. Все точно так же развалится, если Лиам погибнет на фронте. А без целителя это весьма вероятно.

Она наклоняет голову, словно соглашаясь.

– Но это не можешь быть ты.

А кто тогда? Фрейя только начала учиться, а любая сведущая в целительстве женщина никогда не рискнет навлечь на себя гнев отца, отправившись на поле боя. Я бы даже не стала их спрашивать, потому что ни одна женщина здесь не училась защищаться.

Есть только я.

– Фрейя права, – говорит Фредди, подхватывая сумку с медикаментами. Лицо его теперь выражает беспокойство. – Тебе нельзя ехать. Не стоило даже и предлагать. Я справлюсь. Меня отправили за бинтами, – он коротко кивает на сумку, – и за травами… Надеюсь, кто-нибудь там сможет разобраться. – Его темно-карие глаза стараются не встречаться с моими, но, когда это происходит, в них читается молчаливое извинение. – Я лучше поеду.

– Фредди, постой, – окликает его Фрейя и бежит за ним, пока он идет к амбару за свежей лошадью.

Я остаюсь, давая им время попрощаться.

Может быть, в последний раз.

Мысль бьет меня, как камнем в висок, и я внезапно понимаю, что не должна этого допустить. В гостиной хватаю пустой рюкзак, висящий у двери, и засовываю туда медицинскую сумку. Там всего несколько бинтов и немного трав, но у Фредди теперь куча припасов. Я стаскиваю наволочку с одной из подушек, потом срываю пучки тысячецветника из-под потолка и сую в этот импровизированный мешок. Набиваю маленький карман на рюкзаке причудником. На кухне лежит мех со вчерашней водой, полупустой – уже неплохо.

– Что ты делаешь? – спрашивает Фрейя, возвращаясь в дом. – Ты поедешь, да?

– Да. Я должна.

Если я хочу ехать за Фредди, то не могу оставаться тут и спорить. Я перебираю оружие в деревянном ящике, который отец держит на стойке, и вытаскиваю три ножа. Еще один у меня в кармане, значит, всего четыре. Я бы взяла лук, но с ним я обращаюсь, пожалуй, даже хуже, чем Фрейя.

Она следует за мной до угла, пока я натягиваю джинсовую куртку с тканевым капюшоном.

– Я могу что-нибудь сказать, чтобы ты передумала?

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Фрейя, я должна ехать. Фредди не знает назначения и половины этих трав.

Она с трудом сглатывает.

– Что мне сказать твоей матери? О небеса, не оставляй меня одну с твоей матерью!

Я выдавливаю улыбку.

– Перескажи ей то, о чем мы говорили. Что если Лиам умрет, то брака не будет. Что именно для этого я и стараюсь. – Я притягиваю к себе свою лучшую подругу, крепко обнимаю, и запах лавандового масла от ее волос наполняет мои ноздри. При мысли об отъезде грудь прошивает острое лезвие страха. – И передай ей все, что говорил Фредди. Кланы должны быть готовы к нападению.

Фрейя хмурится, когда я отстраняюсь, но, вместо того чтобы спорить, она меня удивляет:

– Не дай себя убить, а то я выйду замуж за Лиама.

У меня вырывается сдавленный смешок.

– Не то, чего я ожидала, но… ладно. Договорились.

Глава 4

Оседлав свою кобылу Мидасу, я пускаю ее галопом со двора на утоптанную тропинку, ведущую в лес. Тропинка выходит на маленькую поляну с большим металлическим столбом, вбитым в землю, – место, которого я всегда старалась избегать. Желчь поднимается к горлу при виде пепла и черной сгоревшей травы у основания столба – это все, что осталось от предателей, сожженных заживо. Пусть я никогда не наблюдала за судом и наказанием члена клана, но я слышала крики виновных, когда вождь (почти всегда Джеральд) поджигал костер. Еще одна причина, почему Джеральд преследует меня во снах. Сжав поводья крепче, я понукаю Мидасу быстрее проскакать мимо.

Скоро я вижу Фредди и сбавляю ход, не приближаясь. Я не дам ему шанса велеть мне развернуться. К сожалению, быстрая скачка не может продлиться долго, и слишком скоро мы переходим на раздражающую рысь.

Чем медленнее мы едем, тем вероятнее меня остановит патрульный из клана, и я не знаю, что тогда сделаю: возможно, совру, что мне разрешили уехать. Но мы пересекаем границу без происшествий, и я понимаю, что патруля не будет: всех наших солдат перебросили на передовую.

Мы едем уже больше часа, и мое тело напряжено, как натянутый лук. Лиам сказал, что до Кингслендов ехать два-три часа, но сражение ведется где-то между нашими территориями. Видимо, мы уже близко.

В весеннем воздухе висит холодная тяжесть, как раз под стать затянутому тучами небу. Я никогда не была на этой тропе, поэтому теперь изучаю обширный лес чужих земель. Но не нахожу ничего, кроме знакомых деревьев, точно таких же, как дома. Видимо, даже пустоши (так мы называем места, которые были отравлены или искорежены взрывами) будут выглядеть похоже, особенно теперь, после того как у природы было время восстановиться и скрыть хотя бы часть разрушений. Увидишь только остовы вздымающихся к небу зданий и руины разграбленных городов.

Если, конечно, доживешь до того, чтобы их увидеть.

У меня по коже пробегает холодок, когда я вспоминаю, что между нашими землями часто таскаются жестокие бродяги, ищущие, кого бы ограбить или убить. Хорошо, что я не одна. Я поднимаю голову, чтобы найти взглядом Фредди, но вижу только деревья. Резко выпрямляюсь. Проходит несколько мучительных секунд, пока я силюсь разглядеть, что впереди. Пытаясь сохранить дистанцию между нами, я уже несколько раз теряла Фредди из виду, но в этот раз все иначе. Щелкнув языком, я заставляю Мидасу бежать быстрее, но потом замедляюсь. Просто не знаю, куда ехать.

Ветки под ветром постукивают друг о друга, подобно высохшим костям, и я подпрыгиваю в седле, когда один из сучьев цепляется за мою длинную косу.

Внезапно раздается мужской крик, и все волосы на моем теле встают дыбом. Я озираюсь, а Мидаса подо мной пугается и шарахается в сторону. Мою ногу с размаху впечатывает в дерево ее ребрами. Скрипя зубами, я заставляю ее двигаться вперед, сжимая поводья до побелевших костяшек.

– Чш-ш-ш, – я пытаюсь успокоить кобылу, хотя сама далека от спокойствия.

Каждая ободранная ветка и каждый обломанный пенек похожи на человека. На врага. Я начинаю дышать быстрее, направляя Мидасу вокруг упавшего ствола, а потом кое-что вижу. Тело. У подножия небольшого холма в пятидесяти футах от меня.

Просто чудо, что я не закричала.

Это Лиам? Отец? Осмотревшись, я спрыгиваю с седла и привязываю Мидасу к дереву. Осторожно приближаюсь, пока не замечаю рыжие волосы. Легкие снова наполняются воздухом. Нехорошо испытывать облегчение, что волосы моих близких не такого цвета – но уж как есть. Потом мой взгляд притягивает зияющая рана поперек живота мужчины. Он лежит в луже крови. Мне не нужно его трогать, чтобы понять, что он мертв. На его луке вырезан символ в виде молнии, а на нем самом – жилет, буквально унизанный оружием. Он из клана Мэска.

Я склоняю голову, не зная, что делать. Оставить его здесь на поживу диким зверям? А у меня вообще есть выбор? Я не представляю, как затащить его на лошадь. Возможно, надо найти другого члена клана и рассказать…

Боковым зрением я замечаю какое-то движение и припадаю к земле. Это человек в черном. Каштановые волосы. Незнакомое лицо. Повезло, что я его увидела, ведь я совершенно точно его не слышала. Он так тихо скользит меж деревьев, что у меня по хребту пробегает дрожь. Куртка его выдает: темная, почти блестящая ткань вместо изношенной фланели, джинсов или кожи.

Один из Кингслендов.

Возможно, он ищет, с кем бы сразиться, но что-то в его походке заставляет меня усомниться в этом. Он никого не ищет. Он сосредоточен на том, что находится впереди.

И направляется в Ханук.

О палящее солнце, нет! Я тихо вытаскиваю нож и крадусь за ним. В голове крутятся слова Фрейи. Не дай себя убить. Не дай себя убить. Но через три шага я с хрустом наступаю на кучку сухих сосновых игл. Голова мужчины резко поворачивается в мою сторону. Я вынуждена сделать свой ход.

– Стоять! Или я… кину в тебя это! – кричу я.

Он останавливается спиной ко мне, ладони раскрыты и опущены вдоль боков. Его голова слегка опускается и подрагивает, как будто он смеется про себя. К его спине прикреплены лук и хитрое приспособление – что-то вроде колчана со стрелами.

Продолжить чтение