Читать онлайн Ветер и Соль бесплатно

Глава 1

– Анка, шевелись! Господа за пятым столом заждались напитки! – хозяин таверны, пан Гресс, легонько толкнул меня в спину.

Подхватив тяжелый поднос, я засеменила вперед. Троица местных забулдыг, заказавших дешевое пойло, мало походила на господ, но моего мнения, конечно, никто не спрашивал.

– Ваше угощение, – мои губы разомкнулись, выдавая заученную фразу, пока руки привычно расставляли миски и кружки на столе.

Самый мерзкий тип из компании не упустил возможности пощупать, как бы ненароком, мои бедра. В попытке увернуться я запнулась о подол длинного платья, неловко заваливаясь набок. Ушлый «господин» тут же утянул меня к себе на колени. Горячее зловонное дыхание обожгло щеку.

– Красотка сама падает в объятья, грех не воспользоваться моментом! У меня для тебя подарок! – на его ладони вспыхнул крошечной искоркой и расцвел огненный цветок.

Отвращение, острое и тошнотворное, подкатило к горлу.

– Томаш, оставь ухаживания для тех, кто их действительно желает. Твоими фокусами никого не удивить, – мне наконец удалось высвободиться из цепких объятий.

– Все равно будешь моей! – донеслось вслед.

Хлопнув массивной дверью, я поспешила скрыться на кухне. Устало опустилась на лавку и прижала руки к пылающим щекам. Два года работы подавальщицей не прошли даром – к подобному привыкаешь. Находясь в обществе изрядно подвыпивших мужчин, часто подвергаешься «ухаживаниям». Но обычно это безобидные шлепки, мимолетные прикосновения. Томаш Дробны же проявлял ко мне нездоровый интерес, с каждым месяцем его домогательства становились все более грязными. Один его вид заставлял сердце биться быстрее, в душе поселилось беспокойство.

– Ох, девочка моя, до добра это все не доведет! – Бона, пожилая грузная повариха, с сочувствием похлопала меня по спине. – Надо что-то делать, а не то жди беды.

Вместе мы не раз перебирали возможные «пути отступления», пытались придумать план побега, найти хоть какую-то возможность. Пока без толку. Но, вместо того чтобы окончательно раскиснуть, я одарила Бону натянутой улыбкой и, подскочив с места, принялась составлять на поднос тарелки с дымящимся рагу и упоительно пахнувшими копчеными колбасками.

– Для грусти не время, тетушка, зал битком, – подмигнув опечаленной поварихе, я снова поспешила к столам гостей.

Оставшаяся часть вечера прошла без приключений.

Таверна наполнилась ароматами: сытные запахи томленого в пиве мясного окорока и только что испеченного ржаного хлеба с тмином смешивались с терпким духом разливаемого эля и пряным букетом крепленого вина.

Я привычно кружила по залу с нагруженным кружками и мисками подносом, уже не замечая его тяжести.

За столы к подвыпившим мужчинам подсаживались улыбчивые женщины в ярких платьях. Их звонкий смех тонул в общем гомоне, а где-то у камина звучала нестройная, но душевная песня о далеких берегах и зеленых холмах родины.

В углу, подперев голову, сидел Томаш. Он больше не пытался ко мне приставать, утопив свои амбиции в кружке с пивом. Но его тяжелый, похотливый взгляд ощущался почти физически, словно бы меня окутывала липкая паутина.

Едва жива от усталости, я прошмыгнула в комнатку для прислуги. Мы жили здесь вместе с Боной и еще одной подавальщицей, Элькой. Пара горничных обитала на втором этаже таверны, где было несколько комнат – пан Гресс предлагал гостям не только пищу, но и постой.

Я скинула пропахший пивом фартук, расшнуровала платье и потянулась к тазу. За день так набегаешься, что к вечеру тело чешется, уснуть не могу, пока не обмоюсь. Товарки посмеивались: «Не госпожа ж, чтоб каждый день мыться!». Но мне было все равно. От прохладной воды кожа мигом покрылась мурашками.

Вся моя жизнь умещалась в этих четырех стенах. Здесь лежали три тюфяка, которые приходилось постоянно перетряхивать, чтобы сено не сопрело. На них – шерстяные одеяла, колючие и не раз штопанные, но теплые. Скамья, служившая и комодом, и вешалкой, небольшой сундук со скромным бабским скарбом – парой поношенных чулок, запасным платьем и поеденной молью шалью.

Воздух в комнатушке был спертым, густо пропахшим старым деревом и едким маслянистым дымком от чадящей в углу лампы, свет которой отбрасывал беспокойные танцующие тени.

Бедновато, но мне доводилось спать и в худших условиях.

Юркнув под одеяло, я с облегчением вытянула уставшие ноги. Пахать в таверне приходилось до глубокой ночи, ведь поток гостей не иссякал никогда: утром подавали завтрак для постояльцев; отобедать захаживали торговцы и прочий честный народ; вечером же для всех желающих рекой лилось вино и пиво.

Забыться бы благостным сном, но тревога, поселившаяся внутри, не давала сомкнуть глаз. Взбудораженная вечерней выходкой Томаша, я снова принялась размышлять о своей жизни. Все сводилось к одному: нужно бежать.

* * *

Почему это происходит со мной? Все просто: я родилась не в том месте, в неподходящее время и, очевидно, не была желанным ребенком. Своих родителей не знала, потому что младенцем меня подбросили на порог сиротского дома при церкви. Мы обитали в полуподвальном помещении, холодном и сыром. Вкусной пищей не баловали – редко удавалось отведать что-то, кроме хлеба и жидкой овощной похлебки. Зато работой не обделяли. С малых лет нас отправляли собирать урожай в полях, управляться в хлеву, помогать рыбакам на берегу.

В памяти внезапно всплыло воспоминание. Тогда я чувствовала себя такой же безумно уставшей, как сегодня, но была намного младше.

Конец лета, сезон сбора урожая. Мы с Густавом – молчаливым мальчиком с волосами цвета соломы, моим единственным на тот момент другом – с утра до вечера ползали по бесконечным полям, собирая горох. Корзины тяжелели с каждым часом. От пыли щекотало в носу, солнечные лучи припекали спину, а пальцы стали липкими от сока стручков.

– Еще рядок, Анка, – шептал Густав охрипшим от усталости и жажды голосом. – Потом отдохнем.

Это была ложь. Никакого отдыха не предвиделось. Как только заканчивался один участок, надсмотрщик, тощий и злой монах пан Жнецки, жестом указывал на следующий. Его ряса уродливо чернела на золотисто-зеленом поле, а лицо не выражало ничего, кроме нетерпения.

К полудню у меня начала кружиться голова от жары и голода. Я потянулась за очередной охапкой стеблей, но мир внезапно поплыл. Пришлось опуститься на четвереньки, чтобы хоть немного перевести дух, сил совсем не осталось.

Пан Жнецки не бил нас, нет. Он подошел и посмотрел сверху вниз, его взгляд, тяжелый и безразличный, будто оценивал мою усталость. И нашел ее недостаточной.

– Грех предаваться лени, дитя. Если ты не работаешь, ты не ешь. Вставай!

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Рядом гневно пыхтел и сжимал кулаки мой друг. Но мы оба знали, что он за меня не заступится, иначе наказание ждет нас обоих. Густав лишь молча протянул глиняную флягу с теплой затхлой водой. Это вся помощь, на которую приходилось рассчитывать.

В тот вечер мою миску с похлебкой отдали другому – здоровенному детине, который натаскал больше всех корзин. В назидание. Я же кое-как доползла до своей койки в подвале и пролежала там до утра, не двигаясь, чувствуя, как ноет каждая мышца. И вдвойне обиднее было от того, что мой труд остался без какого-либо вознаграждения, я не заслужила даже порции дрянного водянистого рагу. Я ощущала себя полностью истощенной: от усталости тело перестало повиноваться, а несправедливость выжигала душу изнутри.

Гораздо больше мне нравилось возиться с рыбой, помогая с уловом. Хоть руки и воняли потом несколько дней, но было время помечтать. Работы на пристани хватало – Бохница располагалась аккурат на берегу Темного моря, и рыболовством тут не промышлял только ленивый.

В небольшой порт захаживали и торговые корабли, а порой и пиратские шхуны. Мы во все глаза рассматривали сверкающие корпуса и вздымающиеся в небо мачты. Каждый из приютских ребят грезил однажды оказаться на палубе: мальчишки жаждали покорять моря, девчонкам хотелось уехать из Бохницы подальше, чтобы встретить заграничного принца, жить с ним долго и счастливо.

Я грустно улыбнулась детским воспоминаниям, мысленно вернувшись к своей главной проблеме. Итак, кому нужна сирота без приданого, да еще с сомнительным происхождением?

Бохница – маленький городок, где все друг друга знают. Беспризорные дети по нашим улицам не бегают: отпрысков внезапно умерших родителей забирали родственники или друзья семьи. А в приют попадали лишь те, чьи мать и отец оставались неизвестными. Но какая приличная женщина подкинет новорожденную кроху к дверям церкви? Правильно – никакая. Поэтому подкидыши негласно считались детьми падших женщин – торговок телом, коих в рыбацком городке было немало, или опустившихся пьяниц. С такими породниться не желал никто, поэтому женихи вокруг меня никогда не вились.

Вот только долго оставаться в девках в Бохнице было нельзя. В городке царили строгие нравы – без супруга жить могут лишь вдовы да калеки. Случаи, когда пани не успевала выйти замуж до двадцати лет, у нас встречались, конечно. Яркий пример – выпускница приюта, Зденка, старше меня на восемь лет. Жениться на ней желающих так и не нашлось. Бедняга поселилась в полуразрушенной хибаре на окраине городка и работала поломойкой в местной школе. С годами отношение к ней портилось: народ начал сторониться, со службы поперли. Прошел слух, что Зденка больна какой-то жутко заразной болезнью, оттого и достойного мужика найти не может. Ей даже перестали отпускать товар бакалейщики, несчастная сирота чуть не померла с голоду. Выход оставался один – отдаваться в темных закоулках за жалкий грош.

Такой судьбы для себя я точно не хотела. Поэтому честно трудилась с пятнадцати лет – того момента, когда сирот выпускали из детского дома. Кем я только ни работала: потрошила на пристани рыбу, торговала на рынке овощами, была помощницей у старой вдовы кузнеца. В итоге оказалась в таверне «Большой кит», которой заправлял пан Гресс. Здесь я трудилась последние два года практически задаром – денег удалось скопить всего 24 сребрушки. На них и пару месяцев самостоятельной жизни не протянешь. Зато в таверне кормили, и можно было спать в тепле.

Но время идет, полгода назад мне исполнилось двадцать. Многовато для девицы на выданье, ведь бохничанки выскакивали замуж самое позднее в шестнадцать. Но претендент на мои руку и сердце, а если быть честной, то скорее на другие части тела, был только один – Томаш Дробны. Старше меня на пятнадцать лет, он был сыном рыбака. Постоянной работы не имел: простоит в пропахшей потрохами лодке своего отца денек в море, наловит рыбы, продаст – и пьянствовать. Толстый, с обвисшим от любви к пиву пузом, воняющий потом и одетый в дрань, он жил в старом домике почивших родителей. Отличался дурным нравом, балагурил, часто дрался с другими выпивохами. А еще грубо вел себя с женщинами, считая своим долгом пощупать каждую проходящую мимо.

Ни одна уважающая себя пани города не посмотрит в сторону подобного жениха. Да что там, даже продажные женщины не спешили вступать с ним в «деловые отношения», поговаривали, что Томаш жесток во время любовных утех.

Зато пан Дробны был крайне настойчивым. Никогда не считала себя красавицей: рост ниже среднего, никаких сочных округлостей, светлые, как у большинства прибрежных жителей, волосы, такие же, как у многих, серые глаза. В общем, из толпы я не выделяюсь, вокруг полно девчонок красивее. Взять ту же Эльку, вторую подавальщицу – у той и бедра округлые, и грудь на месте. Но Томаш прицепился именно ко мне. Регулярно пытался облапить, пару раз зажимал в темном коридоре таверны, как-то даже пристал на улице. И с каждым месяцем его внимание становится все более навязчивым, взгляд – все похотливее.

Усугубляло мое положение и то, что Томаш – маг, пусть и слабенький. Он владел одной из четырех стихий – огнем. Силы его, правда, хватало разве что разжечь небольшой огонек, да поддержать нужную температуру в очаге. Но любой одаренный Всевышним человек у короны на особом счету, им прощаются многие прегрешения. Поэтому пану Дробны все сходило с рук.

Бона первой забила тревогу. Повариха знала гадкого рыбака с малых лет, слышала не одну историю о том, что он насильничал, обижал женщин. А порченая девка, всем известно, мужней женой не станет. Впрочем, Томаш был не против и под венец меня повести – сам говорил об этом чуть не каждую неделю, напиваясь до чертиков. Но становиться женой такого человека мне совсем не хотелось.

Из месяца в месяц мы с поварихой, ставшей за пару лет работы в таверне почти родной, размышляли о том, куда бы мне податься. Где укрыться от навязчивого внимания пана Дробны? Вариантов оказалось немного. Точнее, их не было вообще.

Бохница – город, отдаленный от основной части страны. До соседнего Лимбеца на повозке ехать аж две недели. Пешком не добраться, путь лежит через густые леса, населенные всякими тварями. Одна я точно сгину. Обозы в Лимбец ходили редко, пару раз в год. Основная торговля шла морем, торговые и пиратские корабли заходили к нам часто. Вот только попасть к ним на борт было сложно. Купцы за место в трюме брали минимум три золотых – таких денег мне никогда не заработать. Ну а пираты… Отправляться в путешествие с командой отвязных бандитов, обожающих ром, было страшновато.

Все было бы иначе, обладай я хоть толикой магии. Каждый из даров Всевышнего прекрасен: маги огня управляли пламенной стихией, маги воды повелевали потоками, воздушные отправляли в полет небольшие предметы, а обладатели чар земли помогали выращивать урожай. Только среди жителей Бохницы сильных магов можно пересчитать по пальцам одной руки: градоначальник, его заместитель, начальник стражи и управляющий казной. Чуть больше, около двадцати человек – те, кто довольствовался крохами дара. Но и они были на вес золота, высоко ценимые высшими чинами. Как же можно не простить пану Ражу солидный карточный долг, если, благодаря его волшбе, с полей собирали не один, а целых два урожая кукурузы в год? Или осуждать престарелую пани Рачковски, которая меняла юных ухажеров как перчатки, если ее скромный дар в прошлом году пробудил несколько родников и помог избежать засухи на полях?

Но я родилась обычным человеком, а потому никаких привилегий не имела и не смела надеяться на чье-то покровительство. Засыпая, я думала, что выхода нет.

Глава 2

Но уже утром меня ждала прекрасная новость! Ночью, возвращаясь из таверны, Томаш подрался с одним из собутыльников. Так крепко приложил, что бедолагу пришлось отволочь к лекарю. За это пана Дробны взяли под стражу, и сидеть ему в темнице минимум неделю – сильно не накажут, но помурыжат как следует.

Дни пролетали один за другим. Томаш не появлялся, а я ненадолго выдохнула. Очередная смена в таверне протекала как обычно: в перерыве между обедом и ужином подавальщицам велено прибираться в зале. Элька куда-то сбежала. Я же, забравшись на крепкий дубовый стул, смахивала метелкой паутину в углу обеденного зала.

Тончайшие серые ниточки вдруг напомнили мне полустертые линии на старой карте. Ее я видела в комнате одного заезжего купца, где мне было велено прибрать.

Тогда, рискуя быть пойманной, я водила пальцами по причудливым изгибам берегов, названиям чужеземных городов, выведенных каллиграфическим почерком. «Зальцдорф» – от одного этого слова веяло прохладой морского приза, а на губах ощущался яркий вкус соли. Я представляла себя не подавальщицей, а путешественницей, стоящей на носу корабля. Ветер трепал бы мои волосы, а от соленых брызг чуть пощипывало бы кожу. За линией горизонта не было бы ни Бохницы, ни Томаша, ни вечного страха. Только свобода, необъятная, как само море.

От пыли, попавшей в нос, я громко чихнула. Наваждение развеялось, и я вернулась в реальность, где в воздухе витали знакомые ароматы свежего хлеба и наваристого куриного рагу с запеченным в печи красным перцем – Бона готовилась к встрече посетителей. Пан Гресс разжигал камин. На дворе царила осень, поэтому вечером гости с удовольствием грелись у огня.

На душе потеплело: такие родные и уютные запахи, рядом люди, которые неплохо ко мне относятся. Наверно, так человек должен ощущать себя в стенах родного дома.

Идиллию разрушил скрип распахнувшейся входной двери. В зал вихрем ворвалась запыхавшаяся Элька.

– Пан Гресс! – она поспешила одернуть низ задравшегося от быстрого бега платья, стыдливо пряча тощие коленки. – Доставайте из подпола тушу кабана, готовьте вертел! В море видно корабль, идет к порту!

– Пираты или торговцы? – Пан Гресс, кряхтя, выпрямился возле камина и обтер о фартук испачканные в саже руки.

– Да кто ж знает, далеко он! С берега не видать паруса, но вроде не черные, – Элька аж подпрыгивала от нетерпения. Еще бы, раз к нам заходит корабль, то наверняка привезут кучу барахла на продажу. А моей товарке нужна красивая ткань: недавно сын мясника, с которым она гуляла уже полгода, намекнул, что вскоре сделает ей предложение. А у нас из нарядов только по паре затертых платьев, да объеденные молью шерстяные шали на зиму – кто ж в таком замуж выходит? Вот бедняга и нервничает.

– Анка, кончай махать метлой, идешь со мной в подпол! Тащи капусту кислую из кубышек, маринованный лук, да репы захвати! – пан Гресс в спешке раздавал указания. – Бона! Бона, глухая ты тетеря! Ставь еще один котелок, да навари кореньев! И сбегайте быстро на рынок, докупите, чего не хватает, вечером сделаем недельную выручку!

Суета закрутила работников таверны. Я спустилась в подпол за соленьями, занесла их на кухню и, подхватив пустую корзину, выскочила наружу.

На улице было грязно и холодно. В нос ударил густой, пропитанный запахами тухлой рыбы, пота и специй воздух. Переложив увесистый кошель в самый глубокий карман платья, я уверенно двинулась сквозь пеструю толпу.

Перед глазами предстала привычная картина: у лотка двое стражников в потертых мундирах «инспектировали» товар. Один, краснолицый и толстощекий, с наслаждением жевал яблоко, другой засунул руку в мешок и вытащил оттуда горсть кофейных зерен. Торговец, тщедушный старичок, покорно опустил голову, рассматривая свои дырявые сапоги. Его кулаки сжимались и разжимались в немом отчаянии. Унижение было почти осязаемым. Здесь это называлось «пошлиной с удачной торговли».

Я пробиралась дальше к рядам с овощами. Мимо меня, громко смеясь, прошла компания щеголеватых парней в бархатных камзолах. Один из них, засмотревшись на приятелей, задел лоток с вязанками лука. Золотистые головки посыпались в грязь. Старуха-торговка вскрикнула, но не с осуждением, а подобострастно.

– Ничего, пан, все хорошо! Прошу прощения!

Парень даже не обернулся. Лишь брезгливо отряхнул рукав и поспешил к друзьям, которые столпились у лавочки с заморскими товарами. Они набили карманы апельсинами, кинули на прилавок пару монет и удалились, оставив после себя удушливый шлейф духов.

Я отвернулась, к горлу подкатила горечь. Этот город вызывал отвращение. Он казался насквозь пропитанным равнодушием. Богатые не обращали внимания на бедняков, сильные не считали за людей тех, кто был слабее. Здесь каждый был сам за себя, а доброта считалась уделом глупцов.

– Морковь подорожала, – безучастно бросила торговка, заметив, что я разглядываю ее товар.

– Сколько?

Пришлось переплатить, но торговаться не было ни сил, ни времени. С полной корзиной я двинулась назад, стараясь не смотреть по сторонам. Успела как раз вовремя: пан Гресс тащил тушу кабана на задний двор, а раскрасневшаяся Бона уже спешила мне навстречу, размахивая тесаком.

– Не зевай! За овощи берись, корабль будет к вечеру!

В углу кухни ждало целое корыто с луком, но стоило приняться за работу, как ко мне подсела Элька с лихорадочно блестевшими глазами. Схватив первую попавшуюся луковицу, она заговорщически зашептала.

– Пока ты была на рынке, я к пристани сбегала, рыбы притащила. Там мужики такое рассказывают! Говорят, – ее голос стал еще тише, – что прибывающий корабль-то непростой. Рыбаки вчера видели, как он шел против шторма, словно ветер ему нипочем! Шепчутся, что у капитана нрав-то суровый. Будто он раньше наемником был, контракты кровавые подписывал! А теперь по морям ходит, да пиратов распугивает. И в любом городе стражники на него косо смотрят – слишком уж много неприятностей ждет тех, кто посмеет ему перечить.

Элька испуганно взглянула на дверь, опасаясь, что ее шепот кто-то услышит. И не зря, застань пан Гресс ее за бездельем – кричать будет так, что уши заложит.

– И команда его – отпетые негодяи, все как на подбор. Молчаливые, потому что видели такое, от чего простой человек вмиг рассудка лишится. Странные они, надо быть осторожнее!

Я молча кивала, рука с ножом замерла над очередной головкой. Суровый капитан, неподвластный городской страже? Матросы, хлебнувшие лиха? Но странное дело, вместо страха я почувствовала нечто совсем иное, едкое, как луковый сок. Похожее на надежду. В этом унылом городе, где каждый знает свое место, вдруг появится кто-то, не вписывающийся в привычный уклад? Кто-то могущественный, бесстрашный? Что ж, Бохнице такое пойдет только на пользу. И кто знает, вдруг этот таинственный капитан, не связанный местными законами и условностями, мог бы стать моим шансом? Единственным шансом вырваться отсюда.

* * *

Следующие пара часов пролетели незаметно. Уже стемнело. На столах зажгли толстые свечи. Да не из свинячьего жира, как у всех горожан, а настоящие, заморские, из воска! Пан Гресс каждые полгода закупал партию у проплывавших мимо торговцев. Все же наше заведение – самое солидное в городе. Здесь имелся даже магический светильник. Напоминая солнечный шарик размером с блюдце, он освещал весь зал. Но использовали мы его редко – светильник требовалось подпитывать магией, а одаренных ею среди работников таверны нет.

В камине весело трещали поедаемые ярким, не магическим, а самым обычным огнем поленья. Воздух гудел, как в растревоженном улье, но этот гул был привычным: стук кружек, смех, обрывки разговоров.

Я не заметила, как обстановка накалилась. Из-за стола в центре зала двое рыбаков, чьи лица уже успели покрыться багряными пятнами, одновременно вскочили. Один из них с грохотом опрокинул скамью, другой, зарычав, швырнул в стену кружку. Осколки разлетелись во все стороны.

– Осточертела твоя морда, Карло! – закричал первый, выхватывая из-за пояса короткий нож.

– Поговори у меня, щенок! – ответил второй, и в его руке блеснуло похожее лезвие.

Остановившись, я придержала поднос, полный кружек с пивом. На миг страх сдавил горло. Но быстро отступил, а за ним пришла ясность. Драки – нередкое дело в таверне. Но сейчас время совсем не подходящее, ведь мы ждем гостей с таинственного корабля.

Пан Гресс за стойкой побледнел и замер, как мышь, завидевшая сову. Посетители ринулись прочь от эпицентра ссоры, создавая давку. Женский крик пронзил воздух. Вот-вот должна была пролиться кровь.

Решение пришло в голову само. Без всяких раздумий, просочившись сквозь толпу и оказавшись в двух шагах от баламутов, я с силой швырнула поднос на каменный пол у их ног.

Мир словно взорвался.

Оглушительный хлопок, грохот железного подноса и разбившихся кружек, взметнувшиеся во все стороны брызги пива и пена, шипящая на полу. Буйная парочка взвыла, отскакивая друг от друга, как ошпаренные. Карло даже выронил нож – тот со звоном отскочил в сторону. На миг в таверне воцарилась тишина.

И я воспользовалась моментом, стараясь говорить холодно и четко.

– Карло! – Тот дернулся, услышав свое имя. Мутный взгляд сфокусировался на мне. – Прежде чем махать ножом, вспомни-ка о долге пану Грессу. Он наливал, когда у тебя и на похмелье-то не было. И вот она, благодарность? Еще одна выходка – ноги твоей больше здесь не будет. Ищи потом другое место, где промочить горло.

В пьяных глазах Карло ярость сменилась расчетом, а потом – страхом. Он взглянул на пана Гресса, и тот многозначительно кивнул, подтверждая мои слова.

– А ты, – повернулась я ко второму мужику, который руками шарил под столом в поисках своего ножа. – Уходи отсюда. Или вызвать стражу, чтобы вас обоих упекли в казематы?

Мужик демонстративно сплюнул, но отступил на шаг, пряча нож за пояс.

И тогда я заметила его. Высокого мужчину в темном плаще. Он стоял в дверном проеме, а за ним – целая толпа. Пронзительный взгляд глаз цвета закаленной стали был устремлен прямо на меня. Он не рассматривал учиненный беспорядок, не обращал внимания на драчунов. Смотрел только на меня. Без удивления, без осуждения. Но с интересом. В легком, едва заметном наклоне его головы я прочла безмолвное одобрение: «Хороший ход».

Новые посетители прошли в зал и стали рассаживаться за столами. Меня обдало волной запахов, в воздухе повис аромат застарелого пота и морской соли – так пахнут те, кто долгое время проводит на корабле. Незнакомцы – определенно прибывшие сегодня матросы.

Взглядом велев притаившейся за стойкой Эльке убрать осколки, я поспешила к гостям, пытаясь придать лицу беззаботное выражение.

– Добро пожаловать в Бохницу, господа! Чего желаете? Сегодня мы подаем холодное пиво, темное, как воды нашего моря! Есть сливовица студеная, а тем, кто продрог в долгом плаванье, нальем медовины, на печи подогретой, или что покрепче! – заливалась я соловьем под одобрительным взглядом пана Гресса, стоящего за стойкой. – Из съестного капустка хрустящая, из кубышек, репка сладкая – только собрали. Колбаски свиные и из дичи, копченые на ольхе, сыры твердые и мягкие! Повариха уже достала жаровню с перепелами, подам сию минуту. А позже господин-хозяин, достопочтенный пан Гресс, сготовит кабана на вертеле!

– Хороша рассказывать, красавица! Тащите все, что есть, да побольше! Мы два месяца в море, голодны, словно пучинные дьяволы! – гоготнул бородатый здоровяк, сидевший с краю.

Когда я вернулась с заставленным снедью подносом к столу, Элька уже сгребла глиняные черепки и старательно вытирала лужу.

Украдкой я рассмотрела пришедших. И, на первый взгляд, они не походили на торговцев. Будто бы слишком молоды, крепкие и поджарые, тогда как членам торговых гильдий часто было далеко за сорок. Одежда тоже отличалась от купеческой – торговцы рядились в расшитые камзолы из дорогих тканей. На наших же гостях красовались жилеты, простые рубахи, подпоясанные кожаными ремнями, штаны из толстого сукна.

Да и сам капитан, а именно он, без сомнений, пристально смотрел на меня с порога – никак не зажиточный пузатый купец, на чьих висках уже пробивается седина. Напротив – молод, чуть за тридцать, высок и крепко сложен. Но не как сидевший рядом с ним здоровяк. Капитан напоминал огромную пантеру, которую я видела на картинках заморских книжек. Гибкий, подтянутый. Черные вьющиеся волосы до плеч. Глаза с искоркой озорства и вызова.

Капитан внешне сильно отличался от жителей нашего городка – светлоглазых, русоволосых, чаще низкого роста и коренастых. Я с интересом рассматривала незнакомца, отметив про себя, что он весьма хорош собой. Не то чтобы я заглядывалась на мужчин, но столь необычная персона не могла не привлечь внимание.

– Милая, подойди-ка сюда! – позвал меня сидевший по левую руку от капитана мужчина. Он был старше остальных и, в отличие от товарищей, не шумел. – Как тебя зовут?

– Анка, господин. Меня зовут Анка. – Вообще-то, в приюте мне дали имя Анна Новак, но местные предпочитали называть меня менее официально. – Чего желаете?

– Подайте графин вашего лучшего вина, Анка, – ко мне обернулся сам капитан. Он лениво окинул меня взглядом, а затем внезапно улыбнулся. – Позвольте представиться: мое имя Джозеф Черны. А это моя команда, мы причалили сегодня утром.

И капитан Черны принялся перечислять имена матросов. Бородач, сидевший справа, звался Леоном, а тихоня слева – Миреком. Всех я, конечно, не запомнила, их оказалось слишком много – пятнадцать человек.

Я удивленно замерла. Обычно никто не торопился знакомиться с подавальщицами. Нас либо не замечали вовсе, либо обращались как-то вроде «милая» или «дорогуша». А тут целое представление, будто мы не в захудалом городишке, а при дворе короля.

– Анка, проследи за всем, а я пойду сниму кабана с огня! – крикнул через весь зал пан Гресс.

Я как раз спешила к стойке, чтобы выбрать вино получше для капитана Черны, когда в зал завалилась пьяная толпа во главе с Томашем. За что мне все это? Ну и денек. Кулаки невольно сжались. Быстро же пролетела неделя, недолгой была передышка.

– Душаааа моя, я скучал по тебе! Тащи-ка мне и моим друзьям рому, да поживее. В проклятой тюряге совсем просохло горло, – проблеял Томаш. Всевышний, да он едва стоит на ногах, где только успел так надраться?

– Минуту, сначала обслужу гостей с корабля, – я развернулась к столу команды капитана.

Вечер продолжался. Время тянулось медленно, словно жидкая смола, которой рыбаки конопатили свои суденышки. Мы с Элькой суетились, постоянно обновляя напитки посетителям и разнося закуски. Меня же не покидало предчувствие чего-то нехорошего, словно над головой зависла грозовая туча.

Я шла по заднему двору прямиком к выгребной яме, чтобы опустошить ведро с помоями, когда услышала сзади нетвердые шаги. Не успела даже пискнуть, как оказалась прижата к сараю – Томаш подкрался незаметно и, заломив мне одну руку, принялся шарить по платью. Лоханка с жидкими отходами упала на землю и, качнувшись пару раз, замерла, но не опрокинулась.

– Анка, как же я соскучился по твоим прелестям! В казематах некому согреть бедного рыбака, подари хоть капельку тепла! – ухватившись за подол платья, он потянул его наверх, оголяя мои ноги, по-хозяйски прошелся шершавой ладонью по бедру.

Меня всю передернуло от отвращения – все-таки у нас было не принято открывать даже щиколотки, не то что подставлять обнаженные бедра кому-то, кроме супруга. В нос ударил удушающий запах перегара вперемешку с потом и мочой. Видимо, Томаш и не подумал переодеться после недельного заточения в камере.

– Совсем обезумел? А ну пусти, пьяная ты рожа! – я попыталась вывернуться из цепкой хватки, но не тут-то было. Томаш ткнулся носом в мою макушку.

– Как же приятно пахнут твои волосы, сладкая! Но я хочу почувствовать больше, хочу узнать, какая ты на вкус! – через мгновение омерзительно слюнявые губы коснулись оголенной кожи. Томаш принялся облизывать мою ключицу, словно дворовый пес сахарную косточку.

К горлу подкатила тошнота. Я в отчаянии дернулась и схватила ухо Томаша зубами, благо он наклонился достаточно близко. Завизжав по-бабьи, гаденыш отступил, давая мне возможность отскочить на несколько метров.

– Не лезь ко мне, бесово отродье! Сколько раз повторять, совсем с катушек съехал? – вскрикнула я. Томаш стремительно приближался, в руке сверкнула огненная сфера. Ужас сковал меня. Он что, задумал меня подпалить? И тогда я сделала единственное, что пришло на ум – подхватила ведро и окатила Томаша его содержимым. На несколько секунд он ошарашено замер. Помои, струйками сбегавшие вниз по его телу, вонючей лужицей разливались около ног. Огонь с шипением погас.

Я развернулась и побежала к заднему крыльцу так быстро, как только могла. Уже протянула руку к деревянной ручке, когда дверь неожиданно распахнулась. На полном ходу я впечаталась в чье-то тело. Моих плеч бережно коснулись теплые ладони, чуть отстраняя. Взор уперся в черную рубаху из простой ткани, несколько пуговиц сверху были расстегнуты.

– Анка, бежите как от пожара. У вас все хорошо? – капитан Черны не торопился убирать руки. Я вздернула голову и взглянула на него.

– Д-да, капитан. Можно и так сказать, – наконец совладав с собой, я сделала пару шагов в сторону, разомкнув наши невольные «объятья». Тело еще дрожало, а по спине струился холодный пот.

– Уверены? – Взгляд капитана устремился за мою спину. Я оглянулась. Томаш, весь мокрый и с картофельной очисткой на макушке, замер на тропинке. Было видно, что он ринулся следом за мной, но догнать не успел. – Что здесь вообще происходит?

– Ничего, все в порядке, правда. Спасибо за беспокойство!

Юркнув в темный коридорчик, я побежала. Не помня себя, добралась до кухни и, плюхнувшись на скамейку, срывающимся голосом поведала удивленно застывшим Боне и Эльке о случившемся. Закончив свой короткий, но весьма красочный рассказ, подняла голову. Элька глядела на меня в ужасе, прижав руки к губам, а повариха яростно размахивала кухонной лопаткой.

– И что теперь делать? Что мне делать? Стоит только выйти за дверь, Томаш же просто пришибет меня в какой-нибудь подворотне! Не простит такого позора! – я лихорадочно теребила край платья, с надеждой глядя в лица подруг.

– Анка… Милая моя, я даже не знаю! Думается, нужно просить защиты. Сначала сходим к пану Грессу, вдруг он чего подскажет? Или сразу на поклон к главе стражи сходить? Сколько ж может тянуться это беззаконие! Загонял девку совсем.

Элька вышла в зал, чтобы посмотреть, нет ли там Томаша. Когда она вернулась, я с облегчением выдохнула – лицо товарки озаряла широкая улыбка.

– На сегодня опасность миновала! Гости разошлись, хозяин уже запер дверь на засов, – она плюхнула на стол поднос с грязной посудой. – Если хотите поговорить с паном Грессом, то сейчас самое время.

Я устало поднялась со скамьи и двинулась в сторону зала. Если честно, то плохо себе представляю, что нужно говорить. Как себя вести? Плакаться, падать в ноги и умолять о помощи? Или крепиться, рассказывать все спокойно и просить не оставлять в беде сироту?

– Идем! Я буду рядом, ничего не бойся. Ты же знаешь, наш пан грозный, но не злой, почем зря не обидит, – Бона приобняла меня за плечи, выводя из кухни. – Пан Гресс, господин, надобно поговорить!

– Чего вам? Если опять пришли клянчить повышения жалованья – этого не будет. Лишних монет нет, и так кормлю вас, дармоедок, – пан Гресс развалился на стуле у камина. В руках он баюкал кружку пива: в рабочее время хозяин предпочитал оставаться трезвым, позволяя себе промочить горло только после закрытия таверны.

– Пан Гресс, мне требуется… – я запнулась, в горле будто встал ком. Что именно мне требуется? Чтобы пан Гресс отлупил Томаша палкой, чтоб тому неповадно было? Запретил наливать ему пойло? Дал мне десяток золотых, чтобы я смогла купить место на торговом корабле и уплыть в прекрасное будущее? Чем он может мне помочь?

– Не робей, дорогуша! Пан Гресс честный человек, ему можно доверять. Рассказывай как на духу, все как есть, – Бона устроилась на стуле неподалеку от хозяина.

И я рассказала. О том, как Томаш не дает проходу, караулит в темных углах. О его грязных приставаниях, когда он пытается задрать мой подол или залезть в лиф. Как однажды чуть не затащил в амбар – насилу отбилась. О мерзких намеках и шуточках. И, конечно, в красках рассказала о нашей сегодняшней прогулке на задний двор.

Описание облитого нечистотами Томаша заставило пана Гресс громко загоготать. Но взглянув на меня, он попытался сделать вид, что просто закашлялся.

– Да, действительно не смешно. Нехорошо получается, Анка. Но скажу прямо: я не шибко помогу с этой бедой. Когда ты в моей таверне – будь уверена, что похабник тебя не тронет. Не допущу, чтоб кто-то измывался над моими работницами. Но вот за пределами дома вряд ли смогу защитить. Везде ходить с тобой я не буду. Да и сама знаешь, что я уже не молод. Томаш потом может и с кулаками кинуться. В моем возрасте много не надо – получил один раз по голове и отправился к праотцам.

– А законники? Может, пойти к начальнику стражи, пожаловаться? Вдруг они найдут, чем его припугнуть? – Бона выглядела встревоженной. На душе потеплело – хоть один человек на всем белом свете обо мне беспокоится.

– Начальник стражи, пан Дубчек? Сходить-то я с Анкой схожу. Но рассказывать она сама будет, мне неприятности не нужны. Дубчек на руку нечист, ему на глаза лишний раз лучше не показываться. Одно неверное слово, и начнется: то натравит на таверну проверку, то груз в порту задержит. Так что это без меня. Да и на твоем, Анка, месте, я бы не шибко на его помощь рассчитывал, знаешь же, с магов спроса нет. Но попробовать можно. А то и не знаю, кто еще сможет тебе помочь, – пан Гресс поднялся со стула и, взяв кружку, направился к пивной бочке за добавкой. Понятно – разговор окончен.

Что ж, чего душой кривить? Я и не ожидала, что пан Гресс со шпагой наперевес кинется защищать честь подавальщицы. Нет, он не злой человек. Никогда не поднимал на нас руку, мог прикрикнуть, поворчать, но не обижал. Предоставил какое-никакое место для ночлега. Не следил за тем, чтобы мы не съели лишнего. Даже давал выходной раз в месяц. Но назвать его шибко отзывчивым нельзя. Он не вмешивался в общественную жизнь города, не вел дел с контрабандистами – словом, был тише воды и ниже травы, внимание к себе не привлекал. Не потому, что трус. А потому, что возраст для геройств неподходящий. Семьи наш здоровяк не имел, всю жизнь посвятил единственному детищу – своей таверне. И трепетно следил за тем, чтобы ничто не мешало ее процветанию. Иного исхода разговора я и не ждала. Все по-честному: пан Гресс и так дал мне больше, чем я могла рассчитывать. Дальше придется выкручиваться самой.

* * *

Утром меня разбудили великолепные ароматы, доносившиеся из кухни. Уж что, а развеять печали вкусной едой Бона умела, как никто другой.

Я порылась в сундуке, отыскала свежее платье. Точная копия вчерашнего, но все-таки не такое застиранное. Разделив волосы на пряди, тщательно прочесала каждую, ловко закрутив низкий узел. Вот и все, к выходу «в люди» готова. Точнее к тому, чтобы посетить начальника городской стражи.

Когда я вошла, на кухне уже собрались все: пан Гресс собирал кусочком хлеба жидковатый желтый глазок яичницы; Элька впилась зубами в свежую сдобу, которую только-только достали из печки; горничные Вера и Берта с вожделением наблюдали, как сливочное масло тает в тарелке, растекаясь по густой молочной каше.

Я, как и хозяин, предпочла отведать яичницы со шкварками. Никогда не питала любви к сладкому, а вот поджаренные кусочки копченого сала, да с лучком и яичками утренними, только из-под несушек – красота. Даже настроение поднялось. Прихлебнув ягодного взвара, я с надеждой уставилась на пана Гресса.

– Чего вылупилась, окаянная? Схожу я с тобой, схожу. Дай пожрать-то спокойно, – пан Гресс ножом терзал в тарелке сочную шпикачку. Заметно было, что он и сам нервничает перед встречей с высоким чином. – И еще кое-что. С сегодняшнего дня ты, Берта, заступаешь работать вместо Анки. А она теперь вместо тебя будет убирать в комнатах гостей. Да не кривись, это временно. Знаешь же, что у Анки неприятности. Лучше ей пока сидеть тихо и не высовываться. Анка, на улицу без дела не ходи, помни, что за пределами таверны я тебе не защитник. Все, девки, работать. А мы пойдем прогуляемся, – хозяин с грохотом отодвинул стул, встал и бодро покатился к выходу.

Я бросила взгляд на недовольную Берту. Ее можно было понять – кому охота носиться с подносами? Горничной трудиться хорошо. Гость выехал, а ты заперлась в комнате и махай там тряпкой до обеда. Тишина, спокойствие. Никто не орет, не пытается схватить тебя за зад.

Неудобно, конечно, с товаркой выходит. Но мне сейчас о себе нужно заботиться, Томаш же и придушить в темном углу может.

– Спасибо, Берта, я в долгу не останусь! – виновато улыбнувшись, я поспешила выскользнуть из кухни.

На улице уже властвовала осень: с серого неба сыпалась морось, а под одежду пробирался холод. Поплотнее укутавшись в шаль, я глазела по сторонам, держась поближе к пану Грессу.

В это время года Бохница была особенно уныла. Городишко будто откололся от основной части страны и забыл, как выглядит цивилизация. Пейзаж вокруг не впечатлял: скудные, выцветшие на солнце холмы, на которых кое-как цеплялись за жизнь чахлые кустики. Лес, видневшийся на горизонте мутной серо-зеленой полосой, слишком далекий, чтобы быть полезным, и слишком угрюмый, чтобы радовать глаз. Тоску навевали и покосившиеся от старости каменные дома с облезшими крышами, лужи на обшарпанной брусчатке, покрытые грязью прилавки торговцев. Все вокруг словно дышало безысходностью и забытьем.

И почему я не родилась в каком-то более живописном месте? За пределами Бохницы я никогда не была, но с большим интересом листала книги в местной библиотеке. В них отважные путешественники рассказывали о своих приключениях на просторах нашей империи – великого Громогорья.

Мне запомнился диковинный городок под названием Бор, раскинувшийся посреди Северного леса. Дома там строили прямо на ветвях деревьев. А еще чудесный прибрежный Градов, где вдоль моря стояли прелестные белые домики, покрытые яркой красной черепицей – загляденье. Знала я и о существовании других государств. Как-то один словоохотливый капитан пиратского корабля травил в таверне байки о восточной стране, где люди живут в огромных шатрах прямо посреди пустыни, ходят в белых балахонах и берут в жены сразу с десяток дам.

Стряхнув с подола платья налипшую грязь, я усмехнулась своим мыслям. Ну, Анка, фантазерка! Какие уж тут заморские страны, найти бы, где в родном городишке осесть.

Тем временем мы уже подошли к ратуше. Здание выделялось на фоне остальных: новенькая сверкающая крыша, покрытые темной глиной крепкие стены. Однажды мне уже приходилось тут бывать. Выпускаясь из приюта, всякая сирота должна была отправиться на поклон к заместителю главы города. Тот выдавал на руки настоящую бумажную грамоту, где указывалось имя, возраст и место рождения человека.

Войдя внутрь, пан Гресс поспешил пристроиться на стоявшей у стены деревянной скамейке.

– Дальше без меня шуруй, Анка. Да не бойся, рассказывай все как есть, – хозяин махнул рукой в сторону лестницы. Массивная, с красивыми резными периллами, она вела на второй этаж, где и заседали все важные шишки. Испуганно замерев перед дверью с надписью «Городская стража», я мысленно прокручивала в голове то, что хочу поведать начальнику стражи. Нужные слова на ум никак не шли. Оставалось только постучать. Будь что будет. В конце концов, это я тут – жертва и пришла за тем, что мне, как порядочной горожанке, причитается. Я пришла просить защиты.

– Войдите.

Дверь распахнулась, и в нос ударил удушливый сладковатый запах табака. Главный стражник дымил прямо в кабинете. Обстановка казалась роскошной – начищенный до блеска деревянный пол, обитые дорогой тканью стены. В центре комнаты, за впечатляющим размерами столом восседал не менее впечатляющих размеров мужик. Конечно, я видела пана Дубчека и раньше: под два метра ростом, он и сам походил на огромный дуб.

– Чем могу помочь уважаемой пани…?

– Новак. Меня зовут Анна Новак. Я выпускница приюта, уже несколько лет тружусь в таверне пана Гресса, – от волнения ладошки вспотели, я попыталась незаметно вытереть их о платье. – Меня привела к вам большая беда, пан Дубчек.

Мой рассказ затянулся. Несколько минут ушли на то, чтобы перечислить все злодеяния Томаша и ничего не упустить.

– Прошу у вас защиты. Мне больше не к кому податься. Но и терпеть нет сил. Страшно, пан Дубчек, очень страшно, что негодяй выловит меня где-нибудь на улице, да трахнет по голове. И снасильничает или чего еще похуже.

– Ну-ну, пани Новак. Ничего ж такого пока не произошло. Ну, переборщил немного пан Дробны. Но за поглаживания женщин у нас наказания не предусмотрено. Не бил же он вас, не пытался похитить, чести не лишил?

– Нет, но…

– Ну и ладненько. Как только такое случится – вы сразу приходите, мы разберемся. А пока просто платье наденьте поскромнее, да темными переулками одна не бродите.

– Но пан Дубчек, как же так?

– Вы поймите, пани Новак. Сегодня я задержу пана Дробны, отправлю в казематы. А завтра что? Завтра он напьется и в отместку подожжет стог сена на лугу – всем городом же погорим. Подумайте сами, зачем нам такие неприятности? Не смею вас задерживать, дорогуша. Передайте мой поклон пану Грессу, на недельке обязательно загляну отведать его фирменной настойки, – отложив дымящуюся трубку на глиняную тарелочку, пан Дубчек уткнулся в бумаги.

На негнущихся ногах я вышла из прокуренного кабинета. Еле спустившись по лестнице, кое-как добрела до лавки, на которой развалился пан Гресс.

– Ну, что сказал Дубчек?

– Сказал: «Как пришибут, так и приходите», – я приложила ледяные влажные ладони к пылающим щекам. – Как это так, пан Гресс? Где справедливость?

– Идем-ка домой, девочка. Говорил, что все без толку.

Дорога до таверны показалась мне вечностью. В голове, словно рой злых пчел, носились мысли. Что теперь делать? Куда бежать? Где укрыться от проклятого Томаша?

Глава 3

Главный зал встретил нас утренним сумраком и тишиной. В углу завтракали двое – капитан Черны и его молчаливый товарищ Мирек. Элька лениво терла стойку с пивными бочонками, а с кухни доносились звуки готовки – Бона стряпала обед.

– Ступай наверх, Анка, приберись в комнатах господ. Да носу на улицу не показывай, – скомандовал пан Гресс.

Я ужом проскользнула к лестнице. Хотелось забиться под кровать и хорошенько прореветься. Но этим ведь делу не поможешь. Пан Гресс прав, нужно приниматься за уборку. Труд – лучшее лекарство от хандры.

Вскоре последняя пылинка была сметена, последняя складка на покрывале разглажена. В комнате чувствовалось молчаливое присутствие временного хозяина. Не брошенные вещи, а едва различимые ароматы морской соли, кожи и чего-то теплого, пряного, напоминающего дикий шалфей.

Почему-то не хотелось уходить. Здесь ощущалось какое-то невероятное спокойствие.

Дверь на балкон была приоткрыта. Я вышла, и полуденное солнце ударило в глаза. Прохладный осенний ветерок ласкал щеки. Вдалеке, сверкая темным лаком, покачивался корабль. Он казался воплощением мощи и грации, стремительным, как хищная птица. Высокие мачты пронзали небо, а туго свернутые серые паруса напоминали сложенные крылья.

Сердце сжалось от щемящей тоски.

– Вот бы уплыть на нем, – тихий шепот сам собой сорвался с губ. Заветное желание, произнесенное вслух. – Далеко-далеко, позабыв об этой дыре навсегда.

– Свобода редко достается даром, – прозвучало сзади. Голос был низким, обволакивающим, словно шелк, скользящий по обнаженной коже. Капитан Черны. – За нее приходится дорого платить.

Я не обернулась. Не смогла. Каждая жилка во мне будто застыла в трепетном ожидании. Он подошел так близко, что тепло его тела буквально обжигало мне спину. Руки, в закатанных рукавах темной рубахи, легли по обе стороны от меня, отрезая пути к выходу, заключая в незримую клетку.

– Все лучше, чем оставаться здесь, – от напряжения сдавило горло, и мой голос дрогнул.

Я почувствовала, как капитан наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось моей шеи, заставляя волоски на руках встать дыбом.

– Морю безразличны человеческие мечты, – слова были тихими, предназначенными только мне. – Оно не утешает по ночам, не дарит пустых надежд. Оно либо подчиняет, либо ломает. Ты становишься его частью, либо – добычей. Никакой романтики.

Он говорил не о море. Он говорил о себе. О той силе, что исходила от него, дикой и неукротимой.

Мы замерли. Солнце припекало кожу, но жар, исходящий от капитана, был сильнее. Я чувствовала каждый вдох, каждый мимолетный сдвиг мышц его предплечья рядом с моим. Губы так близко, что, будь я чуть смелее, смогла бы немного откинуться назад и коснуться их затылком. Это казалось какой-то пыткой: стоять в сантиметре от бури, ощущать ее мощь, но оставаться невредимой.

В этой тишине зародилось что-то новое. Тонкая, едва ощутимая ниточка связи между нами.

Но в тот же миг он отстранился. Отошел всего на шаг, распахивая клетку своих объятий, развеивая магию момента. И встал рядом, облокотившись о перила.

Ошеломленная произошедшим, я выпалила первое, что пришло в голову.

– Капитан Черны, а вы пират или торговец?

Он рассмеялся. Его смех – низкий, вибрирующий, словно натянутые струны, – почти ощущался физически. Будто чьи-то пальцы провели по позвоночнику, оставляя за собой след из мурашек. А во взгляде на миг вспыхнула крошечная, обжигающая искра, от которой перехватило дыхание.

– Наверное, я и тот, и другой, уважаемая Анка. Я не граблю проходящие мимо суда, если вы об этом. Но и торговых дел на постоянной основе не веду. Считайте нас наемниками. Мы выполняем заказы богатых господ. Делаем то, за что заплатят. Но дела эти не всегда можно отнести к разряду приличных.

– Вот как. Скажите, капитан, а вы могли бы взять меня с собой на корабль? Мне страсть как охота уплыть из Бохницы. Прямо жизненно необходимо. Денег, признаюсь честно, у меня почти нет. Но я могла бы готовить вашей команде еду, убирать каюты… – Всевышний, что за чушь? Напрашиваюсь на судно к незнакомому человеку, ведущему непонятные дела. Впрочем, отчаяние захлестнуло меня, заставляя пойти на что угодно.

– Кхм… Неожиданная просьба, – капитан заметно смутился, – не буду лгать вам, Анка, женщин на борт мы не берем. Не потому, что вам нечем заплатить. А потому, что хрупкой женщине опасно находиться в толпе необремененных манерами мужчин на корабле, месяцами дрейфующем в море. У нас и кают, как вы их назвали, нет. Только трюм, где спят матросы, вместо кроватей у них гамаки, подвешенные над полом. Никакого укромного местечка, где могла бы с комфортом разместиться уважаемая пани.

– Что ж, попытка, как говорится, не пытка. Извините за такую неудобную просьбу, – пытаясь скрыть расцветший на щеках румянец, я развернулась и сделала шаг к двери. Но на мою руку неожиданно легла рука капитана. Сквозь рукав платья ощущалось ее приятное тепло.

– Почему вы так стремитесь покинуть город, Анна? Неприятности? Поделитесь, возможно, я смогу вам помочь.

Действительно, почему бы не попросить помощи у этих «наемников»? Рассказать о домогательствах Томаша. Может, они бы потрясли его хорошенько, припугнули?

Слегка мотнув головой, я аккуратно высвободила руку и, взглянув прямо в глаза капитану Черны, сказала:

– Благодарю, но все в порядке. Просто наскучила тихая жизнь в захолустном городке. Захотелось увидеть мир. Еще раз прошу прощения.

Он остался стоять на балкончике, а я спустилась на кухню. Печально улыбаясь своим мыслям, размышляла о том, как глупо, наверно, выглядела со стороны. Но попытаться стоило. Неужто мне навек суждено оставаться узницей Бохницы, неужто никак не выбраться? А благодаря Томашу, это «навек» может сократиться до пары месяцев. Сколько еще удастся скрываться за стенами таверны?

С момента встречи с начальником стражи прошла уже неделя. Все было спокойно. Ни Томаш, ни его дружки в таверну не заходили. Я убиралась наверху, помогала Боне на кухне, лишний раз не высовывая носа в зал. На смену злости и отчаянию пришло… принятие? В конце концов, я сделала все, что могла. Но жизнь продолжается, нельзя просто забиться за печку и просидеть там с десяток лет.

Корабль с серыми парусами отчаливал этим вечером. Я притаилась в арочном проеме кухни, в полумраке, наблюдая, как капитан тепло благодарит пана Гресса за гостеприимство. Его взгляд скользнул по залу и… нашел меня. Он не просто смотрел. Во взгляде, бездонном, как морская пучина, будто застыло обещание. Мое сердце, как глупая птица в клетке, зашлось в истеричном трепете, ударившись в ребра.

Прежде чем я успела о чем-то подумать, он улыбнулся едва уловимой, опасной улыбкой. Улыбкой, предназначенной мне одной. Я без труда прочла по губам заветное: «До свидания».

Не прощай. До свидания.

Капитан Черны резко развернулся, взметнув полами темного плаща клубы пыли, и скрылся за дверью. Моя последняя надежда на спасение. Живая, дышащая, только что смотревшая на меня с немым вызовом, исчезла. Воздух снова стал тяжелым и спертым, пропахшим пивом и тоской. Я осталась одна, с щемящей пустотой внутри.

* * *

Дела пошли своим чередом, времени предаваться печали у меня не было – работа не ждет. Я перестелила постели, вымыла пол и прибралась, готовя комнаты к заселению новых гостей. Затем мы с Боной накромсали овощей для похлебки, а в печь запихнули томиться в пиве жирную свиную рульку.

Таверна наполнилась благостными ароматами снеди и сладкого хмеля, Элька разожгла камин, в котором потрескивали дубовые поленья. На душе почему-то было спокойно, вокруг царил уют. Тогда я и не догадывалась, что вижу стены этого дома в последний раз. А людей, ставших мне семьей, больше не увижу никогда.

Тишину прорезал крик пана Гресса.

– Девки, подсобите! Корова никак не может разродиться, битый час торчу в скотнике. Элька, тащи целебный отвар, да сбегайте за паном Швецом! Без него не управлюсь!

Поднялась суета. Мура, единственная и горячо любимая корова пана Гресса, действительно была на сносях. Обитавшая в маленьком скотнике во дворе, она давала отменное молоко, из которого Бона потом делала вкуснейший мягкий сыр. Это не первый отел буренки, все должно было идти своим чередом. Поэтому паника, звучавшая в голосе хозяина, перекинулась и на нас.

Элька метелкой носилась по кухне, пытаясь отыскать целебную настойку – большую редкость, выкупленную у заезжего лекаря за большие деньги. Каким-то невероятным образом пара капель этого отвара убирала почти любую хворь: уменьшала кровотечения из ран, снимала жар, избавляла от боли. Уж не знаю, что пан Гресс собрался мазать ею Муре, но ему-то виднее.

Товарка скрылась за дверью и стрелой понеслась к скотнику. Повисла напряженная тишина. Ни Берты, ни Веры в таверне сегодня нет – их сестрица выходила замуж, и обеих отпустили на свадьбу. Кто же побежит к пану Швецу? Бона тут явно не помощница – повариха страдала от боли в суставах, еле ноги переставляла.

Не думая особо, я выскочила на главную улицу и припустила в сторону фермы, где обитал пан Швец. Когда-то он был лекарем, но, разочаровавшись в своих неблагодарных пациентах, стал врачевать животных. К нему обращались все, у кого захворала скотина: то курица снестись не может, то свинья подвернула ногу.

Узкая тропинка уводила все дальше от освещенных улиц. Но я неслась, не разбирая дороги. Вот ферма Седлаков, а от нее уже рукой подать до дома пана Швеца. Лишь на мгновенье остановилась, согнулась, чтобы перевести дух. Последнее, что запомнилось – тупая боль, пронзающая затылок. А затем – затянувшая в себя пустота.

Следующее, что я увидела, открыв глаза, – темное звездное небо. Боль вспыхивала в голове яркими всполохами. Жутко мутило, а во рту… Рот затыкала пропахшая рыбными потрохами тряпка.

Приподнявшись, я поняла, что лежу на земле, где-то в поле, посреди высокой травы. Подол платья задран. А сверху нависает Томаш со спущенными штанами. Кляп заглушил рвущийся крик, от ужаса сковало все тело.

– Не дергайся, тупая ты краля! Сказал ведь, что получу то, чего хочу, – здоровенный кулак прилетел прямо в глаз, заставив упасть на спину. – Строптивая девка, сколько крови мне попортила. Благо, что целка. Была!

Он хрипло рассмеялся, наваливаясь. Низ живота свело обжигающим спазмом. Томаш тяжело дышал, а мне хотелось выть от отчаяния. Пальцы царапали влажную землю. Ногти обламывались, добавляя новую порцию боли.

Неожиданно ладонь уперлась во что-то твердое. Камень! Всевышний, дай мне шанс, всего один шанс! Схватив находку, я что есть силы долбанула Томаша по голове. Брызнула кровь, охнув, изверг стал заваливаться набок.

– Ах ты тварь! – Моя нога угодила гаду прямо в грудь. Пары секунд хватило, чтобы вскочить и броситься прочь.

Бежать, бежать как можно дальше! Высокая трава резала ноги. Черт возьми, куда он меня затащил? Взгляд выцепил купол церкви, видневшейся где-то вдали. Выходит, город там.

В следующий миг тело пронзила адская, нестерпимая боль. Правую руку словно оторвало, от мощного удара меня бросило вперед и повалило наземь. Повернув голову, я увидела, что из плеча торчит огромная стрела, толщиной в три пальца. Платье моментально пропиталось кровью. Это что, арбалетная стрела? Откуда у этого изувера арбалет?

Сзади меня крепко схватили за волосы, потянув наверх.

– Куда же ты, любовь моя! Погляди-ка, платье запачкала, что ж так неаккуратно. Мы не закончили! – Томаш снова спустил штаны. – Давай-ка без обмана, не брыкайся!

Если до этого момента казалось – худшее уже произошло, то сейчас я поняла, что ошибалась. Глаза застелили слезы.

Первое, что пришло в голову – со всей силы вцепиться зубами в руку, держащую меня за волосы. Рот наполнился кровью. Томаш неистово завопил, заваливаясь набок, но я лишь покрепче сомкнула челюсть и рывком дернулась в сторону.

И побежала. Так быстро, как никогда раньше не бегала. Пролетев поле, уже выскочила на тропу, когда рядом просвистела стрела. Черт, черт, черт! До города не добраться, дорожка как на ладони, Томаш меня просто пристрелит! В подтверждение издалека донеслось:

– Тебе конец! Теперь точно конец, ты что наделала! – крик насильника сорвался на болезненный вой. Обернувшись, я ужаснулась: Томаш ковылял следом, а за ним тонкой змейкой вилось пламя. Осенняя трава моментально вспыхивала, то тут, то там виднелись всполохи. Поле, где я лишилась невинности, уже полыхало. Всевышний, он же всех нас погубит!

Только не останавливаться! Я сменила направление и ринулась в сторону порта. Он находится чуть в отдалении от жилых кварталов, но там еще могли быть люди. А главное, у пристани все еще стоял корабль с серыми парусами – шхуна капитана Черны.

Споткнувшись, я полетела вниз с небольшого пригорка, но быстро вскочила и продолжила бегство. Счет шел на секунды. Пристань встретила меня тишиной, вокруг нет ни души. Рыбаки давно закончили работать. А корабль… Корабль, расправив пепельные паруса, тронулся вперед.

Впоследствии, переживая этот день, один из самых худших дней своей жизни, я много думала. Что подвигло меня на тот отчаянный поступок?

Наверное, это был дикий, животный страх. Страх за свою жизнь. В деревянный настил врезалась пара тяжелых стрел, обдав меня щепками. В стороне, на пригорке, огонь пожирал сухую траву. Полыхало так сильно, что дым от пожара добрался даже до кромки воды. Голова раскалывалась от дикой боли. Я не чувствовала правую сторону тела, рука отнялась и лишь раскачивалась от быстрого бега. Пропитанное кровью платье свисало оборванными лоскутами. Тошнило от смердящего металлического привкуса во рту.

Все происходило очень быстро, не было времени и сил на то, чтобы тщательно обдумать что-то. Но в больной голове четко прорисовывалась мысль: «Здесь мне больше не жить». Томаш догонит. Если не здесь, то в городе. Даже успей я заскочить в таверну, кто меня защитит? Укроюсь от арбалетной стрелы за спиной у Боны? Спрячусь под кроватью у пана Гресса? Или буду долбиться во все двери на улице? Этот сумасшедший отправит на тот свет любого, кто под руку подвернется. Или начнет поджигать все на своем пути. Даже если мне каким-то чудом удастся добежать до главной улицы и спрятаться. Даже дойди я потом до начальника стражи. То что? Какова будет жизнь порченой сироты?

Но обо всем этом я, конечно, подумала уже гораздо позже. В тот момент казалось лишь, что жизнь моя окончена. Корабль отплыл далеко, полсотни метров от берега. На палубе мелькнула темная фигура.

И я что есть мочи сиганула с пристани прямо в море. С губ успел сорваться хриплый крик, а потом меня захлестнула темнота. Ледяная вода вмиг сковала тело, заполнила рот, а следом – и легкие. Сознание уже затухало, лишь где-то на задворках промелькнула мысль о том, что умирать не так уж и страшно.

И вдруг мое тело резко взлетело в воздух, разметав вокруг холодные брызги. Неведомая сила потащила меня вперед. Прямо к кораблю, прямо по воздуху. Я не успела ничего понять, когда упала на деревянный пол палубы. Последнее, что запомнилось, – мелькнувший рядом краешек чьего-то сапога. И дальше – пустота.

Глава 4

Первое, что я услышала, придя в себя, – это шум волн. Он убаюкивал, успокаивал. Уютная темнота не хотела отпускать. Но пришлось все же открыть глаза. Медленно. Веки были тяжелыми, словно налитые свинцом. Мутный взгляд уперся в потолок. Сквозь пелену вырисовывались деревянные доски. Стены тоже из дерева, а где-то в стороне – крошечное оконце, сквозь которое едва проникал свет.

Мыслей не было, абсолютная пустота. Голова, словно набитый сеном тюфяк, отказывалась работать. Во рту было сухо, с трудом удалось разлепить губы. Очень хотелось пить, горло саднило.

– Пани Анка, очнулись! – послышалось откуда-то сбоку. Перед глазами показался чей-то силуэт. – Не пытайтесь подняться, вы еще очень слабы. Но не беспокойтесь, опасность миновала, все будет в порядке. Выпейте, – к моим губам поднесли кружку. Во рту появился терпкий травяной вкус. Гадость, а так хотелось холодной родниковой водицы. Больше всего на свете. – А теперь отдыхайте, нужно набираться сил.

Неизвестная настойка обожгла горло горечью. Веки сами собой закрылись, и спасительная темнота снова приняла в свои объятья.

В следующий раз меня разбудил крик чаек. Сознание прояснилось быстрее. Даже удалось повернуть голову и оглядеться. Комната казалась незнакомой и какой-то странной. Вся отделана деревянными панелями с потрескавшимся лаком. Слишком маленькое окошко под самым потолком – ничего не разглядеть. Из мебели лишь пара низких шкафчиков, письменный стол и стул. И узкая кровать, на которой я и лежала.

Сдвинув укрывавшее меня по самый подбородок одеяло, ощупала тело дрожащими от слабости руками. Это не моя одежда! Поношенное платье сменила длинная, грубая мужская рубаха. Но кто же меня переодел?

Скрипнула дверь, и в комнату вошел высокий и худой мужчина.

– Пани Анка, рад, что вы пришли в себя. Вам пока не следует двигаться, – он натянул на меня одеяло. – Прошу, нужно оставаться в тепле, тут ужасные сквозняки, а вы только-только пошли на поправку, не хватало еще простудиться.

– Что случилось? Вы… ваш голос кажется знакомым.

– Мое имя Мирек. Мы с командой останавливались в вашей таверне. Вы находитесь в лекарском отсеке, на корабле капитана Джозефа Черны.

Корабль… Корабль, уплывающий в море. В голове словно прорвало плотину, воспоминания нахлынули бурным потоком. Разъяренный Томаш. Порванное платье, пропитанное кровью. Боль, много боли. Огонь и дым, скрипящие под ногами доски причала.

– Я… – язык не слушался, слова отказывались складываться в предложения. Память подкидывала картинки, одну ужаснее другой.

– Не стоит беспокоиться. Что бы ни случилось, все это уже позади.

– Прошу вас, я не могу! Не могу вернуться в город! – Паника захлестнула разум. – Он убьет меня!

– Дорогая, прошу вас успокоиться. Кем бы ни был изувер, сотворивший такое, сейчас он далеко. Мы на корабле. В открытом море, в нескольких днях пути от вашего родного города. Вот, выпейте, – Мирек протянул кружку. Видя мое сомнение, он добавил, – не волнуйтесь, это не снотворное, микстура лишь придаст сил. Понимаю, вы напуганы. Позову капитана, он ответит на оставшиеся вопросы.

Проглоченное лекарство на этот раз оказалось сладковатым и приятно вяжущим рот. Мирек тем временем скрылся за дверью.

Выходит, мы посреди моря, неизвестно где. Оттянув ворот рубахи, я взглянула на плечо. Оно было перебинтовано: светлые полоски ткани лежали чуть ли не до самого живота. Правая рука слушалась неохотно, будто чужая. Но, что самое удивительное, боли не чувствовалось! Что за чудодейственный отвар такой?

Вошел капитан. Он сменил темную рубаху на светло-серую, к поясу цеплялась перевязь из грубой кожи. На плечи накинут кафтан с переливающимися золотыми пуговицами.

– Рад, что вы наконец пришли в себя, Анна. Полагаю, что вам о многом хочется спросить, – он пододвинул стул вплотную к моей кровати и сел, коснувшись коленями одеяла.

В голове действительно роилось множество вопросов. Но с какого начать?

– Что ж. Док предупредил, что вы можете быть слегка не в себе и напуганы. Тогда, если позволите, я начну, – в голосе капитана Черны слышались стальные нотки. Он был если не раздражен, то весьма недоволен. – Вы спрыгнули с пристани у меня на глазах. Корабль отплыл уже достаточно далеко, я не успел бы добраться вплавь. Предупреждая вопрос, скажу: да, я маг, как и большинство тех, кто находится на корабле. Воздушник.

Теперь все ясно. В Бохнице имелся один одаренный, повелевающий воздухом. Ну, как повелевающий… Пан Жацки мог отправить в полет пивную кружку, чтобы она опустилась аккурат на стойку – подливать добавку удобно, не нужно ходить туда-сюда. Но на большее он был не способен. А тут такая силища! Капитан поднял в воздух целую меня, да еще пронес несколько десятков метров. Впечатляет.

– Мирек, наш корабельный лекарь, осмотрел вас. Ран было много: разбита голова, прострелена правая ключица. Чудом оказалась не задета кость, но сильно повреждены мышцы. Вы пробыли в беспамятстве четыре дня и потеряли много крови, но стремительно идете на поправку. Мирек сказал, что потребуется еще некоторое время, чтобы рука обрела прежнюю чувствительность. Все будет хорошо.

– Я… Я благодарю вас за спасенье, капитан. Боюсь, если бы не вы… – я запнулась, не найдя что сказать.

– Если бы не мы, то вы, скорее всего, погибли бы. Я видел, что за вами гонятся. Не стану пытаться все выведать. Захотите – расскажете сами. Но если честно, то тому, что сделал тот человек, нет никаких оправданий.

– Что со мной будет? Вы вернете меня в Бохницу? – я задала вопрос, который волновал меня больше всего.

Капитан молчал, заставив меня хорошенько понервничать. Все заживет, раны затянутся. Вот только никто не вернет мне невинность. Я опорочена, лишена чести. Даже уплыв из Бохницы, никому не буду нужна. Не найду приличного мужа, не заведу семью. Я старалась гнать прочь ненужные мысли, в конце концов, со всем этим ничего не поделать. Благо, что осталась жива.

– Я еще не решил, что делать, но в Бохницу вы не вернетесь. Я не лгал, когда сказал, что женщине не место на корабле. Здесь действительно негде даже спать. Сейчас вы лежите в лекарской каюте, обычно здесь спит Док, он вынуждено перебрался в трюм к остальным. Но, сами понимаете, вам туда нельзя, спать в окружении двух десятков мужчин… Это небезопасно. Мы не разбойники и не дикари, но среди членов команды есть те, кто может представлять угрозу. Я постараюсь найти для вас место. И подумаю, что делать дальше. А пока отдыхайте и не высовывайтесь из комнаты, все ясно?

– Да. Еще раз большое спасибо.

Капитан Черны вышел, и я шумно выдохнула. Час от часу не легче, из одной беды попала в другую. Как и мечтала – из Бохницы выбралась. Но оказалась в ловушке на корабле где-то посреди Темного моря. Среди толпы мужиков. Без денег, без именной грамоты, да никто имени моего не знает! У меня нет ничего, даже платья с панталонами, я лежу в чужой рубашке.

Мне бы начать переживать, но сил на это совсем не было. Повернувшись набок, я с головой укрылась одеялом. Сейчас угроза миновала. Неважно, что ждет за этой дверью – она плотно заперта, а вокруг только шум бьющихся о борт волн. Убаюкивающий, успокаивающий.

Решив, что подумаю о своем бедственном положении позже, я погрузилась в сладкую дремоту.

* * *

Меня разбудил стук в дверь. Даже не стук, а скорее осторожный скрежет, становившийся все более настойчивым. Я распахнула глаза, в страхе озираясь по сторонам.

– Пани, позволите войти? – за дверью действительно кто-то был.

– Да, конечно, заходите! – Подобная просьба была в диковинку. В таверне никто и не думал стучать в нашу дверь. Те, кому требовалось попасть внутрь, просто врывались в комнату, зачем стучаться к обслуге?

В лекарскую проскользнул паренек. Выглядел он настолько необычно, что я, позабыв о приличиях, только что рот не разинула, глядя на него во все глаза. Кожа моего посетителя была насыщенного коричневого цвета. Этот оттенок напоминал о шоколаде – дорогом заморском лакомстве. Позволить себе такое могли только очень обеспеченные люди, но один раз мне посчастливилось увидеть его. Пан Гресс как-то приобрел заветную плитку у пиратов. Завернутая в красивую бумагу и невероятно ароматная, она так и манила. Попробовать, конечно, не удалось, но хоть посмотрела.

– Меня зовут Фил, – мальчишка ловко пристроил поднос с едой на небольшой бочке, служившей прикроватным столиком. – Капитан велел принести завтрак. Пока вы здесь, я буду помогать, чем смогу.

– О… Спасибо, Фил. Я – Анна.

Сама не знаю почему, но называться Анкой больше не хотелось. Казалось, что это имя связывает с Бохницей, с жизнью никчемной подавальщицы из таверны. Той, кем я больше быть не желала. Новый виток жизни – новое имя.

– Да-да, я знаю. На корабле все только о вас и говорят! Первая женщина на борту «Неукротимого».

– «Неукротимого»?

– Так называется наш корабль. Всем судам принято давать имена. Обычно это что-то грозное, чтобы противника запугать. Но корабль капитана Черны действительно неукротимый! Ему нипочем бури, гигантские волны, лютые ветра, нас боятся даже самые отпетые пираты! – Фил устроился на краешке стула чуть поодаль от кровати. – Не то, чтобы я бывал на многих кораблях… Вообще-то только на двух: на «Неукротимом» и том, на котором меня перевозили работорговцы. Да вы ешьте, завтрак-то остывает. Поверьте, холодной есть эту бурду вообще невозможно.

Потянувшись рукой к деревянной миске, я замерла.

– Работорговцы? Всевышний, ты как к ним попал? – В Бохнице невольников не держали, но поговаривали о таком. Это казалось дикостью! Как может человек принадлежать кому-то, словно тряпичная кукла?

– Боюсь, эта история аппетита вам не прибавит. А Бенаш, корабельный повар, и так не блещет талантом. С голоду не помрем, конечно, но почему-то у него все пресное, совсем без соли. Мирек недавно угостил меня перепелкой, которую захватил в вашей таверне – вот где пальчики оближешь! Такая сочная, а хрустящая корочка…

Рот наполнился слюной, а в животе заурчало. Когда я вообще нормально ела в последний раз? Наверное, еще в Бохнице. Взяв-таки в руки миску, зачерпнула вязкую жижу. Именно жижу, назвать это блюдом язык бы не повернулся. Не слишком приятно пахнувшая, на вкус она напоминала какую-то крупу с разваренной кислой капустой. Что ж, мне-то не привыкать к подобной пище, в приюте кормили примерно так же, разве что солили.

– Вы не подумайте, мы не бедствуем. Провизии хватает, капитан не жалеет средств, закупает всякое. Но Бенаш не любит возиться, свалит все в общий котел и варит свою странную похлебку. В этой, например, пшено, старые запасы капусты, которые плавают с нами уже не первый месяц, кукуруза, бычьи потроха и топленое масло. Невкусно, зато питательно.

Пока я орудовала ложкой, Фил не замолкал ни на секунду. Миска еще не опустела, а мне уже рассказали, что на корабле, помимо нас, еще целых двадцать пять человек: сам капитан, лекарь, повар и десять матросов, все разного ранга. Кому-то дозволялось порой стоять за штурвалом, а кто-то только драил палубу. Остальных двенадцать человек Фил назвал «бойцами». В корабельных делах они почти не участвовали, зато были незаменимы, когда команда выполняла очередной «заказ». Что за заказы такие – пока непонятно. Мой новоиспеченный товарищ мастерски ускользал от неудобных вопросов. Чем же промышляет «Неукротимый»? Разыскивает беглых преступников? Ведет разведку для короля? Преследует работорговцев?

– А куда мы плывем? – я решилась задать самый волнующий вопрос. Ведь очевидно, что капитан где-то высадит меня на берег. Так каким он будет, мой новый дом?

– К Северным островам. Это очень, очень далеко, я никогда там раньше не бывал. Но уверен, что будет интересно! Парни рассказывали: мороз такой, что сопли в носу превращаются в ледышку… Ой! Прошу прощения. Холодно, в общем. А люди одеты в шкуры животных! И повсюду этот… как его… снег! Белый, колючий! – мальчишка все трещал и трещал.

О существовании Северных островов я знала – читала в библиотеке. Там действительно очень холодно, большую часть года стоит зима. Всюду непроходимые сугробы, а люди суровы и немногословны. Всевышний, неужто капитан меня там оставит? Я даже снега толком не видела. В Бохнице почти всегда тепло. Да, зимой лил противный дождь, дули пронизывающие ветра, но достаточно было укутаться в шаль да надеть теплые чулки. Лишь однажды, в раннем детстве, мне довелось увидеть, как с неба сыплются крошечные блестящие песчинки. Но они таяли, оставляя на ладони лишь капельку влаги. И как же выжить в подобных условиях, если на мне надета только тонкая рубашка?

– Что-то вы побледнели. Позвать Мирека? – Фил засуетился, подскочив со стула.

– Нет-нет, все нормально. Просто немного переживаю. Капитан должен где-то высадить меня. И как-то не хочется оставаться на Северных островах.

– Ну что вы! Капитан Черны милосерден. Меня же он не бросил в первом попавшемся порту. И вас не оставит на растерзание варварам. Ему туда нужно по делу. По какому – не скажу, даже не пытайте. Если захочет, капитан сам расскажет. Ну а потом мы пойдем обратно к материку. Наверняка вам подыщут какое-нибудь теплое местечко в уютной деревеньке.

– Спасибо, Фил. И, прошу тебя, обращайся ко мне на «ты». Вряд ли я намного старше. Сколько тебе лет?

– Точно не знаю, но думаю, что около четырнадцати. В последний день рождения, который я запомнил, мне исполнилось семь. Потом нас похитили, долго возили на корабле. Я потерял счет времени. Ох, опять заболтался! Надо помочь Бенашу на кухне. Позже принесу обед, не скучайте… то есть, не скучай! – захватив миску, Фил вприпрыжку выбежал из лекарской.

Что ни день, то новое потрясение. Недавно жизнь была до безобразия проста: носи себе подносы, наливай пойло в кружки да уворачивайся от грязных ручонок Томаша. А теперь я размышляю о том, где достать меховую накидку на случай, если капитан Черны решит высадить меня в какой-нибудь сугроб на Северных островах.

Время тянулось мучительно медленно. Кроме Фила, ко мне никто не приходил. От долгого лежания тело затекло. Если подумать, то ранены ведь только голова и рука, нижние конечности в порядке. Может, встать? Опустив ноги на холодный пол, попробовала подняться. Аккуратно, шаг за шагом двинулась к столу. Но уже через секунду тело пронзило тысячью игл, и я рухнула, как подкошенная, прямо на больное плечо. Из горла вырвался крик, а из глаз брызнули слезы.

– Что случилось? – в комнату ворвался капитан. Под дверью, что ли, стоял? – Анка, с ума сошли? Куда вас черт понес?

– Ничего. Ничего страшного, решила размять ноги, но не удержалась, – опомниться не успела, как оказалась на руках капитана. Он подхватил меня легко, словно перышко, на секунду прижав к груди. Щекой я ощутила грубую ткань его рубашки. Жар, исходящий от мужского тела. Несколько быстрых ударов сердца.

Меня аккуратно уложили на постель, выпуская из теплых объятий. Здоровой рукой я пыталась повыше натянуть одеяло, чтобы спрятать голые колени, торчащие из-под задранной рубашки.

– Ох, оставьте излишнюю скромность, я видел ваши ножки со всех сторон. Кто, как думаете, помогал Миреку? Платье пришлось срезать, а вас переодеть в сухое.

– Вы… Вы! – лицо залило краской, щеки пылали огнем. Да что там, хотелось сквозь землю провалиться.

– Я видел вас обнаженной. Полностью. И спас вам жизнь. Но сами вы о себе не слишком печетесь, развалились на полу, бередите едва зажившие раны, – бархатистый голос капитана перешел в пугающий шепот. Он был одновременно зол, разочарован, ехиден. Стало не по себе. – Я многим рискнул, оставив вас на борту. Поэтому очень прошу, постарайтесь впредь быть более осмотрительной, Анна, – мое полное имя он произнес уже не шепотом.

– Простите.

– Прощаю. Не вздумайте вставать с постели без посторонней помощи. Я позову Мирека, он вас осмотрит, – мрачной тенью капитан скользнул из комнаты. В воздухе висело напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом.

Стыд. Злость. Смятение. И… трепет? Анна Новак, да вы никак с ума сошли, голубушка? Малознакомый человек, спасший вас из морской пучины и лап насильника, только что поведал, что лицезрел ваше обнаженное, полностью обнаженное тело. А вы, вместо того чтобы накрыться с головой одеялом и сгореть от стыда, лежите и вспоминаете, как его мышцы перекатывались под рубашкой?

Может, после удара по голове мой рассудок повредился? Но если честно, то так даже лучше. Гораздо приятнее думать о чем-то столь волнующем и запретном, чем о том, что я, опороченная, опозоренная и избитая, плыву к далеким берегам чужой, неведомой страны.

* * *

Обед принес Фил. И ужин тоже. А потом каждый день стал похож на предыдущий. Паренек с шоколадной кожей заскакивал в лекарскую три раза в день, приносил нехитрую еду, болтал без умолку, в основном о путешествиях «Неукротимого». Мирек, которого на корабле называли Доком, тоже появлялся пару раз в день – справлялся о самочувствии, менял повязки, поил настойками, иногда подолгу сидел за письменным столом, изучая какие-то бумаги, или перебирал баночки с лекарствами.

Вставать самостоятельно мне не разрешалось. Я стала заложницей лекарской койки. Хотя раны потихоньку заживали, тоска глодала меня изнутри пуще любой лихорадки. Делать было решительно нечего. Мысли ходили по замкнутому кругу: от Бохницы и Томаша до моего собственного бессилия.

Очередной вечер тянулся нескончаемо. Мирек возился с пузырьками и склянками. Невольно я засмотрелась на него. Не старый, около сорока, невысокого роста, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, он обладал ничем не примечательной внешностью и походил на привычных мне бохницких мужчин. Но его глаза… они будто хранили память всех пережитых лет: мудрые, смотревшие вдумчиво. Закончив, он присел на стул рядом со мной.

– Скучно?

– Очень! – честно призналась я. – Не привыкла маяться бездельем, сколько себя помню, всегда работала.

– Понимаю. В восстановлении этот период самый сложный. Когда кажется, что раны зажили, и ты снова рвешься в бой. Я многих раненых выхаживал, знаю, о чем говорю.

– Вы участвовали в сражениях?

– Да, служил в имперской армии. Много лет. Достаточно, чтобы возненавидеть звук боевых рогов и звон мечей, – Док замолчал, будто прислушиваясь к эху прошлого. – Там, в пылу битв, я думал, что спасаю жизни. Вытаскивал раненых, ампутировал конечности, останавливал кровь. А потом эти же солдаты вставали и снова шли убивать других. Со временем осознал: я не лечу людей, а ремонтирую оружие смерти. Они не ценили ни свои жизни, ни чужие.

От его слов стало холодно. В них не было злобы, сожаления, лишь выстраданная ясность, сухие факты.

– И вы решили уйти?

– Да, после одного случая. Я спас солдата, совсем еще мальчишку. Буквально выдернул его из лап смерти. Но ногу сохранить не удалось. Все остальное было в порядке, он быстро шел на поправку. Смог бы прожить долгую, спокойную жизнь, пусть и калекой. Но парень не захотел. Ему казалось, что теперь он бесполезен, одноногих воинов не бывает. И слышать ничего не желал о мирной жизни, о том, что можно завести семью, стать полезным в другом. Сдался, просто угас буквально за месяц. Тогда-то я и понял, что можно вылечить тело, но, если внутри у человека зияет пустота, то никакие лекарства не помогут. Я сражался не со смертью. А с равнодушием к своей судьбе тех, кто не видел себя ни в чем другом помимо войн.

Мирек взглянул на меня своими спокойными, светлыми как лесное озеро, глазами.

– И я сбежал. Не ушел, ведь маги на службе у короны не распоряжаются своей судьбой. А я – маг земли, пусть и слабенький, зато со способностью к врачеванию. Пришлось скрываться. Долго скитался, не мог нигде осесть. Познакомился с Джозефом. Своего корабля у него тогда не было, но он, по сути, замещал любившего приложиться к бутылке капитана одного торгового суденышка. И я стал плавать с ними простым матросом. Позже появился «Неукротимый», Джозеф позвал меня к себе. Он не обещал славы, почестей, богатства. Но предложил лечить тех, кто действительно хочет жить. Здесь, на корабле, много разных людей, есть даже преступники. Но все они, несмотря на трудности, не растеряли тяги к жизни.

Он поднялся, расправил складки на серой рубахе. Подтолкнул одеяло под мои ноги и тепло улыбнулся.

– Я к чему это… Скука, Анна, это не так уж плохо. Ваше тело набирается сил, восстанавливается, а душа отдыхает. Не терзайте себя тяжелыми думами, не загоняйте разум в клетку. И, конечно, не теряйте веры в хорошее. Не позволяйте поселиться внутри себя пустоте.

Док ушел, а я осталась лежать в тишине. Но теперь она не казалась давящей. Тоска ушла, уступив место новому, непонятному чувству, похожему на надежду.

Глава 5

Спустя неделю, во время очередного своего визита, Мирек прямо с порога заявил:

– Итак, дорогая! У меня хорошие новости. Ваше состояние больше не вызывает опасений. Это значит, что отныне вам разрешены прогулки. Разумеется, в сопровождении, – Док улыбнулся, заметив, как вмиг заблестели мои глаза. Страсть как хотелось выглянуть наружу, вдохнуть полной грудью свежего воздуха. – А еще, боюсь, что вам придется покинуть лекарскую каюту. У меня появился новый тяжелый пациент. Один из матросов свалился с жуткой лихорадкой. Это может быть заразно, а потому его следует изолировать от остальных членов команды.

– Но где же я буду спать? Вместе со всеми в трюме?

– Конечно, нет! Капитан нашел для вас подходящее местечко. Вот, возьмите. Тут кое-какая одежда, один из матросов вез в подарок сестре, да только не скоро они теперь свидятся, а вам нужнее. Переодевайтесь, если нужна будет помощь, зовите, буду ждать за дверью, – Мирек протянул пухлый сверток, обвязанный веревкой.

Развернув его, я принялась рассматривать обновки. Нижнее платье из толстой, чуть грубоватой ткани. Верхнее, совсем простое, темно-зеленого цвета, без рукавов. Шнуровка спереди, что очень удобно. Добротно и не вычурно. Но мое внимание привлек роскошный плащ – такой красоты я раньше не видела. Из плотного войлока серого цвета, с белым меховым воротником. Длинные, переливающиеся волоски заскользили между пальцев, завораживая. Что же это за животное?

Переодеться не составило труда. Подстреленное плечо еще немного ныло, рука двигалась чуть скованно, но в целом особых неудобств или боли я не испытывала. Уж не знаю, где Мирек доставал отвары и мази, но их исцеляющие свойства восхищали.

Накинув на плечи плащ, щекой коснулась светлого меха. Мягкий! И пошлепала к выходу. Босиком, поскольку обуви в свертке не оказалось. Мои старые туфли, должно быть, пошли ко дну после прыжка с пристани.

– Ну что же я! Совсем забыл, скорее, обувайтесь! – на пороге возник Док, держа в руках аккуратные кожаные сапожки. Тоже теплые, с пушистой подкладкой внутри.

Мы двинулись вперед по узкому коридору. Смотреть здесь было совершенно не на что: такие же деревянные стены и потолок, как и в лекарской. Дойдя до конца, поднялись по невысокой лестнице. В глаза ударил яркий свет.

Легкие наполнились упоительно свежим воздухом. Замерев, я так и стояла, подставив лицо солнцу, позволяя соленому ветру ласкать кожу. Лишь минуту спустя заметила, что все, кто находился на палубе, с интересом меня разглядывали. Кого-то из них я ранее видела в таверне, другие казались незнакомыми. Вот тот молодой мужчина в кожаном жилете на голое тело, сжимающий в руках мокрую швабру, три дня подряд напивался до поросячьего визга и спал под столом. Двоих парней, повисших на вантах, я тоже уже видела, они были похожи как две капли воды, наверняка близнецы. А вот хмурый здоровяк, чья лишенная волос макушка блестела на солнце, в общих попойках не участвовал.

Мой взгляд метался от одного к другому. Кто-то смотрел с недовольством и даже осуждением. Некоторые улыбались и выглядели вполне дружелюбно. На носу корабля темнел знакомый силуэт. Капитал Черны стоял ко мне вполоборота, рукой опираясь о мачту. Издалека не разобрать выражения его лица, но улыбки на нем точно не было.

– Кхм… Давайте отойдем, – Мирек подхватил меня под руку и потянул влево. – Не будем привлекать лишнего внимания. Вы когда-то ходили на корабле, Анка?

– Нет. Много раз разглядывала те, что заходили в наш порт, но на палубу никогда не поднималась, – я оперлась о деревянное ограждение и глянула за борт. Вокруг до самой линии горизонта простирались свинцовые волны. Суши не было видно вовсе. Стало немного не по себе, никогда еще мне не доводилось бывать так далеко от берега.

– Тогда позвольте, я немного расскажу о том, как у нас тут все устроено. Вот здесь, – Док указал за свою спину, – капитанский мостик, на нем стоит штурвал. Под мостиком расположена лекарская каюта, где вы и находились, а еще каюта капитана. Палубой ниже кубрик – так принято называть каюту матросов. У нас, впрочем, это никакая не каюта, а просто трюм, в котором спит вся команда. На этой же палубе, но ближе к носу, находится камбуз – это кухня. Есть еще третья палуба или, если так будет проще, этаж. Там мы храним запасы: боеприпасы, провизию и остальное. Что-то вроде гигантской кладовой. Там вам и предстоит жить в ближайшее время, – Док виновато взглянул на меня. Я лишь улыбнулась в ответ. По мне, так хоть между бочками с порохом, хоть на мешке с картошкой – всяко лучше, чем в Бохнице рядом с Томашем.

– Еду вам по-прежнему будет приносить Фил. Выходить без сопровождения строжайше запрещено, это приказ капитана. Но мы с вами обязательно будем совершать небольшие прогулки по верхней палубе так часто, как только возможно. Давайте немного пройдемся, разомнем ваши ноги.

Обогнув по кругу капитанский мостик, мы вернулись к двери. Как же давно я не была на свежем воздухе! Если бы знала тогда, что на ближайшие несколько недель окажусь запертой в крохотной комнатке, лишенной окон, постаралась бы задержаться на верхней палубе как можно дольше. Но в тот момент мной двигало любопытство, поэтому я смело зашагала за Миреком вниз по лестнице, когда он сказал, что наша прогулка окончена.

Мы спустились ниже и прошли через матросский кубрик. Док был прав, вряд ли это помещение можно назвать каютой. Огромное пространство без перегородок, занимавшее добрую половину корабля, заполнено подвешенными под низким потолком гамаками. На растянутой веревке сиротливо сушились чьи-то мокрые штаны. К стене прислонились пузатые сундуки, вероятно, там члены команды хранили свои вещи. Небогато, только самое необходимое.

Посередине кубрика расположились четверо незнакомых мужчин, играющих в карты. На столе перед ними стояла початая бутыль – в таких в Бохнице продавали местное вино.

– Так вот она какая, первая баба на борту «Неукротимого»! – выкрикнул один из бойцов. В том, что это именно бойцы, я была почти уверена. Вряд ли матросам позволялось пьянствовать средь бела дня.

– Господа, прошу, не отвлекайтесь от игры, – Мирек подвел меня к очередной лестнице, оказавшейся намного круче предыдущих. И вела она в кромешную темноту. Чем ниже мы спускались, тем страшнее мне становилось.

– Что же это я? Вот, – в руках Дока вспыхнул яркий шарик магического светильника. – Из личных запасов капитана, велел передать. У меня с собой есть еще парочка, свечей-то не напасешься.