Читать онлайн Железный лев. Том 4. Путь силы бесплатно

Пролог

1851, январь, 3. Казань

– Пожар! Пожар! – закричал кто-то на улице, отчего Лев и проснулся.

Рядом сопела супруга, снова беременная. С этим он не медлил – процесс-то приятный и жена красивая. Так что, стараясь её не разбудить, он осторожно встал, чтобы оглядеться, и сразу приметил какие-то отблески в окне со стороны университета.

Решительным шагом подошёл к окну и, накинув подхваченный по пути тёплый халат, вышел на балкон. Поёжился. Чай, не май-месяц. Зато отсюда стало хорошо видно – какой-то из корпусов университета занимался огнём. А внизу прямо по снегу в ту сторону бежал братец Митя. В своём халате и тёплых домашних тапочках.

– Вот безумец! – ахнул Лев.

Вернулся в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Что случилось? – сонно потянувшись, спросила Наталья, которая всё же проснулась.

– Университет горит, – сухо ответил муж, быстро одеваясь.

– ЧТО?! Но как?!

– Самому интересно. Кажется, медицинская лаборатория. Митя как спал, так и рванул туда, чуть ли не в исподнем.

– Боже…

Минуты через две, застёгивая последние пуговицы, Лев Николаевич спустился в холл, где собирались уже многие обитатели особняка. Накинул шубу с шапкой. И во главе этого импровизированного отряда направился следом за братом – к пожару.

Где-то вдали зазвенел колокол.

Это на главной каланче, заприметив огонь, поднимали дежурную команду. После того страшного пожара, когда чуть весь город не выгорел, в этот вопрос вложились.

Хорошо так.

Душевно.

Башню кирпичную построили высокую, с постоянным остеклённым постом наблюдения. И с колоколом особой тональности – весьма мерзкой. Не перепутаешь. А у основания башни возвели пожарную часть с круглосуточным дежурством.

Все «кареты пожарные» представляли собой простые фургоны с бочками и помпами. Плюс четыре места для пассажиров. Инструменты всякие вроде багров, ломов и топоров. Сборные лестницы. А у самих бойцов – каски защитные и одежда подходящая.

Вот.

Таких расчётов утвердились держать дюжину, меняя на них людей по графику «сутки через трое». Совокупно с прочими – полторы сотни сотрудников! Но для растущего города, который уже перевалил за семьдесят тысяч[1], это не выглядело перебором. Граф даже настаивал на том, чтобы увеличить штат, но губернатор пока держался, не видя смысла в том, чтобы тратиться ещё.

Так или иначе, когда Лев Николаевич со своими людьми подошёл к горящему зданию медицинского факультета, туда уже стали подъезжать пожарные экипажи.

Огонь же занимался всё сильнее.

– Не спасти, – покачав головой, произнёс командир смены.

– На другие корпуса огонь не перекинется?

– Нет. Не думаю. Жар небольшой, а они каменные. Снег лежит. Вон видите, тает на крышах, отчего всё сыростью покрыто. Начнёт подсыхать – мы из бочек подмочим.

– А сюда лить не будете?

– Нет. Не совладать уже. Оно внутри горит. Воды нам не хватит. Только дыма наведём…

И в этот момент из дверей медицинского факультета выбежал Дмитрий Николаевич Толстой. Младший брат. Митя. Тот самый, который связал свою жизнь с медициной, а точнее, с фармакологией. И уже имел на своём счету аспирин. Не просто открытый, но и освоенный в небольшом производстве, весьма, надо сказать, доходном. Ибо продавали его пока ещё очень дорого, поставляя только для богатых и влиятельных людей как России, так и Европы.

Выскочил, значит, Митя.

И в снег рыбкой. Благо, что сугроб шагах в тридцати стоял большой.

Люди за ним.

Ну и за ноги вытащили обратно.

А он стоит в обгорелой, ещё тлеющей одежде, чуть обожжённый да чумазый, и улыбается.

– Вы здоровы? – поинтересовался медик, который уже сюда прибыл.

Тот молча кивнул.

– А говорить можете?

– Могу, – ответил Митя удивительно счастливым голосом.

– Доктор, мне его состояние совсем не нравится, – хмуро произнёс Лев Николаевич. – Он головой где ударился? Или надышался дыма какого? От него такой эффект случается вообще?

– От обычного – нет. Но это же медицинский факультет. Могли запасы каких-нибудь препаратов загореться.

– Да чего вы?! – вскинулся Митя. – Я спас! Понимаете?! СПАС!

– Что вы спасли? – осторожно спросил медик.

– Больше шести лет работ! Вот! – произнёс братец и погладил толстостенный, герметично закрытый контейнер из стекла с какой-то странной белёсой бурдой внутри.

– А что это?

– Номер три, – ответил Митя, глядя на Льва, отчего тот пару раз глазами хлопнул и расплылся в такой же идиотской улыбке.

Ещё в 1843 году Лев Николаевич поставил своему брату интересные и интригующие задачи, связанные с получением аспирина, пенициллина и стрептомицина.

Первый ему надлежало выделить из коры ивы, второй – из плесени дыни, а третий – с каких-то организмов, образующихся в почве вокруг продуктов гниения. Как помнил Лев, так и рассказал.

С аспирином Митя справился легко. Благо, что ему очень помог Зинин – как с выделением, так и с последующим промышленным синтезом. А вот дальше начались сложности.

Плесеней-то разных много.

Дмитрий Николаевич Толстой организовал большую лабораторию на семнадцать сотрудников, в которой начал ставить массовые опыты на потоке. Благо, что братец не поскупился и закупил или изготовил всё потребное. В сущности, сейчас на этом медицинском факультете была самая продвинутая и передовая лаборатория в мире. Причём с хорошим таким отрывом. Особенно после того, как Лев Николаевич сумел сманить Карла Цейсса. Ведь тот только в 1847 году наладил производство простеньких микроскопов и поначалу мыкался. А тут такое предложение…

И опять же Зинин принял самое деятельное участие в организации и оснащении этой лаборатории. А также в постановке массовых параллельных опытов. Нужно было добиться надёжного поражения болезнетворных микроорганизмов выбранной культурой. И дальше уже крутиться от выведенных колоний.

Не штаммов. Колоний. Что грубее, но не в той они были ситуации. И некоторые лишние риски погоды не делали.

Каков был шанс успеха?

Пятьдесят на пятьдесят, то есть полная неопределённость. Так-то да, если всё подходящее оборудование имеется и отлажена работа со штаммами, на тот или иной препарат ушло бы два-три года, вряд ли больше. Ведь было ясно, куда рыть. Но дело затянулось.

Опыты шли за опытами.

Год за годом.

А устойчивого результата получить не выходило.

И вот наконец он есть.

Номер три – стрептомицин. Хотя Лев рассчитывал на то, что его опередит пенициллин. Но нет. Оставалось теперь придумать, как эту колонию размножать, стараясь избегать мутаций и изменений.

– Это заразно? – осторожно поинтересовался медик.

– Он смог! Понимаете?! СМОГ!

– Что смог?

– Да неважно! – радостно улыбаясь от уха до уха и обнимая такого же улыбающегося брата, произнёс Лев Николаевич.

Исследования-то были секретными.

Шутка ли? Действенное средство от неизлечимого туберкулёза. За него можно из влиятельных персон ТАКОЕ вытянуть – ух! Во всяком случае, поначалу. Пока не получится промышленно его производить. В лаборатории ведь не разбежишься. Сколько там? Килограмм в месяц? Десять?..

Так, улыбаясь и нервно хихикая, братья и отправились в особняк.

Все присутствующие проводили их странными и несколько напряжёнными взглядами. И старший смены пожарных выдал общую мысль:

– Ничего не понимаю!

Впрочем, почти сразу появились губернатор с Лобачевским, прикатившие вместе из кремля, отчего всем стало резко не до задумчивости…

Часть 1. Пинг-понг и немного масла

Порой приходится поступаться гордостью и делать то, что необходимо.

Энакин Скайуокер

Глава 1

1851, февраль, 2. Санкт-Петербург

За окном шёл снег.

Густо.

Прямо молочной стеной валил.

А здесь, в жарко натопленном помещении, летали и ползали мухи, нашедшие себе оазисы тепла. Много мух. И вот одна из них осторожно ползла по мундиру военного министра.

Лев же, словно заворожённый, смотрел на неё.

Вот Чернышёв неловко дёрнул головой, и насекомое подлетело, но лишь для того, чтобы почти сразу сесть обратно. Прямо на его залысину.

Осторожный взмах руки.

И новый пируэт, который закончился уже на кончике уха.

Муху тянуло к Чернышёву.

Отчаянно тянуло, словно там мёдом было намазано или чем-то другим. Сам же граф боролся с желанием шлёпнуть князя по голове рукой или скрученной пачкой бумаг, чтобы уже облегчить его страдания. А местами, когда он открывал рот, и стулом. Ну, для пущего эффекта…

– …таким образом, – продолжал докладывать Дмитрий Алексеевич Милютин, – мы завершили сокращение армии и перевод её на новые штаты. А общая численность сухопутных войск уменьшилась до шестисот девяти тысяч человек, включая нестроевых.

– Тревожно… – нервно произнёс Николай Павлович.

– Государь, новое штатное расписание позволяет управлять куда лучше пехотой. За каждым взводом[2] закреплён младший обер-офицер, а при нём опытный старший унтер.

– В больших битвах это едва ли поможет.

– По опыту войны на Кавказе это чрезвычайно полезная вещь. Не всегда сражение идёт по плану. Очень важны командиры таких меньших подразделений. Заодно офицер лично отвечает за подготовку вверенных ему людей и их материальное обеспечение. Что идёт на пользу благополучию солдат, а значит, и их исправному поведению в бою…

Толстой слышал эти препирательства уже не первый раз. В исполнении разных людей. Так что позволил себе чуть откинуться на спинку кресла. Закрыть бы глаза и вздремнуть, но не получилось бы – Николай I сажал всех людей, заходящих к нему в кабинет, так, чтобы их хорошо видеть. Каждого. Из-за чего они располагались по периметру гостевой зоны кабинета лицом к лицу.

А император контролировал, так как они получались что на ладони. Он вообще любил контролировать… всё.

Новые штаты утрясали таким образом, чтобы количество корпусов и дивизий не поменялось, да и численность полков уменьшалась не сильно. Ради сохранения воинских традиций.

Заодно ввели в пехоте взводы и отделения, а у егерей ещё и звенья, закрепив унтеров и младших обер-офицеров за вполне конкретными людьми[3]. Что Николай I принял спорно, но принял. Ему нравилось всё структурировать и упорядочивать, и это предложение выглядело «в тему». Однако опыт предыдущих кампаний не позволял однозначно оценить ценность такого деления для генеральных сражений. Вот Милютин и налегал на хозяйственно-административный аспект.

Что ещё?

Перешли на троичный принцип организации. Так, в составе роты числилось три взвода, в батальоне – три роты, а в полку – три батальона. Просто чтобы их облегчить численно.

Выше уже всё, конечно, уплывало.

Два полка собирались в бригаду, пара которых составляла дивизию.

Кроме того, был внедрён конструкт усиления: как штатного, так и временного. Так, в состав каждой пехотной бригады вводился кавалерийский дивизион для разведки и охранения. А на уровне дивизии – артиллерийский полк, ещё один кавалерийский дивизион и сапёрная часть. Оно и раньше встречалось, но не было оформлено как принцип и употреблялось по случаю и с иной моделью подчинения.

В общем и в целом именно организационно новые штаты выглядели куда более современно и прогрессивно. Местами опережали даже наработки Первой мировой войны и стали во многом эхом многочисленных и переписок Льва Николаевича и Милютина, в том числе выраженные в паре десятков командно-штабных игр, проведённых частью по переписке…

– А вы что думаете, Александр Иванович? – поинтересовался император у военного министра князя Чернышёва, который пока ещё занимал этот пост. Формально и номинально, так как уже всем заправлял Милютин, но всё же. И весь доклад своего зама комментировал едкими замечаниями. Местами по делу, но в целом просто бурчал. Бессистемно. Вот Николай Павлович и предложил ему высказаться.

– Я в этих перестановках ничего не понимаю, – пожал тот плечами. – Кавалерии изменения коснулись мало. А по пехоте и полевой артиллерии мне добавить или возразить нечего.

Причём он произнёс это всё таким тоном, что Николай Павлович аж скривился. Друг-то друг, но его отношение к вопросу очков ему не добавляло. Он, очевидно, не проходил испытание неудачей. Пока он был на коне, пока в зените славы – сверкал. Как замаячила отставка – скурвился и повёл себя отвратительно, раскрываясь с совсем незнакомой и непривычной стороны.

Пил.

Много пил. Совсем забросил дела. И это уже даже на лице отражалось. Отчего вид он приобретал всё более жалкий.

Император же давал ему шансы раз за разом проявить себя, надеясь найти зацепку и оставить его на посту. Но тот сам себя топил. Вдумчиво и методично. Другой захочет – так не сможет.

– У меня вопрос, – произнёс граф Строганов, тесть Толстого, который руководил парками резервной артиллерии, – по новым штатам в каждой пехотной дивизии подразумевается артполк о шестнадцати орудиях. Их откуда будут брать?

– Изымать из штатов артиллерийских дивизий, – чеканно ответил Милютин. – Мы их пока перекроим в тяжёлые полевые полки, просто оставив в них уже имеющиеся батарейные орудия.

– Слава богу, – вполне искренне перекрестился Строганов. – А то я подумал, что из запасов. Если что, сразу говорю – на хранении в основном устаревшие системы, и они едва ли пригодны для вооружения действующей армии.

– Странное решение это разделение, – покачал головой Чернышёв. – Это ведь затруднит управление артиллерией.

– Наоборот, облегчит, – возразил Милютин. – По факту лёгкая артиллерия и так почти всё время придана полкам и дивизиям. Было бы разумно их командованию её и подчинить. Пока на дивизионном уровне.

– Пехотным генералам дать пушки? – усмехнулся Чернышёв.

– Дать артиллеристов с пушками.

– В большом сражении пушки всё равно нужно концентрировать в кулак. Какой толк от этих удобств? – усмехнулся Чернышёв.

– Батарейные пушки, Александр Иванович. Батарейные. Толку от лёгкой артиллерии в такой концентрации никакого. Они должны сопровождать дивизии огнём и колёсами. Опыт французской войны показал чрезвычайную пользу конной артиллерии. Лёгкая артиллерия в боевых порядках пехоты критическим образом повышает её устойчивость и силу.

Военный министр замолчал.

Заметил наконец выражение лица императора и замолчал, хотя явно собирался дальше поспорить. А Николай Павлович, чуть побуравив его взглядом, сменил тему:

– Лев Николаевич, а как у нас обстоят дела с заказанными моим братом[4] четырёхдюймовыми пушками?

– Я изготовил их в трёх вариантах. Первый – с бронзовым стволом. Простой в изготовлении, но живучесть низкая и другой тип снарядов. Второй – кованный из железа ствол, ну… из мягкой стали. Третий – из ковкого чугуна. Но с ним возникли большие проблемы.

– Вы же освоили литьё пушек из него, – удивился Михаил Павлович.

– Восьмидюймовых. А тут из-за меньшей массы начались сложности. Сейчас мы отрабатываем два новых способа литья: ротационный и с жидким сжатием. Но это перспектива нескольких лет. Время нужно для опытов.

– Война на носу, – хмуро произнёс император. – Если прямо сейчас делать, что бы вы предложили сами?

– Кованую, – почти без промедления ответил Лев. – По двум причинам. Она даёт в разы бо́льшую живучесть и дешевле бронзовой. Ну и её можно будет запускать в производстве в параллель с изготовлением морских. Ну почти в параллель.

– Поддерживаю. Мне это нравится, – подался вперёд Лазарев.

– Как быстро и как много вы сможете производить этих новых пушек? – спросил император, чуть покосившись на адмирала с едва заметной усмешкой. Доброй.

– Государь, я не могу пока сказать. Нужно цех ставить и пробовать. Летом, если всё нормально, отвечу.

– До конца этого года на два-три корпуса пушек дадите? – осторожно спросил Милютин.

– Там по шестнадцать на корпус?

– Да.

– Попробую. Ничего не обещаю, но попробую. Там ведь ещё выпуск снарядов нужно ладить. Сколько из расчёта на ствол? Пять сотен для начала?

– И мы их примем без испытаний? – вновь влез Чернышёв.

– Да, – холодно и жёстко произнёс Николай Павлович, посмотрев в упор на своего друга.

Бывшего друга.

В принципе, военный министр был прав. Испытания нужно провести. Однако он спросил это настолько неудачно, что этот день был последним для него в должности. Это стало просто последней каплей, соломинкой, которая переломила хребет верблюду.

– Государь, – чтобы сменить тему и разрядить напряжённость, вкрадчивым тоном подал голос Строганов, – Лев Николаевич в частных беседах предлагал кое-какие небольшие улучшения к новым штатам. В развитие их.

– Да? – нехотя произнёс Николай Павлович, с трудом отрывая уничтожающий взгляд от Чернышёва и переводя на графа. – Говорите открыто. Что это за улучшения?

– К-хм… – чуть запнулся Толстой, впервые столкнувшись с этой стороной Николая. Заодно поняв, почему там, в 1825 году, он всё ж таки сумел удержать власть. И почему его правнук и тёзка не годился ему даже в подмётки в этом плане. – Перевооружение на нарезное стрелковое оружие неизбежно. Я слышал, что французы и англичане им уже озаботились в полный рост. Я предлагаю нам тем же заняться, но войска им насыщать не по чуть-чуть размазывая, а сразу по полкам целиком. И вместе с тем проводить небольшие трансформации. А именно два батальона переводить на штаты егерских, третий же – в гренадеры, оснащая штурмовой кирасой и гранатами.

– Кирасой? – удивился император.

– Опыты в Казанском университете показали, что из тигельной стали с особыми добавками можно получить нагрудник массой шесть-семь фунтов[5], способный держать даже пулю штуцера.

– А цена?

– От пяти до десяти рублей. Но если ввести такую кирасу, хотя бы нагрудник, и металлическую каску, то мы сможем сильно снизить потери от стрелкового огня, шрапнели и картечи на излёте. Ну и белого оружия.

Чернышёв нервно усмехнулся, впрочем, промолчал. Граф же продолжил:

– Сначала один батальон гренадеров к двум егерским. Потом, по мере производства нагрудников, два к одному.

– Нас же засмеют! – не выдержал князь.

– Вот как победят, так и пусть смеются! – излишне резко ответил Толстой. – Это статистика. Кираса защищает примерно половину силуэта пехотинца. Что позволит вдвое сократить эффективность вражеского стрелкового огня. Как итог – выходя в поле один к одному, мы будем иметь существенно меньшие огневые потери. А значит, боевую устойчивость и результативность своего стрелкового воздействия.

– Хочу заметить, Государь, – встрял Милютин, – это предложение графа позволит не переучивать войска. Мы можем сохранить построения в линии, выводя егерский батальон рассыпным строем перед гренадерами, подготавливая их наступление или обеспечивая поддержку.

– Да? – как-то с сомнением переспросил император.

– Да. Вполне.

– Государь, – произнёс Толстой. – Я могу прислать сотню нагрудников и касок. Их можно будет надеть на чучела и обстрелять из штуцеров да ружей шагов со ста. А потом сравнить с сопоставимым поражением по щитам с силуэтами.

– Хорошо, так и поступим, – кивнул Николай Павлович. – Что-то ещё?

– Нужна морская пехота. Очень нужна, – продолжил Лев. – Специально обученная к десантированию с кораблей. Если потребуется – вплавь. Война планируется с сильным акцентом на акваторию Чёрного моря, поэтому специально подготовленные силы для быстрых десантных операций дадут нам фундаментальное преимущество. В идеале ещё и специальные десантные корабли завести, позволяющие перевозить солдат и быстро их выгружать, в том числе на необорудованный берег. И канонерские лодки для огневой поддержки таких операций.

– Петровские традиции! – оживился Лазарев.

– Вы тоже думаете, что это нужно делать? – обратился император к адмиралу.

– Безусловно! – решительно ответил он.

– Простой пример, – тут же поспешил пояснить Лев Николаевич. – Вот у нас есть береговая батарея. Обычно подходили корабли и подавляли её огнём. Но если у неё нет сильного прикрытия сухопутного, то можно в нескольких милях высадить десант такой морской пехоты. И она, совершив быстрый марш-бросок, атакует батарею с тыла.

– Это может заставить противника раздёргивать свои силы на защиту береговых батарей, – поддержал идею Милютин.

И завертелось.

Потом коснулись егерей и гренадеров – их тактики и снаряжения.

В результате на графа Толстого упало несколько десятков задач. Самых разнообразных. Император с удовольствием погрузился в мелочи, стараясь не смотреть на явно раздражающего его Чернышёва. А тот совсем страх потерял и на совещании догадался достать фляжку и приложиться. Что все заметили. Вообще все. Включая Николая Павловича.

А вот Льву Николаевичу стало грустно.

И жалко.

Раздражение ушло. Вместо него пришла жалость. Особенно после этого неуместного глотка из фляжки…

Глава 2

1851, февраль, 12. Санкт-Петербург

Дверь широко распахнулась, пропуская внутрь помещения банка Льва Николаевича.

С заснеженной улицы, с мороза.

Однако выглядел он безупречно в сшитом с иголочки морском мундире. Хотя драгунский на нём, конечно, сидел не в пример лучше. Как ему казалось.

Впрочем, эффекта он не произвёл.

Многие рядовые сотрудники лишь мазнули по нему взглядами. Невысокий чин сказывался. Да ещё и принадлежность к вечно нищему ведомству. Никому из них не хотелось связываться с посетителем. А вот старший клерк, начальствующий над сменой, выглянул со своего места и аж подскочил, когда увидел посетителя.

И, подорвавшись, бросился к нему.

– Добрый день, Лев Николаевич, – максимально услужливо произнёс клерк. – По какому вопросу вы заглянули к нам?

– Мне нужен Александр Людвигович.

– Сей момент, следуйте за мной. Уверен, что он вас примет без промедлений.

И увёл, открывая перед гостем дверь с каким-то особым подобострастием. А минут через пять вернулся. Один.

– Неужто принял? – ахнул кто-то из клерков.

– Принял. Отчего же не принять?

– А он кто?

– Эх, голова садовая, – хмыкнул старший клерк смены. – Это был граф Лев Николаевич Толстой. Известный заводчик. По слухам, он входит в узкий круг самых богатых людей России. А ещё десять лет тому назад был нищим наследником отцовских долгов. Удивительный человек! В кулаке держит выпуск стали, рельсов, селитры, паровых машин, стекла оконного, кондомов и иного. Единственный в нашей державе частный производитель оружия – пушки для казны делает, штуцера, многозарядные пистолеты. Таких людей знать надо! В лицо!

– А мундир? – растерянно спросил какой-то клерк.

– А что мундир?

– Морской же.

– И что с того? Государь его личным приказом поставил на флот, явно неспроста же…

Тем временем граф уже принимал из рук весьма эффектной служанки чашечку чая в кабинете Штиглица.

– Молока? – приятным голосом спросила она.

– Нет, спасибо.

– Глафира, девочка моя, – выразительно произнёс Александр Людвигович. – Лев Николаевич совершенно не ценит островные традиции и чай с молоком называет помоями.

– Прошу простить меня, – покладисто и поспешно ответила эта особа и очень выразительно посмотрела на графа.

Но тот лишь благодушно кивнул.

После чего она вышла.

– Красивая. Супруга не ревнует?

– Помилуйте! Она же горничная!

– Простите мне мою бестактность, но у вас с супругой нет детей. А ваши отношения с Государем достаточно хороши для того, чтобы вы смогли усыновить бастардов. И насколько я знаю женщин…

– Каролина не ревнует. Она же и сама не захотела больше пробовать. Так что её и такой исход вполне устроит. Впрочем, я предпочитаю всё же в такие игры не играть.

– Славно, – кивнул граф, немного нахмурившись. – Тогда, если вы изволите, я предлагаю перейти к делу.

– Да, конечно.

– Вы, я надеюсь, уже слышали о проекте преобразования вашего банка?

– Разумеется. Его Императорское Величество желает усилить контроль за финансами.

– Но этот обновлённый банк вряд ли будет иметь хоть какое-то к делам коммерческим. Зная Николая Павловича.

– Вынужден с вами согласиться, – охотно кивнул Штиглиц. – И что вы предлагаете?

– Создать новый коммерческий банк. В первую очередь для облегчения промышленных и торговых расчётов. И охватить его кассами как можно больше городов России. Не сразу. Постепенно. С тем, чтобы обеспечить удобство и безопасность проведения финансовых операций. Можно использовать разные виды чеков и платёжные поручения. Например, выпускать именные дорожные чеки с отпечатком пальца и росписью, которые обналичить может либо тот, на кого они выпущены, либо его наследник.

– Масштабно, – улыбнулся Штиглиц.

– Поначалу я бы не стал всё делать с помпой и размахом. Учредить банк. Открыть филиалы в столице, Москве и Казани. Потом начать расширяться, вводя в строй дополнительные филиалы и кассы. Особенно кассы, которые можно будет ставить даже в самых крошечных городах.

– Хм. Всё равно нам понадобится начальный капитал. И немаленький. Вы описали не такое уж и скромное начало, три филиала – это уже серьёзно.

– А сколько?

– Хотя бы миллионов десять для начала.

– Это не так много, – улыбнулся граф.

– У вас есть десять миллионов рублей свободными деньгами?

– Нет. Но я знаю, где и как их взять. Именно поэтому я пришёл к вам.

– Николай Павлович не согласится. В канун войны… Нет… Сейчас каждая копейка на счету.

– Да я тратить деньги вашего банка и не хотел. Отнюдь нет. Я и сам всю пикантность момента понимаю. Но у меня есть идея, как с помощью вашего банка их привлечь…

И тут в дверь осторожно постучали.

– Кто там?

– Александр Людвигович, там явился посланник Великобритании и принять просят.

– Как неудобно… – замялся Штиглиц, оказавшись в ситуации Буриданова осла.

– Он просит его принять вместе со Львом Николаевичем, – спешно поправился слуга.

– Даже так? – удивился банкир, как, впрочем, и граф, у которого Штиглиц поинтересовался: – Вы не против? Признаться, меня такой поворот событий чрезвычайно заинтриговал.

– Почему нет? – пожал плечами граф. – Только если вы не против, я взведу револьвер. От греха подальше. И положу его на колено.

– Лев Николаевич, – с улыбкой произнёс Штиглиц. – Полагаю, что посол желает именно с вами пообщаться, но без дискредитации и на нейтральной территории.

Граф промолчал.

И просто пересел так, чтобы находиться лицом к двери и всем остальным, незаметным движением отщёлкнув стопорный ремешок револьвера и взведя его курок.

Характерный щелчок хозяин кабинета услышал, но возражать не стал. Лишь усмехнулся.

Гости вошли.

Да-да, гости, так как новый посол Джон Вудгауз прибыл в сопровождении таинственной личности.

– Вы представите нам своего спутника, сэр? – с порога произнёс граф.

– Мой секретарь Андреас.

– Он не похож на секретаря, – холодно возразил Толстой.

– Лев Николаевич, если позволите, я хотел бы с вами переговорить.

– Здесь? Вы могли бы навестить меня в доходном доме, в котором я остановился. Я ради безопасности арендую всё здание целиком, и пространства для переговоров там в достатке.

– Я не хотел предавать нашу встречу огласке.

– Что же, я вас внимательно слушаю.

– Для начала я хотел вам передать письмо от лорда Палмерстона, – произнёс он, достав его из внутреннего кармана и протянув.

– Положите на стол, – кивнул граф.

– Вы не желаете его взять?

– Я не уверен в том, что оно не отравлено, поэтому голыми руками брать его не желаю. Вы могли принять антидот, а для меня такое прикосновение может стать фатальным.

– Лев Николаевич! – с явной обидой в голосе сказал посол, а Штиглиц добавил:

– Никто бы не посмел травить вас в моём заведении.

– Никогда не говори «никогда», – пожал плечами граф. – В наши дни англичане уже натворили столько зла, что я не удивлюсь ровным счётом ничему.

– Не все англичане дурны, – возразил Штиглиц.

– Может быть, может быть. Однако Россия и всё русское для Великобритании – экзистенциальный враг, поэтому я ожидаю от любого англичанина зло просто потому, что он англичанин.

– Почему? – осторожно поинтересовался посол.

– Почему «что»?

– Почему Россия и Великобритания – экзистенциональные враги?

– Потому что само существование России и особенно её развитие считается опасным для выживания вашей страны. Вы сами такие условия игры задали.

– Я о таком не слышал, – осторожно возразил Вудгауз.

– Простите, но я вам не поверю. Вряд ли посол вашей страны в России не был проинструктирован о том, чтобы максимально сдерживать развитие и поддерживать наиболее деструктивные силы внутри нашей страны. Одиозных и провокативных деятелей искусства. Вороватых или ретроградных чиновников. Протестное население и так далее. И не делайте такое невинное лицо. Эти письменные инструкции давно уже есть в Третьем отделении, и в изрядном количестве экземпляров.

– В Комитете государственной безопасности, – автоматически поправил графа посол. – Император подписал приказ о преобразовании сегодня утром.

– Ну наконец-то! Давно пора.

– Вижу, вас это не удивило, – едва заметно усмехнулся посол.

– А должно? – повёл бровью граф.

– К-хм. Лев Николаевич, в этом письме, – произнёс посол, – лорд Палмерстон приносит вам свои извинения за инцидент в Астрахани. И заверяет в том, что он не имеет к этому никакого отношения. Он уверяет: это исключительно инициатива султана, который пытался дискредитировать Шамиля серией нападений.

– Это мне известно. Непонятно только – почему они полезли в Астрахань, а не на Кавказе стали резвиться.

– Их бы люди Шамиля быстро перехватили.

– Разумно.

– Вы так спокойно принимаете извинения от министра иностранных дел Великобритании, – осторожно, но с лёгкой искоркой лукавства в глазах произнёс «секретарь».

– А вас что-то смущает? – невозмутимо кивнул граф.

– Вы бывали в Лондоне?

– Хотите посоветовать мне лучшую гостиницу? – постарался уйти Лев Николаевич от ответа.

– А в Риме?

– А вам не кажется, что для секретаря вы задаёте слишком много вопросов?

– Ох, прошу простить меня, – покладисто отступил тот. – Просто ходит столько слухов…

– Так чего их провоцировать? Может, они просто походят и уйдут?

– Может быть, может быть… – покивал «секретарь».

– Вы католик? – подавшись вперёд, спросил Лев Николаевич.

– Это имеет значение?

– Никакого. Так и передайте в курию.

«Секретарь» усмехнулся и кивнул. После чего спросил:

– Так это правда?

– Что? Впрочем, это неважно. Пустая игра слов.

– А что важно?

– Александр Людвигович, мне, пожалуй, пора, – произнёс Лев Николаевич, вставая. – Думаю, что мы с вами продолжим нашу беседу позже. Если вы, конечно, заинтересованы. И я очень надеюсь, без подобных нежелательных эксцессов.

С чем и вышел. Не прощаясь.

– Зря я согласился вам помочь, – буркнул Штиглиц, глядя на посла с раздражением.

– Мы должны были попробовать.

– Вы, но не я. Зачем мне весь этот цирк?

– Александр Людвигович, вы же понимаете, что ваше содействие будет высоко оценено.

– Мой отец, сэр, сделал всё своё состояние здесь. В России. И вкладывал свои деньги в её ценные бумаги. Я поступаю так же. Оценка моих действий там, – мотнул он неопределённо головой, – меня мало волнует. А вот то, что вы меня подставили, – факт.

– Не думаю, что наша встреча повлечёт за собой какие-то негативные последствия.

– Да, пожалуй, я соглашусь, вы действительно не думаете, – хмуро произнёс Штиглиц. – Ладно извинения и письмо от лорда Палмерстона, которого, граф, к слову, даже не коснулся. Но зачем вы притащили его? – указал он на «секретаря».

– Мы полагаем, что граф является главой ордена тамплиеров в изгнании, – холодным, рассудительным тоном выдал этот аноним.

– Боже! С кем мне приходится иметь дело?! За что, Господи?! За что?! – потёр виски Александр Людвигович. – Просто уходите. И я не хочу вас больше видеть. Особенно вас.

– Александр Людвигович, не переживайте, мы компенсируем все ваши издержки, – осторожно заметил посол.

– Да?! Серьёзно?! Когда мне ждать от вас перевода как минимум десяти-пятнадцати миллионов рублей?

– Но позвольте!

– Лев Николаевич пришёл ко мне по делу. Взаимовыгодному. И вы его сорвали!

– А что за дело, если не секрет? – подался вперёд «секретарь».

– Он хочет создать новый банк с большим количеством малых отделений для обеспечения финансовых операций в интересах торговли и производства.

– Как предсказуемо… – едко усмехнулся «секретарь».

Глава 3

1851, март, 1. Казань

– Город, – крикнул кучер, стукнув при этом по стенке зимней кареты, которую пускали по маршрутам дилижансов.

Железную дорогу до Казани ещё не дотянули.

Пока.

Но дело шло к тому.

В этом году или в будущем одну нитку дотащат. А года через два-три совсем нормально сообщение наладят, завершив наводить мосты и устранив ненужные пересадки.

Дилижансы же…

Лев Николаевич считал, что их нужно во что бы то ни стало сохранить, обеспечивая ими связь от дороги до всяких городков. И не просто сохранить, но и даже развивать. В формате пригородных автобусов, точнее, маршруток.

Дорогих.

Да.

Но радикально поднимающих связанность территорий. Перевозить на них почту, включая чиновничью переписку, даже если пассажиров на конкретный рейс не найдётся.

В каком-то смысле убыточно.

Если смотреть накоротке. Но при оценке ситуации даже на среднюю дистанцию такие маршруты должны нести прибыль. Где-то прямую, где-то косвенную – от оживления этих самых малых городов.

После того странного разговора у Штиглица граф не стал делать резких движений. Просто удалился и продолжил заниматься своими делами. Благо, что их хватало.

Главное – не суетиться.

Лев Николаевич даже охрану демонстративно ослабил. Точнее, «раздвинул» её. Обычное сопровождение было сокращено втрое. Формально. Просто вроде как снятые люди теперь ездили изрядно отстающим «хвостом», который не так-то и просто было отследить.

Рискованно.

Да.

Но показывать страх было нельзя. Так что Толстой завершил спокойно все свои дела в Санкт-Петербурге и поехал домой – в Казань. Заботы не ждали. Государь по милости своей и добродушию вывалил Льву Николаевичу на плечи СТОЛЬКО всего, что он даже подумывал послать всё к чёрту. Включая Николая Павловича, который перепутал его с ломовой лошадью.

Сдержался.

С трудом, но сдержался.

Жить службой хорошо, когда у тебя семьи нет. А когда она имеется, равно как и масса своих личных проектов, – такое себе занятие. Хуже того, граф с удивлением отметил, что все вокруг от него чего-то хотят. Многого. Порой даже слишком. Ему вообще казалось, что он в глазах излишне большого количества людей выглядел кем-то вроде волшебника. Золотой рыбки…

– Лев Николаевич, – произнёс слуга, – к вам гости. Путилов с Черепановым.

– Проси, – ответил граф, продолжая перебирать накопившиеся бумаги.

Зашли.

Поговорили немного.

И уже полчаса спустя Толстой ехал с ними на производство.

Проходная механического завода.

Небольшая заминка.

И вот они уже идут по подшипниковому цеху. Маленький и неказистый на вид. Здесь на токарных станках просто обтачивали заготовки, изготавливая как сами ролики, так и корпуса. Термически и химически обрабатывали. Ну и собирали, куда уж без этого?

Дюжина работников на всё про всё.

И их хватало.

С избытком. Для изготовления небольшой номенклатуры роликовых подшипников, которые применяли на производствах графа в Казани. Ну и редкие штучные заказы. Получалось, конечно, не бог весть что, но точность в «сотку» творила чудеса. Из-за чего, по сути, Лев Николаевич мог пользоваться подшипниками качения уровня где-то 1920–1930-х годов, а кое в чём и получше. Что очень сильно сказывалось и на работе станочка парка, где они широко применялись, и на КПД двигателей, а также их ресурсе.

Один цех.

Маленький. И на первый взгляд незначительный. Пользу же от него вагонами отгружать можно. Опосредованную, разумеется.

Прошли через него.

Ещё несколько других минули.

Неспешно.

Потому как Лев Николаевич старался в своём обыкновении «поторговать лицом», чтобы стимулировать усердие работников.

Наконец они вошли в тот самый цех, где ещё по осени возились с трактором на калильном двигателе[6].

– Ох… – выдал граф, замирая.

– Нравится? – расплылся в улыбке Путилов.

– И оно ездит?

– А то как же! – улыбнулся и Черепанов. – Мы по двору немного покатались, но полноценные испытания пока не начинали.

– Мощность какая?

– Двадцать лошадей.

– Маловато…

– А что делать? Мы не хотели здоровый котёл сюда ставить. Сами видите – обрубок.

– Вижу…

– Не гляди на рост, гляди, как тянет! – хохотнул Путилов. – У него мощность хоть и меньше, чем у калильного, да только на пробах тяга выше. И груза он может утащить куда как приличнее…

Лев Николаевич кивнул, медленно двигаясь вокруг парового трактора. Его «слепили» наспех из того, что было под рукой, пока граф находился в столице. Решили удивить.

Сюрприз удался.

И был весьма приятный…

Аппарат получился достаточно предсказуемый.

Спереди короткий цилиндрический огнетрубный котёл, в котором имелось снизу пять толстых дымогарных труб прямого хода со спиральками для осаждения сажи, а сверху три десятка тонких жаровых труб обратного хода. Тоже со спиральками, только для улучшения теплоотдачи. И чистилось это всё очень быстро и просто.

Открыл переднюю крышку. Вытащил спиральки. Вот уже сажи часть убрал. А дальше ёршиком наяривай самым бесхитростным образом.

Изнутри же просто перед сливом подливали в воду некоторое количество уксусной кислоты и прогревали всё в щадящем режиме. А потом сливали и промывали, для чего котёл был расположен под небольшим углом и имел сливную заглушку в нижней точке.

Обслуживать такой котёл было просто.

И дёшево.

Ну относительно.

Из-за двойного прохода жара по котлу условный «выхлоп» шёл у топки, что позволило реализовать интересное решение. Дымовая труба была вставлена в другую – пошире и пониже. Через неё всасывался в топку воздух, подогреваясь немного. Впрочем, ничего сильно необычного тут не применяли. Все эти решения были уже отработаны на котлах. Даже паровая машина стандартная – та, одноцилиндровая, двойного действия.

Не очень хотелось связываться с уплотнением штока, но здесь режим работы был совсем иной. Принципиально менее нагруженный, нежели в промышленной генерации электричества. Из-за чего этот вариант оказался вполне приемлемым. В сочетании с нормальными уплотнительными кольцами и прямоточным парораспределением получалось неплохо.

В остальном же это была вариация на тему того опытного трактора. И что примечательно – работал он на дровах или угле.

– А чего не на нефти? – поинтересовался граф, постучав по топке.

– Так её повсюду и нету вдоволь, – развёл руками Путилов. – Вот мы и решили, что и такой вариант очень пригодится.

– Это верно – пригодится… – покивал граф, продолжая вышагивать вокруг аппарата. – Значит, и реверс-редуктор сюда поставили. И цепной привод.

– А как ещё? – удивился Черепанов.

– Мы хотели сделать так, чтобы они минимально отличались, – добавил Путилов. – Чтобы выпускать было попроще.

– Выпускать… – покачал головой Лев Николаевич. – Вы бы знали, сколько всего мне нужно наладиться выпускать… Теперь ещё и это. Запас хода у него какой?

– Да бог его знает.

– Запросите десяток солдат и унтеров для обучения из запаса. И проведите полноценные испытания. Пускай они примут в нём участие. Заодно освоят мало-мало обслуживание и ремонт. И надо срочно их где-то начинать производить.

– А те, с калильным двигателем?

– И те. И побольше.

– Лев Николаевич, но как? Хотя прошу меня простить, – спохватился Путилов. – Может быть, есть какие-то конкретные требования?

– Скорее всего, в этом году или в следующем начнётся большая война. И нашей армии потребуются тягачи для перевоза обоза и пушек. Многие сотни тягачей. Тысячи.

– Но если бы мы это не сделали… – озадачился Черепанов.

– Понимаю, что всё это звучит нереально. Но надо. Чем больше, тем лучше. И машинистов-трактористов готовить. И механиков для обслуживания. Если это всё, то пойдёмте обсудим эти вопросы в спокойной обстановке. Кстати, скорость у него какая максимальная?

– Так мы не знаем, – озадачился Черепанов.

– Двигатель даёт сколько оборотов? На этом котле.

– Не больше двухсот – двухсот двадцати, – почти сразу произнёс Путилов. – Котёл всё же сильно урезанный по площади парообразования.

– Это неважно, – отмахнул Лев. – Так. Двести оборотов. Колесо заднее у нас… эм…

– Сорок дюймов[7]. – напомнил Путилов.

Лев покивал.

Подошёл к доске, а такие для записей почти во всех цехах имелись. Кое-что почеркал там мелом. И выдал:

– Где-то тридцать пять вёрст в час. Хотя, как мне кажется, быстрее тридцати не разгонится или даже двадцати пяти. Но и это славно. Очень славно. Надо погонять аппарат в разных режимах и посмотреть – где у него будет самый оптимум сочетания скорости хода и расхода топлива. А потом проверить – сколько он в таком режиме утащит.

– Зачем? – немного растерялся Черепанов.

– А как логистику рассчитывать? Вот полк идёт. Сколько им нужно штатных таких тягачей, чтобы утащить всё их хозяйство?

– По грязи тоже проверять? – уточнил Путилов.

– А как же? Могу ошибиться, но не представляю себе дороги войны без непролазной грязи… М-да. Ладно. Пойдёмте. Заодно отметим этот ваш успех. Порадовали. Вот ей богу – порадовали…

* * *

В то же самое время в столице граф Строганов беседовал с одним юристом.

– Вздор какой-то… – прочитав бумажку и откинув её, буркнул Александр Григорьевич.

– Вы желали древний род. Я нашёл древний род.

– Нет, вы решительно сошли с ума! Кто в это поверит?!

– Генеалогия последних лет этого древнего дома очень запутанная.

– Там ровным счётом ничего не известно!

– Отнюдь, – улыбнулся юрист. – В монастырь они отправили не только последнего действующего, но и родичей. Я нашёл более десятка. От многих даже имён не осталось. Впрочем, некоторые смогли бежать. Он, – ткнул юрист пальцем в бумагу, – смог, о чём сохранилась запись. Дальнейшая его судьба неизвестна. Однако вот тут всплывает некто с грамотой из упомянутого монастыря и кое-какими ценностями. В те годы случайный человек не мог ими владеть. Тем более в сочетании с крайне занятной грамотой о благородном происхождении.

– Это точно не подлог?

– Точно. Я клянусь вам. Вся моя профессиональная репутация поставлена на кон. Как можно?

– Вы представляете, какой будет скандал, если выяснится, что всё это мистификация?

– Представляю. И готов подписаться под всеми своими изысканиями. Да, собственно, у меня всё подтверждено. Видите? Все справки оформлены чин по чину.

– Хм… – задумчиво произнёс граф Строганов, вновь пролистывая генеалогическое древо с датами и краткими выкладками – откуда чего взялось.

Минута прошла.

Две.

Пять.

– Натянуто всё.

– Вот этот сертификат я получил в Вене. Он удостоверяет факт того, что генеалогическое исследование выполнено чисто и к нему нет никаких вопросов.

– Погодите… – напрягся Строганов. – Об этом результате известно в Вене?

– Ну конечно. Мне же пришлось поднимать много старинных архивов. Я слышал, что во время проверки им интересовался лично кайзер.

– Боже… – выдохнул Александр Григорьевич.

– А что не так?

– Всё… Всё не так. Он знает, для кого это исследование проводилось?

– Вероятно. Мне же пришлось дать исчерпывающую справку. Ювелиры, кстати, проверили семейные реликвии, которые я выкупил в процессе, – произнёс юрист и, достав холщовый мешок, вытряхнул его на стол.

Несколько золотых побрякушек звякнули.

Строганов нахмурился.

С минуту подумал и уточнил:

– Это всё?

– Это всё, что мне удалось найти. Их отдали в уплату долга, и с тех пор они дважды меняли собственников. За долги. Вероятно, там было всего больше. Тут, как вы видите, совсем горсточка. Вот это, как мне сказали, крепится на плащ как украшение. А вот это – старый перстень.

– А другие ветви?

– Эта единственная прослеживается. Остальные оборвались. Рискну предположить – их убили. Да и тут лишь чудо помогло. Тот беглец догадался укрыться и не кричать о том, кто он такой. Грамота хранилась как реликвия, укрытая в декоративную поделку. Она там была запаяна. Через что и пережила все эти годы.

– Неужели получается, что сохранилась прямая мужская линия?

– Да. Вы же сами видите. Но это ничего не значит. Их же давным-давно низложили.

– Вы не могли найти что-нибудь попроще?

– Ну знаете ли! – взвился юрист. – Я это всё не придумывал!

– Хорошо-хорошо, – примирительно произнёс граф Строганов.

– Вы заплатите мне за работу?

– Разумеется. Как и условились…

Когда же юрист ушёл, Александр Григорьевич битый час сидел над бумагами в задумчивости. Ему было нехорошо. И казалось, будто бы он сумел откопать что-то такое, чего не стоило бы извлекать на свет божий. То, что теперь обеспечит безусловные проблемы. Вероятно, серьёзные. Или даже очень серьёзные… Или нет…

Наконец, словно что-то для себя решив, он достал чистые листы бумаги и начал писать запрос. Простой, банальный запрос для проверки этого юриста. Он ведь приложил сертификат. И так получилось, что знал, к кому обратиться для самого тщательного изучения вопроса. В первую очередь его интересовало – действительно ли это всё проверяли или просто взяли деньги за подпись.

Ну а что?

Если кайзер Австрийской империи об этом знает – чего уж рядиться. Тем более что ему есть чем заняться. Тягомотные переговоры с венграми тянулись уже больше года без конца и края. А тут такая мелочь…

Глава 4

1851, апрель, 28. Казань

Раннее утро.

Туман.

Удочка и вялый поплавок, что чуть покачивался на воде.

Лев сидел на берегу и медитировал. Он даже червяка на крючок цеплять не стал, чтобы не отвлекаться на поклёвки. Решил так посидеть в тишине и хоть каком-то уединении, чтобы подумать, не отвлекаясь на дела.

Время утекало.

Как вода.

Как песок из его виртуальной задницы, ибо совокупно с учётом предыдущей жизни ему годиков получалось изрядно.

А дела буксовали.

Нет-нет.

Шли.

И по местным меркам очень быстро. Просто он ничего не успевал. Настолько, что даже начал испытывать ощущение отчаяния. Местные люди жили в своём ритме, и заставить их шевелиться быстрее было крайне трудно. Вот он и решил остановиться, взять паузу и посидеть – подумать.

В тишине и покое.

Но и десяти минут не прошло, как он попросту начал клевать носом, засыпая. Медитация не удалась. Как и глубокий самоанализ. Впрочем, как обычно.

Чу!

Поплавок ушёл под воду.

Подсечку он сделал автоматически. Даже не задумываясь.

Вытягивание.

И вот в руках графа дёргается небольшой, но наглый окунёк.

– Вот зараза, – буркнул Лев, оценивая не только неуместность добычи, но и то, что заглотил тот крючок крайне глубоко. Начнёшь вытаскивать – кишечник через рот вытащишь. В общем, не жилец. А ведь он хотел его отпустить.

На голос графа приблизился охранник.

– Полюбуйся, – произнёс Толстой, показывая ему рыбёшку. – Голый крючок до самой задницы заглотил. Скотина чешуйчатая.

– Какой жадный… – покачал головой боец.

– И глупый. Я ведь отпустил бы его, если так не хапнул, – добавил Лев, поймав себя на мысли, что это всё очень символично. Ведь он сам именно так крючок и заглотил, заигравшись.

Захочешь из страны уехать? Тут же под белы рученьки примут. Не тут, так там. Впрочем, при выходе на определённый уровень влияния и богатства подобное последствие естественно. Если, конечно, ты чем-то полезным занимаешься. Однако сам факт ограничений подобное обстоятельство никуда не девает.

Просто остановиться тоже не дадут.

Слишком много в графа уже было вложено. Слишком много завязано. Как личных стратегий и карьер, так и сложных раскладов.

Про отойти от дел – и подавно. Разве что по объективным обстоятельствам – в связи со смертью.

Вот и получалось, что он, словно окунёк этот, вроде жив, но крючок ушёл уже глубоко в нутро. Не дёрнешься и не соскочишь. Сил же моральных всё это тащить становилось меньше и меньше.

А ведь он так вдохновился своим подъёмом.

Так воодушевился…

– Лев Николаевич, – осторожно произнёс охранник, – ежели отпустить хотите его, то просто обрежьте леску покороче.

– И что же? Выживет?

– Эта зараза? Может. Просто крючок сзади у него выйдет, и всё. Со временем.

– А если нет?

– Может и сдохнуть. Да. Но иначе он точно сдохнет.

Граф хмыкнул.

Достал ножик, обрезал леску и выкинул окунька в реку.

Сам же стал собираться, так как привязывать новый крючок было лень. Да и вообще рыбалка в целом удалась. Потому как этот эпизод его немало озадачил и заинтересовал.

Если он окунёк, то какую леску нужно оборвать, чтобы выжить?

«О! Сюжет!» – мысленно воскликнул Лев.

Ввязываться в блудняк переворотов ему решительно не хотелось. Да и толку? Николай Павлович был туповат, но предсказуем. И в целом с ним можно было работать, если подавать информацию правильно.

Если «потрясти грушу», то кто его сменит?

Старый сын – тот ещё либерал. Да, немало пообтесавшийся и утративший массу дурости под влиянием обстоятельств. Но в целом всё ещё либеральных воззрений. И с ним явно будет сложнее. Наверное.

Если идти дальше, то только Михаил Николаевич графу импонировал. Но он был ещё юн и слишком неопытен. Да и устраивать резню августейшей фамилии не выглядело такой уж и простой задачей. Технически-то плёвое дело. Однако люди могли подвести и предать. В мировоззрении даже самых приближённых ко Льву Николаевичу людей царь всё ещё был весьма сакральной фигурой, равно как и его семейство. На убийство кого-то одного в случае отчаянного положения они бы ещё пошли, а вот на такую большую акцию – нет.

А значит, что?

Пришлось бы рассчитывать только на себя, что весьма резко повышало вероятность провала или раскрытия после.

В общем, печаль.

К тому же, несмотря на определённые недостатки, Николай I графу нравился. Просто потому, что он являл собой тот редкий пример монарха, который ответственно относился к тому, чем занимался. Николай Павлович действительно служил России. Не увиливая.

В размышлениях Толстого возник тупик.

Так до дома и дошёл.

Задумчивый и всё более деморализованный, что ли.

Позавтракал молча и пошёл к себе в кабинет. Работать. Решил сделать себе полноценный «разгрузочный день» и посвятить его всецело осмыслению раскладов.

Никто из домашних его не трогал.

Видели состояние.

Впрочем, порисовать схемки, как в голливудских сериалах про детективов, не удалось. Уже через полчаса гость пожаловал. Да такой, что не проигнорируешь.

– Кто вы и что вам нужно? – устало спросил Лев Николаевич, спускаясь в холл, где вышагивал внушительных размеров обер-офицер в пехотной форме.

– Савелий Григорьевич Рыльский, поручик 1-го полка морской пехоты.

– Что, простите? – немало удивился граф. – Какого полка?

– Морской пехоты. Приказом от двадцать третьего февраля сего года гренадерский Его Императорского Высочества Великого князя Константина Николаевича полк преобразован в первый полк морской пехоты.

– Угу… – кивнул граф. – А где сам полк?

– Он на марше, через две-три недели должен подойти.

– Первый полк… хм… а сколько их всего?

– Насколько я знаю, два. Их свели в бригаду, и они двигаются сюда.

– Хорошо. А ко мне вы прибыли зачем?

– Как зачем? Бригаде предписано встать на квартиры в Казани и начать переподготовку под вашим руководством.

– Отменно… – глухим голосом произнёс Лев Николаевич, припомнив недавний эпизод с окуньком.

Прошёл несколько шагов.

Взял депешу из рук поручика. И, увлекая его в столовую, расположился там. Заказал слугам чего-то к столу, чтобы человека с дороги голодным не держать.

Сам же вскрыл пакет и начал читать.

В целом Рыльский и так уже всё описал. В бумаге же это повторялось, только в более формальной и развёрнутой форме. Заодно прикладывалась копия приказа, поступившая в полк.

Поговорили ещё.

Графа всё не отпускала мистичность происходящего. Он просто не мог поверить, что Николай Павлович, так любящий правильность и чинность оформления всего и вся, учудил подобным образом.

Когда же стало понятно, что всё это не глупый розыгрыш, Лев Николаевич направился к губернатору.

– На вас лица нет! – воскликнул Шипов. – Что случилось?

Граф молча протянул депешу и развалился в кресле.

Сергей Павлович её быстро пробежал.

Хмыкнул.

И выдал:

– Дело-то житейское.

– Какое, к чёрту, житейское?! – воскликнул Лев. – Куда их заселять-то?!

– В полевой лагерь. Землянок нароем, и сойдёт. Главное, чтобы дрова, еда и вода были. Баньку поставим. И отхожие места устроить по уму надо, чтобы холеры не началось.

– Срок переподготовки не обозначен. Сколько они тут простоят? Год? Два? Пять?

– Побойтесь Бога! Лев Николаевич, ну какие пять лет?

– Кто же знает задумку Государя? А главное, почему я узнаю, что назначен на такую ответственную работу, столь поздно?

– Вот это странно. Тут соглашусь. Сегодня же пошлю с фельдъегерской службой депешу. Надо выяснить причину такой странности. В остальном не переживайте. Нам нужно будет только офицеров где-то с комфортом разместить. А нижние чины и землянками обойдутся. Это же на год, максимум на два, дело. Они люди привычные. Потом их куда-нибудь к морю переведут.

– Нам надо?

– Ну а как же? Нам. Доверили вам, но я, как губернатор, лично отвечаю за размещение всех войск на вверенной мне территории.

– Морская пехота… – покачал головой граф. – Вот надо же! Что за вздор?

– Отчего же вздор? Я, признаться, вас не понимаю. Вы же говорили, что сами предлагали Николаю Павловичу её возродить. А инициатива наказуема.

– Дело не в этом. – отмахнулся Толстой. – У меня звание какое? Капитан-лейтенант. Это майор пехотный. И как мне в таком чине полковниками командовать да генералом? На бригаду как есть какого-нибудь генерала поставят. Или генерал-майора, или, ежели утвердили новую форму Табели о рангах, то бригадного. Во всяком случае, бригады как уровень организации сухопутных войск уже ввели.

– Не спешите с выводами. Давайте сначала разберёмся. Хорошо? Депеша для полковников вам не указ. Надо взглянуть на то, какие задачи вам Государь поставил. И уже потом переживать из-за всей этой возни.

– Тоже верно… – ответил граф и, не откладывая в дальний ящик, вытащил губернатора в поля. Подождал, пока тот напишет письмо и отправит его по инстанции. А потом – в поля.

Требовалось выбрать место для казарм.

Да-да.

Именно казарм.

Потому что землянки его совершенно не устраивали. Он взял слишком высокую планку игры, чтобы согласиться на них. Так что, пока Шипов писал письмо, Лев отправился вестовых до руководителей строительных артелей. Чтобы уже с ними всё осмотреть и обсудить.

Много всего требовалось.

И полосу препятствий построить. И стрелковый полигон. И бассейн для обучения плаванию. И прочее, прочее, прочее. Хорошо, что основной объём строительства в Казани уже завершился, и появились артели, которые можно было задействовать.

Заодно обсудить формат казарм.

Их конструкцию.

Бани, прачечные, столовые, кухню, госпиталь, атлетические залы, учебные классы, унтер– и обер-офицерские общаги, коттеджи для штаб-офицеров да генерала и многое, многое другое…

Шипов считал это всё излишним.

Лев же давил на то, что подготовка морской пехоты доверена ему. И он знает, что нужно.

Спорили.

Почти поругались даже, но не вышло – положение спас руководитель одной из артелей, ляпнувший сущую глупость. Вот Лев Николаевич с Сергеем Павловичем на него и набросились, переводя своё раздражение. Не сильно. Для вида. А тот и рад стараться – стоит, улыбку в усы прячет. Понимает – выручил. Тем более что он в любом случае получал самые выгодные расклады.

Поручик Рыльский же ходил хвостиком и молчал. В основном молчал. Его вообще взяли с собой как источник сведений о его полке. Чтобы можно было хоть как-то ориентироваться на что-то.

Граф же по мере погружения в суету работы всё больше отвлекался от грустных мыслей. Нет, конечно, они его не отпускали. И он всё так же чувствовал себя окуньком, который заглотил крючок по самую задницу. Но из-за эмоционального замещения это его меньше тревожило.

– Со Львом что-то неладное творится, – произнёс Владимир Иванович Юшков во время чаепития вечером того же дня.

– Я заметил. Он словно сам не свой, – согласился с ним Шипов. – От былой самоуверенности не осталось и следа. Какая-то растерянность.

– Да-да, – согласился дядюшка. – Именно растерянность. Он словно не может для себя что-то важное решить.

– Что?

– Не пойму. Мне кажется, ему Наталья голову крутит. А ей маменька её. Помните, что она устроила, когда в гости приезжала?

– Как не помнить? – скривился Шипов. – Но нет. Не похоже.

– Думаете?

– Мне кажется, что его иное волнует. Лев не тот человек, который станет по бабам или из-за них убиваться. Нет. Здесь что-то куда более важное.

– Переутомился он. Совсем себя не бережёт. Может, это сказывается?

– Не удивлюсь, да.

– А после утренней рыбалки он вернулся совсем раздавленный. Я глянул – снасти оборванные. Верно, за корягу какую зацепил. Видимо, это его и доконало, главное, чтобы не сломался.

– Мне кажется, что вы правы, Владимир Иванович. Надо нашему пострелу отдых хороший устроить. Чтобы отвлёкся. В загородное имение его отвезти. Да погудеть там с банькой. Он ведь алкоголя не пьёт. Табака не курит. Успокоительных микстур не принимает. И трудится с удивительным отчаянием. Совсем себя загонит.

– Поедет ли? – спросил Юшков. – Лёва ведь совсем не любит такое времяпрепровождение.

– А мы хитростью заманим. Он ведь отзывчивый на помощь. Главное, под вечер к месту добраться, чтобы домой сразу не сорвался. Лев у нас резвый малый. Прыткий. Но если далеко катить и в ночь, может и не рискнуть. После покушений подозрительность в нём известная проснулась.

– К слову, подумалось, может, мы просто чего-то не знаем? Наш мальчик ведь вернулся с особым настроением из столицы. Уж не обидели ли его там? Или узнал он какую пакость. Растерянность и хандра просто так не возникают. А сверху и усталость наложилась.

– В душу к нему не залезть, – покачал головой Шипов. – Потому с отдыха попробуем начать. Государю я отпишу, скажу, что мальчик себя совсем не бережёт. И уже падает от усталости. Подстелю ему соломку на случай интриг придворных. Вон сколько на него навалили. Это неспроста.

– Вы считаете?

– А как же? Иначе бы не сказал. Чернышёва ведь, в сущности, из-за активной деятельности Льва снимают. Не напрямую, нет. Но косвенно. И супруга мне писала, что это вся столица обсуждает. Сравнивая их противостояние с битвой Давида и Голиафа. Чернышёв же пытался всячески его оттереть и замять. Помните ту историю с отправкой в отставку? Именно он за ней стоял. Да и с переводом на флот он поспособствовал, изначально Государь не хотел так поступать. Всё же кавалериста отправлять на корабли – глупость сие, никому не нужная.

– Неужто приревновал к славе мальчишки?

– Мальчишки? – усмехнулся Шипов. – Видимо. Лёва ведь наш без всякого протеже растёт в чинах на удивление быстро. Что великий князь какой. Своими руками путь себе прокладывает. И это видно.

– Но это же смешно! – фыркнул Юшков. – Чернышёв – это величина! Ему бы Льва пригреть, сам от этого только выиграл.

– Всё не так просто, Владимир Иванович, – покачал головой Шипов. – Дело в том, что в столице много кто злорадствует и пытается вредить вашему племяннику. Леонтий Васильевич мне писал, что недели не проходит без доноса на него. И один дурнее другого. Кое-что даже приходится проверять. Но большинство выказывают полное непонимание того, чем граф занимается, и только лишь забавляют своей нелепостью.

– Да, нажил он себе врагов.

– Но и друзей. Причём очень высокопоставленных. Что, впрочем, не исключает всяческих проказ. Потому я не удивлён сложившейся ситуацией. Государь обычно в детали не вникает и не всегда ощущает нагрузки, которую взваливает на чужие плечи. Иному и ордена за всякую безделицу, а кому-то горами ворочать поручает без наград. Так что я напишу. И Дубельту пару строк отправлю, чтобы он поглядел своим опытным взором на ситуацию. А то сгубят мальчишку…

Глава 5

1851, май, 18. Санкт-Петербург

Александр Григорьевич сидел в приёмной императора с бледным видом и нервно подёргивал ногой.

Громко тикали часы.

Секретарь с нескрываемой тревогой поглядывал на влиятельного графа. Ситуация выглядела очень нездоровой. Даже слишком.

– Может, кофий? – осторожно спросил секретарь.

– Коньяка бы, да нельзя. Роспотребнадзор ругается. Да и Государь не любит, когда пахнет на докладе.

– Не люблю, – произнёс от дверей Николай Павлович. – Вы бы ещё покурить возжелали до окончания романа. Александр Григорьевич, вы сам не свой. Неужто действительно покурить так хочется? Ну идите уже за угол, пока читатели не видят.

– Нет-нет. Я… хм… Я даже не знаю, с чего начать, – произнёс он и поднял папку чуть дрожащими руками.

– Что там?

– Я боюсь огласки, – прошептал граф.

– Да-да, конечно. Проходите. И, голубчик, принесите Александру Григорьевичу коньяка, – добавил он секретарю.

Вошли.

Сели.

Строганов положил папку на стол и как-то подавленно сел чуть в сторонке. Даже не рядом со столом.

– Что здесь?

– Государь… Понимаете, моя доченька… Дура глупая, возбудилась и захотела выяснить происхождение рода Толстых. Очень уж ей грезилось титул какой древний там найти. Тщеславие проклятое.

– И вы что-то нашли?

– Можно было и купить, благо в той же Италии вымерших титулов масса, в том числе древних. Только плати. Но ей ОЧЕНЬ хотелось именно докопаться до правды. Я нанял самых лучших юристов в области таких дел. И… и я пожалел. И теперь я не знаю, что делать с плодами их трудов.

– Если они вас пугают, то просто сожгите папку и забудьте.

– Юристов я нанимал, связанных с курией. Так что Святой Престол совершенно точно знаком с этими результатами. Кроме того, юристы перестраховались и отдавали свои изыскания на проверку своим коллегам из Вены. Из-за чего кайзер также ознакомился с ними. Это уже просто так не сжечь.

Император усмехнулся и открыл папку.

Взял первый листок со сводкой. Прочёл его. Перевёл удивлённый взгляд на Строганова:

– Вы серьёзно?

– Я очень надеюсь, что всё это просто глупая шутка. И что это всё происки Святого Престола, который хочет устроить династическую свару в Европе.

– С такими вещами не шутят.

– Но играют.

Николай Павлович пожевал губами, но нехотя кивнул. После чего начал молча изучать содержимое папки. Каждую бумажку.

Десять минут.

Двадцать.

Полчаса.

И всё это время Александр Григорьевич сидел с потерянным видом и молча смотрел перед собой, чуть покачиваясь в такт тяжёлым часам. Каждые пять-шесть секунд.

– Выглядит всё стройно, но верится с трудом.

– Мне кажется, что я невольно раскопал какой-то древний секрет.

– Может быть, – согласился Николай Павлович. – Спорным моментом является только связь Андреаса и его сыновей с Индрисом, который приехал в Чернигов.

– Монахи перерывают в тех краях всякие архивы, пытаясь найти документы, связанные с XIV веком. В первую очередь духовные грамоты, которые до́лжно хранить для разрешения имущественных споров. Любые упоминания.

– Удалось что-то найти?

– Нет.

– Не выдумали ли же Толстые всю эту историю?

– Кто знает? Сейчас мы осторожно проверяем семейные архивы старшей ветви. Я обратился с просьбой о помощи, дабы уточнить детали родословной. Дескать, дочь моя хочет составить большую книгу по истории рода. И они охотно идут навстречу. Может, что и удастся найти.

– А если нет?

– То, как мне кажется, это ничего не изменит. Папа постарается разыграть эту карту в подходящий момент.

– Кто-то из Толстых знает?

– Нет. В России только вы да я. И всё. А вот в Европе…

Император усмехнулся.

– И что же делать?

– А ничего не делать, – пожал плечами Николай Павлович. – Доказательств того, что Андреас – предок Толстых, нет. Посему это изыскание крайне интересное, но спорное.

– А если удастся найти эти доказательства?

– Это ничего не изменит, – снова пожал плечами император. – Сколько у нас в России Рюриковичей? Вот и тут так же. Исторический курьёз. Я буду только рад тому, что мне служат такие рода.

– Значит, мне не стоит переживать?

– Ничуть. Ищите смело. Если вам удастся найти концы и связать Андреаса с Толстыми, я буду только рад…

* * *

В то же самое время отдохнувший Лев Николаевич вышел на плац школы механизаторов. Первой в мире.

Дядюшка и губернатор его всё ж таки вытащили за город.

И уломали погудеть.

Знатно.

От души.

Как говорится – и выпить, и закусить, и в баньке попариться, и пострелять, и… да чего там только не было. Большая и насыщенная культурная программа. После которой он вернулся зелёный и мутный, растеряв по пути бо́льшую часть своей тревожности.

Не всю.

Ему крепко в сознание впился тот образ окунька. Но стало как-то легче это воспринимать в формате: «Делай что должно, и будь что будет». Вот и посвежел, несильно.

Вчера.

Сегодня его ещё немного штормило. Слишком уж изрядно они там выпили. Эмоционально это перезагрузило, но безнаказанно не прошло.

А тут дела.

И плац. На котором стояли три маленьких трактора с калильными двигателями, два – с паровыми, а также новая поделка – паровой грузовик. Ну и всякие прицепные механизмы.

Люди занимались текущими рутинными делами. Однако, увидев графа, быстро построились, каждый у своего аппарата. Все. Кроме одного человека, который как возился с планетарным редуктором, так и продолжил. Даже не оглянулся. К нему-то Лев Николаевич и направился.

– Что-то серьёзное? – поинтересовался он, подойдя.

– Завершаю осмотр. Шестерни стали гудеть, – всё так же не оборачиваясь, ответил тот.

– Александр, – подал голос начальник школы механизаторов. – Отвлекитесь на минутку.

Александр нехотя отвлёкся и повернулся.

– Эко тебя задело, – вполне серьёзно произнёс Лев Николаевич, глядя на совершенно перемазанного в тёмном нефтяном масле собеседника. – Прямо чёрный властелин.

– А как без этого? – усмехнулся тот, вытирая лицо и руки от масла. – Мой дядя незабвенный говаривал: проверяй всё сам. Тем и живу.

– Хорошие жизненные правила, – кивнул граф.

– Самые честные! – улыбнулся собеседник.

– Дядя самых честных правил.

– Так и есть.

– Александр Горбов у нас инженер, который отвечает за эксплуатацию тракторов, – вмешался начальник школы. – Техника новая. Вот он и смотрит, что и как в ней ломается…

Следующие пару часов Лев Николаевич проболтал с этим инженером, а тот ходил, тыкал пальцем и рассказывал. Тут это отваливается. Там сие ломается. И так далее. По кругу.

Граф же только головой качал.

Доходило до смешного – в паре мест заклёпки располагались немного неудачно на раме, из-за чего при движении появлялось биение. И их небольшое смещение должно было решить эту проблему.

По паровым котлам, кстати, вопросов особых не возникало. Чай, за столько лет конструкцию отработали недурственно. Александра волновало только крепление турбулизаторов – спиралек из тонкого железа, которые ставили в трубки, чтобы газы закручивать. Отсутствие жёсткого крепления приводило к заметным вибрациям и шуму…

И так во всём.

У него за пару недель наблюдений уже целая тетрадь оказалась исписана всякими заметками. Где он фиксировал не только поломки с недостатками, но и неудобства. Например, рычаг был слишком короток или длинен, а может, отогнут не так. Или в сиденье задница не помещалась. Али ещё чего.

Местами с шутками и прибаутками.

Местами занудно.

Но всё по делу.

А вообще голова у Льва Николаевича, конечно, кружилась.

Слегка.

Не только после вчерашнего, но и от осознания значимости этого успеха. На первый взгляд совершенно незначительного. Ну что такого? Пять тракторов и паровой грузовик. Пусть даже они в целом опережали эпоху лет на полста из-за хорошего оборудования и общего понимания – что нужно делать, но… Едва ли кто-то из местных мог осознать всю грандиозность происходящего.

Прямо сейчас слабо загруженный механический завод производил их по несколько штук в месяц. А на моторном готовилось сразу четыре линии для выпуска параллельно и тракторов обоих видов, и грузовиков на их основе.

По чуть-чуть.

По полсотни единиц в месяц. Совокупно.

Копейки.

Сущие копейки по меркам XX века. Даже его начала. Но тут выдавать в год порядка шестисот единиц колёсной техники… Это было чем-то за гранью реальности. Да и не нужна она была никому в таком объёме, как могло показаться на первый взгляд.

И на второй тоже.

Граф рассчитывал устроить автопробег до столицы, демонстрируя возможности аппаратов. Загрузить их запчастями – и вперёд. Заодно провести полноценные маршевые испытания. И если всё нормально, «продать» эту всю технику Николаю Павловичу. Ведь один паровой грузовик заменял двадцать подвод, так как, двигаясь с той же скоростью, тащил «на своём горбу» и в прицепе столько же груза, что и два десятка телег.

Выгода?

Огромная! Расход в дровах на один паровой грузовик не шёл ни в какое сравнение с фуражом для двух десятков животинок. А ведь их кормить требовалось не только на марше.

А чтобы у Николая Павловича не возникало глупых вопросов на тему, кто всем этим хозяйством будет управлять, школу механизаторов и создали. Набирая туда всех желающих, но с приоритетом отставников из нижних чинов.

Разгоняли её синхронно с выпуском «железа».

Какой от этого будет эффект?

Колоссальный!

Просто колоссальный!

Даже десяток лёгких паровых грузовиков заменял две сотни повозок, резко сокращая и упрощая обозное хозяйство и количество нестроевых, а также общие расходы на содержание войск и меняя заодно и структуру этих расходов.

Через что, к примеру, повышалась и общая подвижность войск, так как походная колонна не растягивалась сильно, а потому легче управлялась и меньше выходило проволочек.

Причём трансформацию войск можно было производить не разом всю, а по частям и соединениям. Всё же расход боеприпасов был не таким ещё, как в годы Великой Отечественной войны. Уступал на несколько порядков. Через что возить требовалось грузов не в пример меньше.

Так что вместо пяти-девяти сотен грузовых автомобилей, типичных для дивизий образца 1940-х, здесь можно было закрыть пару дивизий аппаратов за сто – сто пятьдесят.

Песня!

Сказка!

На дворе ведь 1851 год, а тут перспективы механизации армейских тылов со всеми вытекающими последствиями.

– Лев Николаевич, – произнёс подходящий Путилов, который с некоторым трудом, но нашёл графа. – Там вас люди ждут.

– Какие люди? Где?

– На механическом заводе. Работники.

– И что они хотят?

– Так вы же просили организовать им профессиональный союз. Сделано. Они хотят, чтобы вы присутствовали на его учредительном собрании. Очень просят.

– От императора разрешение пришло?

– Пришло, – улыбнулся Путилов. – Я и сам не верил, но он согласился. И поставил своей рукой визу, даровав профсоюзам право прямого обращения к нему.

– Устав утвердил?

– Да.

– А почему я об этом в газетах не видел ничего?

– Лев Николаевич, так во вчерашнем номере, – с укоризной произнёс Путилов.

– Ох… совсем забегался. Ну пойдём. Веди. Тут ведь рядом?

– Конечно, – кивнул главный управляющий, и они направились пешком к механическому заводу, благо что было недалеко. Менее десяти минут спокойного шага.

– Профсоюзы, надо же… – покачал головой Александр Горбов. – А работать кто будет?

– Бог его знает, – пожал плечами начальник школы. – Блажь. Барин наш порой чудит.

– А кто без греха? – пожал плечами и инженер.

Глава 6

1851, июнь, 28. Казань

– Бей! – рявкнул зычный голос офицера, и почти сразу раздался залп.

Тихий.

Прям на удивление.

И ещё.

И ещё.

И ещё.

Стрелки, вышедшие на огневой рубеж, стреляли по мишеням, пользуясь духовыми ружьями Жирардони, то есть пневматическими. Их потихоньку Лев Николаевич уже который год закупал разными окольными путями.

Что удавалось найти.

Просто для того, чтобы обеспечить своим ребятам возможность нарабатывать навык стрельбы в условиях дефицита пороха. Его, конечно, выделяли. Но всё равно остро не хватало.

Поначалу, ещё в 40-е, пользовались оригинальными винтовками. Но их было мало, и они выходили из строя. Плюс имели «детские болезни». Из-за чего в механической мастерской их стали дорабатывать.

Главным недостатком была переменная мощность выстрела, которая уменьшалась по мере снижения давления в баллоне. Это обошли внедрением предварительной камеры. Взвёл курок – туда порция воздуха выпустилась. Нажал на спусковой крючок – она оттуда подалась в канал ствола. Регулировочный клапан при этом обеспечивал относительную стабильность, во всяком случае первые два десятка выстрелов.

Второй проблемой была баллистика.

Здесь тоже пришлось повозиться, чтобы подогнать её к винтовке Шарпса на дистанциях до ста пятидесяти метров. Ради чего пришлось отказаться от круглой пули и перейти на более лёгкие «колпачки» с юбкой.

Как итог – к весне 1851 года для нужд экспедиции, то есть личных силовиков графа, имелась сотня учебных пневматических винтовок. Ну и весь сопутствующий парк оборудования, как то пресс для формовки свинцовых пулек и воздушный насос для быстрой накачки баллонов.

Запчасти.

И небольшой выпуск примерно по десятку в месяц. Про запас.

Заодно велась работа над решением попроще, чтобы давать начальную стрелковую подготовку. Ну хоть какую-то.

Кроме того, для нужд более продвинутого обучения держали ещё сотню винтовок, в этот раз Шарпса, в которых был меньший калибр на толстом стволе. Этакая мелкашка, которая в остальном совпадала с оригиналом. Даже навеску пороха и пулю подобрали таким образом, чтобы совпадать на двухстах-трёхстах метрах по баллистике с нормальной винтовкой Шарпса.

Чистить приходилось СИЛЬНО чаще. Но пороха уходило радикально меньше и жило оружие не в пример дольше.

Ну и под финиш обычные армейские образцы.

До них, впрочем, допускали не сразу.

Стволы портились.

Порох «улетал» как в трубу. Но граф стремился к тому, чтобы каждый боец его экспедиции имел хотя бы тысячу полноценных выстрелов. Хотя бы. Не считая весьма выдающегося настрела на предыдущих образцах.

Морскую пехоту погнали по этой же программе.

Начиная с пневматики.

Заказ на которую расширили, достав небольшие запасы со склада.

– Всё равно не понимаю, зачем столько выстрелов, – фыркнул генерал-майор. – Блажь какая-то.

– Я же рассказывал уже.

– Никогда же так не поступали!

– Потому что дурь заразительна, – максимально добродушно улыбнулся Лев Николаевич. – Да откуда столько ружей да пороха взять? Солдаты золотыми станут.

– Вот и я о том же! А сейчас разве нет?

– Терпимо. Сейчас мы можем себе это позволить.

– Думайте себе, как считаете правильным, но я всё равно Николаю Павловичу напишу, что вы разбазариваете порох. Это совершенно недопустимо.

– Пишите. Конечно же, пишите, – произнёс граф максимально равнодушным тоном.

– С чего вы вообще решили, что много выстрелов несут пользу?

– Солдат издревле учат перезаряжать оружие тысячи и тысячи раз. Зачем?

– Чтобы в бою действовать слаженно и выверенно. Перепугался, а руки помнят.

– Вот! Для того же и настрел нужен. Чтобы руки помнили. Рядом жахнула пушка. Портки намокли. Сознание в пятки убежало. А стреляешь как надо. Перезарядку мы для того же осваиваем. И сборку-разборку с чисткой.

– Всё равно – блажь! – покачал головой генерал-майор. – Им такая точность ни к чему! По толпе залпами бить – не соревноваться в призовой стрельбе.

– А давайте проверим! – произнёс граф.

И завертелось.

Взяли произвольный десяток бойцов морской пехоты. Дали им полноценные винтовки. Выставили новые мишени каскадом от ста до четырёхсот метров с шагом в полста. Дали задание отстрелять по пять выстрелов в каждую из них от дальней к ближней на максимальной скорости. Фоном же устроили шоу с близкими выстрелами из пушек, крупными петардами и прочими приёмами, бьющими по психике.

Результат зафиксировали.

Весьма, надо сказать, посредственный.

А потом повторили все то же самое, только выставив десяток бойцов экспедиции, так же взятых наугад.

– Да уж… – с совершенно ошарашенным видом произнёс генерал-майор, идя среди мишеней.

– Видите?

– Вижу.

– У кого огонь действеннее?

– А вон то для чего? – сменил резко тему генерал-майор, указывая на полосу препятствий.

Он только накануне соизволил явиться и теперь «делал мозги» Льву Николаевичу, который только-только наладил начальный учебный процесс. Иными словами, ему всё приходилось показывать и обосновывать.

Фельдъегеря, что вёз приказ Толстому, нашли.

Его труп.

Недалеко от дороги за Владимиром. По запаху. Как завонял, так и послали туда крестьян прикопать. Думали, что останки какого-нибудь зверя лесного. Ан нет.

Депеша при этом была утрачена.

Повторная же из Санкт-Петербурга ещё не пришла. Вот Лев Николаевич в условиях полной неопределённости и занимался творческим осмыслением приказа императора. Как мог.

Губернатор, когда надо, поддавливал своим авторитетом, но Толстой старался сам. Организовал стрелковую подготовку, общую физическую и посадил всех приводить к единой норме чтение, письмо и счёт. Для начала.

С полковниками было проще.

Уставшими.

Которые и сами не понимали, куда и зачем их отправили.

– Никогда не видел, чтобы кто-то в полевой битве так атаковал, – вновь выдал перл генерал-майор.

Лев с трудом сдержался от желания его ударить.

Или пристрелить.

Тяжело вздохнул. И продолжил объяснение. Спокойно. Старательно. Как для идиота, каковым он собеседника и считал. Ловя себя на мысли, что кто-то специально постарался с этим назначением. Да и смерть фельдъегеря оказалась очень своевременной и крайне подозрительной…

Часа через три его собеседник сдался.

Методичное, нудное и вкрадчивое упорство Толстого банально перегрузило ему мозг, и он удалился, сославшись на головную боль. Лев же, также немало устав, решил последовать его примеру.

Благо, что близился вечер, и его участие в жизни бригады не требовалось. Во всяком случае, особенно. А в Казани ждала интересная история. К нему ведь тёща приехать должна с недели на неделю. Приходилось готовиться, чтобы не ударить в грязь лицом.

Её лицом.

Потому что, если она при нём начнёт так выступать, он может и не сдержаться. Но в идеале, конечно, разборок избежать.

Театр уже построил, но труппа была пока на стадии формирования и подбора репертуара. Опера и консерватория строились. Балетный зал планировался. А больше ничего для светского времяпрепровождения и не наблюдалось в эти времена.

Посему к гадалке не ходи – тёща опять начнёт выступать.

Как это обойти?

Придумать аристократический досуг поинтереснее. Игру какую-нибудь. Большинство играли в карты, что графу решительно не нравилось. Да и никакой новизны. Он решил показать ей сеанс игры в настольную игру в духе D&D. Благо, что таких уже три были готовы. По разным сеттингам. И требовалось подобрать вариант поинтереснее и прикинуть, как это всё выглядеть будет…

* * *

Тем временем в Лондоне королева Виктория вызвала «на ковёр» министра иностранных дел.

– Вы обещали, что Николай не выдержит и объявит войну! – рявкнул принц Альберт, когда лорд Палмерстон вошёл в кабинет и за ним закрылась дверь.

– Он оказался терпеливее, чем мы думали.

– Он? Терпеливее?

– Ваше Величество, – осторожно произнёс министр иностранных дел, – император проводит широкие подготовительные мероприятия. Он тянет время, жертвуя репутацией, не из-за робости или нерешительности.

– Какие мероприятия? Сокращение армии? – улыбнулась королева Виктория с нескрываемым сарказмом на лице. – Он же попросту спасает свою казну от разорения.

– Или вы продолжите рассказывать про невероятные нормы пороха для подготовки пехоты? – с таким же выражением лица поинтересовался принц Альберт. – Всем же известно, что это обычная мистификация.

– Ваше Величество, на границе с Персией, прикрывая основные дороги и перевалы, русские возвели семнадцать башенных укреплений. Со слов самих персов, они очень походят на наши башни Мартелло[8]. Только мы с их помощью укрепляем побережье, а они закрывают горные проходы, обеспечивая фланги.

– Если персы не соврали.

– А зачем им это делать? Напротив, им нужна маленькая, но победоносная война. Они сейчас ищут способ вернуть Шемаху и окрестные владения себе, чтобы занять там оборону по узким проходам как на севере, так и на западе. Их люди там буквально по головам уже пересчитали всех русских солдат и знают, где и сколько их стоит.

– Значит, вы считаете, что русские построили семнадцать башен Мартелло на границе с Персией?

– Да. Турки это тоже подтверждают. Они используют такого рода башни для укрепления Черноморской линии, Керченского пролива и границы с ними. Я обобщил сведения и могу сказать, что по всему Кавказу с округой уже построено или строится где-то от шестидесяти до семидесяти таких башен.

– Вы сами в это верите?

– Мои люди смогли проверить турецкие слова в Новороссийске, Керчи и Анапе. Я просто отправил моряков туда поглазеть. И они своими глазами их видели. Башни Мартелло, как они есть. Я считаю весьма вероятными и слова персов с турками про укрепление границы.

– Это плохо, – изрядно посерьёзнел принц Альберт.

– Император тянет не просто так. Он готовится. Укрепление Кавказа идёт полным ходом. Башни Мартелло не единственное решение. Ермолов формирует и расширяет магазины. Приводит в порядок форты. Усиливает их артиллерию. Осторожно происходит переброска войск южнее Кавказского хребта, включая отдельные эскадроны, сформированные в княжестве.

– А новое оружие?

– Сведений очень много. С одной стороны, завод в Казани производит винтовки, карабины и пистолеты в три смены круглые сутки. А с другой стороны, их нет в войсках.

– А те нарезные морские пушки? – поинтересовался принц Альберт.

– Калибром восемь дюймов?

– Да.

– Такая же ситуация. Их вроде бы производят, но куда ставят – неясно. Мы с трудом смогли завербовать несколько матросов с линейных кораблей первого ранга. Они проигрались в кости и поведали за долг многое о кораблях. Там этих нарезных пушек нет. Более того, они о них даже не слышали.

– Странно, – хмыкнула королева Виктория.

– Очень странно, – согласился с ней супруг. – Может, это всё мистификация?

– Может, – согласился лорд Палмерстон.

– Что-то ещё удалось выяснить?

– Больше никакой конкретики. Видно, что какое-то движение. Но оно словно под ковром. Словно бы боятся выдать приготовления.

– Боятся чего-то? – переспросила королева.

– Если он прав, дорогая, – ответил супруг, – то они не уверены в своих силах и готовятся к войне. Откуда и нерешительное поведение Николая. Он осознал слабость своих дивизий и сейчас пытается хоть что-то предпринять.

– Хорошее выражение лица при плохой игре?

– Да, дорогая. Ему просто ничего больше не остаётся. Все эти башни на Кавказе говорят о том, что сил полноценно драться там с турками и османами у него нет.

– Но он готовится, – встрял лорд Палмерстон. – Прикладывая все силы и ресурсы.

– Тогда чего мы ждём? Пусть уже в Стамбуле займутся делом. Неужели им так сложно спровоцировать русских на начало войны? В конце концов, они могут просто вышвырнуть или даже арестовать всех православных паломников. Николай не сможет на это закрыть глаза…

Глава 7

1851, август, 3. Казань

Лев отхлебнул чай из чашки.

Посмаковал.

Ещё раз отхлебнул.

И поставил керамическое изделие на блюдце.

Мгновение спустя за окном жахнуло. Но не сильно. Чайные принадлежности даже не тренькнули.

– Становится всё сложнее проводить корабли через проливы, – тихо произнёс Николай Николаевич Толстой, словно бы ожидая этой отмашки.

– Что в этот раз случилось?

– Попытались захватить самым пиратским образом. Пришлось досмотровую команду турок за борт выбрасывать.

– Скандалили?

– Ещё как! Я распорядился поменять название кораблю и перекрасить его в Мексике. Иначе не пустят в Чёрное море.

– Не вляпаться бы… – задумчиво произнёс Лев Николаевич. – Они ведь могут и пушки применить.

– Для нападения на греческий корабль? Думаешь, рискнут?

– У Греции есть сильный флот или армия?

– Нет.

– А это значит, что и у мнения её веса не имеется. Во всяком случае, султан на него наплюёт. Думаю, нам нужно менять флаг кораблям.

– Греки обидятся.

– Да, брось. Просто переоформить всё по уму. Им какая разница, к какому государству корабль приписан, если приносит им прибыль?

– Едва ли это поможет. Наши корабли узнаваемые, так как ходят конвоем. Не перепутаешь. Да и всякий интересующийся сможет выяснить, в чьих интересах они грузы возят.

– Твоя правда… Может, рассеивать их для прохождения?

– И каждый раз перекрашивать? Вряд ли это поможет. Ну раз, ну два. А потом всё равно приметят.

– И как ты предлагаешь поступить?

– На Балтику конвои водить.

– А там не перекроют? – горько усмехнулся Лев Николаевич. – Нет, тут другой подход нужен. Кстати, как там поживают наши османские друзья?

– Потихоньку. Возят буру себе и возят. Официально в Трабзон каботажем, чтобы уклоняться от оплаты таможенных пошлин.

– Может, к ним обратимся? Там ведь греки османского подданства или я путаю?

– Всё верно. Они.

– Найти тихую бухту в Эгейском море, чтобы не на глазах. Туда будем загонять наши корабли. Перегружать товары на турецкие кораблики. И везти каботажем до Трабзона. Ну номинально. А на деле к нам.

– Мне шепнули на ушко, что это внимание к нам идёт со стороны Дивана. Так что, думаю, подобные комбинации они тоже достаточно легко вычислят.

– Когда случилось чудо и турки побороли взятки? – усмехнулся Лев Николаевич. – У них же всё покупается и продаётся. Иногда, как мне кажется, даже султан.

– Всё так, но у англичан с французами денег больше, чем у нас. А за всеми этими проказами стоят именно они.

– А самим туркам эта война нужна?

– Туркам? Война? – хохотнул Николай Николаевич. – Султан бы с удовольствием закрыл на это всё глаза, да только англичане и французы его в кулаке держат. Он даже вздохнуть лишний раз без их разрешения не может.

– А… хм… слушай, – произнёс Лев. – А может, нам эти все корабли зарегистрировать через какую-нибудь французскую или английскую компанию? Там всё равно экипажи смешанные, да и капитаны – сущий интернационал.

– Рискованно очень.

– Конфискуют?

– Французы – как пойдёт, а англичане могут и капитанов под суд отдать. Как контрабандистов. Опасно связываться.

– А Испания?

– Её положение не сильно лучше, чем у греков.

– Ладно. Убедил. Действуй по ситуации. Но держи в уме, император пообещал компенсировать убытки в случае захвата наших кораблей. Так что сильно не осторожничай. Страховка у нас имеется. А у нас там в основном несвежие корабли, ещё годик-другой, и большинству тимберовку делать…

В этот момент снова жахнуло.

– Сколько пороха сгорает впустую… – покачал головой Николай Николаевич.

– Это для дела. Испытания на ресурс и заодно составление таблицы стрельбы.

– Сердце кровью обливается.

– Не жалей, – улыбнулся Лев. – Ты, кстати, не знаешь, когда придёт партия натриевой селитры из Новороссийска?

– До осени должны справиться. Каботаж пока весь занят.

– Славно. Должны как раз склады освободиться, – покивал Лев Николаевич. – А то Государь слишком уж буквально понял мой совет скупать южноамериканскую селитру. Если я ничего не путаю, то на её закупку ушло уже свыше миллиона фунтов стерлингов[9]. Жалко, конечно, тратить на неё выручку от внешней торговли, но пока так.

– Я слышал. Много фрахта заказано. Даже англичане подрабатывают без задней мысли. Зачем она вообще сдалась?

– Переделка же.

– Чего переделка?

– В калийную, для выделки пороха наилучшего качества.

– А это возможно? Почему другие державы так не поступают?

– Потому что это делаем только мы, – расплылся в улыбке Лев.

На 1851 год всё ещё не существовало технологии переделки натриевой селитры в калиевую. Из-за чего продолжались целевые закупки принципиально более дорогой калиевой для производства порохов. Знаменитую же чилийскую селитру, натриевую то есть, закупали для использования в качестве реагентов.

В реалиях книги она закупалась на 1851 год массово только Россией. Остальные её брали ограниченно. Расцвет «нитратной экономики» для стран региона в оригинальной истории случился попозже лет на десять. А тут – с упреждением и сильным национальным перекосом.

– Морока какая, – покачал головой Николай Николаевич. – Производство ведь и азотной кислоты, и калийной селитры поставлено на поток и полностью перекрывает все нужды казны.

– Превышает уже. Из-за чего Николай Павлович разрешил торговлю порохом в частные руки. Для охоты и самообороны. Пусть и с ограничениями по объёму.

– Вот! Тем более! Зачем её ещё закупать и переделывать?

– Запас карман не тянет, – пожал плечами Лев Николаевич. – Стратегические запасы пороха могут очень пригодиться на случай войны.

– Или нет.

– Им в любом случае получится найти применение, – возразил Лев. – То же строительство опять же. То, что сейчас есть, – капля в море. Порох можно с пользой использовать много где. И даже если удастся нарастить его выпуск впятеро – всё одно не перекрыть потребности. А тут – война. Нас ведь отрежут от латиноамериканских поставок.

– Ну чёрт его знает…

– Точно-точно. Англичане и французы этим займутся в первую очередь. Потому Государь и занимается скупкой стратегических товаров. Свинца знаешь сколько куплено? И всё аккуратно сложено в подвалах. На всякий случай.

– Хм… – хмыкнул Николай Николаевич.

После чего потянулся за заварным чайничком. Подлил себе в чашку заварки, а потом из самовара кипятка.

Молча.

Откинулся на спинку кресла и спросил:

– Слушай, а этого всего не получится избежать?

– Ты имеешь в виду войны?

– Да. Очень уж она не к месту. У нас второй барк спущен на воду и достраивается. И не хотелось бы сбавлять темпов.

– Боюсь, что нет. Ты ведь и сам видишь, как султан начал себя вести.

– Может, ему шепнуть о том, что у нас есть бронированные корабли, которые в состоянии перемолотить все их флоты?

– Едва ли это имеет смысл, – покачал головой Лев. – Они не поверят. А если поверят, то не оценят. Если же оценят, то и себе начнут делать. И либо эффекта никакого не случится, либо он получится не тот, что нам нужен. Или ты думаешь, что мы зря броненосцы под Воронежем маринуем?

– Хорошо сказано – маринуем. Такое чувство, что суета наводится, а работа не ведётся. Я же проезжал мимо города. Специально заходил поглядеть. Не сгниют?

– Это мой приказ. Император о нём знает и одобряет. Их вытащили на берег и построили вокруг большие сараи, то есть ангары, чтобы скрыть от лишних глаз.

– Видел. Но почему их не оснащают до конца? Почему броню не ставят? Собрали бы, укомплектовали и держали на приколе.

– Из-за возможных утечек. Мы стараемся показать через депеши, что у нас ничего не получается. Это игра такая. Там бумаги все с признаком особым идут, чтобы кто надо – понимал. На практике же их можно ввести в бой за пару месяцев.

– Так, может, ещё парочку построить?

– Всё не так просто, – покачал Лев головой.

– Это ты мне говоришь? – хохотнул братец. – Я тебя не узнаю́.

– Перегон корпусов от Севастопольской верфи до Воронежа проходил в полной загрузке для оценки устойчивости и мореходности. И результат разочаровал. Сильно. В хорошую погоду они смогут удивить, а в плохую – если не утонут сами, уже хлеб.

– Это верно для всех кораблей.

– Увы, не до такой степени. Так или иначе, Лазарев не хочет больше таких малюток. Он признал, что был неправ, когда уменьшал проекты. Но строить новые большие корпуса уже некогда.

– Странно.

– Се ля ви, – развёл руками Лев. – Лазарев и сам не рад.

– Очень странно. Я перед отъездом видел его в Анапе. Он выглядел весьма довольным жизнью и терзал судостроителей на нашей верфи с таким видом, будто что-то задумал.

– Так и есть. Только задумал не он, а мы, – улыбнулся Лев Николаевич.

– Это как-то связано с испытаниями? – кивнул Николай в сторону окна, где опять бахнуло.

– Именно, братец. Именно. Понимаешь, восьмидюймовая пушка на высоком лафете не влезает на артиллерийскую палубу. А без него слишком сильно расшатывает крепления. Потому Михаил Петрович заказал шестидюймовые пушки, полностью аналогичные «восьмёркам».

– Чтобы перевооружить линейные корабли?

– Да. По общей задумке, мы готовимся к зимней перестройке всех линейных кораблей Черноморского флота в этот сезон или следующий. Как пойдёт. Как первого, так и второго класса. С них надо срезать все лишние палубы, кроме нижней. Поставить паровую машину. И эти новые нарезные пушки.

– А броню?

– Едва ли это возможно. Под модернизацию идёт три линейных корабля первого ранга и одиннадцать второго. На любой из них брони нужно больше, чем на оба моих броненосца, вместе взятых. А мы и для них только-только завершили её изготавливать.

– Плохо.

– Нормально, – отмахнулся Лев Николаевич. – Куда полезнее сделать тимберовку тем кораблям, которым надо почистить днища от обрастания. Я поставил уже два десятка паровых машин для организации лесопилок по роспуску кебрачо на доски.

– На обшивку?

– Точно так. Выше ватерлинии всем её менять будем. И с этим-то большой вопрос – как управиться. Сделать-то надо всё максимально синхронно. Потому и на нашу верфь в Анапе заезжал. И в Одессе верфи инспектировал. А я пока пушки готовлю, паровые машины с котлами да прочие механизмы. Помпы те же для откачки течи и организации тушения пожаров.

– А… хм… интересно.

– Большое дело задумали.

– А Балтика?

– Если успеем – ей займёмся. Но главное сейчас – в едином месте в единое время оказаться сильнее противника.

– Если вы срезаете верхние палубы, то, может, восьмидюймовые ставить на высоком лафете? Место-то будет.

– У высокого лафета есть другая беда – он плох при качке. Лазарев решил, что лучше шесть дюймов и заряд поменьше, зато на обычном лафете.

– На борт где-то по пятнадцать-двадцать орудий, – медленно произнёс Николай Николаевич. – Считай, тяжёлый фрегат о сорока четырёх пушках. Всего их четырнадцать вымпелов. Это же…

– Шестьсот шестнадцать пушек. Но нет.

– А как?

– Будет центральная батарея из нескольких нарезных пушек. Их будут перекатывать с борта на борт по необходимости. Остальные – 30-фунтовки.

– Ну это для начала. А потом?

– Как пойдёт. Но полностью выставлять батареи по оба борта не планируется. Иначе до Балтики вообще не доберёмся никогда. А там ещё четыре корабля первого ранга и двадцать восемь второго.

– М-да… Это только силовых установок сколько потребуется?

– Почти полсотни. И не забывай – там ещё фрегаты есть. Им тоже бы паровые машины пригодились и нормальные пушки. Я завален заказами так, что им конца-края нет. Одних шестидюймовых нарезных пушек в конечном счёте нужно изготовить сильно за тысячу.

– Бронировать вы совсем ничего не будете?

– Прокатный стан нужно запускать нормальный. Не до него. Да и лишнее это. Пока, во всяком случае. Тут с пушками да паровыми машинами разобраться бы.

Снова жахнуло.

В этот раз погромче. И сильно так.

– О! – жизнерадостно воскликнул граф.

Встал. Вышел во двор и крикнул:

– Какая?

– Четыре дюйма! На две тысячи пятьсот семьдесят втором выстреле, – отозвался командир команды испытателей, выходя из-за бруствера. В то время как его бойцы спешно сматывали провод электрического детонатора…

Глава 8

1851, август, 19. Санкт-Петербург

– Ваше Императорское величество, – возмущённым тоном говорил турецкий посол. – Ваши подданные занимаются контрабандой и нападают на должностных лиц моей державы!

– И кто же это посмел сделать? – равнодушно спросил Николай Павлович.

– Лев Николаевич Толстой!

– Вы серьёзно?

– Да! Его люди выбросили за борт нашу досмотровую команду и спешно ретировались. Мы сутки их преследовали.

– Погодите, – встрял граф Орлов. – Это не тот случай, когда подданные султана захотели незаконно арестовать транзитный груз, которые везли из Новороссийска в Мексику?

– Незаконно?! – взвился посол. – Они были в своём праве!

– Да, незаконно, – с нажимом произнёс министр иностранных дел. – Есть установленные процедуры, а вы их нарушили. К тому же эта досмотровая партия ваша состояла из сотни головорезов, что явный перебор. Они забрались на борт и попытались арестовать команду. До осмотра. До!

– Они были в своём праве!

– Каким правом вы оправдываете попытку захвата товаров и людей иностранной державы? Мы ведь не воюем, чтобы действовали обычаи призовые. То, что учинили ваши люди, – обычное пиратство.

– Какое пиратство?! Простой досмотр! Корабль декларировал один груз, а нам сообщили, что вёз другой – куда более дорогой. Потому мы и направили усиленную команду.

– И кто вам сообщил этот вздор? – сухо спросил император.

– Это неважно.

– Важно. Вы совершили нападение на судно Российской Империи с целью ограбления. А теперь заявляете протест. Это наглость высшей пробы, – холодно процедил Николай Павлович. – С сего момента я объявляю вас персоной нон грата и предписываю в течение трёх суток покинуть территорию моей державы. Как хотите, куда хотите. В случае если вы не сделаете этого, вас арестуют. Вы всё поняли?

– Да, – гордо вскинув подбородок, произнёс представитель Османской империи.

– И я очень хотел бы увидеть объяснения от султана вместе с извинениями, а также наказание участников пиратского нападения.

– Досмотра!

– Пиратского досмотра, – хохотнув, добавил Орлов. – Как это ни называй, суть остаётся прежней. Вы хотели ограбить наш корабль. И кто-то за это должен ответить. А это вам, – произнёс он, протянув заранее заготовленную грамоту.

Посол ведь ломился на приём уже добрую неделю, и в канцелярии отлично знали – для чего. Вот и оформили. Загодя. И даже в газеты колонки подготовили, описывая эту историю в формате совершенно отчаянного хамства и варварства.

Посол вышел из кабинета.

Быстрым шагом прошёл по дворцу и, добравшись до своей кареты, направился во французское посольство. Потом в английское. Требовалось договориться об эвакуации и отчитаться. Ну а потом к себе, дабы собрать вещи. Тут-то его и накрыли.

Зайти зашёл, а выйти не может.

Жандармы и полиция окрестный квартал оцепили, заявив, что обнаружен очаг прилипчивой болезни и всех, кто внутри, сажают на недельный карантин.

Ну а что?

Обменный фонд сам себя не образует. Тем более что посол России в Турции продолжал сидеть в тюрьме по совершенно надуманным обвинениям. И теперь, быть может, его получиться «махнуть не глядя».

Правительство Николая Павловича действовало всё более дерзко и решительно. Входя во вкус. Тем более что предыдущие выходки с английским посольством закончились вполне благополучно.

– Ситуация накаляется, – мрачно заметил Дубельт, когда турецкий посол вышел.

– Нам бы годик ещё продержаться, а лучше два. Лазарев с Толстым задумали очень интересную комбинацию.

– Не дадут, – покачал головой граф Орлов.

– Согласен. Не дадут, – согласился Леонтий Васильевич. – Слишком грязно и мелко стали играть. Это значит – подпекает. Вероятно, они что-то прознали и не хотят давать нам этот год-другой.

– Надо бы Льва предупредить, чтобы на рожон не лез.

– Государь, он и так осторожен. Его головорезы могли высадить призовую команду турок за борт по частям. Головы в одну сторону, ноги в другую. Но они их просто макнули, предварительно разоружив и раздев донага.

– Раздев? Это ещё зачем?

– Не сдержались, – улыбнулся Дубельт.

– Шалуны… – покачал головой Николай Павлович. – А там действительно был другой груз?

– Нет. Обычный груз сельских инструментов, ножей и тесаков. А вот казна имелась. Её перевозили для закупок в Мексике, Парагвае и Аргентине.

– С нашими фунтами стерлингов?

– Да. Три миллиона. Каким-то образом турки про неё прознали и, вероятно, хотели взять. Не удивлюсь, если там султан вообще ни при чём, а это всё инициатива на местах. Он просто оказался вынужден хоть как-то реагировать.

– По всей Османской империи идут погромы христиан. Теперь совсем обнаглели – корабль наш попытались ограбить. Что дальше? – задал во многом риторический вопрос министр иностранных дел.

– Кровь, много крови, – мрачно произнёс Дубельт. – Мы же на такие провокации не поддаёмся. Значит, они зайдут дальше.

– Почему бы им самим на нас не напасть, раз так хочется?

– В этом случае англичанам и французам будет сложно обосновать своё вступление в войну на стороне турок. Им и сейчас это непросто. Приходится замалчивать погромы.

– А мы можем как-нибудь этому помешать?

– Лев Николаевич предложил напечатать информационные листовки о зверствах турок и распространять их по западным столицам, – чуть помедлив, произнёс Леонтий Васильевич.

– Мы можем это сделать?

– Увы… У нас слабая агентура. Мы последние годы в первую очередь занимались внутренними делами. Если мы начнём так действовать, то подставим людей. И им придётся спешно бежать, спасая свои жизни.

– А нейтральные страны? – спросил граф Орлов.

– Вы много знаете по-настоящему нейтральных стран? – горько усмехнулся глава КГБ. – Но в той же Испании мы вполне можем заказать несколько десятков статей. Они турок не любят.

– Жаль, что венгры не согласились на наше предложение, – тяжело вздохнув, произнёс министр иностранных дел.

– Да ну, – отмахнулся император. – Они бы и не согласились. А насчёт листовок и газет… Леонтий Васильевич, сколько вам потребуется времени, чтобы подготовиться?

– Вы готовы пожертвовать нашей старой агентурой?

– Неужели это всё так сложно?

– Листовки нужно напечатать и переправить, а потом где-то складировать. Это само по себе задача непростая.

– А если их печатать на месте? – спросил граф Орлов.

– Ну… – Дубельт задумался.

– Лекала переправлять и печатать там по мере необходимости. Чтобы избежать больших складов и перевозок.

– В принципе, да. Это будет хороший вариант. Однако распространение – самая уязвимая сторона вопроса. Если французская или английская полиция поймает человека, распространяющего листовки, то по нему выйдут на его старшего, и так до типографии тайной. Если они возбудятся и начнут искать, то очень быстро на них выйдут.

– И что вы предлагаете? – хмуро спросил император.

– Я думаю, что можно будет сделать редкие волны, – после некоторой паузы произнёс Дубельт. – Печатаем тираж. Типография переезжает. Люди же, привлечённые к распространению, нанимаются лишь один раз. Например, из числа бедноты и студентов. Потом готовим новую волну, вербуя новых распространителей.

– Ну что же… Это хоть что-то, – покивал Николай Павлович. – И как скоро мы сможем сделать такое распространение?

– Полгода, не меньше. Вероятно, год. Нужно подготовить независимые группы и оборудование для тиражирования листовок. Сделать закупки бумаги и краски, не привлекая внимания большим заказом. Да и с распространением… С ним не всё так просто.

– Займитесь этим.

– На какие риски я могу идти в отношении наших посольств и действующей агентуры?

В этот момент в дверь постучались.

И после доклада секретаря зашли другие представители ближнего круга. Те, кто находился в это время в Санкт-Петербурге. Из-за чего обсуждение аспектов информационной войны оказалось отложено. Впрочем, Дубельт этому был только рад. Дело-то новое, и требовалось всё тщательно обдумать.

Сама же беседа перешла в узкое прикладное русло. Подготовка к войне – хлопотное дело. Подходил к концу сезон навигации, и требовалось каким-то образом перераспределить ресурсы по удалённым базам.

Например, решили направить пару новых восьмидюймовых пушек на Камчатку. На высоких лафетах. И хотя бы полсотни выстрелов к ним. А также озаботились минированием подходов к Кронштадту.

В оригинальной истории Борис Якоби разработал свою гальваническую мину только в 1854 году, как и Нобели – пиротехническую. Однако тут дело пошло чуть скорее.

Лев Николаевич в беседах несколько раз оговорился, что Якоби мину уже изобрёл. Это оказалось неверным. В чём ему пришлось покаяться, дескать, ввели в заблуждение. Однако Лазарев за вопрос ухватился, и морскую мину разработали и испытали ещё в 1849 году. На Волге. Благо, что дело нехитрое и непыльное.

Лазарев в 1850 году мину одобрил.

На вооружение её приняли под обозначением «буй фарватера, якорный, особый». И заказали. Потихоньку начали накапливать в Кронштадте и Севастополе.

Льву заказали.

Ну а кому ещё?

А тот, разместив заказы субподрядчикам, осуществлял лишь их сборку. Полегоньку. Где-то штук по двести в месяц. Мало. Но к августу 1851 года их уже накопилось почти четыре тысячи.

* * *

А в это самое время в Казани происходило натуральное шоу.

Ко Льву Николаевичу тёща приехала.

Снова.

Театр он, конечно, уже построил. И такой, что загляденье. И оперу с консерваторией строил. Но театр толком не обжился. У него ещё не сформировалось нормальной труппы и репертуара. Из-за чего он представлял собой типичную провинциальную самодеятельность.

Покажешь такой – засмеёт.

А она едкая особа.

И ей явно не нравилась идея того, что её дочка жила с мужем не в столице, а в Казани. Вот и цеплялась за что могла.

Лев Николаевич решил следовать иной логике.

Ей требовалось продемонстрировать светскую жизнь. Но ту, к которой она привыкла, не получится. Всё же это действительно определённый уровень и традиции. С кондачка их не родишь. Значит, что? Правильно. Нужно предлагать альтернативу.

Разную.

Яркую.

Нестандартную.

Вот граф и организовал в Казани конвент фантастов. Просто выдернул всех, кто был задействован в его франшизах, оплатив им дорогу и проживание. И писателей, и художников, и сотрудников издательств, и даже иностранцев. Но тут, конечно, участие получилось чисто символическим – время поджимало.

– М-да… – только и выдавила из себя Наталья Викторовна, глядя на это всё. Ибо конвент был открыт как раз через день после её приезда, и она таки на него явилась. Чисто из любопытства.

Хмыкнула.

Покачала головой.

Впрочем, ругать или как-то иначе осуждать не стала. Литературный салон – дело для столицы привычное и важное. Тут же в её понимании творилось что-то запредельное.

Не салон.

Нет.

Салонище!

Одних писателей приехало более сотни. И что примечательно, они не просто напивались в тёплых компаниях, а вели дебаты, выступали и вообще всем своим видом доказывали, что они «не просто так», как ей поначалу показалось: будто бы зять нагнал сюда случайных людей для вида.

Но нет.

Даже удалось встретить людей, фамилии которых были в столице на слуху.

А потом – настольные игры.

Не карты.

Нет.

Куда более интересные и яркие. И каждая такая встреча превращалась в увлекательную историю, которую участники придумывали сами. По мотивам задумок мастера. Что в представлении тёщи выглядело как развитие не то литературного салона, не то театрального. И производило эффект, притом немалый.

– Мама потрясена, – шепнула на самое ушко супруга.

– Мама молчит.

– О! Будь уверен, если бы ей хотелось прицепиться, она бы это сделала. А ей хочется, но она молчит.