Читать онлайн Расплетая нити бесплатно

Глава 1

‘Это ведь никогда не закончится, правда?’ – думала я, стоя на портовой дороге, покрытой избитой и грязной брусчаткой. В городе было холодно, особенно возле воды. Когда я покидала это место и отправлялась в солнечную Санараву, мне и в голову не могло прийти, что вернувшись в столицу Шкельмарка зимой, меня застанет такой продирающий насквозь холод. Так что сейчас мне не остается ничего, кроме как трястись в легкой рубашке и штанах. Спасали разве что кожаные сапоги для верховой езды, прошитые мехом – единственная теплая вещь, которую получилось захватить с собой при отъезде. Ветер поэтично дул мне именно в лицо, наплевав на тщетные попытки от него увернуться. Он был настолько сильным, что держать глаза открытыми было почти невозможно, ноздри тоже смыкались под силой воздуха, не давая вздохнуть. Тело несло назад, а я даже не пыталась сопротивляться. Казалось, чей-то дух пытался отчаянно меня спасти от того, кто сейчас смотрел на меня.

– Как ты узнал, что я вернусь в Крониш? – почти крикнула я вперед, при этом сохраняя самообладание изо всех сил. Мой родной дядя, Эрик Морриган, прямо передо мной. Один из семи глав совета Плетения. Высокий и статный, одетый в черное шерстяное пальто поверх красного, шелкового костюма. В этом году ему исполнилось пятьдесят. Виски уже покрывала седина, в уголках черных глаз и на смуглом лбу виднелись глубокие морщины. Усы как всегда были напомажены, борода короткая и ухоженная. Полная копия моего отца. Различало их только плохое зрение Эрика, из-за которого он всегда носил маленькие очки на серебряной цепочке.

Я не могла показать страх. Только не в этот раз, только не здесь. Он уже увидел меня и знает, что я его заметила. Убегу – он снова достанет меня хоть из недр Таратара. Поднимет все записи из мотелей, опросит знакомых извозчиков и моряков, обклеит целый город моими портретами и придумает какую-то больную историю об особо опасной девушке-преступнице, лишь бы заполучить меня.

‘Ты ведь только повидаться с племянницей приехал, верно?’ – успокаивала себя я, пока он медленно подходил все ближе. Глаза отказывались моргать, оцепеневшие от страха. Эрик никуда не спешил, скорее даже медлил, чтобы напряжение во мне успело накопиться. Стук его каблуков о землю отдавал не только в виски, но и тянущим гулом во всей груди. На последнем его шаге навстречу я уже не понимала, тело дрожит от холода или от страха. К этому моменту я уже сотню раз успела пожалеть о том, что решила вернуться. Но к большой неудаче, я потеряла возможность что-либо изменить еще шесть дней назад, сев на лодку в Крониш. Так что теперь приходится через силу заставлять себя стоять прямо и гордо. Я – дочь Террона Морригана. И уж точно не собираюсь вести себя так, будто не стою своей фамилии.

Ужас окутывал и людей вокруг – добрая часть рабочих и прибывших в город купцов, рыбаков и военных узнавала дядю с полувзгляда и каждый пытался поскорее уйти с его пути. Меня, при этом, не замечал никто. Некоторые спотыкались, кто-то пытался несвязно поздороваться, но каждый, в знак уважения, или вероятнее, страха, опускал глаза и голову в пол. Все знали его в лицо – член совета Плетения не мог оставаться незамеченным даже в самом людном месте, где легко слиться с толпой. За ним следовало двое рослых мужчин, я их помнила. Карл и Ричард почти не изменились со времен нашей последней встречи. Широкоплечие, темноволосые и злые, как голодные псы. Даже если ты встречаешь их впервые, в голове все же возникает вопрос – ‘Как много людей было убито их руками?’. И чем дольше смотришь на них, тем четче вырисовывается ответ – они давно потеряли этому счет. В этих голодных и отрешенных глазах читалось раздражение и презрение к моей персоне. Создавалось впечатление, будто приехать сейчас с Эриком было для них в тягость.

Когда они подошли ближе и остановились, у меня было несколько секунд чтобы осмотреть их лица, уже украшенные морщинами и уродливыми шрамами. Издержка профессии, что сказать. Самый глубокий, на правой щеке Ричарда, был моей маленькой личной гордостью. Его мне удалось оставить подонку шесть лет назад, когда меня снова попытались украсть. Вспомнив этот случай, мои губы расплылись в легкой улыбке.

Мне едва исполнилось четырнадцать лет. Стоял слегка пасмурный, но все еще теплый осенний день. Листья уже вовсю багровели на раскидистых кронах, позволяя насладиться последними яркими цветами перед серой и морозной зимой. И пускай наши леса преимущественно сосновые, кое-где все же проглядывались клены, орехи и лозы дикого винограда. Я всегда отличалась особой любовью к местной природе и редко пропускала возможность порадоваться красоте пейзажей.

Спустя десятки, а может и сотни попыток, получилось выпросить несколько выходных у учителей, чтобы суметь беспрепятственно потренироваться в стрельбе, пока погода все еще позволяет. Взяв молоденького жеребца из конюшни, которого еще предстояло многому научить, и вооружившись луком со стрелами, я отправилась пострелять уток. Решив, что если никого не встречу, буду готова довольствоваться воображаемыми мишенями.

К моему несчастью, отец тоже решил, что настало время потренироваться. Подонок отправил за мной в лес этих двоих, переодетых в саренских солдат и сказал им избить меня, связать и несколько часов везти через лес на юг. Она выскочили из ниоткуда, пока я была увлечена своими мыслями и напали. Карл сумел сбить меня с коня, но прежде чем Ричард попытался ко мне притронуться, я вытащила стрелу из колчана и полоснула его по щеке, едва не задев глаз. У них все же получилось взгромоздить меня на лошадь к Карлу, и даже провезти на некоторое расстояние вглубь чащи. Вся эта инсценировка была бы вполне успешной, если бы не случайная удача. Совсем юный, по обыкновению пугливый конь, почему-то продолжил скакать за нами. Я находилась в полной уверенности, что меня похищает вражеская разведка, так что старалась как можно быстрее придумать план, согласно которому я не достанусь злоумышленникам. Вскоре, собрав всю смелость в кулак, было решено спрыгнуть на скаку. Сильно ударившись о землю, но все же успев поймать своего жеребца и вскочить на него, я быстро помчалась домой.

Какой же я была злой, когда в панике доехала до ворот главного дома, с криком о вторжении поставила на уши весь корпус, добежала до кабинета отца. И вместо удивления увидела, как он, покачиваясь в кресле, смеется надо мной.

– Ты что-то долго. Стоит сказать твоему тренеру, что боец из тебя никакущий, – все, что сказал отец.

Тогда мне в виски бил адреналин, а такое унижение сильно шокировало. Но сейчас, за давностью, эти воспоминания только слегка трогают, не бередя старые раны.

Больше не хотелось смотреть на Ричарда, поэтому я медленно перевела взгляд на Эрика.

Убедившись, что теперь все внимание принадлежит ему, дядя все же заговорил:

– Котенок, каждый владелец любого из этих кораблей либо должен мне много денег, либо боится пули в висок. Они сообщают мне о прибытии тех, о ком я желаю знать. Ты и твой мальчик у меня первые в списке на уведомление. – Пока он хвастался своими связями и влиянием, дядя ни разу не взглянул на меня. Теперь, закончив, Эрик наконец заметил, что племянница одета совсем не по погоде. Я старалась не трясти челюстью, но зубы отбивали чечетку уже добрые пару минут. – Ну же, пойдем поболтаем. Ты совсем продрогла, а у меня к тебе еще много вопросов.

К своему сожалению, я не успела ни ответить, ни отойти. Еще до того, как Эр прекратил говорить, Карл резко схватил меня за руку и дернул на себя. Уверена, это был запланированный ход. От мысли, что Ричард мог попросить разрешения не трогать меня без особой необходимости, легкая улыбка вновь скользнула по моему лицу. И как бы мне не хотелось убедить себя в обратном, отсутствие сопротивления – мой единственный выход сейчас. Если от меня захотят большего, чем просто ответов на вопросы, я смогу убежать. Теперь, спустя долгие месяцы тренировок в горах Санаравы, уверенности в собственных силах мне не занимать. Единственное, что может пошатнуть мою выносливость и ловкость – голод. За последние двое суток я не съела ни крошки, припасы на моей лодке закончились из-за ошибки кока. Если только мне дадут еды, уложить всех троих на лопатки, прежде чем они смогут до меня дотронуться, не составит труда .

Но пока я истощена, мое тело может только волочиться вслед за Карлом, пока он тащит меня к экипажу. Сразу после того, как меня наконец затолкали – дверь громко захлопнулась и мы начали ехать. Внутри были только я и дядя, его шестерки сидели на запасце и хлестали лошадей. Нам был лишь отдаленно слышен вой кнута, ржание коней, а также крики Карла. Он орал на проходящих мимо людей, приказывая расступиться перед копытами нашей упряжки.

Повозка тряслась на мокрых камнях, заставляя меня подскакивать. Даже держаться за ручку на стенке не помогало – сил было слишком мало, чтобы заставить тело сидеть на месте. От постоянного шатания туда-сюда руки вибрировали, а голова кружилась. Мешаясь со страхом, дрожь вызывала тошноту. И все равно, я была обязана оставаться непоколебимой перед Эриком. Сегодня перед ним сидит уже не та маленькая девочка, которая могла бы плакать и пытаться убежать. Я достаточно пережила и сделала, чтобы наконец заставить его испытывать ко мне уважение, относиться как к равной.

Пока он стоял передо мной в порту, я успела осмотреть его с ног до головы, попыталась найти выглядывающую рукоять ножа или блеск револьвера, но плащ и костюм главы скрывали почти все подходящие для оружия места. Либо он хорошо спрятал причины моих опасений, либо действительно пришел с пустыми руками. Однако сейчас, сидя напротив, возможности разглядывать его не было. Он смотрел на меня в упор и нагло поднимал левый краешек губ. Если начну рыскать по дяде взглядом, то он точно заметит, как я прокручиваю план безопасного побега.

‘Скажи что-то!’ – пронеслось в моей голове. Молчание было мукой, неведение – адом на земле. Сложно было представить, куда меня везут. О том, чего от меня хотят, я могла только догадываться. Как бы не хотелось оставаться в сознании и хотя бы изображать непоколебимость, тепло внутри экипажа играло с головой злую шутку. От того, что телу не нужно было больше бороться с ветром и сыростью, я все больше обмякала. Всего десяти минут внутри хватило, чтобы меня начало клонить в сон. Глаза уже не могли сфокусироваться на дяде, мозг отказывался думать о чем бы то ни было. “Меня привезут, оденут и накормят. Возможно даже дадут принять ванну. Затем, если повезет, я усну, и завтра у меня будет больше сил, чем есть сейчас. Только тогда можно будет начать думать, как мне выпутаться отсюда. А сейчас я устала”. Мысли звучали логично и успокаивающе, будто бы еще совсем недавно и не было никакого страха. За окном повозки быстро мелькали фигуры горожан от мала до велика: чистильщики обуви, рабочие-строители, торговцы, семейные пары, знатные дамы и их охрана. Глядя на них закралась мысль, как странно в жизни все устроено. Дама идет с собачонкой по улице и даже не догадывается, что девушка, едущая в этой самой повозке, может уже завтра не проснуться. А я совсем не думаю о том, что мальчик, бегающий с газетами, зарабатывает деньги не себе на мороженое, а на лекарства своей больной сестренке. В сущности, все эти люди, стоящие на одной улице, совсем не думают ни о ком, кроме себя. А вот этот пьяница у пожарного гидранта не думает даже о себе. А если бы они знали? Если бы все внезапно догадались о том, что меня украли и увозят, они бы сделали хоть что-то? Насколько велика вероятность, что люди, не обременяющие себя тем, чтобы узнать о делах ближних, помогут хоть немного, если будут осведомлены? Нисколько.

Во всем Шкельмарке не только погода передает суровость. Все рассчитано на зиму. Каждый камень – серый, стены – побелены, одежды – оторочены мехом, из пищи – картошка, капуста и лук, которые месяцами можно хранить в подвале. Орлы и вороны, вместо голубей, садящиеся на шпили зданий. Центральные часы на площади, которые не переводят на летнее время. Стальные решетки на окнах домов. Стража в серых камзолах с серебряными пуговицами. Даже фрукты тут кажутся какими-то серыми. И как в этой недвижимости думать о ком-то, помимо себя? Каждый прохожий – замороженное, запуганное сердце.

Стояла середина февраля, и всего неделю назад в городе закончилость празднование начала года. И хоть для всех мероприятий в стране существовало целое отдельное министерство, глава которого входил в совет, любые фестивальные украшения все равно выглядели весьма неуместно. Праздников у нас бывает немного, люди попросту не видят в них смысла и редко находятся в приподнятом настроении. А даже те, что есть, неизменно связаны с событиями у власти – в Шкельмарке даже летоисчисление и начало года определяются датой основания совета Плетения. Хлопушки, гирлянды, игрушки и шары часто значат для горожан всего несколько вещей: пару дней подряд дороги будут перекрыты, так как коммунальные службы будут заняты приготовлениями; примерно неделю спустя на улицах будет много цветного мусора, а еще через несколько дней дороги снова будут закрыты, так как весь этот мусор необходимо убрать.

В Санараве начало года отмечают месяцем ранее. Из-за привязки к лунному календарю, дата праздника всегда отличается. Но готовятся к новому году всей страной. Каждый дом неизменно украшается, на улицах появляются люди в костюмах, часто символизирующих покровителя года. Мне повезло побывать на фестивале несколько недель назад – веселые, радостные люди, танцующие среди друзей и членов семьи, желали добра и достатка каждому проходящему мимо. Непривычное чувство сплоченности лишний раз показывало, что жизнь становится намного счастливее, когда умеешь искать повод для этого счастья.

Не знаю, как празднуют начало года в Аланисе, но Шафир не поддерживает любые торжества по религиозным причинам. Я уделяла много внимания шафирским традициям и государственному устройству, пока училась. Даже однажды пыталась прочитать их священное писание, но смогла осилить лишь половину. Слишком тяжело осмыслить, насколько могут различаться уклады жизни людей, живущих так близко.

Все время, пока я сидела и размышляла, дядя ни разу меня не потревожил. А когда мои глаза перестали бегать и я уставилась на свои меховые ботинки, Эрик понял, что меня начинает одолевать скука.

– Ну так что, ты расскажешь, почему вернулась? – дядя равнодушно смотрел на молчавшую меня меньше пяти секунд, но и этого короткого времени ему хватило, чтобы уловить мое раздраженное, враждебное выражение лица. Говорить без возможности обдумать ответ я не собиралась, а сделать это пообещала себе только после хорошего сна. Понимая это, Эрик продолжил. – Признаю, ускользнула из Крониша ты умело, я заметил далеко не сразу. Еще пару лет, несколько вылазок из башни и станешь как твой папаша. В свое время он уже к двадцати трем стал… – Эр снова умолк. Слово крутилось на языке у нас обоих, но произнести его было просто унизительно.

– Уникальным. – наконец прервала тишину я. – Он стал уникальным.

Мой отец, Террон Морриган, был не просто Главой совета Плетения. Право занимать достойное место в обществе он в прямом смысле выгрызал половину своей жизни.

В отличие от Эрика, который с детства был примерным учеником и сыном, только лишь иногда отвлекавшимся на беспорядочные романы с дочерьми членов совета и студентками академии, отец еще в юности связался с ужасной компанией. Хотя, справедливее будет сказать, что эту компанию он основал сам. По началу она состояла из трех человек – самого Террона и двух его друзей из академии, но затем в ней появились ребята из города, которые решили оставаться на стороне отца. В его картине мира власть и влияние были прямо пропорциональны количеству жестокости, которую он способен совершить, и уровню страха, который он мог бы вызвать в окружающих. Поэтому постепенно он старался завоевывать авторитет в городе именно такими методами. На улицах Крониша было достаточно других подростков и парней старше, сбившихся в такие же маленькие группы. Обученные в академии при совете Плетения, отец и его друзья легко справлялись с ними силой, таким образом заставляя все больше и больше людей платить им деньги или выполнять поручения в обмен на безопасность.

Бабушка была не в восторге от того, что ее малолетний сын разбойничает на улицах города и всячески старалась на него повлиять. Пытаясь занять его учебой, она делала лишь хуже. Террон сбегал из дома, обманывал стражу, пропускал занятия в академии и даже дрался с учителями.

В возрасте семнадцати лет их с братом отправили в военное училище на север Шкельмарка. Тогда же начался военный конфликт с Аланисом, и их первым же делом отправили в самую гущу событий, несмотря на происхождение Морриганов. На удивление верховного командования и сослуживцев, Террон не пытался отсиживаться в тылу или прятаться за чужими спинами, как это делали солдаты из других знатных семей. Во время осады пограничных крепостей, он в одиночку проник в тыл к аланийскому руководству и принес своему генералу голову вражеского полковника. И таких историй за все время войны скопилось десятки. Их мне рассказывал Анвир и Эрик, но никогда ни о чем подобном не старался говорить отец. Он знал, что ему не обязательно это делать. Всегда приятнее, когда о тебе судачат другие.

Отец и Эрик поступили на службу обычными рядовыми, но к концу обучения Террону было присвоено внеочередное звание капитана за военные подвиги и достижения. В двадцать два года он добился того, что смог бы не каждый тридцатилетний мужчина. Он был ловким, хитрым, бесстрашным и жестоким. Уникальным.

– И не надо мне врать. Ты послал Карла следить за мной до самого трапа на корабль, но почему-то решил меня отпустить. Я не скажу тебе почему решила приехать обратно, но тебе придется рассказать по какой причине ты дал мне уйти. Чтобы что? Поймать меня сразу же по возвращению? – чувство страха, мучавшее меня до этого момента, испарилось. Я была в ярости. Кричать на Эрика мне казалось недостаточным, хотелось задушить его прямо здесь.

Да, я ощущала злость. От того, что попалась год назад, от того что вернулась и не смогла дать отпор сейчас, и наконец от того, что он все равно прав. Даже став невидимой, выбравшись, убежав и скрывшись, я все равно остаюсь дочерью своего отца. Мне не скрыться ни от его влияния, ни от его людей, ни от своей судьбы и в особенности не от отражения в зеркале. Богини, как я на него похожа. Пары этих маленьких мыслей вполне хватило для того, чтобы гнев накрыл разум с головой, все мысли заняло только желание ударить дядю за то, что это он заставил меня об этом думать. Я почти согнула руку в кулак, прежде чем поняла, что сил на то чтобы ее поднять у меня не будет. Но физическая слабость только усилила мою злость.

– Ты с самого начала знал, куда я собираюсь уехать. Вы оба знали, зачем. И все равно дали мне надежду на то, что наконец оставите меня в покое. Что вам понадобилось от меня на этот раз? – снова срываясь на крик, продолжила я.

Эрик молча смотрел на меня, не намереваясь отвечать на вопрос. Казалось, что его это все развлекало. Он не выглядел удивленным или оскорбленным моими словами и поведением. Дядя будто бы знал как я буду себя вести, и весьма возможно сейчас упивался собственной догадливостью. А меня его спокойствие возмущало до глубины души. Я хотела ссоры. Хотелось ругаться, кричать, доказывать ему что вся их свора – просто жалкие подонки. Чтобы он кричал на меня в ответ, приводил аргументы и возможно даже попытался заставить меня поверить в хоть какую-то благую цель их с отцом действий. Но вместо этого дядя молчал. И это ранило меня сильнее, чем сотни оскорблений и язвительных фраз, которые я могла бы от него услышать. Его напыщенное спокойствие сводило меня с ума.

Резкая боль в груди заставила скукожиться на сидении. Солнечное сплетение будто разрывало изнутри десятками острых когтей. Пальцами я начала шарить по рубашке, пытаясь нащупать источник боли. Слышать, как трескается плоть между моими ребрами было невыносимо. Чувство тепла разливалось по рукам, пока не стало слишком горячо. Я отдернула ладони от сердца, но на них уже показались желтые волдыри от жара. Я знала, что со мной происходит, но была напрасно уверена, что разберусь раньше, чем станет хуже. Повод для возвращения. Вот почему мне пришлось уехать из Санаравы. Ужасно не вовремя. От жуткой боли я успела проронить всего один сдавленный крик, прежде чем Карл ударил меня по голове прикладом своего ружья. В агонии было невозможно заметить, как начал кричать Эрик, как остановилась повозка и как появился сам Карл. В глазах медленно потемнело и я провалилась в такой долгожданный, но вынужденный сон.

Ненадолго очнувшись посреди ночи, я приоткрыла глаза. Голова была ватной, перед глазами все плыло; будто я все еще на лодке, которую качает шторм. Но быстро стало ясно, что подо мной мягкая постель, а сверху меня накрывает тяжелое пуховое одеяло. Руки и ноги уже успели согреться, уши не кололо от холода. Несмотря на сильное головокружение, я смогла различить несколько силуэтов впереди – двух мужчин, одетых в черные костюмы и доктора. Немного позже я поняла, что уже нахожусь в родительском доме, но с первого взгляда было очень тяжело сказать, где именно. Комнату освещало всего две свечи. По запаху тоже нельзя было ничего определить, стоял сильный аромат трав и спирта. Все трое стоящих о чем-то говорили, но до меня доходили только обрывки диалога. Их голоса звучали спокойно, но все же было ясно, что мужчины не сходятся во мнении. И это точно касалось меня.

– Вы уверены что без… – ее здесь?

– Если… – снова будет… – прекратить.

– Нам стои… – запросить архивы…

– Дайте ей просто отдох… – завтра.

Так и не собравшись с силами, чтобы попытаться различить фразы, я снова крепко уснула.

Глава 2

Стоял ужасно жаркий день. Когда мы с Киро перебирались повыше к горам, подальше от туристической береговой линии Марсена, надежда была лишь на то, что в месяцы знойного лета это спасет нас от перегрева. И вместе с этим – от толпы приехавших на отдых людей. К нашему разочарованию, если со вторым нам повезло – район, в котором мы сняли комнату был довольно пустым, то с температурой мы прогадали. Несмотря на почти ежедневные дожди, дома было невыносимо душно даже ночью.

Я сидела в кресле на веранде и наблюдала за тем, как Киро жарит нам омлет. У порога дома стояли две худенькие сумки и семь коробок с вещами. Нам осталось отправить коробки в Крониш почтой, к его родителям и дождаться вечернего парома. Мысли о том, как мы могли очутиться в такой ситуации, не вылезали из головы, но думать было уже бессмысленно. Поставив тарелку передо мной и пожелав приятного аппетита, Киро взялся варить кофе.

Встреча с ним произошла по воле случая почти год назад. Мы оба приехали в Марсен чтобы поступить в академию. Я специально выбирала учебное заведение подальше от Крониша, чтобы не пересекаться с семьей, а он уже дважды отчислялся из Кронишских университетов и решил выбрать что-то вне столицы, чтобы было больше времени для работы. Познакомились мы сразу же, у дверей жилого корпуса в день расселения. Мой поезд в город прибыл за шесть часов до нужного времени и мне пришлось бы бесконечно долго просидеть в парке, дожидаясь официального открытия. Если бы только на глаза мне не попался Киро, приближающийся к беседке, в которой расположилась я напополам со своими вещами. Не знаю почему, но при переезде мне захотелось взять с собой очень много. Возможно, от наивной мысли задержаться в одном месте хотя бы на пару лет. При переезде меня жутко беспокоил тот факт, что в новом городе я никого не знаю и мне хотелось как можно быстрее это исправить. Киро сел рядом со мной, и достав книгу, начал что-то увлеченно в ней высматривать.

– Привет, меня зовут Нира, а тебя? – быстро протараторила я, пытаясь бороться со стеснением.

– Киро. – он поднял глаза от книги, – Ты тут учишься?

– Только поступила. Что ты делаешь здесь в такую рань?

– Когда покупал билет на поезд, оставались только ранние. Пришлось брать что было.

В будущем мы еще много раз будем спорить о том, кто в итоге заговорил первым, но мне точно помнится, что это все же была я. Киро закрыл книгу, и когда он положил ее на стол, мне хватило доли секунды, чтобы узнать обложку.

– Это “Желания души”? Откуда такой интерес к философии? Почти все труды Гейла Бретона были сожжены в пожаре, а оставшиеся печатают редко. Их попросту никто не читает. Чтобы достать что-то такое, нужно по меньшей мере душу продать. – Без капли неловкости начала интересоваться я.

– И все же, моя душа на месте, – с налетом сарказма сказал Киро, улыбнувшись мне. – И совсем несложно ее сохранить при себе, если твой дедушка – большой книжный любитель. На его чердаке можно найти почти все. Больше только в Кронишской библиотеке. – Киро посмотрел на меня с вызовом и продолжил. – Ты увлекаешься именно Бретоном, философией в целом или просто любишь читать редкости, чтобы чувствовать себя особенной?

– Читаю с самого детства. Когда долго увлекаешься чтением, популярные книги быстро заканчиваются и приходится искать что-то новое, – постаралась быстро оправдаться я, – и как раз в Кронишской библиотеке оказалось много изданий, которые меня когда-то увлекли.

Я не хотела сразу рассказывать о том, что любовь к философии, риторике и этике прививали ко мне учителя, няньки и слуги. Приезд в Марсен был для меня глотком свежего воздуха, попыткой сбежать от жизни при дворе. И я хотела наслаждаться безызвестностью так долго, как только могла.

– Как ты смогла туда попасть? Большинство залов находятся в домах при дворе, а зал при площади не блещет разнообразием, все как в обычных книжных лавках. – Киро посмотрел на меня с недоверием. Я совсем не предусмотрела его осведомленности.

Мысли забегали в голове с невероятной скоростью. Перед отъездом было бы неплохо выдумать какую-то версию о моем прошлом, но почему-то я до этого не додумалась. Пока я пыталась собрать более-менее реалистичную историю, оставалось только смотреть на Киро слегка глуповатыми, широко раскрытыми глазами.

– Моя мама была горничной в главном доме. Пока она работала, меня оставляли на третьем этаже с библиотекарем. А потом, когда мне исполнилось четырнадцать, начала там подрабатывать помощником заведующего отдела комплектования. – Я старалась озвучить ему столько деталей, сколько смогла, причем самым спокойным голосом, только бы он не уличил меня во лжи. По голосу Киро было понятно, что он считает меня притворщицей, а я очень не хотела оказаться еще и лгуньей при первой встрече. Но по его многозначительным кивкам можно было предположить, что эта версия его более чем устроила.

На протяжении всего разговора мне не давал покоя его слишком традиционный вид. Сама я редко надевала что-то национальное и нарядное, стараясь выглядеть как можно проще даже на официальных приемах с отцом. Так что было удивительно наблюдать за обычным парнем, вырядившимся как с картинки учебника по истории. Небесно-голубые, широкие брюки были подпоясаны ремнем из коричневой телячьей кожи. Низ штанов был заправлен в легкие сапоги, сделанные из того же, что и ремень. Серый короткий кафтан, украшенный простыми голубыми узорами, скрывал под собой белую сорочку, кварцевые запонки которой выглядывали из-под рукавов.

Его далекий от простоты вид дополнял такое же поведение. Было нетрудно предположить, что парень относится к моей персоне снисходительно. Никакого уважения в тоне голоса, только насмешка и попытка невербально доказать превосходство. Но мы продолжили говорить, скорее от скуки, чем от истинной заинтересованности друг в друге. По какой-то неизвестной причине, он пытался узнать обо мне как можно больше: в каком районе Крониша я жила, в какой школе училась, с кем дружила и чем увлекалась. И снова приходилось врать на каждом слове. Время за этим разговором тянулось бесконечно, и я была вне себя от счастья, когда двери жилого корпуса все же открылись. Оттуда вышла женщина лет шестидесяти и, помедлив немного, дала нам листочки с чертежом здания и номерами комнат. Оказалось, что нас поселили на одном и том же этаже, только в разных крыльях.

– Помочь с вещами? – Глядя на множество моих сумок, предложил Киро

– Я взрослая девочка и сама завязываю себе шнурки. – с наглой улыбкой я прошла в направлении лестницы, взяв в каждую руку не меньше пятнадцати килограммов.

– В чем я, конечно, не сомневаюсь, – выхватив вещи у меня из рук, парень направился наверх.

Комната, в которую меня поселили, была далека от тех условий, в которых я жила дома. На девяти квадратных метрах как-то смогли расположиться три кровати, шкаф для вещей, стол с двумя стульями и по одной тумбочке для каждого из жильцов. Стены были явно тронуты временем, и кое-где краска уже знатно отошла от штукатурки. На потолке красовалось огромное желтое пятно, по всей видимости от утечки воды из отопительных труб. Батарея на всю комнату была всего одна, и находилась она рядом с окном, из которого ужасно дуло. В линолеуме на полу были дыры, сквозь которые были видны голые, слегка трухлявые деревяшки. То ли кто-то пытался сжечь покрытие, то ли съесть. Это точно останется загадкой, ответ на которую я не горела желанием знать. Киро поставил сумки у входа и молча пошел к себе.

Казалось, на этом наше знакомство могло подойти к концу. Но на удивление, Киро и я постоянно проводили время вместе. Учились за одним столом, ходили на одну работу, гуляли вместе на выходных, да даже ели в одном и том же месте. Каждая последующая встреча становилась все более случайным совпадением, чем предыдущая.

На второй месяц учебы я получила от куратора группы не совсем подходящее для первокурсницы задание – переписать довольно объемный архив по внешнеэкономическим отношениям Шкельмарка за последние сорок лет. Наш факультет хотел иметь личную копию этих документов, но печатных изданий было совсем мало, чтобы обеспечить ими всех желающих. После занятий я на протяжении нескольких недель оставалась на ночь в библиотеке. Я не писала до утра, но корпус общежития закрывался раньше, чем я могла бы закончить хоть что-то из запланированного, так что приходилось спать прямо посреди стеллажей с книгами. Обычно я была единственной, кто находился в зале в такое позднее время. Библиотекарь, которого звали Рей, прекрасно знал о моем задании, так что оставлял на столе нужные мне статьи, всего одну горящую лампу и уходил домой до утра.

Но однажды, поздно придя в зал, я заметила среди стеллажей блуждающего Киро. Он явно что-то безуспешно искал. На столе неподалеку валялась пара раскрытых книг, к которым он подходил на несколько минут, а затем снова направлялся к стеллажам. До закрытия оставалось меньше двадцати минут, а юноша совсем не торопился.

Решив все же дать ему шанс расправиться с этим всем побыстрее, я тихо прошла к столу, за которым обычно работала. Там меня уже ждали подготовленные Реем документы и зажженная лампа. Завязав волосы в слабый пучок и поставив рядом чашку с кофе, я принялась за работу.

Время за первой статьей прошло незаметно, и я совсем не обратила внимание на то, как библиотекарь ушел. От долгой писанины руки задубели и явно стоило сделать перерыв. В зале мерцал тусклый свет, тишину лишь изредка прерывали шаги и шорох страниц. Киро все еще возился с фолиантами метрах в десяти от меня.

– Что ты ищешь?

Я медленно подошла к парню и шепотом задала вопрос. Узнать книги по их разворотам мне не удалось, и я перевернула одну из них, чтобы прочитать название с обложки. “ Феноменология сознания”. “Ты либо гений, либо самый большой показушник из когда-либо живущих” – с такой мыслью я вернула раскрытую книгу на место.

– Ты знала, что Регель состоял в совете Плетения? – не отнимая глаз от полки, сказал Киро.

– Да, два поколения назад он был главным казначеем. И в свободное время увлекался написанием такой вот тарабарщины, – я указала на книгу.

Я взяла в руки еще один переплет и глянула на обложку. Документ был таким ветхим и выцветшим, что название было еле различимо. “Основы философии грядущего”.

Киро мимолетом глянул на меня и сказал:

– Это написал его сын.

– Почему она выглядит намного старше, чем книга отца? Неужели некому ее переписать?

– Адреаса казнили во время гонений. Переписывание его трудов до сих пор приравнивается к соучастию в государственной измене. То, что от этой книги хоть что-то осталось, еще и в свободном доступе – чудо чудес.

Я аккуратно положила фолиант на место.

– Так что ты ищешь? Составляешь их семейное древо? – слегка улыбнувшись, снова спросила я.

– Типо того. У семьи Регеля был один кровный родственник, но особых доказательств их связи нет. Мне нужны эти доказательства. А что ты тут делаешь так поздно? Общежитие уже давно закрыли.

– Переписываю документы. Я занимаюсь этим уже несколько недель, ночую тут. Деканат дал разрешение.

Киро еще раз окинул взглядом полку, убедившись, что точно перелистал все целиком. Затем он уверенными шагами направился к двери архива на противоположной стороне зала. Дернув за дверь, оказалось, что комната заперта.

– Ты же работаешь с документами отсюда. Почему закрыто? – крикнул он. Звук раздался эхом по каменным стенам и дошел до меня приглушенным гулом.

Я подошла ближе, чтобы не пришлось слишком повышать голос.

– Рей сам вытаскивает нужные мне статьи и кладет их на стол. Я туда никогда не заходила.

Разочарованно вздохнув, юноша поплелся обратно к столу. Собрав все книги и вытащив несколько листов бумаги, лежавших между страниц, он поставил все на место и упал на стул, прямо напротив моих рукописей. Я провалилась в кресло рядом и взяв ручку, продолжила заниматься статьями. До того, как я засну, нужно переписать еще хотя бы два документа. Юноша внимательно вглядывался в листы, в светильник, рассматривал мой свитер и кресло, на котором я сидела. Немного позже он снова заговорил:

– Ты пишешь быстро и неразборчиво. Тебе помочь?

Руки затекали от постоянного письма, и хотя слышать это было оскорбительно, упростить работу хотелось больше, чем отстаивать свой почерк. Отдав Киро несколько листов, ручку и один из документов, я начала писать намного медленнее, не стараясь от усталости закончить поскорее. И хотя я собиралась закончить всего две статьи, мы провели за этим занятием почти всю ночь, успев вздремнуть лишь на пару часов перед началом учебы.

После этого Киро продолжал приходить в библиотеку, но уже ничего не искал и не пытался попасть в архив. Напротив, он появлялся уже после ухода Рея и сидел со мной. Иногда приносил кофе и сладости, иногда сразу садился рядом и помогал переписывать документы. Это происходило не чаще одного-двух раз в неделю, но все равно значительно ускоряло процесс. Спустя месяц все было закончено, и оставалось только сверстать все страницы в одну книгу.

Сами того не заметив, мы начали получать удовольствие от совместного времяпрепровождения. По вечерам мы часто сидели в конце коридора общежития, смотрели на звездное небо, много болтали и даже строили планы на будущее. Я влюбилась так быстро и бездумно, что не заметила, как уже через два месяца мы съехали из корпуса в нашу первую, маленькую съемную комнатушку на окраине города, лишь бы проводить больше времени друг с другом. Соседей, с которыми нам приходилось жить, мы оба недолюбливали, поэтому даже не удосужились сообщить, что съезжаем. Сбежав с последней пары, я и Киро быстро собрали все вещи, и сгрузив сумки вниз так, чтобы комендант не увидел, убежали в новое место.

Это был домик торговца, который мужчина лет пятидесяти сдавал по частям, чтобы заработать немного денег для своей семьи. Сам он жил с женой и двумя детьми в доме поменьше, нас отделял только мандариновый сад и маленький виноградник. Всего комнат было шесть, с общей кухней на веранде. Но они были заняты не все, из соседей у нас был один уличный художник и семейная пара. Снаружи почти все здание покрывали виноградная лоза и киви, которые как раз поспели к нашему заселению, так что в последствии мы нередко срывали что-то прямо из окна. Комнатки, внутри обшитые деревом, были невысокие и маленькие, но от этого внутри создавалось особое ощущение уюта.

– Сразу говорите, если вдруг заметите поломки, я приду чинить. Посудой пользуйтесь, но если разобьете – покупайте новую. В холодильнике ваша только нижняя полка. Не оставляйте ничего в розетках надолго, у нас перегорает электрика. И самое главное, не забывайте закрывать дверь, когда уходите. – хозяин тараторил правила проживания, держа наши ключи в руках. – И не шумите после одиннадцати, все вокруг спят в такое время.

Выслушав его и молча кивнув, Киро все же выхватил ключи и подталкивая меня внутрь, защелкнул замок.

Запланировав прожить тут всю зиму, было решено начать создавать необходимый уют, покупая вещи в дом. Оказалось, блуждать по местным магазинчикам стало для нас новым хобби. Мы вместе выбирали чашки и тарелки, светильники и подушки, лампы и сковородки. В процессе получалось торговаться с местными продавцами, так что даже кресла с рабочим столом по итогу были куплены по копеечной цене.

– Если встречаться с помешанной, однажды можно стать хозяином поместья, – оглядывая обставленную безделушками комнату, пробубнел Киро. – Нам вообще зачем это все?

– Чтобы когда придется переезжать, ты носил много тяжелых коробок, зачем же еще? – заходя в спальню и толкнув его в бок, заговорщически прошептала я.

Когда мы жили в корпусе, нам строго запрещалось приходить позже десяти вечера, так что как только у нас появилось свое жилье, мы сразу же начали брать дополнительные ночные смены. Пока я работала сутки напролет в местном пабе, Киро устроился на местную фабрику, где разгружал контейнеры с морепродуктами дважды в неделю.

Ночью работы у меня было мало, к нам захаживало от силы человек пять, которых я быстро запомнила и мы нередко болтали за кружкой пива или хереса. Чаще всего наведывался мужчина по имени Эзрин, работающий в городском порту стивидором. В его обязанности входило в основном управление загрузкой и разгрузкой судов, руководство над складом и техникой. Но случалось, что Эзрин сам помогал таскать ящики, чистить помещения и лодки. В прошлом мужчина был боцманом и постоянно уходил в плавания за границу, однако с возрастом здоровье дало о себе знать и ему пришлось довольствоваться работой на суше. Несмотря на то, что должность была высокой и даже почетной, Эзрин все равно пренебрежительно называл себя и других коллег в порту сухопутными крысами.

– Настоящие мужики, Нира, там, в море… А мы что? Перебитые все, хромые, косые. Надоели мы большой воде, вот и выкинула она нас на берег, как кильку полудохлую.

Мужчина не был женат и не имел детей, так что после смен он редко шел сразу домой, коротая часы у меня в пабе. Слушать его истории было невероятно увлекательно. Эзрин мог ночь напролет рассказывать о том, как в молодости он и его команда переживали жестокие шторма, сколько удивительных мест ему удалось увидеть во время рейсов и с каким количеством мудрых и интересных людей боцман смог познакомиться и поговорить.

– Отправились мы как-то везти лес в Санараву. Был я может чуть старше тебя – начал однажды мужчина. – Путь не близкий, да и маршрут мы выбрали опасный. Тогда развелось много пиратов, но паслись они как раз в тихой воде. Чтобы на них не попасть, приходилось заходить в такие места, где от лодок только щепки остаются. Случилась у нас какая-то авария день на третий. Протек газ, потравил пол экипажа. Большинство выкарабкалось конечно, хотя и болели долго. А вот двоих богини забрали все-таки. А мы еще даже Пасар проплыть не успели толком.

На этом моменте Эзрин затих. Видимо, воспоминания о старых друзьях возникли с новой силой, хотя с момента их смерти уже успело пройти несколько десятилетий. Тоска и боль от утраты на секунду отразились на его лице, но почти сразу же мужчина взял себя в руки. Прежде чем собраться с мыслями, он глубоко вздохнул, и только потом продолжил свой рассказ:

– Традиции у нас, девочка, свои. Хоронить в море надо. Вот мы их и отдали морю поближе к побережью. А на следующий день, как прокляли – то один, то другой матрос скажут, что убитые из воды на них поглядывают. Сначала думали, что перепили мужики, ну всякое бывает. Пока к нам в рубку не влетел капитан с глазами по пять дукатов. Белый, как снег, трусится и двух слов связать не может. Мы его усадили, стакан ему налили, да давай слушать. А он залпом все выпил и тоже говорит: “Там эти мертвые в воде на меня глядели”. Он вот это сказал и смотрит перед собой в одну точку, дальше говорить наотрез отказывается. Мы в шоке сидим, ну не могли же все разом умом тронуться. Уложили бедолагу спать, ему так нервничать нельзя, капитан все-таки.

Все время, пока Эзрин говорил, я молча подливала ему выпить. За каждую такую историю у нас уходило по две пинты, если не больше. Поэтому начиная с середины рассказа мужчина был в заметно более приподнятом настроении, чем в начале вечера. При этом было совершенно неважно, грустная или веселая история сегодня на повестке дня.

– Потом в Аланисе мы останавливались на дозаправку. Пока все делом занимались, капитан побежал в город и камеру купил, так хотел всем это показать. Через несколько дней опять увидел матросов убиенных, сфотографировал и камеру в сейф аж до возвращения положил, всем запрещал даже близко проходить. Мы когда в Марсен вернулись, он первым делом пошел пленку проявлять. На пяти фотографиях вообще ничего не было, а на шестой лица в воде. Так он и к детективам ходил, и в церковь, даже родственников спрашивал, похожи ли лица. Думал, может неупокоенные они, вот и кажутся. Все бестолку – пропали матросы из воды, только когда экипаж сменили. Я больше их ни разу не видел, как перестал на корабле работать. И новые матросы на судне никого не замечали.

Сидеть и слушать такие истории я любила. И чем жутче, тем лучше. Страха во мне это не вызывало, зато замечательно пугало Киро, потому что вечером следующего дня я пересказывала ему очередную моряцкую байку, предварительно выключив свет.

А иногда истории были поучительные. Например, когда Эзрин и его команда на целый месяц застряли в пустынях Пасара из-за неисправности на судне и невозможности вернуться домой.

Ночлег и еду им предоставлял хороший знакомый владельца корабля, который теперь чинили в местном заброшенном порту.

– Мужчина это был богатый. Все знали что он богатый. А я, Нира, никогда к деньгам и безделушкам этим любви не питал. Вот есть у меня башмаки, есть тарелка супа да койка, больше мне и не надо. И спросил я его однажды, а сколько у него денег? Говорят что много, но ‘много’ это вот сколько? Он смеялся, все спрашивал, зачем мне это и почему я чужие деньги считаю. Но интересно же, зачем человеку столько богатства. Уговаривал я его, уговаривал. И он говорит: “Представь, есть у тебя огромный камень. Он выше всех, больше всех, быстрее всех. Ты с него видишь дальше, а значит ты и сильнее. И конечно все захотят его отобрать или столкнуть с него тебя. Разве будешь ты вваливать камень себе на плечи? Он раздавит тебя. Вот так и с деньгами. Они дают тебе безопасность и свободу, и ты должен преследовать именно это. А как только целью твоей жизни становятся деньги, тут-то камень и придавит тебя.” Я тогда не понял при чем тут эти камни, деньги. Да я и сейчас особо не понимаю. Но звучало очень по-умному. Может хоть ты поймешь.

Иногда я понимала его байки, иногда они оставляли меня в замешательстве и я шла к Киро за советом. Но если даже после этого не было понятно о чем идет речь, я никогда не отказывалась от рассказов Эзрина. Все лучше, чем сидеть в тишине посреди ночи и клевать носом.

Когда наутро моя коллега приходила принимать смену, Эзрин провожал меня до дома, а сам шел спать или продолжал блуждать по утренним улочкам, пока не устанет. Иногда его одиночество вызывало во мне сильное сочувствие. В такие дни я старалась захватить с собой в бар печенье или булочки, чтобы угостить его. В такой маленький жест я пыталась уместить всю свою заботу и внимание, но при этом сохранить малозначимость подарка, чтобы он не чувствовал себя обязанным дать мне что-то взамен.

Мне нравилось работать в пабе, хотя график порой выматывал. Времени спать почти не было и выходные выдавались совсем редко, поэтому вскоре я совсем исхудала и существенно ослабла.

В то же время, я старалась выстроить и свою личную жизнь. Несмотря на то, что Киро был старше меня почти на три года, разница в возрасте совсем не ощущалась. Создавалось впечатление, будто он знает меня много лет. По утрам мы продолжали ходить на занятия, а затем убегали кто куда. Возвращались домой ранним утром чтобы поспать несколько оставшихся перед учебой часов и заново повторяли предыдущий день. Нередко случалось так, что придя после смены, на столе меня ждал горячий завтрак. Когда я не работала и оставалась дома на ночь, то старалась приготовить что-то и ему, оставляя тарелку с едой и записки на столе. По очереди стирали вещи, убирали дом, застилали кровати, покупали продукты. Так получалось заботиться друг о друге, даже когда времени и сил совсем не хватало. В этом ритме прошло почти пол года.

К началу весны хозяин дома предупредил, что к наступлению туристического сезона нам придется либо платить намного больше, либо съехать из комнаты до осени. Посчитав все наши доходы и прикинув во сколько нам обойдутся эти несколько месяцев жизни, мы решили все же начать искать другое жилье. Первое время наши попытки не заканчивались успехом.

Мы выбирали из десятков вариантов и часто прогуливали занятия, чтобы поехать на осмотр. Но найти идеальное место оказалось непростой задачей, поиски слишком затянулись. Время до выселения подходило к концу, у нас оставалось меньше месяца, и мы составили список из пяти самых оптимальных вариантов. Выделив для этого целые выходные, мы отправились на последнюю инспекцию. Та квартира, которая сначала показалась нам идеальной, не прошла более тщательную проверку – оказалось, что во время дождя течет крыша на кухне. Вторая была герметичной, но точно не рассчитывалась на двоих – места внутри едва хватало одному человеку. Большинство других вариантов не подходили нам по стоимости – ожидая богатых туристов, хозяева требовали слишком много. Вернувшись домой ни с чем, подавленные и раздосадованные, мы даже подумывали временно вернуться в общежитие. Всего на пару месяцев, пока цены на аренду слегка упадут.

Но спустя две недели поездок по разным районам города, наконец-то была найдена квартирка в горах, где мы могли бы жить без лишней суеты. Объявление о сдаче принес мне Эзрин, которому я постоянно жаловалась на наше невезение. Одна его соседка получила квартиру в наследство, но переезжать не собиралась. За совсем символическую сумму она была готова сдать ее нам, чтобы жилье не простаивало и не копило пыль внутри себя. На радостях я отнесла объявление Киро, и познакомившись со старушкой, мы договорились о долгосрочной аренде. Не долго думая, мы собрали все вещи и уже через два дня смогли перевезти все нажитое на новое место.

Глава 3

Я очнулась в своей комнате. Голова ужасно гудела со стороны правого виска. Спросонья сложно было вспомнить, как я тут оказалась, поэтому тело инстинктивно дернулось в сидячее положение и глаза начали быстро осматривать комнату на присутствие посторонних людей. Или родных. Спустя несколько секунд ко мне пришли воспоминания о произошедшем, и пустота в спальне удивила еще сильнее, чем должна была. Вокруг было не только пусто, но и до невозможности тихо. На секунду у меня даже промелькнула мысль о том, что Карл оглушил меня. Я попробовала издать звук губами, и услышав его, заверила саму себя в здравии. Но даже если я могу слышать, почему вокруг меня нет ни малейшего шума? В доме всегда была толпа людей, и даже если никто не будет говорить, всегда раздается шарканье ног о половицы, грохот хлопающих дверей и звон посуды.

Посмотрев на комод у кровати, я заметила на нем толстый слой пыли. Примерно то же самое ждало меня и на других поверхностях комнаты. Значит, в моей спальне никто не жил с момента последнего отъезда. Не то что не жил, никто даже заходить не утруждался. Вся мебель, горшки, книги, даже карандаши остались ровно там, где они и лежали год назад. От этого стало тоскливо. За столько лет бесконечного бегства, конфликтов, истерик и ссор я так и не смогла смириться с тем, что у меня никогда не будет по-настоящему родного дома. Места, куда я смогу всегда вернуться, что бы не случилось. Где у меня будет собственная кровать, рабочий стол и шкаф с моими вещами, а не с тем, что я куплю за бесценок на первом попавшемся рынке, ведь когда негде оставить вещь, нет смысла покупать что-то хорошее или сохранять значимое. В тех ситуациях, в которых мне иногда приходится находиться, дорогие ткани быстро приходят в негодность. В любой момент может возникнуть необходимость сорваться и снова уехать, а большой чемодан или даже сумку возить с собой тяжело и очень непрактично. Единственное, что не подведет – кожа. Я посмотрела через край кровати и не заметила ничего, кроме серых пушистых тапочек. Где мои сапоги? У входа их тоже не оказалось, а жаль. Надеюсь, их просто припрятали в один из шкафов комнаты, потому что иначе кому-то придется вести меня в мастерскую.

Я попыталась приложить к болящему месту удара свою руку, и только тогда заметила бинты на ладонях. Ожоги. Неужели кто-то в этом доме правда приказал лекарям обо мне позаботиться? Я попробовала сжать руку в кулак настолько, насколько это было возможно из-за повязок. Чувствовалось, как кожа натягивается и чуть ли не рвется под воздействием силы. Лицо непроизвольно сморщилось. Когда стало слишком больно, я разжала кисть и попробовала размотать бинты, чтобы оценить тяжесть повреждения, но узлы были слишком туго затянуты, а неуклюжие пальцы слишком неудобно замотаны.

Оставив эту затею, я продолжила оценивать обстановку. Взгляд сразу упал на ноги, и только тогда мое внимание привлекла новая и чистая одежда, которая была надета на меня взамен той, в которой меня привезли. Стремление найти где-то в комнате старое тряпье не увенчалось успехом. Не удивлюсь, если тот наряд выбросили или вообще сожгли. Свежая льняная рубашка, видимо мужская, по длине рукавов доходила чуть ли не до колен, а такие же брюки полностью скрывали мои ступни и тащились по кровати. Ткань слегка желтила, как натуральное полотно, которое не отбеливали сильной химией. При попытке представить всю несуразность своего вида, по моему лицу растянулась улыбка. Надо будет обязательно найти зеркало и взглянуть, во что меня превратили наши горничные. Скорее всего, персонал совсем новый. Это было несложно предположить, так как старые тетушки точно в курсе, что все шкафы в этой комнате завалены моими вещами. Этим же, скорее всего, даже не потрудились объяснить кто я такая.

Тишина наконец прекратилась. Вдали коридора послышались маленькие и суетящиеся шаги, приближающиеся к моей спальне. В ожидании я быстро поднялась с кровати. Взять в руки что-то тяжелое или хотя-бы острое возможности не было – отсюда все-таки вынесли все вещи, похожие на оружие. Хорошо, что оставили хотя бы карандаши. Пытаясь не споткнуться о длинные штанины, я быстро подошла к письменному столу, находящемуся почти у кровати. Со стороны наверное могло показаться, что я светская дама, подбирающая длинные полы вечернего платья. Очень неуклюжая дама. И попытавшись схватить парочку ручек и карандашей, я поняла что идея эта в корне ужасная. Повязки не позволяли держать такие тонкие предметы крепко, а если попробовать взять больше, при попытке удара они все равно выскользнут из-за бинтов.

Прямо в этот момент, пока я тщетно пыталась заставить эту идею работать в мою пользу, дверь открылась и в нее вошли две молодые блондинки в коротких серых платьицах и фартучках. Резко обернувшись, я замерла. При виде меня они замешкались, как будто ожидали увидеть кого-то совсем другого. А может их испугало мое выражение лица – я была уверена, что в дверь войдет кто-то массивнее и опаснее, поэтому успела разозлиться заранее. Одна девушка, чуть пониже второй, держала в руках поднос с чаем, сахаром и каким-то пирогом, а вторая, справа от нее – поднос с супом, мясом, картошкой и приборами. Теперь мое лицо стало скорее озадаченным. Еще несколько секунд назад я была готова проткнуть кого-то карандашом, но видимо поторопилась с реакцией. Не дав мне возможности задать ни одного вопроса, горничные наперебой стали пытаться мне что-то объяснять.

– Здравствуйте, мы приш… – робко начала высокая девушка. Ее голос был тихим и неловким, будто бы я вызывала у нее смущение.

– Пришли принести вам еды и… – продолжила за ней вторая. Она была уже намного громче и звучала увереннее, чем подруга.

– Еды и чая с пирогом, пирог у нас сегодня еж…

– Ежевичный, да, я сама эту ежевику собирала!

– Мы не хотели вас…

– Побеспокоить вас не хотели, поэтому рано не пришли.

– Простите, если…

– Если вам пришлось нас долго ждать.

В какой-то момент я трижды пожалела, что ко мне пришли с миром.

Голова и так трещала после вчерашней выходки Карла с прикладом, а их бесконечный поток слов отбивал мне в висок дробью. Смотреть на них было просто смешно. В доме всегда было принято одевать прислугу, как монахинь в храмах. Никогда я не видела ни одной кухарки или уборщицы в платье выше щиколотки и без туго собранных в пучок волос. А эти двое выглядели ужасно раздетыми. По какой-то причине мне захотелось снять с себя свою безразмерную пижаму и отдать кому-то из этих двоих хотя бы рубашку. Она все равно оказалась бы длиннее чем то, что сейчас было на них надето. Но я решила оставить эту затею и потом как можно тактичнее узнать у Анвира что черт возьми тут произошло. Девушки пытались рассказать мне и про суп, и про металл, из которого сделаны приборы, про вышивку на салфетках, и про то, как кухарка придумала соус к мясу. Но на все это я не обращала ни малейшего внимания, пока шла к обеденному столу. Он находился прямо у окна, с солнечной стороны комнаты. Из-за долгого времени, проведенного внутри корабля по пути сюда, мне хотелось умыться в свете. За мной то и дело шли горничные, при этом держа дистанцию примерно в три-четыре шага. Присев, я почувствовала какое-то облегчение. Фонтанная площадь была видна из моего окна почти что в анфас. Высокие кипарисы рядом с серыми брусчатыми тропинками были высажены еще моей бабушкой. Я никогда не видела ее, но много слышала о ней от членов семьи. По их словам, она умерла примерно за год до моего рождения. Мне всегда было жаль, что о ней не сохранилось никаких записей в нашей библиотеке, так что единственной возможностью что-то узнать, было только слушая других людей. Деревьям сейчас около семидесяти лет, если верить рассказам моих родителей. Тропинки были выложены так, что с высоты третьего этажа можно было различить геометрический узор ромашки, состоявший из семи кругов. Каждая дугообразная дорожка вела к одному фонтану внутри каждой окружности, а в центре площади красовались мраморные статуи женщин, выливающих воду из чаш. Но даже там, на огромной территории, было пусто. По положению солнца я определила, что сейчас примерно послеобеденный час, поэтому отсутствие людей, прогуливающихся с супругами, детьми и собачками меня все-таки смутило. Тут все не так. Почему?

Девушки все-таки поставили еду на стол и я принялась завтракать. Прожив без еды несколько суток, казалось, что точно смогу проглотить лошадь и попросить добавки. Но как раз из-за длительного голода съесть что-то больше, чем половину пиалы с супом, было невероятно тяжело. Внутри будто все скукожилось от долгого отсутствия пищи. Я пила и жевала очень медленно, надеясь, что чем медленнее буду завтракать, тем больше получится съесть. Восстановить силы было невероятно важно. Все время, проведенное мной в попытках победить тарелку с супом, горничные были рядом. Видимо, уходить они совсем не собиралась.

– Как вас зовут? Только говорите пожалуйста по очереди, – внезапно спросила я.

Девушки неожиданно для меня успокоились и тон их сменился с обрывчатого и нервного на медленный и весьма спокойный.

– Меня зовут Силсия. А это Ильва, – непотопливо представилась девушка пониже.

– Вы давно тут работаете? – зачерпывая очередную ложку с похлебкой, поинтересовалась я.

– Нет, около двух месяцев, – ответила Ильва.

– Вы не знаете почему меня поселили в эту комнату? Кажется сюда давно никто не заходил, даже горничные. Пыли много.

Я надеялась узнать немного больше о том, что было с моей комнатой во время моего отсутствия. А еще хотелось предположить, что им обо мне сказали.

– Когда нас брали на работу, дворецкий запретил нам заходить сюда и что-то трогать. За все время пока мы тут работаем никого из гостей сюда не приглашали. Мы узнали о вашем приезде слишком поздно и не успели даже подмести полы. Вы видимо заснули по дороге и вас сразу принесли в комнату. Нам запретили беспокоить вас после дороги, путь из Пасара все-таки не близкий.

Значит они думают, что я приехала из Шафирской столицы. Интересно, кем тогда меня представили? Послом Пасарского дворца? Или может переводчицей на переговорах? Обычного человека никогда бы не поселили в доме.

– Вам ничего не сказали о том, когда за мной зайдут? Может кто-то из работников должен провести мне экскурсию по дому, показать куда идти?

Девушки переглянулись и Силсия ответила:

– Карл только дал поручение принести еды и помочь вам переодеться. Больше ничего. Мы даже не знали, что вы будете есть, поэтому принесли всего понемногу. Одежду сказали взять из шкафа, но мы пока не уверены, что найдем что-то подходящее вам по размеру. Вы не привезли с собой своих вещей?

– Нет, я приехала налегке. Мне сказали, что тут будет все необходимое. – Сказала я с легким смешком. Конечно они найдут в шкафах подходящие вещи, еще и удивятся тому, что они сидят на мне как влитые.

После этого разговора я снова уставилась в свою тарелку. Если за мной никто не зайдет до конца сборов, то у меня будет возможность беспрепятственно выйти из комнаты и найти Анвира.

Закончив с завтраком, я встала из-за стола и пошла прямиком к шкафам с одеждой. Хотелось найти что-то удобное и не выделяющееся. Надежда была на то, что память не подведет и мне не составит труда найти свои тренировочные костюмы. Третья дверка от кровати, четвертая полка сверху. Если и вправду ничего не поменялось, то мои рубашки и штаны до сих пор там. Открыв нужный шкаф, я увидела, что вместо скомканных, беспорядочно лежащих вещей, все поглажено и сложено стопками. Ну чтож, видимо кто-то тут все-таки беспокоился о порядке. Я достала с нужной полки песочную, льняную рубашку и коричневые штаны с кожаными вставками. Обычно в этом мне нравилось заниматься верховой ездой. Лен позволял коже дышать и почти не ощущался на теле при быстром темпе на лошади, а штаны, благодаря вшитым деталям, помогали не скользить в седле. Но сегодня придется расхаживать в таком виде внутри дома. Хотя кто знает, где доведется оказаться к вечеру, поэтому об удобстве следовало бы побеспокоиться заранее.

– Нам погладить вашу одежду? – поинтересовалась Ильва. Она с Силсией до сих пор стояли в комнате.

– Нет, не стоит. Мне больше не понадобится ваша помощь, вы можете идти.

Девушки слегка кивнули, быстро собрали посуду на подносы и вышли из комнаты. Теперь мне оставалось только отыскать ботинки. Те, в которых я приехала, найти так и не получилось, зато на нижней полке в том же шкафу стояло несколько пар новых кожаных сапог до колена. Вытащив одну пару, я осмотрела подошву, шнуровку и удостоверившись в качестве, подошла к кровати. Кажется, поход в мастерскую мне все-таки не понадобится. Расстегивать пуговицы с замотанными руками оказалось очень долгим и муторным делом, но задача все-таки оказалась мне под силу. Стянув с себя чью-то безразмерную рубашку, я надела ту, что достала из шкафа. В нос ударил запах лавандового мыла вперемешку с содой. Штаны пахли по другому, аромат кожи перебивал средство для стирки и это напоминало больше кресло из кабинета, чем вещь из прачки. Осталось расправиться с сапогами. Шнуровка на них была не классическая, через люверсы, а скоростная, через крючки на обеих сторонах голенища ботинок. Обычно она занимает меньше времени, чем стандартная и делается одной рукой, но я провела над ней долгие 20 минут, пытаясь не выронить тесемки. Когда все было наконец надето, настало время подойти к зеркалу, чтобы взглянуть на себя целиком. Мои волосы отросли почти до талии и для удобства следовало их собрать, но плести косы терпения бы точно не хватило. Достав расческу и надев резинку на запястье, я начала собирать тугой пучок. Получилось вполне неплохо. Надев перчатки, чтобы спрятать бинты и последний раз посмотрев на себя, глаза метнулись по комнате, чтобы удостовериться, что я точно ничего не забыла.

Собравшись, я вышла из комнаты и пошла по все еще пустующему коридору в поиске дворецкого. В такое время Анвир обычно работал на первом этаже, в районе прачечных комнат. Ближайшая лестница была у левого крыла дома, прямо напротив моего старого учебного зала, и завернув за угол стены, я пошла прямиком туда. На люстрах играл солнечный свет и отблескивал на красный мрамор стен. На них находились картины Сердика Хеллена и его сыновей, которые на протяжении многих лет коллекционировала моя семья. Хеллены всегда были близки ко двору. Они были не только талантливыми художниками, но и летописцами, архитекторами и секретарями Совета. Именно благодаря им удалось восстановить большую часть библиотеки, сгоревшей во время ужасного пожара несколько десятилетий назад. Младший из Хелленов, Кристиан, часто приезжал в дом во время моих тренировок, когда я была младше. Он отлично управлялся с ножами и отец хотел чтобы юноша подавал мне пример. А вот с другими членами их семьи мы виделись разве что по праздникам, когда приглашались все семьи, близкие ко двору. Отец Седрика, по рассказам, помогал проектировать тот коридор, по которому сейчас я направлялась на первый этаж.

Своды потолков возвышались на уровне метров пяти и отделяли каждую дверь в комнату своим личным куполом. Шафирские ковры с вплетенными в них золотыми нитями скрывали под собой почти весь пол от малой библиотеки до лестницы, но по краям, у стен, все-таки можно было увидеть обсидиановую плитку. Ей были покрыты все полы в доме, но ковры находились только в левом крыле, с самыми проходными комнатами, чтобы шаги были не так слышны. В правом крыле жила моя семья и еще две четы, входящие в совет Плетения. По своей важности это были птицы высокого полета, так что хотели всегда знать, не проходит ли кто-то мимо их спален и кабинетов. Остальные главы и их родственники жили в корпусах поменьше, находящихся за главным домом. Там я бывала очень редко, так что их внутреннее убранство или даже примерное расположение комнат помнила смутно. Но что я точно знаю – западный дом всегда был изумрудным, а восточный – содалитовым.

К моменту, когда я спустилась на первый этаж, тишина наконец прервалась и послышался привычный шум. Нетрудно догадаться, что звук исходил из прачечной. Был слышен грохот пара и бурление воды, но никто не разговаривал. Приоткрыв дверь, я заметила двух женщин средних лет, корпящих над простынями. Они выглядели ровно так, как всегда и выглядела прислуга. Черные волосы туго связаны в пучок и зафиксированы лаком, платья серые в пол, рукава длинные, на манжетах и у ворота сдержанное белое кружево. Никаких школьных фартучков, завивки и тем более открытой кожи. Заметив меня, обе уставились в молчании, а затем так же молча продолжили утюжить белье.

– Где Анвир? – спросила я. Меня слегка возмутило то, что со мной не поздоровались в моем же доме. Сильнее всего хотелось найти человека, который еще остался в здравом уме и смог бы ответить на мои вопросы. Мне ответила одна из прачек, выгружавшая только что постиранное белье из машинки.

– Мистер Кроффель сейчас не принимает кандидатов, он занят. Приходите после семнадцати часов, Анвир будет в своем кабинете и изучит ваше резюме.

Конечно же они подумали, что я пришла искать работу. Никого из персонала в доме не поставили в известность о моем приезде, кроме разве что Силсии и Ильвы. От шафирской гостьи ведь нельзя ожидать визита в прачку, значит и знать о ней сотрудницам прачки не обязательно.

– Я ищу его не чтобы предложить свою кандидатуру, а чтобы поговорить. Скажите, где он сейчас находится? – несмотря на попытки сохранять нейтральный тон, все-таки хотелось поскорее узнать о том, что мне нужно.

Теперь со мной заговорила другая женщина, явно повидавшая много таких кандидаток, к которым она меня приписала:

– Девочка, мы ничем не можем тебе помочь, мистер Кроффель занят. Приходи после пяти вечера и тогда ты с ним поговоришь.

Ее тон был скорее скучающим, чем высокомерным. Она была сосредоточена на своей работе и не хотела чтобы ее отвлекали. И точно не хотела потом получить выговор за то, что помогла потревожить дворецкого посреди его дел. Это было бесполезно. Пока я не скажу им своего имени, мы будем снова и снова упираться в стену. Так даже лучше, может прачки смогут рассказать о моем приезде другим горничным и тогда у меня наконец отпадет необходимость объясняться перед каждым попавшимся. Или так обо мне быстрее вспомнит мой дядя. Что бы то ни было, я успею добраться до Анвира раньше. Мне нужно всего каких-то 15 минут.

– Давайте начнем сначала. Здравствуйте, меня зовут Нира Морриган, дочь Террона и племянница Эрика Морриганов. Неудивительно, что вас не предупредили о моем визите, поэтому просто скажите где я могу найти мистера Кроффеля и я оставлю вас заниматься своей работой, – мой голос звучал спокойно и размеренно. Мне не хотелось пугать их или угрожать, заставлять чувствовать вину или принимать мой авторитет, но ускорить процесс все-таки хотелось.

Женщины удивленно посмотрели друг на друга. Глядя на них сложно было угадать, что именно их смутило – наличие у Террона дочери, сам факт нахождения его дочери тут, а может дело было в моей наглости. Как бы то ни было, одна из прачек, ближе ко мне, коротко ответила:

– Мистер Кроффель в подсобке на втором этаже. Уходите.

Женщина даже не взглянула на меня, а лишь поджала губы и продолжила складывать белье.

– Спасибо, вы мне очень помогли. – Постаралась как можно мягче сказать я, выходя из комнаты.

Часть проблемы была решена. Но все-таки меня что-то смущало. Неужели все будет вот так просто? Меня покормили, одели, оставили без присмотра. Я ведь могу просто выйти из дома и снова сбежать неизвестно куда, где им снова придется меня искать непонятно для чего. Наверное именно эта простота до сих пор и сдерживала меня внутри. Какой-то подвох прямо за поворотом мешал мне почувствовать себя в безопасности.

Взбежав по лестнице и оказавшись на втором этаже, было совсем не сложно найти Анвира. За отсутствием других звуков грохот стеллажей в чулане выдавал его с потрохами. Я быстро подошла к двери и открыла ее. Изнутри веяло холодом от стен и пахло сыростью. Дворецкий, в выглаженном костюме и белоснежной рубашке стоял прямо передо мной и крутил в руках хрустальную вазу. Немногим выше меня, мужчина пятидесяти трех лет производил впечатление моего ровесника. Лицо его почти не было покрыто морщинами, телосложение, хоть и суховатое, не выглядело по-старчески тощим. Только проступающая седина у висков выдавала его возраст. Ни сказав ни слова, я подбежала и крепко его обняла.

Нас связывала не просто жизнь в одном доме. Будучи малышкой, я всегда уговаривала именно его читать мне сказки вместо гувернанток. Он преподавал мне историю Шкельмарка, а когда я подросла, начал учить меня экономике и политике. Вместе с ним я проводила долгие часы в нашей библиотеке, задавая ему сотни вопросов. Иногда Анвир соглашался выезжать со мной в город за покупками. Он же познакомил меня с лучшим кожевенным мастером Крониша, у которого затем я заказывала все ботинки, краги для стрельбы, обвесы для оружия и всю конную экипировку. Иногда по ночам мы сбегали на тренировочное поле и упражнялись на мечах. Анвир относился ко мне добрее всех, но тренером он был самым жестким. Даже когда мне было не больше тринадцати лет, никогда меня не жалел и не поддавался. Однажды, вывихнув мне плечо во время схватки, обусловил это тем, что в реальном бою никто со мной лимонничать не будет. Он всегда помогал мне и старался любить меня, как мог. А в таком доме, как мой, о большем я и не мечтала.

– Смотрите кто у нас тут. – Медленно опустив на стол вазу, Анвир обнял меня в ответ. – Я думал найти тебя быстрее, чем ты сделаешь это сама, но видимо старик снова тебя недооценил, да? Птичка, что ты забыла в наших краях? – гладя меня по голове, спросил дворецкий. – В это время года улетают на юг, а ты заблудилась и вернулась в такой холод.

Птичка… Так он называл меня уже много лет. Однажды, после изматывающего дня, я заснула в кресле у камина, опустив подбородок до ключиц. Когда Вира нашел меня, он сказал, что я была похожа на сокола, с его крючковатым носом. С тех пор привычное ‘Нира’ пропало из нашей жизни почти целиком и превратилось в коронное ‘Птичка’.

– Приезжать сюда точно не было в моих планах, мне просто нужно было в Крониш. – с обидой пожаловалась я, прижимаясь к жилетке Анвира щекой. – Ты не знаешь, зачем меня привезли? Тут все такое странное. Эти оголенные горничные, пустая площадь, по всему дому ни звука. Почему ты запретил всем заходить ко мне в спальню? Там такой бардак.

– Тише, тише, Нира, давай по очереди. – продолжая гладить меня по голове, шепотом говорил он. – Пойдем ко мне в кабинет, я налью тебе чаю. Ты расскажешь что ты делала в Кере, а особенно почему приехала. А взамен, я скажу что знаю сам. Только мы не пойдем через коридор, давай за мной.

Он прошел до конца коморки и нажал на одну из полок шкафа. Она отпрыгнула от стены, и когда Анвир потянул на себя правую сторону опалубки, та открылась как дверь. Это была одна из множества двойных стен, появившихся в доме после реконструкции. Занимательным было то, что мы не знали обо всех таких коридорах. Их не было на чертежах, так что каждый из нас мог пользоваться только тем, что нашел сам или увидел у другого.

Впервые о двойных стенах я узнала случайно, когда мне было восемь. На выходных, если не намечалось никаких праздников и работы было меньше, чем в будни, наши кухарки соглашались играть со мной в прятки. Обычно это длилось совсем недолго, но порой я могла провести целый день в ожидании, отказываясь делать что-либо еще аж до самого вечера. В один из таких выходных мне захотелось спрятаться в чулане с мукой и кастрюлями. И видимо я так удачно выбрала место, что найти меня стало трудоемкой и долгой задачей. Заскучав, я начала ходить туда-сюда вдоль стеллажей, пока не заметила гвоздь, странно торчащий из стены. Стены у нас были каменные, так что такое несоответствие сильно привлекло маленькую меня. Я попыталась вытащить его, но лёгкого движения руки хватило для того, чтобы передо мной образовалась дыра, ведущая в узкий, темный и очень грязный коридор. Испугавшись темноты и того, что может скрываться в ней, я с громким криком выбежала из чулана, попутно задев руками несколько кастрюль, которые своим шумом создали еще больше ажиотажа вокруг. Кухарки, видимо, тоже были не в курсе тайной двери, но прибежавший на звук Анвир быстро закрыл проход и отправил меня в комнату. В следующий раз, когда я зашла в чулан, место странной двери уже было закрыто массивным шкафом.

– Твой отец сейчас за городом, Эрик поехал с ним. На самом деле, все поехали с ним. У них какое-то срочное собрание Совета в Вестерской церкви. Давненько такого не было. – пробираясь через узкий коридор, тихо рассказывал Анвир.

– Ты не знаешь почему тогда я тут? Раз они так заняты, чтобы за мной следить, зачем надо было вообще меня забирать? – все попытки не измазаться в паутине и пыли были тщетными. Я размахивала руками как потерпевшая, стараясь хотя бы защитить лицо.

Мы наконец пришли. Дверью в кабинет дворецкого служила большая картина прямо за рабочим креслом. Выйдя на свет и взглянув на одежду, я издала истошный стон. Столько времени потрачено на сборы, а приличный вид был разрушен за две минуты каким-то грязным коридором.

– И почему, раз никого нет дома, мы должны были идти тем путем? Если через холл быстрее и проще?

– Мне захотелось немного над тобой поиздеваться. Слишком уж у тебя чистая одежда, непорядок. – ухмыльнувшись, ответил Анвир. Он всегда именно так и делал. Стоило лишь на секунду представить, что он может быть милым, как дворецкий сразу разбивал это представление о себе. – У меня к тебе будет встречный вопрос. Почему ты все еще здесь, раз за тобой никто не следит? Двери открыты, уходи в любом направлении.

Мы оба прошагали в сторону большого дивана из дуба, обшитого бархатом. Несмотря на осуждающий взгляд Анвира, я специально упала туда прямо в своей пыльной одежде. Если он хочет дразнить меня, я с удовольствием напомню о том, что со мной такие фокусы не проходят без последствий. Мы обменялись ухмылками, прежде чем прервать тишину.

– Вира, я приехала не просто так, – начала объяснять я серьезным голосом, отбросив всю прежнюю веселость – у меня есть проблема. И пока Эрик не привез меня сюда, я была полностью уверена, что решу ее в городе, но теперь, когда наша библиотека находится так близко, я понятия не имею как поступить. До тех пор, пока мне не удастся найти то, что мне поможет, уехать не получится.

Казалось, что с каждым словом меня все больше и больше вжимает в диван. Голос еще не начал нервно трепетать, но я точно ощущала как покрываюсь холодным потом от стресса, причиной которого была неизвестность.

– Со мной что-то происходит. Я не знаю как это объяснить так, чтобы ты мне поверил, но меня будто сжигает изнутри. И это повторилось вчера. Мы ругались с дядей в карете и внезапно я почувствовала жар в груди.

А дальше слова и объяснения полились сами. Глаза падали на бинты, руки тянулись в сторону дворецкого. Пальцы выписывали на ребрах круги и линии, лишь бы объяснить, где болит. Казалось, будто если я не дам самых точных описаний происходящего, Анвир просто подумает, что я сумасшедшая. Даже мне самой иногда казалось, что это лишь галлюцинации, но последствия приступов возвращали чувство реальности.

Как только мой рассказ был окончен, внутри кабинета воцарилась тишина. Дворецкий долго смотрел себе под ноги, задумчиво поглаживая подбородок. В голове мысли проносились одна за одной. А вдруг он знает что это невозможно вылечить? Или считает меня опасной и выгонит прямо сейчас? Что если Анвир решит не помогать, чтобы не связываться с советом? Казалось, будто в этом молчании прошла вечность, но Вира наконец заговорил.

– Моя маленькая девочка, – медленно начал Анвир, – я никогда не слышал ни о чем подобном. Но тебя точно нужно показать лекарям. У меня есть хорошие друзья в городе, очень образованные люди. А уж если они не знают, что это, то я помогу во всем разобраться. Тебе стоит остаться тут на некоторое время.

Внезапно внутренний голос затих и перестал мучать меня вопросами. Впервые за долгое время я почувствовала себя под хоть и маленькой, но защитой. И даже необходимость остаться в городе беспокоила теперь немного меньше. Если получится без препятствий решить проблему, то уже в скором времени мне удастся уехать снова. Надежда теплом разлилась по всему телу, давая приятное ощущение спокойствия.

Глава 4

Холл почты Марсена как всегда был переполнен. Люди носились с квитанциями от окна к окну, заполняя транспортные накладные, взвешивая посылки и оплачивая счета за перевозку. Рабочие развозили огромные тележки, битком набитые коробками. В зале ожидания скучали горожане и были слышны крики играющих детей. Дополнял всю эту картину непрекращающийся звук печатающих машинок и скрежет штампов.

– Здравствуйте, у нас груз до Крониша, – подойдя к одной из стоек, заявил Киро.

– Доброго дня, что перевозите? Сколько коробок? – не отрывая глаза от какой-то документации на столе, поинтересовалась женщина. Ее голос был таким громким, что иногда казалось, будто она переходит на визг. К тому же женщина говорила очень медленно, так что голова у нас начала болеть заранее.

– Одежда, посуда, ничего особенного. Везем четыре коробки, они уже упакованы. Нам бы только оплатить и все.

– Ну, милок, тут всем лишь бы оплатить и все. – поправляя прямоугольную оправу очков на цепочке, женщина потянулась за какой-то бумажкой, лежавшей на противоположной стороне стола от нее. – Но к сожалению, мы так не работаем. Вот тебе табуляр. Иди за стол, заполни все поля. Как справишься, подойдешь вон туда, – она показала на стол под номером шесть, – предъявишь документы, чтобы поставили печать. Потом с бумажкой идешь взвешивать коробки. Их там заберут, а ты пойдешь оплатишь в кассу. – Она снова ткнула пальцем в воздух, немного левее шестого стола. – И вот только тогда с чеком придешь обратно ко мне.

Все это время я стояла и внимательно слушала, чтобы мы ничего не перепутали. Медлить было нельзя, наш паром отходил через четыре часа. Киро взял в руки тонкую серую бумажку с полями, положил ее поверх наших коробок и молча кивнув мне в сторону столов, зашагал вперед.

– Тебе помочь? – присев, спросила я

– Нет, дорогая, я быстро. Можешь выйти на улицу прогуляться, если станет скучно. Тут очень душно, тебе будет лучше на свежем воздухе. – Внимательно уткнувшись в листок, сверяясь с паспортом, отчеканил Киро.

– Тогда схожу в парк и вернусь. Тебе хватит тридцати минут чтобы закончить?

– Думаю да. Увидимся. – Так же внимательно заполняя табуляр, коротко ответил он.

Лавируя между горожанами и их большими коробками, у меня получилось выбраться из холла. Не успела я целиком распахнуть дверь на улицу, как вместо запаха чернил и картона в нос ударил аромат цветов и морской соли. Ветерок обдувал тело теплым воздухом и разносил лепестки магнолии по брусчатке. Вдохнув полной грудью, я зашагала в сторону городского парка. Было тоскливо оставлять все это позади, поэтому хотелось запомнить каждую лавку и деревце, прежде чем окунаться в совсем иной пейзаж незнакомой страны.

Парк находился в паре зданий от почтового отделения и граничил с береговой линией, так что прямо отсюда виднелось море вдали. Пройдя меньше трех минут мимо бутчерной, банка и лавки с овощами, я оказалась у входа на аллею. Тут запах морской соли мешался с липами, которые как раз начали цвести около недели назад. Свет пробивался через густые кроны, поблескивая на тротуаре маленькими кружочками, пока плотная тень берегла горожан и приезжих от яркого солнца. Оно к этому времени начало греть с особым усердием, соответствуя месяцу в календаре. Пришлось прошагать немного, прежде чем удалось найти свободную лавочку, спрятавшуюся внутри куста барбариса. Присев, я начала думать о предстоящем путешествии, одновременно пытаясь запомнить как можно больше деталей пейзажа.

Решение уезжать было внезапным. Арендовав новую квартиру, мы надеялись остаться в ней до конца осени, а затем снова переехать в прибрежную часть города. Продолжать учебу и работать, как раньше, а потом прожить в Марсене еще добрую пару-тройку лет, пока не закончим обучение. Наша жизнь была медленной, размеренной и предсказуемой. Я готовила ужины на летней веранде, любуясь горными горизонтами. Киро каждую неделю приносил домой охапку свежих гортензий, которые срывал по пути с вокзала. Еще никогда, за все восемнадцать лет своей жизни, я не чувствовала такого спокойствия и безопасности. От отца, дяди или их свиты не было новостей с того момента, как я приехала на обучение. Они будто забыли о моем существовании, что вызывало безмерную радость.

Но однажды в начале лета, придя с занятий, я была ошарашена новостями.

– Милая, пришло постановление из Крониша, подписанное советом Плетения. – Киро звучал почти отстраненно, глядя больше в пустоту, чем на письмо. Можно было подумать, будто это ерунда, но я знала его слишком долго, чтобы не почувствовать напряжения в голосе.

Он пытался скрыть волнение, но было заметно, как его губы непроизвольно сжимались, а пальцы теребили край рубашки. Верхние пуговицы воротника были расстегнуты, ему явно не хватало воздуха. На полу валялся вскрытый конверт.

Такие вещи никогда не сулили добра ни в один дом, но сейчас ситуация обстояла по-другому. Это был мой дом. Резко подбежав к Киро, я выдернула листок и начала читать вслух полушепотом.

«Департамент Надзорной палаты совета Плетения

Уведомление о немедленном исполнении требования

No 84/C-119

Господину Киросу Соррену, проживающему по адресу: г. Марсен, к. Нижнего мыса, ул. Эймера, д. 7.

Сообщаем Вам, что в ходе проверки наследственной библиотеки покойного Элдара Соррена установлено наличие книги, относящейся к категории материалов повышенной опасности.

По данным Совета, именно Вы имели доступ к упомянутым материалам в период после смерти владельца, что делает Вас ответственным за их сохранность и передачу государственным органам.

В связи с этим совет Плетения требует, чтобы Вы лично доставили книгу, известную под условным названием «Свиток Эрдени», в канцелярию Департамента не позднее пяти дней с момента получения данного уведомления.

Настоящее уведомление вступает в силу со дня вручения лично в руки.

Председатель совета Плетения – Террон Морриган

Заместитель председателя совета Плетения – Зион Арчер

Глава департамента Надзорной палаты – Роан Мейфилд»

Дочитав, я положила письмо на стол перед Киро. Оно было подписано моим отцом. Что я знала наверняка – он не занимается рассылкой простеньких телеграмм. По предплечьям пробежали мурашки.

– Что это за книга? – требовательно спросила я.

– Видимо одна из сотни таких же книг, что хранил дедушка. – Глядя на меня, мягко ответил он. Даже стараясь сохранить спокойный тон, взгляд сдавал его с потрохами. Пустой, шокированный, испуганный.

– Тогда ты без проблем отдашь ее совету, а затем вернешься домой, да? – С вызовом съязвила я.

Качнувшись на кресле, Киро взглянул на меня почти умоляющими глазами. Как котенок, который хочет молока, но боится сказать «мяу». По всей видимости, он не хотел рассказывать ничего, но спустя несколько минут игры в гляделки, все же сдался под моим встревоженным и капризным выражением лица.

– Нет, я не могу ее отдать, – стукнув обеими руками по подлокотникам стула, на котором он сидел, Киро поднялся и прошагал к окну, – она не в библиотеке. Но даже если бы книга была там, просто ‘вернуться домой’ после решения всех бюрократических вопросов мне не дадут.

– Ты говоришь загадками. Я не понимаю в чем состоит проблема, кроме того, что совет откуда-то знает наш адрес, но с этим мы легко разберемся. – Успокаивая его, а может саму себя, продолжала я.

– Ты же часто захаживала в библиотеку, пока жила дома. Неужели тебе никогда не рассказывали про Четыре Свитка? – На последних словах он уже не скрывал своего раздражения. Его интонация заставила меня думать активнее.

– Рассказывали конечно, а причем… О богини…

Информация дошла до мозга за секунду, а затем я начала укорять себя за то, что не задумалась об этом ранее. Руки снова потянулись за листком, давая возможность прочитать еще раз – «Свиток Эрдени». Видимо сперва это показалось просто игрой слов, совпадением. Я и подумать не могла, что четвертый свиток не потерян, не утоплен, не сожжен. Все это время он был так близко.

О Свитках в народе ходили разные легенды. Обычные горожане могли выдумывать что угодно, не имея доступа к реальной информации. Мне, в свою очередь, о них рассказывал Анвир, когда мы проходили курс истории.

«Четыре Свитка появились несколько столетий назад, когда на последователей Черной церкви начались гонения. Членами церкви были министры, чиновники и купцы, имена которых были известны среди многих. Но никто и не подозревал, что все они являются частью культа, основывающегося на практике темной магии и жертвоприношений» – рассказывал дворецкий.

Члены Черной церкви не просто занимались безобидными ритуалами, не имеющими реальной опасности. Вестерская церковь, в которой проходили собрания, была целым капищем, настолько сильным, что заклинания, произнесенные там, наносили огромный вред и несли серьезную угрозу как обычным людям, так и целым государствам. Последователи могли убивать, перемещаться в пространстве, сводить с ума, управлять стихиями, присваивать себе нечеловеческие силы и сотрудничать с самой тьмой. Конечно же, совет увидел в этом серьезный риск и немедленно решил взять контроль над всей ситуацией.

Многие люди были убиты в результате расследования, а оставшиеся в живых успели написать по одной книге, в которой собрали множество ритуалов, заклинаний и информации о необычных явлениях, которые им удалось увидеть.

«Когда все Свитки были написаны, их авторы положили рукописи на трибуну и покончили с собой прямо напротив своих трудов. Но когда тела были найдены, четвертого Свитка не было на месте. Напротив покойного остался только тонкий слой пыли, намекающий на то, что книга все-таки существовала. Каждый из монускриптов был назван в честь написавшего» – Анвир записал на доске фамилии авторов, чтобы я могла законспектировать их.

Так и появились Свитки Калеаса, Олвена, Тарина и до сих пор ненайденный Свиток Эрдени. Но кроме исторической ценности Свитки сейчас не несут никакой пользы, потому что каждый ритуал и заклинание могут сработать, только если участие принимает кровный родственник автора Свитка. Они все были убиты. Даже самых дальних дядюшек и крестных приговаривали к казни, только бы стереть ересь с материка.

Это все, что я помнила из рассказов Анвира. История никогда не привлекала меня, поэтому обычно я не старалась запомнить никаких деталей, только общую картину. В тот день я тоже слушала его без особого интереса, о чем сейчас очень жалела.

– Я ничего не понимаю, – пошатываясь то в сторону стола, то к стулу, шептала я, – откуда это у тебя? Откуда это у дедушки?

– Нира, ты всегда кажешься мне очень умной девушкой, пока не впадаешь в шок. После этого твой мозг отказывается думать. Я не отвечу ни на первый, ни на второй вопрос, хоть и влюблен в тебя. Вернее, – Киро помедлил, прежде чем продолжить, – именно из-за того, что люблю тебя без памяти, я и не могу ответить. Потому что не хочу подвергать тебя той опасности, которая тебя ждет, если ты что-то узнаешь. Ты ведь понимаешь это. – Его тон стал утверждающим. – Понимаешь, но пропускаешь мимо.

Он прав. Но от его правоты моя растерянность не становится меньше. Теперь тело пробивал озноб. Сама того не заметив, я покрылась холодным потом, а пальцы начали подрагивать. Кости в плечах начало ломить; грудь сжимало, будто под огромным весом. Даже челюсть не стояла на месте. Казалось, будто всего за несколько минут у меня сильно поднялась температура. Теперь мой взгляд приобрел тот же отрешенный вид, что был у Киро, когда он сообщил мне о письме.

– Что нам теперь делать? – я снова задаю риторический вопрос. Он сам вырывается, после чего даже не жду ответа. Если он решит подчиниться совету, его убьют. Я не могу позволить им забрать его. Не могу потерять самого важного человека. А если он решит этого не делать? На глаза наворачиваются слезы.

Киро медленно подходит ко мне, и обнимая, кладет подбородок мне на макушку. Тело обмякает и я начинаю бесконтрольно плакать. Горячие, соленые слезы стекают по пылающим щекам, а всхлип вырывается из груди. Прижимая Киро крепче к себе, я бормочу вновь и вновь: «только не бросай меня…».

– Нам нужно уехать. – Гладя меня по спине, шепчет он. – Уехать далеко-далеко. И ты, и я там будем в безопасности, пока все не устаканится.

Я подняла красные, влажные глаза на Киро. Снова бежать. В этот раз не в одиночку, но это меня совсем не успокаивает. Я так надеялась, что на этот раз все будет надолго. По-настоящему. Столько месяцев подряд мы обустраивали нашу квартиру с верой в то, что мы тут останемся. Эти квадратные метры были не просто жильем, они обязаны были стать домом. Спустя столько лет побегов с места на место, я заслужила это. Не было ни одного человека на всем материке, который заслужил бы свое место так, как это сделала я. И снова у меня забрали все. Такая долгожданная, теплая и безопасная стабильность утекала сквозь пальцы как песок, а я могла только смотреть на это, не в силах что-либо изменить.

Всю ночь я не могла уснуть. Обида, боль и страх волнами подступали к горлу, а затем превращались в сдавленный плач. Как только мне начинало казаться, что стало спокойнее и я наконец могу заснуть, все повторялось снова и снова. Мысли ворохом накатывали, заставляя все больше думать и впадать в отчаяние. Стараясь не разбудить Киро, я зарывалась лицом в подушки, закрывала рот руками, кусала краешки одеяла и изо всех сил старалась не двигаться. Ближе к утру, оставив тщетные попытки уснуть – перебралась на веранду, прихватив с собой плед. Кутаясь в него на диване, пыталась спастись от нервного озноба, пока вязкий рассветный воздух помогал прийти в себя. Незаметно, усталость все же взяла верх и погрузила меня в долгожданный сон.

Я проснулась после обеда от горького запаха кофе. Все лицо отекло, соленые следы от слез трескались при попытке открыть глаза. Это получилось не с первого раза, так как соль скопилась на веках и попадала внутрь, пока я пыталась проморгаться. Напротив сидел Киро и внимательно смотрел на меня, оказавшуюся в не самом выгодном положении.

– Доброе утро, милая. Смотрю, спалось тебе не очень сладко. – Стараясь подбодрить, сказал он.

– Мучилась целую ночь, заснула уже с первыми лучами. – Протягиваясь за кружкой и поправляя одеяло, ответила я. Голос был по-утреннему грубый, что в дополнение к общей картине делало меня совсем плохо выглядящей. – Спасибо что не разбудил раньше.

– Я хочу уехать в Санараву. Там есть городок в горах, недалеко от Керы, где можно жить с монахами. Помогать им растить рис и овощи в обмен на кров.

Фраза была для меня неожиданностью. Хотелось хотя бы полчаса посидеть без разговоров о вчерашнем дне. Позавтракать, привести себя в порядок, размять тело. Но видимо, у нас нет на это времени. Потупив взгляд в кружку, я сидела молча, обдумывая выбор направления.

Мы не сможем доехать туда по суше. Если Киро пришло письмо, значит на приграничных постах его имя уже значится в списке «Не выпускать». Попадемся там и нас сразу же доставят ко двору. Чтобы добраться до Керы, придется плыть на корабле. Путь на пароме займет не больше пяти дней, но половину дороги он проплывает по рекам, для пересечения которых нужно будет проходить контроль. Парусная лодка идет около двух недель, но только по морю, огибая весь Шафир.

– Я понимаю что ты не хочешь уезжать. И был бы рад, если бы мне не пришлось заставлять тебя это делать. Но если совет доберется до тебя, а он доберется, – устремив на меня глаза, осторожно говорил Киро, – я себе этого не прощу.

Видимо, мое молчание сильно затянулось. Отпив из кружки и подняв взгляд, я медленно начала:

– Я поеду сегодня в город, найду Эзрина. Он либо в порту, либо дома. Если его не окажется там, пойду в паб, дождусь вечера. Поэтому не жди меня рано. Нам нельзя пересекать границу, так что нужно найти способ улизнуть от контроля на постах.

– Давай я поеду с тобой. Подождем его вместе, если не получится застать сразу.

– Не стоит. Займись лучше вещами. Все это не понадобится нам в Кере, так что стоит собрать лишнее по коробкам и отправить в Крониш. – Я поднялась из-за стола и подошла к Киро, обняв его сзади. – Мне стоит побыть одной. Когда вернусь, обещаю, мы проведем целый вечер вместе.

Киро встал, повернувшись лицом ко мне. Его теплая рука коснулась моей щеки, мягко поправляя волосы за ухо. Наши взгляды встретились и мир на секунду затих. Казалось, большего и не нужно. Можно легко пережить переезды, побеги, войны и революции, если взамен тебе достанется кто-то, кто будет смотреть на тебя с такой любовью.

– Увидимся вечером. – Прервав тишину, сказала я.

Отхлебнув еще немного кофе и переодевшись, я выскользнула из квартиры на солнечную улицу. Из-за сна на диване моя нога затекла, так что идти быстро или хотя бы ровно получалось с трудом. Добравшись до города, я первым делом отправилась в порт. Если Эзрин там, то в такое время он точно должен быть в рубке. Скоро начнут заходить суда и ему придется заниматься их навигацией на разгрузку. Судя по количеству рабочих в порту, времени оставалось совсем мало, а отвлекать его от работы мне не хотелось. Пройдя чуть дальше вперед начала виднеться его бытовка. Маленькое помещение, обшитое паллетными досками, стояло посреди складской площадки. Дверь была приоткрыта, а значит мужчина был внутри. Дернув ручку на себя, я вошла внутрь. Эзрин сидел на стареньком табурете и курил, перебирая накладные бумаги. Заметив меня, он постарался быстро потушить окурок, но пепел посыпался на документы. Ругнувшись, мужчина стер горящий табак прочь, и радостно зашагал в мою сторону.

– Прости неуклюжего старика, – с дурацкой улыбкой он обнял меня за плечи. – Какими судьбами сюда?

Мы прошагали в сторону дивана. Эзрин быстро скинул оттуда одежду и какие-то сумки, и мы оба провалились в подушки.

– У меня к тебе просьба. Но пообещай, что не будешь задавать вопросов.

– Честное моряцкое! – продолжая улыбаться, отвечал он. Было видно, как он рад меня видеть.

– Мне и Киро нужно уехать в Керу. Но так, чтобы у нас нигде не спросили документы. Особенно, на шкельмаркской границе.

Эзрин все еще смотрел на меня с улыбкой, но в глазах отражалась явная озадаченность. Подумав пару секунд, он ответил на удивление резво:

– Рыба моя, есть у меня друг в перевозках, вот такой мужик! Каждый вторник отправляется с четвертого подходного канала. Уже через шесть дней будете там. Я с ним переговорю и сделает всё в лучшем виде! Тем более он мне за ту бутылку виски ещё должен..

Услышав это, я оказалась в приятном удивлении. Все оказалось так просто, несмотря на все мои переживания. И, что важно, Эзрин сдержал слово, не задав ни единого вопроса. Поболтав с ним еще полчаса, я оставила его наедине с судами и бумажками, поторопившись домой.

Провалившись в воспоминания, я не заметила, как пролетело время. Легкое касание плеча вернуло меня в реальность. Киро стоял передо мной и улыбался, протягивая почтовую квитанцию.

– Я не дождался на почте, решил прийти сам. Посидим еще или пойдем в порт? – присев, он обнял меня за плечо.

– Давай еще десять минуточек, – положив голову ему на грудь, сказала я.

Теперь я чувствовала себя спокойно. Все дела улажены, корабль уже ждет нас, мы в полной безопасности.

Глава 5

Внезапно, послышался какой-то шум с улицы. Я вскочила с дивана, чтобы посмотреть в окно, пока Анвир оставался стоять на своем месте у стола. Из его кабинета не было видно фонтанной площади, зато открывался отличный вид на задний двор. Я остановилась у подоконника так, чтобы меня было сложнее заметить и ахнула – снаружи стояло не меньше дюжины коней и их всадников. Ни карет, ни повозок – каждый сидел верхом. Сложно было рассмотреть, кто приехал, но интуитивно можно было узнать как минимум четырех человек.

– Это у меня проблемы или у них? – повернувшись на Анвира и пытаясь привлечь его внимание к обстановке за окном, спросила я.

Дворецкий прошагал ко мне, и выглянув на улицу, тяжело выдохнул.

– Надеюсь, птичка, только у тебя. Потому что если что-то случилось у них, – он выразительно вскинул брови и наклонил голову. – То проблемы обеспечены всем в этом доме.

В этой ситуации легко можно было обидеться на мужчину. Не очень радостно слышать, как тебе желают неприятностей. Но происходящее полностью оправдывало его настрой – лучше уж отделаться малой кровью.

– Нам стоит спуститься? Я не вижу ни одного лакея или конюха. Почему они не слезают с лошадей? – спрашивала я, все же отойдя от окна.

– Подождем немного. Если они не зайдут сами, придется выйти. По крайней мере мне, иначе какой из меня дворецкий, раз я не в курсе обстановки в доме?

– Значит я пойду с тобой. Раз уж я остаюсь тут, нет причин прятаться.

Как и было оговорено, мы прождали четверть часа. Снова выглянув в окно и убедившись, что ничего не изменилось, я и Анвир не спеша спустились вниз. Мне не хотелось терять авторитет перед главами совета, но все же я старалась идти немного позади дворецкого. Это может купить мне немного времени на реакцию, если меня снова захотят бесцеремонно схватить.

Не успели мы пройти к выходу, как главные двери отворились. Солнечный свет просачивался через дверной проем и создавал для вошедших немного театральный ореол. На пороге стояли мой отец, Эрик и заместитель Зион. Статные и гордые, их вид вызывал у любого смотрящего если не чувство глубокого патриотизма, то точно уважение. А может люди научились принимать почтение и страх за две стороны одной монеты, но тем не менее, сути это не меняло. Все трое стояли в черных шерстяных пальто, из под полов которых виднелись алые шелковые костюмы. По общему виду тяжело было сказать, что они несколько часов провели в седле, но грязные следы от стремян на туфлях все же давали намеки.

Слегка позади них виднелись силуэты охранников, все еще не спешивших с коней. Снаружи в холл задувал прохладный ветер, так что я почти сразу покрылась мелкими мурашками. Анвир был одет теплее, чем я, и по всей видимости чувствовал себя комфортнее. В голове сразу же мелькнул упрек самой себе в том, что я не позаботилась хотя бы о пиджаке.

– Доброго дня, господа. Как доехали? Накрывать ли стол для обеда? – весьма церемонно поинтересовался Анвир.

– Нира уже ела? – будто не замечая меня, задал вопрос отец. От этого цинизма моя левая бровь поднялась.

– И тебе привет. Я обедала час назад – перебив Анвира, явно хотевшего ответить на этот вопрос, съязвила я.

Теперь я уже не переживала о том, как бы снова не получить по голове прикладом Карла. Для таких вещей он был слишком далеко. Выступив из-за дворецкого, я сложила руки на груди и слегка перенесла вес тела на правую ногу. ‘Ему захотелось поиграть в заботливого отца? Почему бы тогда не спросить как я спала и не крепким ли был мой утренний чай?’ – пронеслось в голове, но я решила промолчать. Не самое подходящее время для семейных перепалок.

– Тогда пусть ее оденут теплее и запрягут коня. Мы будем ждать снаружи, – продолжая игнорировать меня, сказал отец Анвиру.

Его взгляд метнулся на мою рубашку и лицо приняло поистине родительское выражение – осуждающую гримасу. Вот теперь я точно ощущала себя дома.

– Как вам угодно, – поклонившись, ответил Анвир, и взяв меня за локоть, провел до лестницы наверх.

– Какого черта? – еле слышно, прошептала я дворецкому.

– Не думаю, что у меня была возможность это уточнить, – также тихо и с небольшим смешком ответил он. – Найди себе пальто наверху, а я прикажу седлать лошадь.

Анвир похлопал меня по плечу, намекая шевелиться быстрее, и отправился в сторону стойл. Я взлетела по лестнице и поспешила в комнату.

Найти и надеть пальто было быстро и легко. Но руки… Повязки точно не помогут мне держать повод, зато перчатки смогут защитить ладони. Схватив первые попавшиеся, я начала разматывать бинты. Последние несколько слоев оказалось снять тяжелее всего. Из-за спекшейся кожи марля крепко прилипла к ладоням. Но как только с бинтом было покончено, я легко разделалась и с пуговицами на пальто, и с надеванием перчаток. Богини, какое же я почувствовала облегчение от того, что больше никакая вата не мешает мне пользоваться руками. Ладони все еще болели, но самое главное – ожоги уже затянулись достаточно, чтобы не бояться повредить кожу еще сильнее.

Справившись, я снова спустилась вниз. Двери до сих пор были открыты, но теперь ни внутри, ни на пороге никто не стоял. Холл уже целиком выпустил тепло наружу, так что спускаться с прогретых этажей было немного странно из-за контраста температуры.

Хоть я и вышла из дома на задний двор, глубоко пройти я не решилась. Слишком много людей вокруг меня, еще и на конях, не внушали большого доверия.

– Ну и где моя лошадь? – спросила я, специально посмотрев на Эрика.

Его лицо выражало серьезность, так что выдвигать претензии было еще приятнее. Очевидно, что что-то произошло. Посмотрим, кто теперь будет скалиться. ‘Вчера вечером ты был веселее, дядь’ – почти слетело с моих губ, прежде чем послышался голос.

– Уже идем, мисс Морриган! – это закричал конюх, откуда-то издалека.

Спустя несколько секунд в поле моего зрения появилась голова лошади, затем туловище, а потом и сам конюх. Скакун, черный, как воронье крыло, был не меньше четырех локтей в холке. Длинная и кудрявая грива слегка развивалась при ходьбе, а хвост, почти доходящий до копыт, вилял из стороны в сторону. Холеный и блестящий, конь вызвал у меня чувство невероятного восторга. Не дожидаясь, пока оба дойдут, я сама пошла навстречу, и перехватив поводья, запрыгнула в седло. Подъехав к дяде вплотную и проигнорировав грозный взгляд Ричарда, я все же сказала:

– Что-то случилось? Вчера, как мне помнится, вы все были веселее, – напускная озабоченность в голосе и выражении лица приносила мне большое удовольствие. – Куда едем, родственники?

Я обернула лошадь вокруг и почувствовала гордость. Навык верховой езды точно не был растерян. Осталось только проверить, смогу ли я долго держаться галопом.

– Перестань паясничать, – огрызнулся отец, тоже направив коня поближе. – Мы едем в церковь, там я тебе кое-что покажу. Будешь фокусничать – я перестану быть таким снисходительным, заберу твою клячу и поедешь вместе с Карлом как трофейный баран.

На последнем слове он стегнул свою лошадь и помчался вперед, а за ним поспешили и остальные. Только Ричард остался ждать, пока я сама не поеду. Свистнув коню, я собралась с силами и поскакала за остальными. Нужно было отдать лакею должное за то, что он сразу поставил путлища нужной для быстрой езды длины. Если бы мои стремена были слегка ниже, я бы болталась в седле, как болванка.

Дорогу до храма я помнила, но весьма смутно. Чтобы достичь его, нужно было сначала выехать из города, а затем не меньше часа скакать на юго-запад. Сегодня ночью выпал первый снег, но он почти целиком растаял, так что брусчатка на улицах была скользкой. Из-за этого я постоянно придерживала своего коня, переживая, что он поскользнется и мы вдвоем полетим прямо на дорогу.

Люди, при виде нас, расступались и с испугом смотрели вслед. Их реакция заставляла меня просто сгорать от стыда. Но мысль, что еще пара километров и мы окажемся за чертой города, придавала мне больше спокойствия. Главное не смотреть им в глаза и тогда никто не подумает ничего лишнего. Стелла, стоявшая на въезде в город, уже виднелась за несколько кварталов от меня.

Еще девочкой я нередко выбиралась из дома в леса неподалеку, чтобы вволю пострелять из лука. Рядом с церковью никто не появлялся, ведь в народе ходило достаточно мифов для того, чтобы устрашать местных. Кто-то верил в привидений, кто-то в смертельные трясины. Были и те, кто считал лес вокруг порталом в тартар. Каждая народная догадка являлась не более чем сказкой совета, придуманной чтобы избежать лишних глаз. Самой большой опасностью были разве что волки, но и те не так часто забредали в наши места.

Заехав в глушь, мы притормозили, чтобы дать коням отдышаться. Бедные скакуны уже около получаса гнались во весь опор, но истощать их было нельзя – впереди еще половина пути и дорога назад. Я слезла с седла и привязала своего красавца к ближайшей ели. Трава уже почти почернела, но это не мешало лошадям находить и щипать еще зеленые побеги.

– Теперь ты со мной поговоришь? – я подошла к отцу, и встав прямо перед его лицом, задала вопрос.

– А нам есть о чем разговаривать? – тяжелым, хриплым голосом отвечал он.

– Ты забрал меня из порта, твоя крыса ударила меня по голове, – на этом слове я косо посмотрела на Карла, стоявшего неподалеку. – А сегодня приехал как ни в чем не бывало и повез мне ‘что-то показывать’. Террон, нам есть о чем поговорить.

Я не помню тот последний раз, когда назвала отца ‘папой’. Где-то в возрасте тринадцати лет наши отношения стали просто невыносимыми. Интриги совета, его личная жестокость и постоянные скандалы убили в нас любые хорошие чувства друг к другу. Но до наступления юности я любила его даже таким.

Черствым и холодным, я, будучи маленькой девочкой, обожала отца. Иногда он уезжал по работе так надолго, что после новостей о его скором приезде я плакала от счастья и усаживалась ждать прямо до момента, пока не увижу вдалеке его лошадь. Это раздражало и нянек, и слуг, и в особенности Анвира. Я отказывалась есть, посещать занятия и гулять, а иногда переставала спать ночами, боясь, что отец вернется ночью и я его не увижу. А по его приезду мне доставалось короткое ‘я устал, уберите ее от меня’. И несмотря на сценарий, повторявшийся снова и снова, надежды, что в этот в следующий раз все будет иначе, никуда не уходили. Годы шли, я росла и наконец мне надоело слизывать его любовь с ножей. Очень рано мне пришлось понять, что он ненавидит меня настолько, что никогда не изменится. С тех пор он был для меня ‘отцом’, а чаще – просто ‘Терроном’. И его такое обращение ни капельки не волновало.

– Меня не было в порту, Нира, ты путаешь меня с Эриком. Стало быть, ты за те два года, что провела со своим пареньком, снова не помнишь кто из нас кто, – его голос оставался низким, видимо от жажды. Но вместо того, чтобы найти воды, отец поднес сигарету ко рту и закурил.

– Ты уходишь от темы. Эрик палец о палец бы из-за меня не ударил, если бы ты его об этом не попросил. Но раз тебе так хочется быть буквальным, то спрошу прямо. Зачем я тебе сейчас нужна?

Я наконец получила то, чего хотела еще вчера. Повода для криков, истерик и брани. Тут то я точно могу выяснять отношения и никто меня в этом не упрекнет. Удивительно, но боковым взглядом я заметила Ричарда, все ближе подходившего к нам, при этом остававшегося на приличном расстоянии.

Вдохнув полные легкие дыма, отец закашлялся и сделал еще одну затяжку. Табачное облако достало и до меня, заставляя почувствовать горький запах. От потупил взгляд себе под ноги и заговорил:

– Твой мальчик владел Свитком. Вы смогли убежать, ну а мы смогли найти фолиант. До вчерашнего дня он лежал на своем законном месте в церкви. А ночью пропал, – отец снова затянул сигарету. – Кто и зачем это сделал мы не знаем, но с твоей непосредственной помощью постараемся вернуть.

– Его зовут Кирос. Перестань говорить о нем так, будто он не стоит твоего ногтя, – рявкнула я в сторону отца. Кто тебе сказал, что я буду вам помогать? Я не знаю ничего ни о нем, ни о Свитке.

– Нира, плевать мне как его зовут. Перестань фантазировать о том, что у тебя будут интересоваться о твоих желаниях. Все, что делает твой острый язык – точит эмаль на зубах, а пользы все равно никакой.

Он швырнул окурок мне под ноги и я потушила его сапогом. Отец резко поднял левую руку, указывая, что всем нужно обратно сесть в седло и продолжить путь. Он все такой же, каким я его помню. Властный. Повернувшись на каблуках и прошагав до лошади, я запрыгнула на нее и хлестнула вслед за остальными. Видимо в этот раз дожидаться меня оставили Карла. Ричард одним из первых проскакал вперед и уже скрылся среди деревьев.

Мы добирались еще около тридцати минут. Езда требовала некоторой концентрации, но я все равно находила время на раздумия. Почему-то захотелось вспомнить о бабушке. Мне нравилось слушать истории Анвира и моих нянек о ней. Лиора Морриган была первой женщиной, вставшей во главу совета Плетения. И в то же время, последней, кто имел бы полную власть в одних руках. Ни одно решение не могло быть принято без ее на то разрешения. И пусть иногда это и вызывало у других членов совета возмущение, бабушка умела быть убедительной. Она пережила не одно покушение и попытку свержения, но всегда выходила из конфликтов с достоинством. Ее смелости и упертости можно только позавидовать.

Когда ее сыновья, мой отец и дядя, подросли, стало ясно, что придется перейти на совсем другую систему управления страной. Отдать власть одному из братьев значило породить борьбу внутри семьи и расшатать положение совета. Поэтому, Плетение реформировали, с целью дать равную власть каждому из его членов. Если бы она только могла представить, во что превратится совет после ее смерти.

Несмотря на невероятную красоту Лиоры – один из ее портретов висел в главном зале библиотеки – она была бесподобно образована. Всегда, когда я пыталась лениться на уроках, мне припоминали мою бабулю, которая по рассказам, прочитала каждую из книг в нашей библиотеке. Учитывая, что после большого пожара была утрачена почти треть книг, Лиора прочла больше, чем я когда-либо смогу увидеть. Можно ли сказать, что она унесла потенциально доступную мне мудрость с собой в могилу?

Я всегда безусловно восхищалась бабушкой как правительницей. Ее политические решения в свое время сделали Шкельмарк богатейшей страной. Сильные экономические соглашения с соседними странами помогали развивать торговлю. Налоговые реформы послужили основой для развития доступного образования и медицины. Если бы только она смогла воспитать сыновей с той же любовью, с которой она относилась к людям своей страны. Как сильно бы изменилась моя жизнь, не будь мой отец таким жадным до денег и власти? Жаль, что этого мне не узнать.

Мимо проносились деревья одно за другим, и вот на горизонте уже показалась церковь. Оставалось совсем немного, но этот участок дороги был самым тяжелым. Впереди нас ждала небольшая река, которую нужно было переходить вброд. И пусть она не отличалась глубиной, в это время года от низкой температуры она должна была уже слегка покрыться ледяной коркой. Заставить лошадь шагать по холодной воде – задачка со звездочкой. Немного сопротивляясь, наши жеребцы все же прошли эти злосчастные четыре метра, и теперь до места назначения оставалась одна маленькая тропинка.

На удивление, ноги к моменту прибытия сильно гудели и я с большим трудом приземлилась на траву. В седле ты совсем не ощущаешь напряжения, но при попытке встать ровно, оказывается, что твои бедра трясутся как осиновые листья на ветру. Сухие и слабые листья.

– Теряешь хватку, – заметил Эрик, проходя мимо меня.

Я пыталась привязать коня и немного растянуть время, чтобы дать ногам отдых. Но естественно, он все заметил.

– В связи с событиями последних суток, имею право. Еще пару часов назад я лежала без сознания, а сейчас проскакала час галопом. Хотелось бы мне увидеть хватку Эрика Морригана, если бы тебя посадили в седло голодного, больного и не выспавшегося, – моментально парировала я.

Дядя подошел почти вплотную ко мне и шепотом сказал:

– Может у вас в Кере за это и давали спуск, но на нашей земле ты должна уметь стоять на ногах, даже если я прострелю тебе обе лодыжки.

Закончив, он сразу же развернулся и отправился к главному входу в храм.

– Что, черт возьми, это только что было, – буркнула я себе под нос и наконец расправилась с конем. – Не успела я приехать, а он уже мне угрожает?

Находясь в некоторой прострации, я тоже прошла к церкви. Передвигаться от коня до мраморных ступеней приходилось огромными шагами, а иногда и прыжками. Сырость и слякоть сделали свое дело и повсюду находились глубокие лужи и скользкая грязь. Несколько раз почти потеряв равновесие и все равно сильно испачкав обувь, я все же остановилась неподалеку от Зиона. Все были в сборе.

– Чего стоим, кого ждем? – глянув на отца, спросила я повеселевшим голосом.

Столпотворение на лестнице показалось мне немного странным, но первой мыслью было, что они как всегда тормозят из-за меня.

Не дождавшись ответа, я толкнула двери внутрь и обомлела. От шока тело парализовало, так что кисти остались держать ручки дверей, не давая им целиком распахнуться. Глаза разбегались, не в силах определить порядок обработки информации. Посреди зала лежали четыре мертвых человека в лужах крови. По одному на запад, восток, север и юг, как я смогла рассмотреть долей секунды позже. Я была очень плоха в географии, но замечательно читала. На полу кровью был начерчен компас. Убитыми были солдаты совета, охранявшие храм. Внутри залов хранилось много реликвий, и хоть вероятность увидеть тут нежданных гостей была мала, караул вели круглосуточно.

– Твою ж мать… – всего три слова, с которыми у меня получилось среагировать.

– Вот и я об этом, – медленно подойдя ко мне, прохрипел отец. Он плавно обернул взглядом зал, прежде чем продолжить. – Тут антиквариата на тысячи дукатов, но вор забрал с собой только Свиток Эрдени. К другим даже не притронулся. Теперь ты понимаешь, в чем проблема и как это касается твоей наивной мордашки?

– Мне жаль их. Но я не представляю как это относится ко мне, – уже вцепившись в ручки, говорила я.

– Нира, тут все в крови, – повышая голос, чеканил Террон. – Я никогда не поверю, что кто-то убил бы четырех солдат совета, если он никак не связан с книгой. Ты знала мальчишку и его семью. Поэтому это непосредственно к тебе относится.

– Террон, я правда…

Отец резко схватил меня за голову одной рукой и затолкал внутрь. Он вел меня в самый центр компаса. Я не вырывалась, а старалась сделать лишь одно – не наступить на кровавые следы. Но из-за инстинктивных рывков шеи глаза не всегда могли заметить лужицы и очень быстро мои ботинки покрылись кровавыми каплями поверх грязи.

– Четверо моих людей мертвы, Нира! – крик раскатом грома зазвенел в стенах зала. – И ты поможешь мне достать своего паренька. Не важно, хочешь ты, не хочешь, нам нужен Свиток.

Отец, не отпуская моей головы, повернул ее, дабы смотреть прямо в глаза. Его пальцы, видимо неосознанно, все сильнее сжимались на черепушке, принося ощущение тупой боли. Я старалась отвести взгляд куда-то под ноги, чтобы не видеть уже покрасневшее от злости и напряжения лицо отца. Мне было страшно. Но его тяжелые руки вертели моей головой при любой попытке спрятать глаза и сразу же возвращали их к зрительному контакту.

– Ты меня пугаешь, – еле слышно прошептала я.

– Отлично, страх обычно заставляет тебя слушать внимательнее.

Остальные стояли неподвижно у входа. Никто из мужчин не говорил ни слова, и создавалось впечатление, что даже природа за стенами церкви безмолвно ждала, пока мы закончим. Отец тоже молчал, и тишина звенела внутри зала, увеличивая напряжение.

– Ты убежала с ним на другой конец земли. Так что если вдруг он и поверит кому-нибудь – то только тебе, – его голос стал спокойнее. – Приведи его ко мне вместе со Свитком и я забуду о твоем существовании, как ты всегда и хотела.

Разжав пальцы, он швырнул меня в сторону. Сдержать равновесие было бы легко, но кровавые лужицы сыграли злую шутку, и поскользнувшись, я грохнулась на пол. Пальто смягчило падение, но плечо все равно сильно ушиблось.

На глаза медленно начали наворачиваться слезы. Попытки сдержать плач выглядели даже смешно – часто моргающий, широко открытый взгляд на моем лице создавал впечатление задыхающейся рыбы на берегу. Но все было безуспешно и я начала рыдать. Со стороны могло показаться, что мне просто больно. Но это была ненависть, безысходность, бессилие. Я не знала что мне делать, а то чего от меня просили, было просто невозможным. Взгляд мутнел от слез, голова, плечо и руки ныли от боли. Я уже не хотела держать лицо, внутри крутилось лишь одно желание – снова убежать.

Отец отстраненно смотрел на эту картину не дольше нескольких минут, а затем, видимо, снова кивнул или поднял руку. Меня быстро подняли на ноги и поволокли наружу двое мужчин. Холодный уличный воздух постепенно приводил меня в чувства. Тут уже не пахло ладаном и воском, металлический запах крови пропал и свежесть разливалась по легким приятной волной. Я начала испытывать удивительный контраст. Такой маленькой детали вполне хватило, чтобы я окончательно успокоилась и взяла себя в руки.

– Извините, – подняв подбородок и поймав на себе взгляд Эрика, громко сказала я.

Мне понадобилось немного времени, чтобы дойти до лошади по мокрой траве, но я быстро отвязала ее и запрыгнула в седло. Отец медлил, но дядя уже был наготове, чтобы ехать впереди колонны. Хлестнув своего жеребца и не обращая внимания на людей, все еще стоявших на своих двоих, я направилась в сторону тропинки домой.

– Своей упертостью ты напоминаешь мою мать, – тихо сказал Эр.

– Может я не самая умная и сильная, но в этой черте характера точно никогда не уступала, – мой голос все еще немного дрожал от плача, но даже так получалось звучать достаточно язвительно. – Поехали, я уже успела проголодаться.

Глава 6

Солнце проглядывало через деревянные жалюзи на окне. Отражаясь от водной глади, блики света играли на потолке и стенах каюты. Вокруг галдел