Читать онлайн Чудильник бесплатно

Телефон звякнул, когда я переворачивался на другой бок. Я неохотно потянулся за мобильным. Прежде всего в глаза бросилось время – шесть тридцать.

Глубоко вздохнув, я выпустил гаджет из рук и торопливо смежил веки. Собрался было нырнуть в объятья Морфея дальше, не желая вдаваться в подробности, кому и что в это субботнее утро нужно, но было поздно. Мозг успел считать текст, и он предстал перед мысленным взором.

«Деда увезли в больницу в плохом состоянии. Срочно приезжай!» – сообщение было от матери.

Мгновенно похолодев, я вскинулся с постели. Дед! Пальцы дрожали, пока я разблокировал телефон и набирал номер.

– Мам, что случилось?! – Голос у меня был хриплый спросонья.

– Саша, дед… – она всхлипнула, а я едва не заскрипел зубами. Ненавижу женские слёзы, а уж когда мама плачет – так и вовсе серпом по сердцу!

– Да говори уже! – Воскликнул, едва сдерживаясь.

– В больнице. Увезли недавно с сердечным приступом. Ему в Чудильнике плохо стало прямо в коридоре. Сосед нашёл, «неотложку» вызвал. Врачи говорят, что состояние крайне тяжёлое. Я уже здесь. Ты приедешь? – Она взяла себя в руки и говорила без рыданий.

– Собираюсь, – буркнул я, нашарив джинсы, – скоро буду.

Нажав кнопку отбоя, торопливо оделся, умылся, с сожалением бросил взгляд на кофемашину и вызвал такси.

С одной стороны, я испытал облегчение, что не надо было ехать в Чудильник – то самое, можно сказать легендарное здание, которое находилось в другом районе. Почему облегчение? Да потому что – Чудильник – этим всё сказано! Про него чуть позже.

С другой стороны – состояние деда очень встревожило. За последний год он сдал довольно сильно: постоянно болел и в те моменты, когда мы виделись – производил жутковатое впечатление. Поэтому я часто навещал деда, несмотря на всю мою нелюбовь к Чудильнику. Так называли в районе знаменитое в своём роде здание. Давным-давно, в незапамятные годы в нём было общежитие. А потом туда начали отправлять различный маргинальный контингент. Тех, кто не платил за квартплату, был злостным лодырем, ну и вообще мозолил глаза добропорядочным гражданам своим несоветским поведением. Словом, дом заселили чудаками разного рода. Потому и назвали в простонародье Чудильник.

И… Нет, мой дед не был маргиналом, алкоголиком или неплатежеспособным. Вот разве что чудаком. Жильё в этом доме он выкупил уже в постсоветское время у наследников одной бабули и переехал из нормальной трёшки в спальном районе столицы в крохотную комнату Чудильника, на счастье –довольно чистую.

Кухня, как и душ, и туалет были общими, находились в конце длинного мрачного коридора и произвели на меня в своё время такое угнетающее впечатление, что даже сейчас, по прошествии многих лет я не мог заставить себя по доброй воле посетить их. Но из-за болезни деда, скрепя сердце, являлся в Чудильник, приносил продукты. Приходилось иногда готовить на общей кухне, пропитанной тошнотворным запахом подгоревшего жира. Я терпел. Ради деда. Впрочем, чаще я заказывал доставку готовой еды, чтобы лишний раз не появляться там.

Отец ушёл к другой женщине, когда мне было пять лет и впоследствии мы почти не общались. Дед же уехал от нас в Чудильник ещё раньше – а именно – после того, как внезапно умерла его жена, моя бабушка. Мы с мамой остались вдвоём в просторной трёхкомнатной квартире и жили в таком составе много лет, пока мама не решила вновь выйти замуж.

С её мужем – дядей Ваней я сразу нашёл общий язык и мы дружно обитали втроём, но потом в моей жизни появилась Мила – и я решил снять квартиру поближе к работе, благо средства позволяли. Сейчас моя девушка была в отъезде – на этот раз совместить отпуск не получилось – и она укатила навестить маму в родной Воронеж.

…Помню, как оказался в Чудильнике в первый раз. Мне тогда было лет семь, я уже немного соображал. Видел, как на просьбы съездить к деду, мама недовольно и брезгливо морщилась.

– Как-нибудь в другой раз! – Вынужденно улыбалась она.

И вот он настал, этот самый «другой раз». У мамы наметилась горящая путёвка в Турцию, где она мечтала побывать, а у меня была школа – и погримасничав для порядка, мама отвезла меня в Чудильник.

– Целая неделя с Сашуткой? – Губы деда тронула усмешка, – да я мечтал об этом. Как раз узнает больше про Чудильник.

– Папа! – На маминых глазах блеснули слезы, – я тебя очень прошу, не подпускай его к местным маргиналам! Пожили бы у нас, но нет, тебя ведь не переубедить… И няню нет времени искать…

– Никаких нянек, Ленка! Не позволю! При живом дедушке! Здоровый мужик вымахал, а ты ему сопли утирать?! Он, хоть и Александр Сергеевич, но не Пушкин! До старости с Ариной Родионовной сидеть не будет! – Рявкнул дед голосом командующего перед армией, – а жить я буду только здесь! Не обсуждается!

– Ладно, ладно, пап, – примирительно подняв руки, как будто сдаваясь в плен, сказала мама и попятилась к выходу, – но насчёт маргиналов…

– Иди, Лена! Счастливого пути! – Дед произнёс это ровно, сильно понизив уровень децибелов, но густо побагровел, так что было видно: спокойствие далось ему нелегко.

Хлопнула дверь, торопливые шаги возвестили о том, что мы остались вдвоём – и дед широко улыбнулся, подмигнул заговорщицки.

– Ну что, Санёк, устроить тебе экскурсию?

– Конечно, – я с любопытством оглядел небольшую, довольно уютную комнату, – а кто такие маргиналы?

Дед расхохотался, показав крепкие белые зубы. Был он тогда совсем другой – дышащий здоровьем и силой.

– Маргиналы, брат, это… Обычные люди. Только может быть им в жизни не повезло, – чуть погрустнел он.

Мне же представилось, что маргиналы – это что-то вроде гвардейцев кардинала. Видимо из-за рифмы «маргинал – кардинал». Тогда я вовсю читал и как раз начал книгу про трёх мушкетёров. В моем воображении из-за ветхих дверей Чудильника на холёных жеребцах выезжали люди кардинала с надменными лицами. Мы шли по длиннющему коридору, один край которого тонул в полумраке – и перед моим взбудораженным внутренним взором за каждой деревянной дверью мерещились неведомые дворцовые тайны.

– Ну что ж, возможно, придётся сразиться! – Я мысленно выхватил воображаемую шпагу и располосовал ею воздух.

– … Тут вот туалет. Иногда лампочку выкручивают, так что не бойся и не стесняйся. Просто завершай свои дела с открытой дверью. А лучше меня позови, я лампочку вкручу, – голос деда вернул меня на землю, разом окунув в сложное амбре, сотканное из множества отвратительных запахов – из открытой двери туалета несло так, что рот сам сложился в брезгливую запятую.

Журчала вода, вытекая из сломанного бачка по привычному маршруту, оставившему ржавый след на унитазе. Нет, Чудильник оказался вовсе не таинственными местом с кучей загадок, а чем-то неприятным, вонючим, вызывающим смутное пока отвращение.

Потом была экскурсия в душевую, оставившая не менее удручающее впечатление. Стены в страшных чёрных пятнах плесени и ржавая старинная лейка душа, приваренная прямо к изгибу трубы с облупившейся синей краской – оставили неизгладимый след в детской душе.

Апогеем стала кухня с её богатым ассортиментом совсем не аппетитных запахов. Несколько закопчённых плит стояли вдоль длинной стены, а за одним из трёх столов сидела компания из троих же мужиков с осоловевшими взглядами. Перед ними стояла бутылка с мутным содержимым, гранёные стаканы и сковорода с макаронами.

– О, Васильич! – Сыто рыгнув, воскликнул один из них, – присаживайся!

Он пьяно махнул, едва не свалившись с табурета. Дед цокнул, неодобрительно покачал головой и взяв меня за руку, вывел прочь.

– Ну вот это и есть те самые маргиналы, – хмыкнул дед, увлекая меня на улицу, – и ты, Сашок, держись-ка от них подальше…

Эта неделя оказалась для меня испытанием. Чудильник начал пугать по-настоящему. Когда я раздевался в так называемом предбаннике, старался не обращать внимания на страшные чёрные пятна плесени, покрывающие ободранные стены, но в тусклом свете мерцающей лампы казалось, что они разрастаются и шевелятся.

Стиснув зубы, я шёл в душ, но там начиналось самое кошмарное. Стоя под прохладными струями (вместо горячей воды текла чуть тёплая), я слышал снизу жуткие звуки: казалось, кто-то гигантский чавкает и хлюпает в сливе, закрытом металлическим листом с отверстиями. Иногда между мыльными разводами мне чудились чьи-то тонкие белые пальцы, мелькающие в круглых дырках и тогда сердце замирало, забывая биться. Неотрывно глядя вниз, я кое-как ополаскивался и пулей несся в предбанник, где висели полотенце и вещи. Трясясь, поспешно вытирался и убегал прочь, в комнату дела, туда, где было спокойно и не страшно.

Ещё хуже было с походом в туалет, где помимо отвращения, на самом деле несколько раз не было света. И, хотя я уговаривал себя, что мушкетёры точно не боялись ходить по нужде в темноте, хотя я сгорал со стыда, но так и не смог сделать это с закрытой дверью. По совету деда я оставлял тонкую щель. Но даже тогда в тёмных углах крохотного помещения, копошились густые тени, которые, как будто только и ждали, когда дверь захлопнется окончательно, чтобы схватить меня. Торопливо завершив свои дела, я выскакивал наружу, принимал независимый вид и шёл дальше, по дороге выравнивая сбившееся дыхание.

Надо ли говорить, что в Чудильник я больше не слишком стремился?

Кроме одного случая. Когда мне было двенадцать лет, я приехал к деду сам. Потому что примерно за год до этого разговора в моей жизни начали происходить непонятные, если не сказать странные вещи.

А именно: сплошь и рядом люди стали обращаться ко мне с просьбами. Просьбы были разные, в основном, вопросы: «Мальчик, ты знаешь где находится пятнадцатый (тридцать четвёртый, десятый, восемнадцать дробь два) дом?», а также вокруг меня резко увеличилось количество заблудившихся туристов, которым надо было проехать в центр города или Третьяковку, а то и просто пройти к метро.

Вроде бы ничего удивительного в этом не было. В столице количество топографических идиотов больше в несколько раз, чем в каком-либо городе. Просто потому, что больше народу. Странным было другое. Все эти люди целенаправленно шли ко мне, даже если поблизости находились прохожие. Шли, словно не замечая взрослых дяденек и тётенек, с надеждой на лицах, словно помочь им мог только я, пацан с оттопыренными ушами.

Это было не просто странно, а иногда выглядело дико. Так, однажды на переполненной остановке ко мне подошёл солидный мужчина в плаще и шляпе, с портфелем в руке и спросил, сможет ли доехать отсюда до Павелецкой и какой автобус нужен для этого.

Я стоял, хлопая глазами и беспомощно оглядывался. Не потому, что не знал ответа, а от растерянности. Мужчина смотрел так, словно никого кроме меня на остановке не было, и я был его последней надеждой. Смущаясь и запинаясь, я объяснил ему, как добраться до пункта назначения. Он сказал: «Спасибо, мальчик», прижимая к груди шляпу. И я вдруг ощутил такую горячую волну благодарности, исходящую от мужчины, что мне стало жарко.

Но это не всё. Потому что вместе с заблудившимися резко возросло число птенцов, выпавших из гнёзд, котят, застрявших в самых невероятных местах, беспомощных старушек, которым надо было перейти через улицу, женщин с колясками и полными сумками – словом всех, кому нужна была помощь, именно моя и незамедлительно!

Сначала было непонимание, потом даже радость оттого, что я нужен сразу такому количеству народа, да и животным. А потом я испугался. Что происходит? Почему все эти люди, звери и… вообще все вокруг стали так нуждаться в моей помощи? Я прошёл все стадии принятия, конечно, ещё не осознавая этого.