Читать онлайн Песни зверя бесплатно

– Прости, мальчик мой, – услышал Илерон, хотя для человеческого слуха эти двое стояли далеко, – но это моя обязанность, как главы этого города. Я дал слово защищать словом и делом его жителей. Но я не могу дать защиты за его пределами.

Тихий, ровный тон, от которого становилось не по себе: его слова уже несут в себе вес окончательного решения.

– Я не верю…– начал было кузнец.

Старик поднял руку:

– Вера играет огромную роль в нашей жизни. Но не в этой ситуации. Да защитят Великие Сестры и нас… и их.

Илерон и Кир перешагнули порог кузни. На них тут же обратили внимание. Кузнец, который до этого стоял спиной к двери, развернулся к пришедшим. Он был высок и широк в плечах. Не грузный, а словно вырубленный из цельного куска дуба. Мышцы на руках перекатывались при каждом движении, будто живые канаты, а предплечья, обнажённые до локтей, покрывали старые, едва заметные шрамы. Лицо его, обветренное и загорелое до бронзового оттенка, обрамляла густая борода, в которой уже пробивалась седина. Густые брови придавали взгляду суровость. Но глаза – цвета спелого ореха, такие же, как у девушки , которая привела парней сюда – выдавали мягкий и спокойный характер. Во взгляде не читалась враждебность, но и приветливой улыбки не было на губах.

Кузнец осмотрел пришедших с ног до головы, остановил взгляд на мече Илерона, на ножнах которого был вырезан королевский герб, затем посмотрел на плащ Кир, и в глазах промелькнуло осознание. Когда он шагнул вперёд, пол слегка дрогнул под тяжёлым сапогом. В воздухе ещё держался запах раскалённого металла и древесного угля.

– Что привело вас сюда ? – кузнец скрестил руки на груди.

– Из столицы, – спокойно произнёс Кир и шагнул вперёд, слегка склонив голову в уважительном кивке. После он посмотрел в глаза бургомистру. – По поручению Совета вам направлен следопыт для разбирательства пропажи местных охотников.

Он сделал едва заметный жест в сторону Илерона. Тот коротко кивнул, со свойственной ему сдержанной учтивостью.

Лицо бургомистра, изборождённое глубокими морщинами, оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на облегчение.

– Вы вовремя, – произнёс он, – Через час состоится собрание в главном храме, под взором Великих сестёр.

При этих словах бургомистр поднял голову, закрыл глаза, глубоко выдохнул. Затем, сложив два пальца вместе, поднёс их сначала ко лбу, потом к губам и, наконец, к груди. Это был древний богослужебный жест – почти забытый, сохранившийся лишь у старых служителей.

– Будет хорошо, если вы там поприсутствуете, – продолжил он, опуская руку. – А пока мы идём туда, вы можете задать мне интересующие вас вопросы.

Он подошёл к грубо сколоченному столу, на котором, помимо инструментов, лежала трость из чёрного металла с навершием в виде головы неведомого зверя. То ли волка, то ли лисы, но в её очертаниях чудилось что ‑ то древнее и дикое. Бургомистр взял трость, провёл пальцем по холодному металлу и, опираясь на нее, направился к выходу.

– Тебя я тоже жду на собрании, Торвун, – бросил он через плечо, уже переступая порог. – И, пожалуйста, будь благоразумен на этот раз.

Кузнец не ответил. Лишь молча отвернулся и шагнул к горну, где угли ещё дышали жаром. Илерон и Кир последовали за бургомистром. Дверь кузницы захлопнулась за ними, отрезая жар и грохот, оставляя лишь прохладный ветер улицы и невнятный гул мужчин, которые шли в сторону города на собрание.

***

Колокол на одной из башен города оповестил жителей о начале собрания.

В самом сердце города возвышалось величественное круглое сооружение из 12 колонн и верхним перекрытием. Оно служит одновременно храмом и местом собраний, где мужчины города обсуждают важнейшие вопросы. Здание выстроено из светлого камня, на поверхности которого видны выточенные молитвы и клятвы. По периметру расположены широкие каменные лестницы, на которых расположились жители города. Кто ‑ то сидит в задумчивой позе, скрестив ноги, кто ‑ то вальяжно расставил их и болтал с соседом о своих каждодневных делах. В центре сооружения возвышается массивный каменный алтарь. В его глубине горел огонь, изредка выбрасывая искры вверх. Столб дыма поднимался к каменному потолку, плавно кружась, и уходил в круглое отверстие. Словно окно в небо, через которое молитвы и думы людей достигают божественных ушей.

Потолок был украшен горельефом, от которого сложно оторвать взгляд. На нём изображены две прекрасные девушки – сёстры ‑ богини, покровительницы всего живого. Одна из них – защитница людей. Её лицо исполнено мудрости и сострадания. Вторая – покровительница животных, в том числе звероликих. Её черты дышат спокойствием и природной силой. Их волосы переплетаются, словно ветви деревьев, а руки слегка касаются друг друга, символизируя неразрывную связь двух миров.

Детям ещё в колыбелях рассказывают древнюю историю о двух сёстрах.

В далёкие времена, когда мир ещё был юным, а границы между мирами тонкими и зыбкими, жили ‑ были две сестры.

Две судьбы и два пути.

Старшая сестра с детства тяготела к силе и порядку. Дни напролёт она проводила в тренировках. В глазах её горел огонь. Она мечтала стать защитницей, опорой, той, кто держит равновесие мира.

Младшая же была дитя природы. Её стихия – шелест листвы, пение птиц, неведомые тропы. Она бродила по лесам, разговаривала с зверями, слушала дыхание ветра. В её сердце жила безмерная любовь ко всему живому и все живое отвечало ей взаимностью.

Со временем старшая сестра ощутила горькую пустоту. Она видела, как младшая днями и ночами проводит свое время среди лесов и различных живых существ. «Почему я одна? – думала она. – Почему нет тех, кто разделит мой путь, кто поймёт мою страсть?». Однажды, опустившись на колени у священного камня, она воззвала к Матери‑Земле:

«О, Великая, услышь мою мольбу! Дай мне спутников, с кем я смогу делить труды и победы. Научи меня, как создать тех, кто будет идти со мной рука об руку!»

Мать ‑ Земля откликнулась. Она взяла прядь волос старшей сестры, вдохнула в них силу, погрузила их в недры земли и из нее возникли первые люди. Они были крепки, умны, жаждали знаний. Старшая сестра с радостью приняла их как своих детей. Она учила их всему, что знала: ремеслу, строительству, законам и… военному искусству.

Но всякий дар имеет цену. В душу людей Мать‑Земля вложила искру двойственности: наряду с благородством в них жила склонность к порокам. Из – за алчности они брали больше, чем нужно. Жестокость искушала подавлять тех, кто слабее. Они начали рубить леса, охотиться без меры, забывать, что мир – не их собственность, а общий дом.

Младшая сестра, видя, как люди разрушают её любимый лес, упала на колени у озера, где отражалась луна. Её слёзы капали в воду, и каждая была полна боли и отчаяния.

«О, Отец ‑ Небо, спаси то, что я люблю! Защити зверей, деревья, ручьи! Не дай им исчезнуть!»

Небо услышало. И упала последняя слеза в озеро. Лунный свет разлился по земле: от полей до самых глухих чащоб. И тем зверям, кого коснулся этот свет, была дарована способность принимать человеческий облик. Теперь они могли говорить, мыслить, защищать себя.

Но и этот дар имел цену. В каждую полную луну свет этот возвращался на небо, и звери обретали на эту ночь свою истинную форму. Так появились звероликие – те, кто носит в себе два начала: человеческое и звериное.

С тех пор мир держится на хрупком равновесии.

Сёстры не покинули свои творения. Старшая наблюдает из недр земли, рядом с Матерью, направляя на праведный путь свое творение. Младшая пребывает рядом с Отцом ‑ Небом, защищая тех, кто живёт в гармонии с природой.

Те, кто чувствует зов сестёр, становятся вайдами. В детстве их отбирают, обучают, готовят к служению. Они отрекаются от семей, ибо их семья , это богини, а их долг – быть посредниками между мирами.

Говорят, что дух вайда может на время покинуть тело, вознестись к сёстрам, узнать их волю, услышать предсказания.Это одновременно и дар и испытание. Вайды знают: всякое знание имеет цену.

И по сей день, когда гремит земля под ногами , ветер шепчет в листве или гром гремит в небесах, люди вспоминают легенду о двух сёстрах – тех, кто создал мир таким, какой он есть: прекрасным, противоречивым и вечно ищущим гармонии.

В храме становилось все люднее и громче. Огонь в алтаре становился все больше от подкидываемых в него полений. В воздухе завис аромат благовоний и сухих трав которые отправляли в огонь вслед за древесиной. Здесь присутствовали только мужчины – старейшины родов, воины, ремесленники. Они расположились на широких каменных ступенях по периметру, соблюдая негласный порядок: ближе к алтарю те, чей голос имел больший вес, дальше – молодёжь. Разговоры велись негромко, почти шёпотом. В центре, у самого алтаря, восседал бургомистр. Он пристально смотрел в огонь и обдумывал речь для собравшихся.

Вокруг костра легкими плавными движениями, будто пританцовывала , ходила женщина. Она была закутана в длинный просторный серый плащ. Рукава и подол ниспадали до самого пола, но в них были проделаны аккуратные прорези. Через них она время от времени бросала в огонь сухие травы. Каждый раз, когда она это делала, пламя взмывалось вверх, устремляясь к отверстию в потолке, а затем вновь успокаивалось, возвращаясь к своему размеренному горению. Её движения были плавными, почти гипнотическими: то шаг вперёд, то в сторону, то взмах рукой. Кир, наблюдая за ней, понял, что перед ним местная вайда.

Илерон не мог оторвать от неё взгляда. Но мысли его были далеко – они уносились к Элариону. «Надеюсь, он также не выплясывает? – пронеслось в его голове и он усмехнулся собственной мысли. Затем тряхнул головой, чтобы выбросить все это из головы. Собравшись, он вновь обратил внимание на серьезные лица горожан.

Наконец бургомистр встал, тяжело опираясь на трость. Он глухо стукнул ей о каменный пол, и в зале мгновенно повисла тишина. Даже пламя в алтаре словно притихло, будто прислушиваясь. Бургомистр обвёл собравшихся медленным взглядом, задержавшись на кузнеце, который угрюмо стоял у выхода, скрестив могучие руки на груди. В его глазах читалось неприкрытое недовольство, но он молчал.

– Для кого-то давно, для кого-то недавно, – начал бургомистр низким, гулким голосом, – в этих краях жила семья хищных звероликих. Волков. – Он сделал паузу. – Двое выбрали путь зверя: уйти в лес и остаться там. Одичать. Это личный выбор каждого звероликого, данный им Великой Сестрой. – он еще раз бросил почти неуловимый взгляд на кузнеца – Но один, видимо, вернулся. Напал на стадо овец. По крайней мере, все улики, которые нам удалось собрать указывают, именно на это.

Он замолчал, словно давая словам осесть в сознании присутствующих.

– Однажды выбрав путь зверя, назад дороги нет. Как говорят «Сколько волка ни корми… »

– Бургомистр! – Кузнец сделал резкий шаг вперёд.

– Мы всё обсудили, Тарвун, – твёрдо прервал его бургомистр, не повышая голоса, но так, что кузнец замер на месте. – Теперь стоит вопрос безопасности. Они поступают как звери – мы поступим как люди.

Он обвёл взглядом собрание.

– Сначала ушёл Лоран, – продолжил бургомистр. – Охотник он так себе, но с волком справиться бы смог. Не вернулся. На его поиски отправили троих. Они тоже пропали. Наша вайда обратилась к Сестрам – но они молчат. И потому мы попросили помощи у Совета.

Бургомистр повернулся к Илерону и Киру. Все взгляды тут же устремились к ним. Причем разнообразия в них хватало: насторожённые, оценивающие, а где‑то и откровенно враждебные.

– Не хочу скрывать – я надеялся, что пришлют кого‑то старше и сильнее, раз дело с хищными звероликими, – произнёс бургомистр, и в его голосе прозвучала не то ирония, не то упрёк.

– Лейтенант Грайм сейчас в отъезде, – спокойно ответил Илерон. – Я был неподалёку. Поскольку дело срочное, отправили меня.

Толпа уже не пыталась скрыть перешептывания и обсуждения. Особое внимание Кира привлекли двое, находившиеся поодаль за бургомистром. Один – долговязый, с рыжими вихрами и веснушчатым лицом, то и дело толкал другого, коренастого и молчаливого, и что ‑ то шептал ему на ухо. Второй лишь ухмылялся, поправляя кожаный фартук. Наконец долговязый не выдержал и фыркнул, прикрывая рот ладонью.

-Это смешно! – вдруг выкрикнул кто ‑ то из задних рядов. – Лучшие охотники, здоровые мужики, полные жизни и силы, сгинули в этом лесу в поисках треклятого волка, а из столицы присылают какого ‑ то поискового пса!

«Почти угадал, но с размерами ошибся», – мысленно усмехнулся Илерон, но лицо его осталось бесстрастным.

– Тише! – резко осадил крикуна бургомистр. Его трость с глухим стуком опустилась на пол. – Если Совет принял такое решение, значит, так нужно. Мы будем содействовать вам и поможем чем сможем.

Он вновь посмотрел на Илерона.

– Для начала, – спросил Илерон ровным голосом. – Где находится поле, на котором напали на стадо?

– Я покажу, – произнёс коренастый мужик, делая шаг в сторону Илерона. Это был тот самый человек, который ещё недавно невольно привлёк внимание Кира – его плотная фигура и цепкий взгляд выделялись среди прочих.

– Устраните угрозу, молодой человек.– сказал бургомистр и кивком подозвал юношу, сжимавшего в руках внушительную кипу свитков. Парнишка, явно нервничая и чуть не споткнувшись на ровном месте, поспешил к старику и с почтительным поклоном протянул один из свитков. Бургомистр неторопливо развернул свёрток, шурша пергаментом:

– Обсудим дальнейшие дела…

Илерон понял, что задерживаться здесь больше нет смысла. Он коротко кивнул Киру, и тот едва заметно ответил тем же. Не говоря ни слова, Илерон направился к выходу. Мужчина, вызвавшийся их проводить, без колебаний последовал за ним.

Проходя мимо кузнеца, Илерон невольно задержал взгляд. Тот по ‑ прежнему стоял, прислонившись к колонне, словно высеченная из камня статуя. Его лицо оставалось бесстрастным, а глаза, устремлённые в пол, будто не замечали происходящего. Казалось, за время разговора он и вправду превратился в часть этого древнего сооружения.

– Мы можем подождать, пока закончится собрание, чтобы не отвлекать вас от важных обсуждений. – сказал Кир, когда коренастый мужчина, вызвавшийся их проводить поравнялся с ними.

Тот усмехнулся :

– И упустить хороший повод не слушать о проблемах торговцев и пекарей? Нет уж. Отведу вас сейчас. У меня у самого дел предостаточно.

Они шли по улице, где тёплый дневной воздух окутывал их свежестью. Узкие мощёные улочки, зажатые между старинными домами с черепичными крышами, постепенно вели к окраине города. Звуки голосов и стук колёс оставались позади, сменяясь пением птиц и шелестом листвы. Вскоре городские постройки расступились, открывая вид на небольшой каменный мост, перекинутый через узкую речушку. Вода, переливаясь в лучах солнца, тихо журчала, огибая гладкие валуны. За мостом простиралось широкое зеленое поле, где стояло несколько хлевов и одинокий домик с дымящейся печной трубой. Дальше, на горизонте, поле плавно переходило в лес. Сначала росли невысокие молодые деревца, их тонкие стволы тянулись к небу, а чуть дальше величественно возвышались вековые дубы и ели, чьи кроны сливались в непроницаемую зелёную стену.

Мужик остановился сразу за мостом, глубоко вдохнул свежий воздух и, указав рукой в сторону одного из хлевов, произнёс:

– Вон там разорванную тушу и нашли, – он нахмурил брови – Я такого раньше не видал. Рвал он её с предельной жестокостью.

Илерон медленно повернул голову к мужчине. Его взгляд, холодный и пристальный, скользнул по грубоватым чертам лица, по сбитым костяшкам пальцев, по потертой кожаной перевязи.

– Значит самого волка не видели? Только разорванную овцу?

– Ага, – мужик скрестил мощные руки на груди. Он был почти на голову выше Илерона и Кира.

– Волки убивают ради пропитания. Или защиты, – произнёс Илерон неторопливо, взвешивая каждое слово. – Для пропитания он бы утащил животное в лес.

Мужик поёжился, будто от внезапного порыва ветра, и сплюнул:

– Так ведь это не просто волк , а варг. Кто знает, что там в голове. Может, одичали, но не полностью и пришли мстить.

– Мстить за что? – резко вклинился в разговор Кир.

Мужчина перевёл взгляд на каменный мост и о чем то задумался. Молчание затянулось. Наконец, нехотя, он процедил:

– Да мало ли за что. Уж причина у перевертыша для мести всегда найдётся. Они же зверьё.

– Следи за языком, – Кир сделал шаг вперёд.

Он сжал рукоять кинжала, скрытого под плащом.

– Что такое? – мужчина окинул Кира тяжёлым взглядом сверху вниз и ухмыльнулся. – Обидел твои нежные чувства? Ты смешон, если думаешь, что они такие же, как мы. Брат? Лучший друг? А может, ты за хвостатой какой ухлёстываешь? – в его глазах вспыхнула искра откровенного отвращения. – Вы, ребята, далеко от столицы. Тут другие порядки.

-Порядки, может, и другие, – Илерон до этого момента словно не замечал перепалки, разглядывая линию леса. Но теперь он резко повернулся к здоровяку, и его взгляд впился в лицо мужчины. – Но закон един для всех. Для всех и везде. Гонение карается по всей строгости закона.

– Да никто их не гонит, – мужик сплюнул себе под ноги, и в этом жесте было больше злости, чем пренебрежения. – Пущай живут. Но если не могут ужиться с людьми, то пусть в свои леса проваливают. А я могу и сапогом ускорить.

– Ах ты… – Кир рванулся вперёд, сжав кулаки, его лицо пылало гневом.

– Оставь его, – Илерон мягко, но твёрдо положил руку на плечо друга. – Пусть болтает. Не до него сейчас.

С этими словами он развернулся и направился в сторону хлеву. Кир ещё несколько секунд сверлил взглядом ухмыляющееся лицо мужика . В его глазах бушевала буря – смесь ярости, обиды и бессильной злости. Затем, резко развернувшись на каблуках, он зашагал вслед за Илероном. Его плащ развевался за спиной, словно тёмное зеленое крыло. Догнав друга у самых дверей хлева, Кир выдохнул, пытаясь унять клокочущий внутри гнев:

– Мы же это так не оставим? – спросил Кир, всё ещё багровый от ярости. Его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

Илерон замедлил шаг, обернулся к другу. В его глазах не было ни тени раздражения. Он положил руку на плечо другу.

– А что ты хочешь сделать? – ответил он ровным тоном. – Хочешь привлечь его за высказывание своего мнения? Не забывай, это ты поехал со мной «за компанию». А у меня официальное поручение Совета. – Он кивнул в сторону хлева, к которому они уже подходили. – И бить лица всякой болтающей деревенщине в это поручение не входит. Наоборот, только доставит проблем. Бумажной. А я не любитель сидеть и на бумаге объяснять, в чем бедолага был не прав и как так вышло, что он несколько раз неудачно упал лицом на землю.

Кир стиснул зубы, шумно втянул воздух через нос, затем медленно выдохнул через рот, пытаясь унять кипящую внутри злость.

– Я, видимо, отвык, – пробормотал он, опуская плечи.

Они приблизились к строению. Хлев представлял собой приземистое здание из грубо сколоченных досок, местами покрытых мхом и плесенью. Крыша покрыта толстыми пучками соломы. Из щелей доносился запах сена, навоза и сырости – привычный, но оттого не менее резкий. Вокруг, на утоптанной земле, виднелись следы копыт, лап и множества следов подошв. Илерон обошёл хлев и вышел на узкую тропку, ведущую к рощице.

– Как я уже сказал, волк бы унёс добычу в лес, подальше от людских поселений, – произнёс он, глядя вдаль. – Даже если это одичавший звероликий. На месть они уже не способны. Зверям это чувство не свойственно. Если только звероликий действительно одичал…

Он замолчал, вспоминая слова бургомистра. Волк пришёл лишь раз. Люди сами отправились в лес за ним и пропали. След на поле уже давно пропал, и даже Илерон, с его отменным нечеловеческим чутьём, не мог уловить ни малейшего запаха. Оставался лишь один путь.

– Придётся идти в лес, – тихо проговорил он. – И постараться не пропасть вместе с ушедшими охотниками.

Кир, стоявший чуть позади, нервно провёл рукой по волосам.

– Кир, останься здесь, – Илерон повернулся к нему. – Я схожу в лес, поищу зацепки там.

– Я ведь могу пропустить всё самое интересное… – попытался возразить Кир, но в его голосе уже не было прежней горячности.

– Зато увеличишь шансы остаться в живых, – усмехнулся Илерон. Однако улыбка быстро исчезла с его лица.

Его взгляд внезапно застыл, сосредоточившись на чём ‑ то за спиной Кира. По тропинке, ведущей от города, к ним приближалась фигура в красном плаще. Ткань ярко выделялась на фоне зеленых оттенков поля и серого города за спиной. Ветер подхватил край плаща, взметнув его в воздух, и из под капюшона показались белоснежные пряди. Он вспомнил её: ту самую девушку с рынка, дочь кузнеца, которая проводила их к бургомистру. Кир, заметив его взгляд, тоже обернулся.

– Эта девушка? Та, что была на рынке, верно? – спросил он, прищурившись.

– Да. Дочь кузнеца. Не почуял её сразу из ‑ за корзины с цветами. Перебивают запах, – тихо ответил Илерон, невольно вдыхая воздух.

Они подождали, пока она подойдёт ближе. Девушка остановилась в нескольких шагах, медленно сняла капюшон. Илерон еще раз удивился , как ярко горели ее янтарные глаза.

– Не хотела, чтобы вы подумали, будто за вами следят, – произнесла она ровным, чуть сдержанным тоном, но с легкой улыбкой на лице.

– Даже если так, не страшно. Мы не скрываем своих мотивов, – спокойно ответил Илерон.

-А зря. Не все вам здесь рады, – она заправила выбившийся локон за ухо.

– Как жаль, что нам до этого нет дела, – улыбнулся Кир.

– Ты идёшь в лес? – перешёл к делу Илерон.

– Да. Закончились запасы чёрной рябины. Местная вайда часто заходит за её настоем, чтобы снять головные боли. Она фанатик и часто вгоняет себя в транс в надежде повстречать в своих снах хотя бы одну из сестёр. Но пока что она встречается лишь с мигренью. Ну и пирожки с этими ягодами очень вкусные, – она чуть улыбнулась, и эта улыбка неожиданно смягчила её черты. – Рябина находится за тем перелеском. Может, вы меня сопроводите? Вдруг сегодня не мой день, и волк вернётся именно в тот момент, когда я буду собирать рябину?

Илерон уже открыл рот, чтобы отказать, но Кир опередил его:

– Миледи, о чём разговор? Кодекс чести не позволит оставить даму в опасном положении. Проведём и вернём в целости и сохранности. Также позвольте представиться: меня зовут Кир. А моего угрюмого друга – Илерон.

Девушка слегка склонила голову, сделав жест, напоминающий лёгкий реверанс.

– Рада с вами двумя познакомиться. Меня зовут Ильви.

Она улыбнулась и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону леса. Её плащ колыхался в такт шагам, и девушка снова накинула на голову капюшон. Илерон и Кир последовали за ней, чуть отставая.

– Кодекс чести? У гонца? – почти шёпотом спросил Илерон, бросив на друга косой взгляд.

– Рыцарь – это не звание, а состояние души, – Кир не сводил глаз с удаляющейся фигуры Ильви, а на его лице всё ещё играла улыбка.

– Вот только твоя душа частенько улетает с первыми криками петуха. Вместе с рыцарским состоянием, – хмыкнул Илерон.

-Да. Я предпочитаю быть волком ‑ одиночкой, – Кир шутливо ткнул его под рёбра.

– У нас разные представления об этом, – ответил Илерон и, вопреки себе, улыбнулся.

Кир отпустил ещё несколько шуток, пока они следовали за беловолосой девушкой. Его голос звучал легко и непринужденно. Он уже и забыл, что они идут прямиком в лес, где недавно пропало несколько охотников. Они думали, что Ильви их не слышит. И не видели, что, хоть она шла далеко впереди, её губы изгибались в улыбке при каждой шутке своих спутников.

Ей было их даже немного жаль.

Глава 3

Глава 3.

“Клянусь, стоя на земле и под открытым небом Великих Сестер:

служить короне без страха и сомнений, храня верность до последнего вздоха.

Не щадить врагов трона – ни людей, ни звероликов, ни иных созданий. Перед лицом угрозы не будет пощады, не будет милости.

Стоять на страже закона, где бы он ни нарушался. Да обрушится правосудие на врагов словом , клинком или когтем.

Не различать кровь и облик при защите королевства.

Хранить тайны и клятвы.

Не отступать перед лицом опасности, не дрогнуть в бою, не склонить головы перед врагом.

Пусть небо и земля станут свидетелями, а кровь – печатью этой клятвы.

Если же нарушу её – да настигнет меня кара, страшнее смерти.

Клянусь пред Сестрами. Клянусь пред тобой , мой король.”

Солнце клонилось к закату, окрашивая чёрную рябину в багряные тона. Ильви двигалась неторопливо. Её тонкие пальцы, перепачканные соком, бережно отделяли ягоды от веток.

Кир полулежал под старым деревом, опершись на шершавый ствол. Его поза излучала ленивую безмятежность, но взгляд скользил по фигуре Ильви, и то, что он видел, ему явно нравилось. Илерон бродил по опушке, то исчезая за кустами, то вновь появляясь.

– Ильви, – голос Кира нарушил тишину, – извини за нескромный вопрос, но уж больно царапает сердце любопытство: мне ведь не показалось, и там, на рынке, ты явно не была рада повстречать ту милую девушку с тканью. Она тебя чем ‑ то обидела? Или на день равноденствия вы пришли в одном и том же платье?

Ильви замерла на миг, затем медленно повернула голову. Опасно спрашивать одну девушку о другой, и еще опаснее, когда те не являются друг другу подругами. В глазах Ильви мелькнула усмешка.

– Не люблю крольчатину, – бросила она, возвращаясь к сбору ягод.

Илерон резко обернулся.

– Звероликая? – спросил он.

– Язык не поворачивается назвать этот мешок пуха так, но да, – Ильви закинула одну из ягод себе в рот. – В столице звероликие занимают высокие посты. Даже личная охрана королевской четы через одного зверь в человеческой шкуре. А у нас таких не жалуют. И не важно, какого он размера в полнолуние.

Кир закинул руки за голову. Его поза по ‑ прежнему казалась расслабленной, но в голосе прозвучала горечь:

– Мы уже прослышали про здешние порядки.

Илерон не ответил. Что тут скажешь? Да и ему ли спорить. Он помнил свое детство до королевского подмастерья. Бандиты ворвались ночью – пьяные, обезумевшие от жажды убийства. Отец не колебался. В тот миг он стал тем, кем был по природе. После этого все в их деревне стали избегать и его, и его маленького сына, который также родился звероликим. Отец закрылся в себе после того случая, хотя вины на нем не было. Он защитил семью. Но все доводы тают перед видом огромного разъяренного волка с окровавленной пастью и оторванной человеческой конечностью в зубах.

Илерон же как будто в момент стал прокаженным. Все начали сторониться его, как будто в любую секунду он мог превратиться в волчонка и отгрызть проходящему человеку голову.

Но не все. Киру всего этого будто не замечал. Он играл с ним в лесу, делился сладостями, смеялся над его неуклюжими попытками шутить. Этот мальчик прикипел всей душой к Илерону, как к собственному брату. И этой дружбы Илерону было достаточно. Когда отцу Кира дали должность при дворе, и вся семья собиралась уезжать, мать Илерона попросила взять его с собой. Ведь соблазн одичать как никогда велик, если все относятся к тебе как к зверю. Они согласились.

Решение оказалось судьбоносным. Через несколько месяцев после их отъезда на деревню напала кочующая банда головорезов. У них был заказ на чью – то голову, и, решив, что жители скрывают жертву, они подожгли дома и расправились с жителями.

Позже в столицу отправили донесение: банду выловили и казнили неподалёку от деревни. Приложили списки погибших селян. В этих списках числились родители Илерона.

Возвращаться было некуда.

Через своё положение отец Кира устроил сына в подмастерья королевских писцов. Впереди маячила возможность стать королевским гонцом – почётная должность, открывающая двери в высший свет. Илерон же снова выхватил белый билет у судьбы.

Его приметил и взял на обучение королевский гвардеец Бердон, который на тот момент еще ходил в лейтенантах. Бердон – один из немногих звероликих, кто быстро поднимался по службе. Сейчас он капитан второго полка королевской стражи.

Бердон появился в тот день, когда Илерон, забывшись, уловил запах дыма за три квартала и указал страже на начинающийся пожар. Лейтенант долго смотрел на парнишку с неприкрытым интересом, а после принял решение взять мальчугана на обучение. Он обучил Илерона обращаться с мечом, рассказывал ему об искусстве военного дела, обучил грамоте, а самое главное – держать равновесие между человеком снаружи и зверем внутри себя. Использовать по максимуму свои звериные возможности, но оставаясь в теле человека. Все пророчили Илерону звание самого юного лейтенанта.

И он оправдал их ожидания, но не все. Никто и представить не мог, что можно отказаться от повышения и покинуть столицу.
 Но это был его выбор. Ему не нужно было чье – либо одобрение. Полностью покинуть ряды королевской службы он не мог. Ведь кроме нее у него ничего не было. Илерон решил послушать зов собственного сердца.
 В памяти всплыло воспоминание о том дне, когда он поделился своим решением со своим учителем. Бердон лишь усмехнулся:

– Твоя цепь, – шепнул он. – Тебе её и тянуть.

Для несения службы Илерона направили в провинциальный город Торнград, находившийся всего в дне пути от столицы. Его особые способности должны были найти применение в этом городе. К Торнграду отходили еще несколько деревень, в одной из которых Илерон и поселился.

В основном поручения были связаны с поисками людей, зверей или других звероликих – как пропавших, так и скрывающихся.

Поэтому это поручение было отдано ему, как приближенному к капитану Бердону и как одному из лучших ищеек. Только надо понять, кого искать: волка, напавшего на стадо, или людей, пропавших в лесу.

Вдруг послышался протяжный, леденящий душу вой. Илерон вздрогнул, резко вынырнув из потока мыслей. Он повернул голову в ту сторону, откуда доносился звук, – вглубь тёмной чащи, где деревья смыкались в непроницаемую стену.

Кир медленно поднялся из‑под дерева, отряхивая плащ от опавших листьев. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло настороженное внимание.

– Значит, волк есть, – произнёс он тихо, словно констатируя факт.

– Похоже на то, – согласился Илерон, вслушиваясь. – Но слишком далеко.

Он обернулся, чтобы сказать Ильви, что пора возвращаться домой. Но девушки не было.

– Где она? – голос Илерона дрогнул.

Он осознал, что так глубоко погрузился в размышления, что совершенно упустил из виду её присутствие. Проклятие вырвалось сквозь сжатые зубы – это было непростительно, глупо, недостойно опытного следопыта.

– Клянусь тебе, несколько минут назад она была здесь, – торопливо проговорил Кир, оглядываясь по сторонам. – Может, испугалась и убежала?

– Сомневаюсь, – бросил Илерон, уже шагая в чащу.

– Стой! Ты куда? – Кир шагнул вперёд, пытаясь удержать друга. – Прямо сейчас собрался искать волка? Может, это даже не тот, который нам нужен. Это же лес. Тут животных не сосчитать, в том числе волков. Давай вернёмся и поищем Ильви. Может, бедняжка со страху спряталась под каким‑нибудь орешником.

Но Илерон уже двинулся вглубь зарослей, не оборачиваясь. Его силуэт растворялся среди стволов, лишь изредка мелькая между ветвями.

– Ни капли рыцарства в нём, – пробурчал Кир, с досадой проводя рукой по лицу.

Не имея другого выбора, он последовал за другом.

Они пробирались сквозь чащу, раздвигая колючие ветви и переступая через корни, скрытые под травяным ковром. Тишина вокруг казалась обманчивой. Каждый шорох заставлял их замирать, прислушиваясь. Где‑то вдали снова раздался вой, теперь чуть ближе и… с другой стороны.

Кир сглотнул, крепче сжимая рукоять ножа. Он не боялся волков, тем более находясь рядом с Варгом. Но ведь шанс того, что тебе первому заходят перегрызть глотку, никогда не равен нулю. А если не один волк решил приблизиться к людским поселениям, а вся стая… Ведь первый вой был слышен совершенно с другой стороны.

Илерон напрягся. Звериные инстинкты, дремавшие где‑то в глубине, теперь властно взяли верх: каждый нерв был натянут, словно струна, каждый мускул готов к мгновенной реакции. Воздух пропитан запахом волка. И не одного.

Они шли всё глубже в лес. Сумрак сгущался, ветви цеплялись за одежду, но Илерон не замечал препятствий. Его вели нюх, слух и чутье. Запах становился сильнее.

Вдруг что‑то блеснуло в кустах. Едва уловимый отблеск металла сверкнул в кустах. Илерон замер, потом медленно, бесшумно приблизился. В зарослях чертополоха лежал арбалет. Железная рукоятка поблёскивала в редком луче света, пробивающемся сквозь кроны. Оружие выглядело ухоженным, дорогим, вот только сломанным, как будто что‑то пыталось переломить его пополам.

Илерон молча указал на него Киру. Тот подошёл, взглянул, и в его глазах мелькнуло понимание. Охотник никогда не бросил бы арбалет просто так. Либо на него напали, либо он бежал, бросая всё, чтобы спасти жизнь.

Они двинулись дальше, и через несколько шагов Илерон нашёл подтверждение первому предположению. На траве виднелись бурые, уже засохшие пятна крови. А на стволе соседнего дерева – следы когтей. Глубокие, рваные и огромных размеров.

Вдруг резко всё затихло. Как будто кто‑то поставил на паузу жизнь в лесу. Тишина. Только сердце стучит в ушах. Илерон втянул воздух, пытаясь уловить направление, откуда пришёл зверь. И в этот миг раздался треск. Ветка хрустнула за спиной, резко, как выстрел.

Реакция была молниеносной. Илерон прыгнул в сторону, разворачиваясь в полёте. Рука рванулась к мечу, и вот он уже в ладони, остриё направлено туда, где секунду назад стоял он сам.

Перед ним стоял огромный белый волк. Шерсть словно снег, но глаза янтарные, горящие, полные холодной ярости. Пасть приоткрыта в оскале, обнажая белые клыки. Мускулы напряжены, готовые к новому прыжку.

Кир, не говоря ни слова, достал кинжал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читался страх. Волк подобрался слишком тихо. Даже Илерон не сразу его учуял.

Волк издал низкий, утробный рык, от которого по спине пробежал ледяной озноб. В один миг зверь развернулся и рванул вглубь леса, мелькнув белой шерстью между деревьями.

Илерон не раздумывал ни секунды. Ноги сами рванули вслед за хищником. Мышцы работали чётко, ритмично, глаза не упускали из виду мелькающий среди ветвей белый силуэт. Кир бросился за ними, но уже через десяток шагов понял: догнать друга не получится. Даже будучи не в зверином облике Илерон двигался с нечеловеческой скоростью.

Кир бежал, задыхаясь, чувствуя, как колотится сердце где‑то в горле. Лёгкие горели, ноги подкашивались, но он упорно продвигался вперёд, ориентируясь на шум ломающихся веток там, впереди. Силы почти иссякли, когда вдруг чья‑то железная рука схватила его за плечо, резко рванула в сторону и швырнула на землю под густые заросли кустарника.

– Тсс! – горячее дыхание Илерона обожгло ухо, а ладонь плотно прикрыла рот Кира. Второй рукой Илерон приложил палец к губам, взглядом указывая на необходимость молчать.

Кир, ещё не оправившись от внезапного броска, хотел было возмутиться, но тут Илерон медленно повернул его голову вниз.

Перед ними открылся крутой обрыв, которого Кир не заметил в пылу погони. На дне ущелья зияла чёрная пасть пещеры. При виде её кровь застыла в жилах.

Вокруг входа в пещеру царил чудовищный, мерзкий хаос. Кости: звериные и… человеческие. Они валялись на входе, и след уходил вглубь пещеры. Кое-где ещё виднелись клочья одежды. Поваленные деревья словно были вырваны из земли. На стволах и скалах пещеры виднелись глубокие борозды от когтей, а между ветвей – клочья тёмно-коричневой шерсти, прилипшей к коре.

Всё здесь кричало об одном: в этой пещере обитает огромный, дикий, свирепый медведь. Хищник, не знающий страха и жалости.

Илерон медленно, едва заметно двинулся назад, потянув Кира за собой. Каждое движение плавное и аккуратное, чтобы не издать ни звука.

Отойдя на более-менее безопасное расстояние, Илерон закрыл глаза. Его ноздри затрепетали, втягивая воздух. Он словно впитывал каждую ноту этого места: запах гнили, старой крови, звериного пота, деревьев и травы. Нужно сосредоточиться и найти безопасный путь. Через несколько мгновений глаза Илерона распахнулись. Не произнеся ни слова, он жестом приказал Киру следовать за ним и начал осторожно отступать, уводя друга прочь от смертоносной пещеры.

Через несколько минут, когда между ними и логовом медведя легло приличное расстояние, Илерон наконец нарушил молчание. Его голос звучал глухо – он всё ещё прислушивался к каждому шороху:

– Какая умная волчица… Слишком умная, – произнёс он, не оборачиваясь.

Кир, всё ещё тяжело дышавший после бешеной погони, посмотрел на Илерона:

– Что это было? Это ведь не волчье логово!

– Да. Медвежье, – Илерон обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тревожное. – Причём я давно не видел медведей таких размеров. Я даже рискну предположить, что там обитает берсерк. И, скорее всего, одичавший. Но я не намерен задерживаться здесь, чтобы это проверять. Меня больше волнует, зачем варг пыталась нас сюда заманить. Уж не думала ли она сделать грязную работу чужими лапами?

– Волчица – звероликая? – Кир удивлённо вскинул брови.

– Да. Если её целью было не привести нас на ужин к своему мохнатому приятелю и не убить самолично – значит, уводила от чего-то… Или кого-то…

Пока Кир пытался осмыслить эти слова, внезапно налетел резкий ветер, взметнув листву. Илерон замер, принюхиваясь. Ноздри его дрогнули – он уловил запах тёплой шерсти.

Она снова шла на них.

На этот раз Илерон не позволит застать себя врасплох. Он молча сжал рукоять меча, закрыл глаза и сосредоточился. Все чувства обострились до максимального предела, который был возможен в человеческой форме. Он слышал. Шаг. Второй. Он чуял уже не просто запах – он видел её обонянием.

В голове сами собой всплыли детские строки, искажённые зловещей иронией:

«Почему у тебя такие большие уши? – Это чтобы лучше слышать тебя…»

Илерон медленно открыл глаза.

«Почему у тебя такие большие глаза? – Это чтобы лучше видеть тебя…»

В густой листве кустарника вспыхнули два жёлтых огонька.

«Почему у тебя такие большие зубы?..»

Время словно растянулось. Илерон резко развернулся, и его меч, сверкнув в воздухе, устремился туда, откуда волк уже совершил прыжок, раскрыв пасть, целясь прямо в шею Кира.

Меч рванулся вперёд с молниеносной быстротой, рассекая воздух с тихим свистом. Клинок вонзился точно в плечо волчицы. Мощное тело дёрнулось, словно поражённое молнией. Зверь взвыл от боли, его жёлтые глаза на миг вспыхнули яростью, а затем его отбросило в сторону, будто тряпичную куклу. Клыки, острые как кинжалы, блеснули в полумраке, когда зверь распахнул пасть. Несколько секунд он балансировал на грани между яростью и шоком, затем пастью ухватился за рукоять меча, с хриплым рыком выдернул клинок из раны. Тёмная кровь брызнула дугой, окропив сухие листья у его лап.

Кир застыл, будто поражённый громом. Его лицо исказилось смесью ужаса и неверия: глаза расширены, губы дрожат, а рука инстинктивно метнулась к горлу, словно пытаясь удержать рвущийся крик. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Время будто замедлилось: он видел, как подрагивает рана на плече зверя, как пульсирует кровь, как волчица собирается с силами. Зверь зарычал и, на удивление Кира, не снова ринулся в бой, а резко прыгнул в сторону и побежал в темноту леса.

– Нет времени на шок! – голос Илерона хлестнул как удар плети, вырывая Кира из оцепенения. – За ней!

Илерон не терял ни секунды. С ловкостью хищника он подхватил выпавший меч, его движения были отточены до автоматизма, ни одного лишнего жеста. В следующий миг он уже мчался вперёд, следуя за исчезающим в чаще силуэтом волчицы.

– Снова бег?! – выдохнул Кир, срываясь с места. Его дыхание было прерывистым, а ноги, казалось, не слушались. Каждый шаг давался с трудом, будто он бежал по вязкой жиже. Но он мчался, подгоняемый адреналином и страхом отстать.

Волчица, несмотря на рану, была невероятно быстра. Она петляла между деревьями с ловкостью тени, её кровавый след тянулся за ней. И именно эта кровь играла на руку Илерону – запах металла и звериной шерсти стал для него путеводной нитью. Каждый вдох приносил новую порцию информации, каждая молекула воздуха шептала о направлении беглянки.

Деревья начали редеть, открывая взгляду лоскутное одеяло полян и прогалин. След волчицы сначала устремился в сторону города – серые очертания домов проступили на горизонте, – но затем резко свернул вглубь чащи.

Вдали, среди стволов, проступил силуэт деревянного дома. Строение казалось заброшенным, но Илерон не сомневался: она там. Он замедлил шаг, дождался, пока Кир поравняется с ним, и коротким, почти неуловимым жестом указал в сторону дома.

Без слов, без колебаний, оба рванулись вперёд.

Илерон почти снес дверь, врываясь в избу. Кир забежал следом и замер, шокированный увиденным. Он часто наблюдал за превращением своего друга, но никогда не видел столько злобы и ярости, которая была на лице Ильви. Она стояла у окна, залитого светом луны. Её длинные серебристые волосы уже не были аккуратно уложены, а хаотично разбросаны по плечам и спине. Глаза, полыхающие зловещим золотым огнём, устремлены прямо на них. Красный плащ, пропитанный кровью, лежал у её ног. На плече кровоточил свежий рубец от меча – неопровержимое доказательство того, что там, в лесу, была она. И сейчас Варг, волк-оборотень, снова готовится вернуться в свою животную форму.

Пальцы уже удлинились, превращаясь в когти, кожа покрылась едва заметной шерстью, а суставы хрустнули, словно перестраиваясь для нового облика. От тела исходит едва уловимый пар, дыхание становится хриплым, звериным. Из-за её спины, будто материализуясь из теней, появляется смутный силуэт огромного волка – предвестник её истинной сущности.

– Ильви, не нужно, – Илерон выставил перед собой руки, показывая своё нежелание продолжать битву, – мы можем всё решить мирным путём.

– Мы давно пропустили поворот на этот путь, – прорычала Ильви. Лицо начало удлиняться, тело изгибаться, и через мгновение перед ними стоял уже огромный белый волк с оскалом. Тот же волк, что напал на Кира в лесу.

– Я не нападу первым.

Илерон медленно опустился на колено и положил рядом с ногой меч. Также медленно он поднялся и сделал шаг назад. Только в этот момент Кир пришёл в себя.

– Что ты делаешь?! – закричал он. – Кому-то из нас она явно планирует вцепиться в глотку. И в мою уже пыталась!

Илерон смотрит волку прямо в глаза. Варг рычит и делает шаг вперёд.

– Я хочу тебе помочь, – говорит он. – Ты должна мне это позволить.

В один прыжок варг преодолела расстояние между ними. Илерон толкнул Кира в сторону одной рукой, другой закрыл свою шею, потому что волчица целилась именно туда. Она вцепилась ему в руку. Острая боль пронзила Илерона и растеклась волной по всему телу. Волчица, не разжимая пасть, дернула его вниз, и только когда Илерон оказался на полу, разомкнула челюсти. Из руки хлынула кровь. До меча уже было не добраться. Она встала ровно над ним.

Кир ничего не мог сделать, даже будь в руке у него хоть какое-то оружие. Он уже понимал, к чему всё идёт, и единственное, что его сейчас волновало, – как выбраться из этого дома.

Он сделал шаг к двери. Варг моментально перевела взгляд.

– Не на него, – голос Илерона стал ниже и гортаннее. – На меня! – Рык прорывался наружу. Волчица снова перевела взгляд на Илерона, и в глазах на долю секунды блеснуло удивление.

Все ждали, кто сделает следующий шаг.

– Беги к кузнецу! – крикнул Илерон и быстро сбросил с себя куртку. Кир устремил свой взор на него:

– Что? Зачем?

– Не спорь! Беги!

Он и не собирался спорить. Кир увидел, что всё внимание волчицы теперь полностью сконцентрировано на её противнике. Драка была неизбежна. В два прыжка преодолел расстояние до двери и выскочил из избы. Чуть не поскользнувшись на влажной земле, он рванул в сторону кузницы.

Как давно это было. Как давно Илерон не принимал полностью звериную форму. Но выбора не было. С разъяренным варгом может справиться только другой варг.

Ильви всё поняла. Её удивление было недолгим, ибо она тут же приготовилась к прыжку, но замешкалась. И это сыграло на руку Илерону. Он резко выдохнул, и воздух вокруг него задрожал.

Сначала по рукам побежали тёмные полосы, словно чернила разливались под кожей. Кости захрустели, меняя форму, плечи расширились и сгорбились. Пальцы скрючились, ногти вытянулись в чёрные когти. Из горла вырвался низкий, вибрирующий, нечеловеческий рык.

Волчица отпрянула на полшага, но отступать не собиралась. Её глаза пылали жёлтым огнём, уши прижались к голове. Она припала к полу, готовясь к атаке.

Илерон полностью обернулся за считанные секунды. Теперь перед ней стоял огромный волк с густой чёрной шерстью и пронзительно-зелёными глазами. Его грудь тяжело вздымалась, из пасти вырывались клубы пара в холодном воздухе избы.

Первый удар нанесла волчица. Она рванулась вперёд с неожиданной стремительностью, целясь в горло. Илерон успел отклониться – её клыки лишь царапнули ему плечо, оставив на шерсти алую полосу. В ответ он мощным движением лапы ударил её в бок. Волчица отлетела к стене, задев старый деревянный стол. Тот с грохотом опрокинулся, разбрасывая по полу глиняные черепки.

Она не дала себе времени на боль. Перевернувшись, вскочила на лапы и снова бросилась в атаку, но теперь уже хитрее – не прямо, а с фланга. Илерон развернулся, пытаясь перехватить её, но она ловко увернулась, вцепившись зубами в его заднюю лапу. Он зарычал от боли и резко ударил её мордой в бок, отшвыривая прочь.

Изба наполнилась звуками борьбы: рычанием, скрежетом когтей по деревянному полу, треском ломающейся древесины. Лучи лунного света, пробивающиеся сквозь щели в ставнях, выхватывали из темноты мелькающие силуэты – белый и чёрный, сливающиеся в яростной схватке.

Волчица, изловчившись, прыгнула на стену, оттолкнулась от неё и обрушилась на Илерона сверху. Он не успел полностью увернуться. Её когти распороли ему спину. Боль обожгла его, но вместе с ней пришла и ярость. Он вцепился в её плечо, сжал челюсти до хруста, чувствуя, как тёплая кровь наполняет пасть.

Волчица взвыла и изо всех сил ударила его задними лапами в грудь. Илерон отлетел к противоположной стене, врезавшись в ветхую полку. Та обрушилась с грохотом, осыпав его обломками и пылью.

На мгновение в избе повисла тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Оба стояли, оскалившись, изучая друг друга. Кровь стекала по шерсти, смешиваясь с пылью и потом.

Но ни один не собирался отступать.

В это время Кир бежал к кузнице.

***

Дверь с грохотом ударилась о стену, клубы пыли взметнулись в тусклом свете горна.

Кузнец стоял у наковальни, спиной к двери. Его массивные руки ритмично поднимали и опускали молот. Каждый удар отдавался глухим звоном, вибрируя в воздухе.

– Вы знали?! – выкрикнул Кир, едва переведя дыхание. Голос прозвучал резче, чем он хотел – волнение рвалось наружу.

Кузнец не обернулся. Молот всё также бил по наковальне. Лишь на мгновение пауза стала чуть длиннее.

Кир шагнул ближе, сапоги скрипели по песчаному полу.

– Вы ведь знали, – повторил он, уже тише, но с нажимом.

Наконец кузнец остановился. Молот опустился с глухим стуком. Он медленно развернулся. Глаза скользнули по Киру, но не задержались. Взгляд ушёл в сторону, к горну, где угасали алые языки пламени.

– Нет, – произнёс он глухо. Пауза. Затем, чуть громче: – Но догадывался.

Кир сжал кулаки. Пальцы дрожали, но он заставил себя говорить ровно:

– Вам нужно её остановить. Иначе её остановит кто-то другой. Но тем способом, который принесёт вам горе.

Кузнец поднял глаза. В них загорелся гнев. Но мгновение, и гнев угас, сменившись болезненными воспоминаниями.

Он посмотрел куда-то в дальний угол кузницы.

Молот со стуком упал на пол. Кузнец шагнул к двери, прихрамывая.

– Идём, – бросил он через плечо. Голос был ровным, но в нём звенела сталь, которую Кир слышал впервые.

Они вышли во двор. Пригород уже спал, и лишь изредка слышались голоса запоздалых жителей, спешивших домой, да лай собак.

Кир последовал за кузнецом. Тот давал себе слово больше не возвращаться в этот дом. Но бывают случаи, когда слово нужно забрать обратно.

Кузнец шёл медленно, прихрамывая. Кир держался рядом. Его мысли были только о том, что он мог увидеть, когда он доберётся до дома с этим хромающим стариком.

– Этот дом… – кузнец махнул головой в сторону, где находился дом, – нет… не так…

Кир вздрогнул от внезапного голоса кузнеца, который резко оборвал ход его мыслей.

Ветер шелестел листвой, а где-то вдали приглушённо, но неотвратимо доносился рык.

– Я встретил её на ярмарке. Она торговала травами, а я просто стоял и смотрел. Не мог оторвать глаз. Оборотень, да. Но какая разница, если сердце бьётся так, будто вот-вот вырвется? – Кузнец сглотнул, пальцы сжались в кулаки. – Построил этот дом. Здесь мы были семьёй. Красавица жена, две дочери… Всё как у людей. Почти.

Он остановился, повернулся к Киру. В глазах был не гнев, а старая, зарубцевавшаяся боль.

– Но люди… они боятся того, чего не понимают. «Равенство не знает звериного рыка или человеческого слова – оно звучит тихо, но твёрдо в каждом пункте закона». Красиво на королевском пергаменте написано. Звучит еще слаще. А на деле? Кто поможет, когда на твою дочерь цепь накинут?

Кир вздрогнул.

– Да, – горько усмехнулся кузнец. – Дети. Какие-то мальчишки поймали Лири, старшую дочурку, когда она возвращалась с рынка. «Зверью положено на цепи быть». Смеялись. А жена… Она чуть не разорвала их. Я еле удержал. Понимаешь? Еле.

Его голос дрогнул. Он опустил голову, будто тяжесть воспоминаний гнула к земле.

– После этого она закрылась от меня да и от всего мира. Стала уходить в лес. Сначала на ночь. Потом на две. А потом… пропала. Я искал. Неделями. А когда вернулась… это была уже не она. Звероликая, которая забыла, как быть человеком.

Чем ближе они приближались к дому, тем сильнее был слышен грохот звериной битвы.

– Лири не смогла простить. Ни тех детей, ни меня за то, что не смог защитить. Ушла с матерью. Навсегда. – Кузнец сжал руки. – Осталась только младшая. Ильви. Моя девочка. Она старалась. Училась целительству, чтобы заслужить уважение. Но ночами… ночами она всё равно бежала в лес. К ним.

Он замолчал. Впереди уже чётко виднелся дом. Но рычание доносилось не из него. Видимо, поле боя переместилось в лес.

– А потом… – голос кузнеца стал тише, – кто-то напал на овец. Все указывало на нападение волка. Но я сразу не поверил в это. Я говорил старейшинам и бургомистру, что они давно ушли в глубь леса, туда, где обитают только звери и духи. Но меня никто не слушал. Следы ведь волчьи, значит это они. И их надо выследить. – он сделал небольшую паузу, – Я не знаю, она ли это. Но она всё чаще уходит в лес. Даже днем. Ильви любит мать и сестру и не останется в стороне, если им грозит опасность. – Кузнец тяжело выдохнул, – Видеть, как твоя собственная дочь становится убийцей, я не хотел, но вместо решительных действий выбрал путь отрицания. Я решил просто уверовать в то, что охотников забирает лес, и моя дочь тут не причем.

Они подошли к дому и увидели след из крови и шерсти, который вел в чащу за домом. Кузнец без колебания пошел туда.

– Когда ушел Рен, охотник, который вызвался первым, – продолжил тут, будто разговаривал сам с собой, – я подумал, что Ильви просто запутает след, он поплутает да и вернется. Но он не вернулся. Потом другие отправились найти его и завершить дело. И все повторилось. Они не вернулись. – он посмотрел на Киру, – Раз вы здесь, значит это все ушло куда дальше нашей деревни. И я буду молить вас принять верное решение и найти начало этой цепочки, чтобы ее замкнуть. Все началось не с моей дочери. Но нам пора это закончить. Сделать выбор. Я больше не буду убегать от проблемы. Но и она должна сделать выбор. – Он посмотрел в глаза Киру, – И, о Великие Сестры, позвольте ей его сделать.

Он шагнул на поляну.

В центре, очерченная невидимым кругом битвы, земля была разрыхлена до состояния неровного месива: следы когтей, вмятины от тяжёлых тел, россыпи комьев.

Чёрный волк, собрав всю мощь, повалил противника. Его лапа, тяжёлая, как молот, прижала белого к земле, не давая вырваться. Шерсть обоих слиплась от пота и крови, дыхание вырывалось короткими толчками, а когти белого беспомощно скребли землю в отчаянной попытке вырваться из смертельной хватки.

Кузнец шагнул вперёд.

– Ильви… – прошептал он.

И в тот же миг белый волк повернул голову. Глаза, полные боли и ярости, встретились с его взглядом. Илерон отпустил волчицу, та резко встала и, хромая на переднюю лапу, сделала пару шагов назад.

Волчица стояла неподвижно, но каждый мускул её тела дрожал от напряжения. Белый мех, перепачканный грязью и кровью, на плечах вздыбился, хвост напряжённо вытянулся, а в горле клокотало глухое рычание – то ли угроза, то ли мольба.

– Ты не можешь больше жить на границе двух миров, – голос кузнеца звучал тихо, но твёрдо, словно выверенный удар молота. – Я слаб и не смог защитить твою сестру. Я не смог защитить тебя. И мои слова не слышат старейшины ни бургомистр. Но я молю тебя, услышь мою мольбу. Остановись. Ты не сможешь так защищать их постоянно. Сделай выбор. Либо здесь – со мной, среди людей, жестоких и алчных. Либо там, в лесу, с матерью и сестрой. Ты уведёшь их, пока твой разум человечен, и больше не будешь знать горя, которое ты выносишь здесь со мной, со своим старым слабым отцом. Выбери.

Волчица вздрогнула. Её пасть приоткрылась, обнажая белоснежные клыки, а из груди вырвался низкий, вибрирующий рык. Звук нарастал, заполняя пространство, как приближающаяся гроза. Она медленно подошла к отцу: огромная, грозная, почти неузнаваемая.

Кузнец не отвёл взгляда. Его рука медленно поднялась.

Рык волчицы оборвался внезапно. Она опустила голову, плечи содрогнулись. В янтарных глазах отражался лунный свет.

– Потому что иначе ты разорвёшь себя на части, – продолжал кузнец, и голос его дрогнул. – Таким способом не решить всех проблем. Я вижу, как ты метаешься. Ни там, ни тут ты не своя до конца.

В её взгляде больше не было ярости. Только глубокая, невыразимая тоска.

Кузнец медленно протянул руку и коснулся её морды. Пальцы ощутили тепло шерсти, дрожь, пробегающую по телу.

– Я люблю тебя, – его голос дрогнул, но остался твёрдым. – И верным решением будет тебя отпустить. Здесь тебя не оставят в покое. И не хочу, чтобы ты угасала между двумя жизнями.

Волчица закрыла глаза. Из её горла вырвался тихий, жалобный звук – не рык, не вой, а что-то среднее, будто последний вздох. Она медленно наклонилась, прижалась лбом к его плечу. Кузнец обнял её, крепко, как когда-то в детстве, когда она пряталась у него за спиной от грозы.

На мгновение всё замерло. Затем шерсть начала таять, словно туман под утренним солнцем. Лапы превратились в руки, когти – в ногти. Волчица стала девушкой – дрожащей и заплаканной.

– Они могли пострадать из-за меня, – прошептала она, уткнувшись в его плечо. Слезы оставляли светлые дорожки на её щеках, смешанных с пылью и потом. – Ты не слабый.

Кузнец прижал её к себе, чувствуя, как её тело содрогается от рыданий. Его собственные глаза наполнились влагой, но он не позволил себе заплакать – только крепче сжал объятия, будто пытаясь впитать в себя всю её боль.

– Я приму любое твоё решение, – прошептал он, касаясь губами её волос.

В тени у дерева Кир и Илерон, который подошёл к нему, переглянулись. В этих взглядах читалось понимание – тяжёлое, но необходимое. Они медленно отступили, растворяясь в ночи, оставляя отца и дочь наедине с их болью и выбором.

Глава 4

Глава 4

– Дети, почему у волка большие уши?

– Они ему нужны, чтобы слышать каждый шорох, понимать, откуда идет звук, общаться с сородичами.

– Ауууууууууу!

– Тише-тише! Не паясничайте. Но ответ верный. А почему у них большие глаза?

– Большие глаза нужны прежде всего для острого зрения, в том числе в темноте – это важный элемент его охотничьей стратегии и выживания.

– Отлично! А почему у волка большие зубы? Так! Ильви, разбуди сестру. Я повторю: почему у волка большие зубы?

– Чтобы вас всех съесть…

Кир молча шагал по лесным тропам, следуя за Илероном. Лунный свет пробивался сквозь густую листву. Илерон, всё ещё в волчьем обличии, двигался неторопливо. Его чёрная шерсть, обычно гладкая и лоснящаяся, теперь выглядела взъерошенной и потрёпанной. Тёмные пятна крови выделялись на тёмном меху. Но, несмотря на следы битвы, в каждом движении волка чувствовалась сдержанная сила: он оставался умелым воином, даже в зверином облике.

Лес постепенно менялся. Высокие сосны сменились густыми зарослями черёмухи. Наконец, между деревьями заблестела зеркальная гладь небольшого пруда. Вода была тихой, почти неподвижной, лишь изредка рябь пробегала по поверхности, отражая россыпь звёзд. Илерон подошёл к кромке воды, на мгновение замер, а затем медленно вошёл в пруд. Холодная вода ласково обняла его, и в тот же миг очертания волка начали размываться. Волк полностью ушёл под воду. Через мгновение на поверхности появилась человеческая голова – Илерон вынырнул, откидывая мокрые волосы с лица. Он принялся смывать с себя грязь и кровь. В лунном свете стали отчётливо видны раны: неглубокие порезы, уже начавшие затягиваться, но всё ещё болезненные. Вода вокруг него слегка окрасилась в розоватый оттенок, но вскоре снова стала прозрачной.

Кир тем временем опустился на берег. Он аккуратно положил рядом уцелевшую одежду друга – штаны, порванные в нескольких местах, но всё же пригодные для ношения, и куртку, которую Илерон успел снять перед превращением. Юноша молча наблюдал за другом, вслушиваясь в ночные звуки: далёкое уханье филина, стрекотание кузнечиков, лёгкий шелест листьев на ветру.

Когда Илерон вышел из воды, Кир не произнёс ни слова. Тот взял одежду, неспешно оделся. Затем он опустился рядом с Киром. Оба молчали, погружённые в свои мысли. Кир устремил взгляд в звёздное небо.

Илерон же смотрел вниз, на свои ноги. Его лицо было задумчивым, почти отрешённым. Капли воды медленно стекали с волос, падая на траву.

Ночь окутала их, словно покрывало, даря краткий миг покоя посреди бурного водоворота событий.

Илерон первый нарушил тишину.

– В следующий раз, когда захочешь со мной увидеться, давай просто сходим выпить, – произнёс он, и в голосе его скользнула усталая ирония. Кир усмехнулся, но в его глазах мелькнула тревога. Он покосился на друга, на бледное лицо, на ссадины, на рваную рану на лопатке, которая ещё долго будет затягиваться. Быстрее, чем у обычного человека, но всё же долго.

– Чувство юмора она тебе не отгрызла, – бросил Кир, стараясь говорить легко. – Но согласись, всё закончилось довольно неплохо.

Илерон укоризненно посмотрел на него.

– Я имею в виду, что все живы и почти целы, – поспешил пояснить Кир, поднимая ладони в примирительном жесте. – И поручение выполнено. Охотники больше не будут пропадать.

Илерон молчал. Тишину, которая повисла между ними, можно было ощутить физически. И что-то в этом молчании Киру не понравилось. Дело было вовсе не в усталости, а в тяжелых размышлениях, которые Илерон будто пытался удержать внутри.

– Поручение же было именно в этом, – продолжил Кир, медленно подбирая слова. – Разобраться с пропажей людей в окрестных землях Глухолесья. Ведь так?

Он буравил взглядом Илерона, пока тот всё так же следил за каплями, падающими с волос в траву.

– Я к тому… – начал Кир, но Илерон резко перебил его.

– Я прекрасно понимаю, к чему ты ведёшь, – выдохнул он, поднимая голову. Взгляд его устремился вдаль, на противоположный берег пруда, где тени деревьев сливались с ночной мглой. Он пытался совладать с хаосом, но мысли, словно волны, накатывали одна за другой.

– Она повинна в том, что люди не возвращаются из этого леса, – наконец произнёс Илерон, и голос его звучал глухо. – Но при этом их крови на её руках нет. Она лишь уводила охотников за собой, подальше от убежища и троп, по которым ходят её мать с сестрой. И, к несчастью этих бедняг, как раз в сторону пещеры огромного медведя.

Он усмехнулся, но смех вышел горьким.

– Хах. Интересно…

В этот момент лягушка прыгнула в воду, нарушив идеальную гладь. Круги разошлись по поверхности, размывая отражение луны. Кир проследил за ними, затем медленно поднялся с земли.

– В любом случае мы можем отложить это до утра, – сказал он, протягивая руку Илерону, – что бы она сейчас ни выбрала. Уйдёт в лес – присоединится к семье, одичает, и толку от её смерти уже не будет. А решит остаться… наведаемся утром и примем решение.

Илерон взглянул на протянутую руку, затем на друга. В его глазах мелькнула благодарность за это высказанное решение. Он схватился за ладонь Кира, и тот рывком поднял его на ноги.

На секунду Илерон скривился от боли – незажившие раны давали о себе знать.

– А девчонка сильная, – ободряюще улыбнулся Кир, разглядывая кровоподтёки на бедре друга, виднеющиеся на рваных штанах. Затем ухмыльнулся: – Но хорошо, что не меткая.

– Расскажешь кому, и я сделаю всё возможное, чтобы ближайшие месяцы ты только почту по дворцу разносил, – толкнул его под рёбра Илерон, но в этом жесте не было злости, а лишь привычная, почти детская забава.

Они двинулись в сторону ночного города.

Тропа вилась между деревьями, и лунный свет пробивался сквозь листву. Ветер шелестел в ветвях, а где-то вдали ухала сова. Вскоре они вышли к знакомому полю, где ещё утром они и не думали повстречать волка в красном плаще.

Илерон шёл, глядя вдаль на огни ночного города. Завтра придётся придется принять несколько решений. Но сейчас… сейчас можно просто идти рядом с другом, вслушиваясь в ночь, чувствуя, как боль постепенно уходит из тела и раны понемногу затягиваются. Кир прав. Формально поручение выполнено. Остальное можно решить утром. Утро мудрее ночи. А сейчас ему нужна горячая вода и мягкая кровать.

***

Небо на востоке наливалось мягким алым светом, который постепенно размывал чернильные тени между домами. Узкие улочки ещё хранили сумрак, но первые лучи уже золотили черепичные крыши, играли в оконных стёклах, вытягивали длинные, причудливые тени от стен и заборов. Где-то вдали слышалось мычание коров и лай собак. Но сам город ещё спал.

Илерон стоял у окна, засунув руки в карманы. Он смотрел на алый рассвет, и мысли его уже не были столь тяжелыми, какими были ночью. Одна из немногих проблем, которые решаются хорошим сном. Он глубоко вдохнул, оторвался от зрелища за окном и развернулся. На спинке стула висела добытая где-то ночью Киром новая одежда: простая льняная рубашка и кожаный пояс. Штаны из серой шерсти уже были на нём. Илерон оделся и накинул свою коричневую кожаную куртку – единственное, что уцелело после ночной схватки в лесном домике. Она все еще пахла землей и шерстью. Спустившись на первый этаж, он замер на пороге комнаты. За столом, привалившись к стене, спал Кир. Голова его склонилась на грудь, рука все еще сжимала кружку. Лицо расслаблено, умиротворенное, будто вчера он по обыкновению провел вечер в таверне да так и уснул. И не было никакой погони в лесной чаще. Илерон невольно улыбнулся. Он тихо подошел, поднял с пола плащ, слегка пыльный и помятый, и аккуратно накинул на друга. Кир лишь пробормотал что-то неразборчивое, поерзал, устраиваясь удобнее, но не проснулся. Илерон постоял еще мгновение, глядя на него, а потом тихо вышел за дверь.

Утренний свежий воздух ударил в лицо. Илерон вдохнул глубоко, до легкого покалывания в груди, и потянулся. Мышцы отозвались глухой, ноющей болью. Той, что уже не режет, а просто напоминает о наличии ран на теле. Они еще не затянулись до конца: кожа стянута, местами горит, местами зудит. Нужно дождаться полной луны. Только после нее тело, подчиняясь древней магии, исцелится окончательно. Но шрамы… шрамы останутся. Он подошел к колодцу, ухватился за ручку ворота и медленно вытянул ведро с водой. Илерон зачерпнул пригоршней, плеснул в лицо. Холод пронзил кожу, прогнал остатки сонливости, заставил вздрогнуть. Он провел руками по мокрым волосам, огляделся. Площадь была пуста. Ни торговцев, ни детей, ни случайных прохожих. Но в домах уже начинали просыпаться горожане. Город медленно отходил от сна.

Илерон направился к конюшне. Двери были приоткрыты, изнутри доносилось тихое фырканье и переступание копыт. Лошади почувствовали его еще до того, как он переступил порог: уши насторожились, ноздри затрепетали.

Он подошел к кобыле, на которой приехал в этот город и, вытянув руку, медленно, без резких движений, начал приближать ладонь к ее морде. Он дышал ровно, не торопился. Кобыла тихо фыркнула и позволила прикоснуться. Пальцы скользнули по теплой шерсти, погладили шею, где билась жилка. Кобыла расслабилась, опустила голову чуть ниже.

И тут ветер, ворвавшийся в двери конюшни, принес с собой запах, которого Илерон точно не ожидал учуять так рано утром. Она вошла легкой, почти беззвучной поступью, хотя вовсе не стремилась скрываться. Дверь скрипнула едва слышно. Он не обернулся сразу, а дал ей возможность подойти ближе. Когда он наконец повернул голову, она уже стояла в нескольких шагах. Лицо ее казалось бледнее обычного, а под глазами темнели следы бессонной ночи. Но на губах играла улыбка. Та самая, чуть лукавая, которую он помнил еще с их первой встречи. В руках она держала несколько свертков и… его меч. Тот самый. Клинок, который он оставил в лесном доме. Клинок, которым ранил ее.

– Как мило, что ты решила зайти попрощаться, – ухмыльнулся Илерон, не отрывая ладони от тёплой шеи лошади. Животное приподняло голову.

– А ты уже уезжаешь? Если нет – то прощаться рано, – ответила она, шагнув ближе. Голос звучал ровно, но в нём сквозила едва уловимая дрожь. Она протянула ему меч. Теперь в новых ножнах. Илерон взял оружие. Пальцы скользнули по коже, ощущая рельефную строчку и твёрдость подкладки. Он всё ещё не отводил взгляда от Ильви, будто боялся упустить что‑то важное в её глазах.

– Значит, ты решила остаться. А это извинения? – наконец спросил он, переводя взгляд на клинок. Ножны были превосходны: тёмно‑коричневая кожа, простроченная нитью, с медными заклёпками по краям. На рукояти выжжен тонкий узор, напоминающий переплетение ветвей.

– Я и не собиралась извиняться, – ответила Ильви, чуть приподняв подбородок. – Ты ведь понимаешь… я защищала свою семью. Точнее тех, кто раньше ею был.

Он промолчал. Не стал настаивать, не стал давить. Просто спокойно, терпеливо ждал.

– Вижу, ты прям сгораешь от любопытства, – усмехнулась она, но смешок выдался нервным.

– Ты повинна в смерти охотников, – тихо произнёс он, не отрывая взгляда.

– Формально это делала не я…

– Но ты приводила их к логову медведя.

– Давай назовём это случайностью. Я пробегала мимо берлоги, а глупые охотники, выходя на него, думали, что оно волчье. Не за шиворот же я их туда тащила.

– Меня не интересует ход событий. Лишь его финал.

Она буравила его взглядом. Илерону пришлось собрать всю свою стойкость, чтобы не улыбнуться: в этот момент она напоминала ребёнка, пойманного с поличным перед разбитым графином. На ее лице была смесь из сожаления и упрямства. Но он сохранил серьёзный вид.

– Но меня также интересует и начало истории. Как до этого дошло.

Её взгляд смягчился. Она подошла к лошади, которую он гладил, и осторожно положила ладонь на морду животного. Кобыла фыркнула, но не отстранилась. Из‑под рукава платья Ильви показалась рана, уже затягивающаяся, но всё ещё ярко бордовая. Это он нанёс её. В облике варга он старался не причинять ей лишнего вреда, но совсем избежать ран не смог. В сердце у него больно кольнуло. Ильви собиралась с мыслями. Молчание длилось долго. Настолько, что он уже хотел что‑то сказать, но она заговорила первой:

– Тот мужчина, что привёл вас на поле… – начала она, но резко остановилась, подбирая слова.

– Не бойся. Я ещё на поле понял, что нападение было подставным. – тихо сказал Илерон.

Её рука дрогнула и замерла на лошадиной морде.

– Отец ведь рассказал про нашу семью?

Илерон медленно кивнул. Ильви глубоко вдохнула:

– Мы не одни звероликие здесь. Нас тут много. К кому‑то относятся снисходительно, а к кому‑то… – она резко вдохнула, будто набираясь смелости. – Я могу понять свою мать и сестру. Понять их выбор. И будь я умнее, сразу ушла бы с ними. Но я не смогла.

Она отошла от лошади и прислонилась к стойлу. Взгляд её устремился к дверям конюшни, где небо постепенно теряло алые краски, уступая место голубым оттенкам.

– Я люблю свежий хлеб, который печёт хозяйка пекарни по утрам, – заговорила она тише, и голос её наполнился теплом. – Люблю петь песни на Дне Великой Луны. Люблю играть с подружками на поле в салки. Варить мёд, ощущать ногами траву, заплетать косы соседской девочке. Я даже уговорила местного писца научить меня читать. И он согласился. Меня! Дочь кузнеца. Да ещё и звероликую. Тут в городе огромная библиотека! Так я начала изучать травы, а после занялась врачеванием.

Она снова посмотрела на Илерона.

– Я безумно люблю своего отца. Смотреть, как он работает. А вечером радовать его вкусной едой и залечивать очередной его ожог. Мне нравится быть человеком.

Она опустила взгляд, стыдливо уставившись в пол, и улыбнулась – на этот раз горько.

– Но и ещё кое‑кому нравится моя человеческая форма. И не важно, что это идёт вразрез с его публичными высказываниями о нашей «мерзотной сущности».

Она разглядывала меч, который только что вручила ему.

– Тот мужик на поле? – спросил Илерон.

Она кивнула.

– Я имела неосторожность, – аккуратно продолжила она, – в весьма грубой форме отвергнуть его ухаживания. Он выпалил что-то вроде: «Ты пожалеешь, что не ушла со своей блохастой семьёй в лес». – Она подняла на него глаза, и в них вспыхнула давняя ярость. – А он и не скрывал. Я пришла к нему после нападения на стадо. И знаешь, что он посмел сказать, пока отмывал руки от овечьей крови? «Волку – волчья смерть. Сезон охоты объявляется открытым».

У Илерона пробежал холодок по спине. Он почти физически чувствовал, как в ней нарастает ярость. Или это была его собственная? В воздухе повисло напряжение.

Ильви нервно теребила край плаща, стараясь не смотреть в глаза Илерону. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:

– Надеюсь, не последует вопроса «а почему ты не рассказала бургомистру?»

Илерон скрестил руки на груди:

– Он бы решил, что ты прикрываешь семью.

Ильви вздохнула с облегчением, будто сбросила с плеч невидимую тяжесть.

– Хоть от этого объяснения меня избавил.

Илерон не сводил с неё пристального взгляда, слегка приподняв бровь. Его молчание давило, заставляя её чувствовать себя неуютно. Ильви старалась сохранить внешнее спокойствие, но внутри всё сжималось от переполняющих ее эмоций.

– Ну, что ты на меня так смотришь?! – наконец не выдержала она, её голос дрогнул от раздражения и страха. – Что я должна сказать? Сделать? Пойти в храм на собрание и признаться? Да. Я уводила этих охотников с троп. И будь всё проклято, да, я сознательно вела потенциальных убийц моей семьи к той пещере! Давай, веди меня на суд. Я драться не буду, – она потерла запястье, на котором виднелась рана. – Я не глупая и поняла, что ты только защищался и даже не думал нападать.

Её голос сорвался на последних словах. Ильви опустила глаза в пол, до скрежета стиснув зубы, пытаясь сдержать слёзы обиды и отчаяния.

Илерон медленно осмотрел её с головы до ног. Белоснежные волосы, словно шёлковая волна, ниспадали по плечам, обрамляя лицо. Светлое хлопковое платье мягко облегало фигуру, а поверх него был накинут тёмно-серый старый плащ, слегка потрёпанный временем.

Внешность бывает обманчивой. Вот она, перед ним. Живое воплощение волка в овечьей шкурке. На этот раз он не смог сдержать улыбки:

– Я всё ещё жду извинений.

Ильви подняла на него удивлённый взгляд, её глаза широко раскрылись от недоумения.

– Не поняла…

– Извинений, что нацелила свои зубы в горло моего друга.

Она всё так же непонимающе хлопала ресницами, словно пытаясь осмыслить его слова. Затем ещё раз прокрутила их в голове, и на её лице появилась неуверенная улыбка.

– Если ты боялся за его жизнь в лесу, то не надо было брать его с собой.

Илерон усмехнулся, его глаза блеснули.

– Я его друг, а не мама. Он сам решает, в какое пекло тащить свою мягкую точку. Оттого у него столько весёлых рассказов. Ты сама услышишь.

Он нежно погладил кобылу по шее, затем застегнул меч на ремне и направился к выходу из конюшни. Ильви стояла в растерянности, наблюдая за ним.

– Что значит «сама услышишь»? – спросила она, поспешно догоняя Илерона.

Он подошёл к двери, широко распахнул её и сделал изящный кавалерский жест рукой, пропуская Ильви вперёд.

– Это значит, что, как только ты лично перед ним извинишься, он моментально тебя простит и наверняка начнёт рассказывать самые лучшие свои приключения.

Илерон слегка улыбнулся, его глаза светились добродушной иронией. Ильви ответила ему тем же, и они вместе вышли из конюшни.

Путь до дома, где находился Кир, они проделали в молчании. Илерон мысленно прокручивал всю историю с самого начала, пытаясь продумать дальнейшие действия. Ильви, изредка поглядывая на спутника, всё ещё не могла поверить, что всё так просто завершится. В её душе смешались облегчение, недоверие и надежда на то, что в конце этого дня она вернётся к отцу. Без цепей.