Читать онлайн Записки пациентки онкологического диспансерного наблюдения бесплатно

Я выражаю свою благодарность и признательность моей горячо любимой племяннице Екатерине, которая в меня всегда верит.

Кто мы – куклы на нитках, а кукольник наш – небосвод.

Он в большом балагане своем представленье ведет.

Он сейчас на ковре бытия нас попрыгать заставит,

А потом в свой сундук одного за другим уберет.

Омар Хайям

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я беру на себя смелость рассказать свою историю, максимально честно, максимально безоценочно, по горячим следам произошедшего. Я хочу вплести в свое повествование немного лирики и философии, но не оттолкнуть никого заумствованиями и поучениями. Я знаю, что в данный момент времени очень большое количество людей столкнулось с тем недугом, с которым столкнулась и я. Мне помогало удерживаться на плаву вся информация, отзывы, которые я непрестанно искала в интернете. Надеюсь, мой рассказ тоже поможет кому-то легче пережить предстоящие испытания. «Предупрежден, значит вооружен» – народная давняя мудрость. Еще очень хочется оставить на бумаге благодарность людям, которые не побоялись встать на очень тяжелый путь врачевания, и мужественно ему следуют, не дожидаясь какого – то феерического признания, славы, бешеных денег, а просто пашут от рассвета до заката, от зарплаты до зарплаты, и ждут всего лишь выходных и отпусков, как манны небесной.

Все совпадения имен, географических названий, событий во времени случайны, прошу считать все порождением воспаленной фантазии автора, не слишком здорового человека.

ГЛАВА 1

ПРЕДИСТОРИЯ

 С чего начать. С Чего Начать? С ЧЕГО БЫ НАЧАТЬ? И так еще раз 20, бегая кругами по комнате, кусая костяшки пальцев, дергая себя, то за челку, то за затылок, теребя нос, уши, металась новоявленная автор по комнате, испытывая припадки прокрастинации.

 Началось все очень серо и буднично, с потерей сил, здоровья, на протяжении трех последних лет, трех перенесенных пневмоний, попытки разобраться, осмыслить, что же за хворь изводит и терзает поживший мой организм. Путем хождений на больничный, по городским поликлиникам, по платным докторам, после мытарств по записи через непробиваемые колл-центры, я получаю – таки главный ценный приз: плановую госпитализацию в Областную больницу в ревматологическое отделение, которое произойдет не сразу, а через 4 месяца. Ибо в отделение огромная очередь на всю область, а область размерами почти как Австрия и Португалия. Само же ревмоотделение крошечное, на несколько палат, а больных много.       Счастливая и уверенная, что наконец-то, я получу необходимые мне обследования, что мне назначат, полноценное лечение, я воспряну и вновь заживу полноценной жизнью, почти здорового человека, устремляюсь я на госпитализацию. Моя душа ликует, в голове играют фанфары и праздничные марши. Я как никогда, близка к разгадке своих болезней и их усмирению. Областная больница шикарна. Ни одной претензии к процессу госпитализации, к логистике и организации больничного пространства.

Прием пациентов отработан так, как будто и нет бесконечных толп, страждущих попасть в больничный храм. Все блестит и сияет. Палаты удобны, современно оборудованы, врачи молоды и красивы. Персонал вежлив, грамотен и предупредителен. Мне сразу же назначают кучу всевозможных обследований. На некоторые из обследований я бы просто пожалела денег, а некоторые побоялась проходить и избежала бы их. Исходя из моих жалоб и симптомов, доктора -ревматологи предлагают мне пройти ФГДС*1 и колоноскопию одновременно, под наркозом. ФГДС по ОМС, колоноскопию платно, но!!! значительно дешевле, чем в платных медицинских центрах. Проводиться все будет очень опытными областными специалистами. Поколебавшись, я все же соглашаюсь на данную процедуру. Еще раз повторюсь, просто работая ежедневно, я не смогла бы это все пройти шустро, безболезненно для нервов и своей психики. Так же данное предложение выглядело очень щадяще для семейного бюджета. Именно это обстоятельство, по сути, стало той отправной и важной точкой в этой истории, благодаря которой, дорогие мои читатели, я решила донести ее и до вас.

Подготовка к колоноскопии запомнилась заселением в туалет на 12 часов. Спасало чтение форумов о прохождении подобного в интернете, например, какой препарат для прочистки кишок лучше, или как долго и как часто происходил у кого-то процесс.

На мое счастье, соседки по палате были очень интеллигентные и спокойные, с крепкими кишечниками и мочевыми пузырями, не в пример мне, а соседняя палата просто пустовала (старых пациентов выписали, новые еще не заселились), конкурентов по захвату санузла у меня не было. Сами процедуры, ФГДС + колоноскопия прошли быстро и безболезненно. Одел штанишки, разрезанные сзади, улегся на специальное кресло, ставят укол, уносишься в небытие. Просыпаешься и вполне бодро, слегка пошатываясь, топаешь на свой этаж, в свою палату. А вот на следующий день врач приглашает тебя в свою ординаторскую, что уже как-то нетривиально. Так как при входе в ординаторскую висит грозное объявление жирным шрифтом на листке формата А4 «В ординаторскую без приглашения входить СТРОГО запрещено!!!» Молоденькая и хорошенькая, врач-ревматолог, опуская глаза, рассказывает о результатах ФГДС и колоноскопии, немного запнувшись, дрогнувшим голосом, (сказывается отсутствие опыта десятилетий сообщения дурных вестей пациентам), говорит: «к сожалению, при проведении колоноскопии у вас было выявлено изменение слизистого слоя кишечника, а так же дивертикулез и новообразование в толстом кишечнике, в сигмовидной кишке, результаты отправлены на биопсию». Показывает фото участка кишечника. Я вижу, что да, картинка пораженной части кишки в плохую сторону отличается от той, где фото более – менее здоровой стенки кишечника. Но на меня не наваливается страх, сердце не бьется учащеннее, я не испугана. У меня реакция человека, которого просто вежливо попросили подвинуться или что-то передать. Моя милая лечащая врач даже немного удивлена таким спокойствием. Предвосхищая мой вопрос, говорит, что результаты биопсии будут известны спустя десять дней, скорее всего, когда я уже буду выписана. Мне дадут телефон ординаторской, и мне надо будет позвонить самой, чтобы узнать о результате. Возвращаюсь в палату.

Сообщаю об итогах колоноскопии людям, не равнодушным, посвященным – сестре и подруге. Меня успокаивают. Говорят, о том, что будет все хорошо, ничего плохого быть не может. Но я почему-то знаю, что это не так. Что все с точностью, до наоборот. Грядет неприятное. У меня все же высшее медицинское образование, хоть и не лечебное, но качественное, советского образца и опыт работы в практической медицине.

Процедуры и обследования шли своим чередом, день за днем. Я даже наслаждалась покоем, размеренностью, режимом, ЛФК, вкусной и питательной пищей. По степени комфорта, мое пребывание на лечении можно сравнить с санаторием. Чтобы попасть из отделения на процедуры и обследования, надо было идти бесконечно длинными, теплыми переходами, связывавшими между собой все корпуса. В переходах кипела жизнь, сосредоточенно и быстро шли врачи, медсестры толкали тележки с медикаментами, провозили больных в колясках, сами больные сновали беспрестанным пестрым потоком туда-сюда, шаркая тапочками, белоснежные стайки студентов, чирикая, легко проносились мимо. Я любовалась видами из окон. Стояла золотая осень. Днем иногда небо было такое голубое, какое бывает только ранней весной. В палату румяно заглядывали рассветы и закаты. Трава еще не поблекла, а была изумрудно – зеленой, не пожухшей. Горели рябины, золотились березы, особенно яркие на фоне темно-зеленых елей, увешенных шишками. Над всем этим осенним великолепием взлетал голубой купол с золотым крестом местной больничной церкви. Я всегда останавливалась у окна, где ракурс на церковь был более красив и величествен, при созерцании церкви на ум сразу приходили молитвы «Отче наш», «Богородице» и на меня снисходило успокоение и умиротворение. Находясь в больнице, я с удовольствием вспоминала эпизоды своего обучения, которое здесь проходило, все же это отчасти, и моя «Alma mater».

Обследовалась врачом – пульмонологом, которая рекомендовала медико –социальную экспертизу, сокращенно – МСЭ*2. Мне назначили и провели биопсию слюнных желез на предмет синдрома Шегрена*3, разрезали и зашили нижнюю губу изнутри. Опреацию проводил настолько молодой и красивый доктор с ангелоподобными чертами лица, что я простила ему эту изуверскую процедуру надо мной. Была я выписана немного поврежденная, с зашитой нижней губой, но все же подлеченным человеком. Обещали провести корректировку лечения лишь после результатов биопсии тканей толстой кишки и слюнных желез. И я уехала домой. В свой провинциальный город. Жить свою обычную провинциальную жизнь.

ГЛАВА 2

РАК

Все знают, что рак это ни мясо и не рыба. Какое-то странненькое черненькое существо с ножками, клешнями и усами, выпученными глазками, живущее в озерах, тихих речках и в непроточных водоемах, под корягами. Говорят, что раки-санитары водоемов. Этакие чистильщики. Еще мы знаем, что если наловить раков и сварить, они будут красными. А еще, говорят, рак вареный – вкусно с пивом. Но я не знаю, лично так ни разу и не пробовала, не довелось. Иногда в стихах раки ездят на хромой собаке, но это уже, совсем детские, заблудившиеся воспоминания.

Если открыть интернет, набрать «рак это», то первым в поисковике появится, что «рак – это группа заболеваний, при которых клетки организма бесконтрольно размножаются, формируя злокачественные опухоли». Данное заболевание настолько распространено и стало часто встречаться у населения, что даже дети малые не знают, что раки ездят на хромой собаке и не представляют, что это животное, но могут, мило улыбаясь прошепелявить: «а у бабы Вали лак и мама говорит, что баба Валя сколо умлет».

Вот этот самый рак, он же болезнь, он же черное животное с клешнями, усами, панцирем и выпученными глазами на стебельках, каким – то непостижимым образом проникает к человеку в дом, со своими чемоданами, очень тихо и незаметно. Затем он осваивается, распаковывает свои чемоданы, начинает разрастаться, проявляться, кормится за счет невольного хозяина, мечет свою икру, заселяет собой все жизненное пространство. Рак хрустит своими черными клешнями, присматривается жадно, что же еще оттяпать у человечка, чем бы вкусненьким полакомиться от него. В итоге человек попадает полностью во власть этого чудовища, и чем больше оно выросло и заселилось в человека, тем сложнее его обезвредить и изгнать. Вся человеческая жизнь, все существование, подчинено теперь этому стервецу, который шепчет: «дай мне что-нибудь еще отнять у тебя, я вижу вон тот лакомый кусочек, я съем его у тебя». В итоге, человек перестает принадлежать самому себе, он служит лишь вселившемуся в него чудовищу, превращается в раба этого существа, либо остатки жизни проводит в борьбе с заселившимся чудищем.

Никто не знает, откуда возникает это чудище и почему оно приползло именно к тебе. Наука так и не установила истинной причины возникновения рака у человека, хотя причины рака изучены многогранно. Очень долго основными причинами развития рака считались генетические и экологические факторы. Считалось, что если ты живешь в экологически чистом лесу, то ты защищен от рака, и наоборот. Живешь в грязном мегаполисе с химической промышленностью, покупай белые тапки, заворачивайся в белую простыню и ползи на кладбище умирать и мутировать. Или мутировать и умирать. Как больше нравится. Но непременно от рака. Так же аксиомой было знание, что если в родне кто – то заболевал раком, то, увы и ах, это генетика, сын мой, рак будет угрожать и другим членам семьи. Наука на месте не стоит, выдвигает новые теории, находит новые факторы риска. Онкологи профессионально шутят, или и впрямь считают, что заболевают раком все, но некоторые просто не доживают до него. В итоге страх заболеть раком у людей иррационален и очень распространен. Втайне раком боятся заболеть все. Так или иначе, каждый человек в уме и при памяти знает, что есть такая страшная и неизлечимая болезнь. Есть даже научный термин «канцерофобия» – навязчивый непреодолимый страх заболеть раком. В нашей стране, как причина смертности, рак занимает второе место. На первом месте находятся болезни органов кровообращения, но это не вызывает такую паническую реакцию и страх населения, нежели страх смерти от рака. До сих пор узнать о диагнозе «рак», он же «cancer», он же «онкология», равносильно смертельному приговору. К сожалению, в средствах массовой информации превалируют примеры раннего и тяжелого ухода звезд от онкологии, что тоже не добавляет оптимизма и создает вокруг онкологии зловещий ореол неизлечимости. Если о твоем «этом самом» диагнозе узнают окружающие, то они автоматом ставят сразу на тебя печать – «нежилец». И как бы цинично это прозвучало, кто – то посочувствует, кто – то позлорадствует «одним нехорошим меньше будет», но все дружно подумают: «как хорошо, что это происходит не со мной».

Вернусь к своей истории. Спустя 5 дней, после выписки из больницы, мне перезвонила моя трепетная, молодая и прекрасная врач-ревматолог и очень напряженным голосом сказала, что биопсия подтвердила недоброкачественную опухоль толстого кишечника и что мне надо срочно приехать и забрать стекла с гистологией, затем записываться на прием к онкологу. Я сказала «спасибо» и беспечно поинтересовалась, готовы ли результаты биопсии слюнных желез на Шегрена. Милая доктор несколько удивилась моей беспечности и сказала, что биопсия слюнных желез еще не выполнена, но это теперь вопрос вторичный. Она пообещала, что сама перезвонит по биопсии слюнных желез, и мы рассоединились. Я отчетливо помню полное отсутствие своих чувств и эмоций на новость об обнаружение и подтверждение у меня диагноз «рак». У меня внутри была полная тишина, эмоциональная тупость, но не заторможенность. Один мой друг, в юности работавший шахтером, исхитрился травмироваться на шахте, провалившись в вентиляционный ствол. Вспоминая этот случай, он говорил, что перед близостью смерти, мозг его начал работать собранно и четко. Лежа с переломанной спиной, оставаясь в сознании, он просчитал все шансы своего спасения и даже давал распоряжения при подъеме его из ямы. Вот и я, узнав о смертельно опасном диагнозе, сразу начала четко и последовательно действовать. Выбрала максимально удобный для меня автобусный рейс, потому что всегда и везде куча условностей и ограничения по времени: одна служба только до 12 часов дня, врачей можно уловить только в определенный временной промежуток, да еще и желательно обратно надо как-то уехать в свой город в тот же день. Рейсов стало меньше, очень много автобусных рейсов сократили, автобусный парк изношен, автобус может просто не выйти на линию и т.п. и т.д. Ну и поправочка для ясности: я пассажир. У меня нет прав на вождение автомобиля. Я привязана к необходимости пользоваться городским и междугородным транспортом.

Опущу подробности поездки, они не существенны, не информативны. Скажу только, что все сложилось как детский легкий пазл. В глазах доктора я увидела сочувствие, желание помочь по мере сил, и это было для меня очень ценно на тот момент. Вот так я узнала, что в моем пространстве завелся новый жилец, тот самый страшный усато-черно-панцирный «рак», что ему понравились мои нежные розовые кишочки, и он сладострастно облизывается слопать все в моем прекрасном животике. Еще по анализам и описаниям я понимаю, что это недавний и молодой пассажир. Стечение обстоятельств помогло мне найти страшное заболевание совершенно случайным образом. И дай Бог здоровья врачам, которые уговорили меня пройти колоноскопию. Иначе бы я так и погибала, думая, что меня разрушает имеющееся хроническое заболевание, не зная истинной причины, которая конечно б определилась только на вскрытии.

ГЛАВА 3

КОНСИЛИУМ

Резать к чёртовой матери… не дожидаясь перитонитов!

Из к/фильма «Покровские ворота»

Итак, стекла с гистологией и заключение получено. В заключении черным по белому – «аденокарцинома высокодифференцированная». Стекла с гистологией помещены в маленькую серенькую картонную коробочку. Почему-то ее не хочется трогать, открывать, она вызывает страх и брезгливость, будто в ней спрятано что – то невероятно мерзкое, высушенный кусок «Чужого». Поэтому я ее быстренько убираю в укромное местечко в комоде с побрякушками, куда я заглядываю максимально редко. Надо настроиться и сообщить неприятную новость близким людям. Для себя я уже решаю, что это будет очень узкий круг лиц. Мне совершенно не нужно испуганное сочувствие и лишние визуализации о том, что я на краю могилы, либо уже ровненько лежу в красиво украшенном деревянном ящике. В итоге рассказываю о своем новом диагнозе сестре, подруге и мужу. Сказать, что они в шоке, ничего, не сказать. Все деморализованы. По голосу сестры понимаю, что на нее наваливается страх и паника. Я слышу по телефону, как она плачет. Подруга растерянно твердит «все будет хорошо, все будет хорошо, вот увидишь, все будет хорошо». Понимаю, что меня начинает напрягать ее показной оптимизм. Наверное, адекватнее всего отреагировал супруг, но чувствовалось, что он будто стал теряться в пространстве и времени. Но и я не могу обойтись без их помощи и поддержки. Реакция сестры мне понятна и близка. 7 лет прошло с тех пор, как мы потеряли с ней нашего самого любимого и близкого человека на земле – младшего брата. Когда у сестры было подозрение на онкологию щитовидки, я и сама металась целый день как зверь в клетке, рыдала и просила Бога, чтоб он не забирал у меня мою сестру. Однозначно, Бог услышал мои мольбы, онкология не подтвердилось. Маме, детям и племянникам, тем более, не скажу ни слова. Мне не будет приятен их испуг. Моей маме уже 84 года, история с ее сыном, моим братом, умершим в больнице стала для нее самой страшной трагедией в жизни, нет ни малейшего желания пугать уже старенькую маму. У меня, в конце концов, есть все шансы на удачный исход, а формирование образа умирающей в страданиях, от рака дочери, (матери, тетки), мне точно не на руку. Это против моих шансов на успех. Поэтому просьбу сестры, рассказать обо всем своей дочери, я жестко пресекаю. Нет, нет и снова нет. Я сообщу сама, когда самый тяжелый период будет мною пройден.

Звоню в колл-центр областного онкоцентра, где мне вежливо объясняют, что южный куст области обслуживают в самом большом городе южной агломерации Новостальске. А в столичном онкодиспансере принимают только «северян». Такое вот деление. Значит мне туда дорога – в Новостальск. Для записи требуется направление установленной формы. Иду в поликлинику по месту жительства. Участковый терапевт сочувствует, относится с пониманием. Максимально быстро выдает необходимое направление. Вновь звоню в колл-центр, записываюсь на прием к врачу – онкологу, на максимально близкое время. Приезжаю в назначенный день в Новостальск, разбираюсь, где находится онкоцентр. Везу все то, что мне продиктовали в колл-центре, а именно, документы (паспорт, полис, СНИЛС), выписку из областной больницы, результаты биопсии, ту самую неприятную серую коробочку с останками «Чужого», направление терапевта из моей городской поликлиники. Все легко досягаемо. Помещение внутри выглядит приятно, чистое большое, светлое, кругом нежно-зеленые диванчики, стойка для электронной записи, регистратура, гардероб, вежливые девушки в регистратуре. Бесплатные бахилы на входе. Прохожу в необходимый кабинет. Небольшая, не критичная задержка в приеме. Кто – то задержался, кто – то перепутал время. Захожу в кабинет. На приеме врач и медсестра Медсестра споро, заученными движениями, оформляет медицинскую карточку из ученической школьной тетрадки, которую я привезла с собой. Заполняет и распечатывает всевозможные согласия, неотъемлемый ритуал всех медицинских учреждении. Врач молодой спокойный мужчина, в очках, с небольшой бородой по современной моде. Задает стандартные вопросы, рассматривает мои анализы. Говорит, что коробочка со стеклами ему не нужна, пусть лежит дома. Спрашивает о моем фактическом месте проживания. Потом говорит загадочную фразу: «тогда на консилиум сегодня к 12 часам». Ну раз на консилиум, значит идем на консилиум. И чего так все нервируются и пугают огромными очередями, грубым персоналам и другими страшными россказнями? Некоторое время гуляю в окрестностях онкодиспансера, захожу в кафе неподалеку, подкрепляюсь чаем и выпечкой.

Возвращаюсь в поликлинику. Тут у меня возникают некоторые сложности в поиске кабинета консилиума. Бегаю в некоторой растерянности по длинным коридорам и попадаю в коридор, наполненный людьми настолько, что я даже не знаю, как между ними пройти. Люди стоят плотной толпой, как будто бы на концерте перед сценой очень известного артиста.

Вижу кабинет с табличкой «кабинет №1», ниже на листе подпись «консилиум». Некоторые люди сидят на железных стульчиках вдоль стен. Но мест для сидения очень мало. Коридор длиной метров 6 и шириной метров 5 забит людьми. Как в сильно переполненном автобусе. Так мне показалось в тот момент. И все они пришли на консилиум к 12 часам. Здесь я вижу тех, кто приходил на прием по записи. Что это значит? Вначале я так же стою, как многие. Потом я все-таки осваиваюсь, осматриваюсь, начинаю искать уголок поудобнее, чтоб хотя бы прислониться к стене. К 12 часам в кабинет пробегает женщина с огромной кипой карточек пациентов. За ней приходит другая. Громко объявляет: «вас будут вызывать по фамилиям, будьте внимательнее, с грудью, меланомами, базалиомами, гематологией прием во 2 кабинете». Толпа колышется, начинается движение и перераспределение. Пожилые и глуховатые пациенты громко переспрашивают: «что сказали?» Небольшая паника затихает. Прием начинается. Я недоумеваю, зачем снова прием? Уже потом, выясняется, что таков здесь, давным – давно, заведенный порядок. Процедура, видимо, установлена медицинскими стандартами. Мне повезло на этот раз. Во – первых, мне удается присесть на железный стульчик, освободившийся с начала консилиума. Во – вторых, я сама прохожу в первой десятке, в течение полутора часов. Во время ожидания я немного отхожу от шока, вызванного такой большой скученностью людей и перспективой, очень долго ждать свою очередь, пытаюсь отыскать хоть что – то приятное глазу. Оказывается, стены коридора украшены картинами с узнаваемыми видами города. Немного исподтишка рассматриваю собравшихся. Основное большинство пациентов – люди от 60 до 70 лет. Чаще всего, это супруги, пришедшие вместе. Они, как правило, пенсионеры, у которых свободное время вся их жизнь. Этакие попугайчики-неразлучники. Они же самые тревожные, нервные и беспокойные. Женщины и мужчины моего возраста есть, но их значительно меньше. Есть и люди примерно 40+ лет. Попадаются в очереди очень пожилые люди, они вызывают самые тяжелые впечатления. Зачастую это плохо выглядящие, с трудом передвигающиеся старики и старушки в ветхих одеждах, с плохим слухом и зрением. Их обычно, сопровождают внуки и дети. Радует, что нет совсем молодых, а если есть, то это чьи – то сопровождающие. Все – таки просматривается прямая связь между возрастом и возникновением рака. У молодых, сильных людей с крепким иммунитетом риск рака сведен к минимуму. В коридоре прорисовывается, другая жизнь, помимо длительного мучительно – удушающего ожидания, скопившихся людей. Проходят санитарки с уборочным инвентарем, всевозможными тележками, пробегают сосредоточенно мужчины техники с дрелями и прочим инструментом. Остро и неприятно пахнет тушеной капустой. Настолько отчетливо, что женщина, сидящая рядом, жалуется, что ее тошнит от запаха. У женщины желтоватый цвет кожи лица, похоже, у нее нет волос на голове, она в шапочке. Немного погодя она говорит женщине сидящей рядом, что таких очередей на консилиум три года назад она не помнит.

Консилиум сводится к тому, что повторяется прием, опять краткий опрос про самочувствие и жалобы. Предлагается операция. Спрашиваю, как быстро я попаду на операцию. Ответ: как быстро соберете необходимые анализы. Я, конечно же, говорю, что согласна на операцию и отправляюсь снова в коридор, ждать напечатанное заключение. Ждать приходится не долго. Вновь выходит медсестра, протягивает мне заключение консилиума, перечень необходимых анализов, бумажку с номером телефона. Объясняет, что надо записаться на прием уже со всеми собранными анализами к заведующему, для принятия решения о госпитализации на операцию.

Счастливая, просто от того, что на сегодня все закончено, выхожу на улицу. Вдыхаю свежий ледяной осенний воздух. Произношу фразу из «Унесенных ветром» как Скарлетт О Хара: «я подумаю об этом завтра», и, «Господи, благодарю, что закончилось это великое стояние». Давно я не видела такого скопища людей в таком маленьком пространстве. Задан вектор движения. Появляется четкость, чем мне предстоит заниматься в ближайшее время.

ГЛАВА 4

ПОДЗАРЯДИТЬ БАТАРЕЙКИ

Возможно, мой дорогой читатель, у тебя сложилось впечатление, что я бравирую спокойствием и собранностью перед грозным диагнозом. Все мне нипочем перед гопником с кирпичом. Почти Стивен Сигал в женском обличье, со стальными канатами нервов и мускулисто – застывшим лицом, преодолеваю житейские неприятности.

Все и сложнее и проще. Я ощущаю себя солдатом царской армии, когда на службу рекрутировали на 15 лет. Война за войной, Рана за раной. А срок увольнения и возвращение в мирную жизнь далек, да и шансов вернуться в милую деревеньку, мирную жизнь сводится к нулю.

Вот уже более 10 лет я борюсь с ревматическим заболеванием, а точный диагноз установлен был лишь год назад. В моем городке, где я проживаю, при обращении в поликлинику, диагноз ОРВИ универсален. Лечение по симптомам, заболели суставы, пью таблетки от суставов, поднялась температура, пью таблетки от температуры. Болезнь у меня возникла на фоне сильнейших стрессов, связанных с работой. Заболела, подлечилась. Попросила саму себя собраться и потерпеть, на морально – волевых снова бросаюсь в решение жизненных проблем, в поток жизни. Я врач, я читаю медицинскую литературу, я понимаю, что со мной происходит. Но не принимаю. Пробую все средства, от пророщенных зерен пшеницы, заканчивая сильнейшими обезболивающими. Воздаю хвалу людям, создавшим диклофенак и нимесулид. Благодаря этим веществам можно вполне сносно жить. Родные предпочитают не замечать, что с моим здоровьем, что – то не так. В семье давно сложился образ меня как «стойкого оловянного солдатика», который выстоит в любой убойной ситуации. Я считаю себя сильной, я считаю, что справлюсь. Я не умею просить помощь, Я «терпила обыкновенная» и прекрасно осознаю сей грустный факт. Я терплю неадекватное начальство, равнодушие друзей, бесконечные производственные стрессы, боли в суставах. Жизнь спасает меня в первый раз тем, что мою организацию ликвидируют, меня увольняют. Я лишаюсь работы, на которой ухитрилась выгореть почти дотла. Появляется время остановиться, выдохнуть, осмотреться по сторонам и заняться, наконец, своим здоровьем. После года спокойной жизни, когда я состою на бирже труда, отсыпаюсь, отъедаюсь, у меня возникает приличная ремиссия. Но реалии жизни таковы, что отстояв год в службе занятости по безработице, я вновь устраиваюсь на работу. Не так просто найти работу по очень узкой специальности женщине 50 лет. Я переучиваюсь на другую специальность. Я вновь готова трудиться. Не могу сказать, что новые рабочие места меня полностью устраивают, я сменила несколько работ и должностей, прежде чем угодила на ту, роковую, приведшую меня к сегодняшнему состоянию. Вместе с новой работой приходят новые стрессы и испытания, с которыми я не могу справиться морально и психологически. На новой работе, даже не смотря на прививку от ковида, из года в год, в одно и то же время я заболеваю ковидной пневмонией, сама лечусь, сама выкарабкиваюсь. С каждым годом пневмонии протекают все жестче и жестче. Чувствую, что мой жизненный ресурс исчерпывается, а старинное ревматическое заболевание поднимает голову. Приходится заняться здоровьем плотно, посетить областного пульмонолога, кардиолога, сдать «тонны» анализов, пока не вынесен вердикт: у вас аутоиммунное заболевание и пока вы им не займетесь, улучшения состояния не увидите. Лишь после посещения ревматолога в медцентре в областной столице Меровске, возникает, наконец, ясность, что у меня уже очень давно существующее аутоиммунное заболевание. Я считаю, что мне очень повезло, что я попала на прием именно к этому врачу. Такой внимательности, профессионализма я не встречала в своей жизни от слова вообще. Она же настоятельно рекомендует записаться в областную больницу, чтобы встать, наконец, на диспансерный учет и получать необходимое, полагающееся мне лечение.

Моя реакция на то, что у меня выявлен рак, скорее всего следствие истощенности жизненных сил, настолько, что становится все равно, «что воля, что неволя». Я даже испугаться не могу, если бы захотела заплакать, не смогла бы. Но умом я понимаю, что мне надо готовиться к грядущим испытаниям. И я принимаю решение.

В промежутке между консилиумом и госпитализацией я решаю наполнить жизнь яркими красками, приятными событиями и вкусной едой. Впереди – неизвестность. Я не представляю, как пройдет операция. Не понаслышке, я знаю, каково восстановление после любой, даже не самой тяжелой операции. За плечами у меня опыт трех оперативных вмешательств под общим наркозом, с длительным восстановлением. Но операции на животе у меня еще ни разу не было. Может меня ожидает колостома и пожизненная диета? Вдруг понимаешь, насколько важное место в твоей жизни занимает еда, все, что с ней связано, в том числе приятное общение за дружеским столом. Однозначно, моя жизнь не будет прежней, а от каких – то продуктов придется, может быть, отказаться навсегда. Надолго придется позабыть про алкоголь. Я спокойно отношусь к алкоголю, но с возрастом признаю, что не зря он был создан человечеством. Хороший бокал вина в прекрасной компании лишь добавит яркости встречи. Страшен не сам алкоголь, а его чрезмерное количество. «В ложке лекарство, в кружке яд». После операции я долго буду лишена удовольствия и от любых физических нагрузок.

Итак, я решаю встать на путь гедонизма*4 и найти удовольствие в каждом, предстоящем мне дне. Хорошо, когда рядом с тобой есть убежденный гедонист, разделяющий с тобой твой порыв. В моем случае, это супруг, который пошел в отпуск, пережил стресс, узнав про мой диагноз, и он очень хочет съездить в санаторий, хотя бы на недельку. Небеса идут навстречу нашему желанию. Достаточно легко и быстро приобретаем мы путевку в очень хороший, дорогой санаторий на Алтае, собираем вещички за день, и радостно устремляемся в путь. Даже погода благоприятствует нам в нашем путешествии. От начала и до конца оно проходит в благоприятных погодных условиях. Стоит уже поздняя осень, обычно в это время года в Сибири начинает хозяйничать зима со снегом, а дороги не предсказуемы и даже опасны. Но, не на сей раз. Дни стоят непривычно теплые, ясные и сухие. Дорога пролегает через две области, изобилуя серпантинами, спусками и подъемами. Сибирская природа насыщенно щедра на яркие краски, хотя деревья облетели почти полностью, встречаются еще ярко-рыжие кустарники, белеют березовые стволы на фоне темных густых ельников, сереют осинники. А какие поля необозримые кругом, рыжие, желтые или ярко зеленые под озимыми, уходящие за дымчато – серые горизонты. Скошенная на полях трава собрана в рулоны. На некоторых полях еще убирают подсолнечники. Приезжаем в санаторий засветло, как и планировали. Пока ждем заселения, прогуливаемся по курортному городку, наслаждаемся видами, песнями уличных музыкантов и праздничным осенним убранством магазинчиков и киосков. Последующая неделя отдыха пролетает как яркая добрая сказка в непрестанном круговороте концертов, кинофильмов, танцев, прогулок. Я наслаждалась играми, мастер – классами, недолгими экскурсиями. Возникали новые мимолетные знакомства, завязывалось приятное, не долгое и не обременительное общение. Особняком стоит выделить питание в режиме «шведский стол». Оно настолько разнообразное и вкусное, но при этом здоровое, что всякий прием пищи превращается в небольшой праздник для всех отдыхающих. Особенно я любила на десерт взять свежие венские, еще теплые вафли с различными вареньями, из груши, из абрикоса, из смородины с чаем, в который непременно добавляла лимон и кусочек имбиря. Каждый вечер, отходя ко сну, каждое утро, просыпаясь, я благодарила Мироздание за маленький праздник моей жизни. По возвращению домой, я ощущаю, что энергия счастья и удовольствия наполняет меня до краев. Если б энергия счастья была газом, я бы летала невысоко над землей, подобно маленькому дирижаблю, до самого момента госпитализации, а может и до самой операции. Когда я поделилась своей мыслью о состоянии дирижабля мужу, он не преминул заметить, что дирижабль должен выглядеть непременно в форме мыши из мультфильма «Рататуй». На Сибирском курорте мы запасаемся лечебными травами, чагой, чаями, каких не встретишь в наших краях. В путешествии я принципиально ничего не читала, не изучала на тему онкологии. Я не слушала многочисленные ролики и поучения на интернет – ресурсах. Я хотела собрать всею энергию радости, удовольствия и наслаждения, до капельки до молекулы наполнить себя хорошим, «под завязку». И мне вполне удалось задуманное.

ГЛАВА 5

ГОСПИТАЛИЗАЦИЯ

Я решила, что на прием к профессору на госпитализацию надо пойти максимально красивой. Будто бы я уже выздоровевший человек, пышущий здоровьем. Надо показать себе и миру, что дни мои не сочтены. Я не слишком молодая, но обаятельная женщина, исполненная достоинства. Выбираю строгое классическое темно-синее платье. К платью подойдут темные капроновые колготки и ботиночки на невысоком каблучке. Наношу легкий макияж, подкрашиваю губы, бровки, реснички. Ну вот, красотка, хоть на подиум. Завершает образ капелька дорогих духов. Можно отправляться на любое светское мероприятие. Ни к чему этот бледный вид умирающего лебедя. Предвосхищу события. Несомненно, я выигрышно выглядела на фоне страдающей, обмирающей от неизвестности очереди. Мое темно-синее платье, почему – то обозвали зеленым, а профессору, ведущему прием, было ровно, кто зашел, умирающая старушка или цветущая девица. Но, себе самооценку, как и настроение, я приподняла.

Получив все результаты анализов, очередное направление терапевта формы 057/у, в назначенный день, я снова оказываюсь около кабинета № 1 с лаконичной подписью «консилиум». Прибыть мне полагалось к 14 часам дня. Я была предупреждена, что теперь будет живая очередь и решила судьбу перехитрить, поэтому пришла к часу дня. В лучшем из миров, было все статично. Судьбу захотели перехитрить многие. Все же основное большинство, посетители, бывшие взрослыми еще в СССР, про очереди, знающие все. Меня встретил коридор, привычно забитый людьми. Я покричала в толпу, «кто крайний на два часа», отозвалась молодая женщина, в спортивном костюме цвета лосося, пояснила, что она примерно десятая в очереди, и посоветовала держаться «вон за той женщиной, в пестрой блузке, которая за вон той бабушкой в черной кофточке». Сама же она сказала, что отойдет ненадолго и отправилась дружить с молодым человеком, ее сопровождавшим. На сей раз были даже свободные места на стульях вдоль стен. Основное большинство людей предпочитало сгрудиться перед кабинетом №1. Но, «свято место пусто не бывает», вскоре все стульчики заполнились людьми, пришедшими на два часа. За мной занимает очередь пожилая пара, которая громко объявляют следующему очереднику, что держаться надо, если они отойдут, за той женщиной в зеленом платье.

Женщина в зеленом – это я. Меня несколько настораживает, проходящая мимо медсестра, беседующая с другой женщиной, оброненной фразой, мол «те, кто пришли якобы на два часа, думают, что прием начнется в два часа…». Беседуя, прошли они мимо, смысл фразы потерялся. Но я насторожилась, в чем подвох, почему «якобы»? Подвох оказался прост и банален. Прием тех, кто пришел за решением о госпитализации, начался лишь по окончании консилиума, который шел с 12 часов и сейчас был в самом разгаре. Закончился консилиум лишь в 15.30. Коридор опустел. В общем, в кабинет я попала уже после почти четырех часов ожидания, когда моя пятая точка стала такая же плоская, и в мелкую дырочку, как неудобное металлическое сиденье стульчика, которое стало мне пристанищем на все это томительное время. Прием вел заведующий абдоминального онкологического отделения, профессор Бурановский. Пациенты произносили его фамилию благоговейно, понижая голос. Это был мужчина 60+-, седой, плотный с фигурой медвежеватой, но не расплывшейся. Выглядел он устало, смотрел в сторону, говорил не громко. Задал привычные, стандартные вопросы, немного нервно пролистал мои анализы, почти не глядя, отдал их мне обратно в руки. Не поднимая глаз, проронил, что показано оперативное лечение. Медсестра попросила ожидать за дверью, немного погодя вынесла заветное направление на госпитализацию на следующий понедельник. В направлении было указано время 8ч.45мин. Выдан список того, что следовало иметь при себе для госпитализации, сумки запрещались, рекомендовалось все вещи положить в пакеты. Так мною был «Рубикон перейден, жребий брошен»*5.

В означенный день «Х», согласно времени, указанном в направлении, а это 8ч.45 мин., муж помог мне войти в санпропускник. Привычная уже очередь в коридоре, все с пакетами. Будто пункт сбора беженцев или переселенцев. Дежурно расцеловываемся с супругом. Он даже не осознает, что увидимся мы с ним еще очень нескоро. Муж с явным чувством облегчения покидает скорбную юдоль. Охранница на входе грозно призывает всех переобуваться в тапочки. Снимаю обувь, кладь моя увеличивается еще на один пакет с обувью и верхней одеждой. Вливаюсь в толпу и сливаюсь с ней. Иногда из кабинета санпропускника выходит медсестра и забирает направления вновь пришедших. Некоторое время приходится стоять. Потому что у каждого пациента на госпитализацию есть своя группа поддержки от одного до трех человек. И они тоже хотят сопровождать родственника и сочувствовать ему, отнюдь не стоя. Те, кто посовестливее, уступают места пожилым и стоят. Начинается долгое, очень долгое томительное ожидание, когда выкликнут, наконец, твою фамилию. Очередь движется чрезвычайно медленно. Спустя 2 часа появляются слухи, что программа виснет, это тоже замедляет темп приема. Мне все – таки удается приземлиться на освободившийся стульчик, который я не покидаю уже до самого последнего момента великого высиживания. Из санпропускника я спускаюсь в подвальное помещение, где сдаю верхние вещи на хранение. В итоге, в палату я попадаю в 13ч.20мин. Вначале лифтерша поднимает очередную группу на 4 этаж, счастливчики проходят на пост, медсестра оформляет необходимые документы, опять подписываем согласия. У всех поступающих берут кровь из вены на анализ. Снова собирается небольшая очередь, но это уже не критично. Облегчение таково, будто из чистилища попадаешь прямиком в рай. Палата наша оборудована пятью кроватями, пятью тумбочками, холодильником и раковиной. За одной из кроватей сиротливо прячется низкая широкая табуретка с укороченными ножками. Я сразу использую ее для подзарядки мобильника, видимо ее и приспособили для этих целей. Она идеально подходит к высоте розеток.

Передо мной в палату заселяется молодая девушка с длинной черной косой, она уже выбрала себе кровать, посередке, у стены. Я же выбираю кровать дальше от входа, ближе к огромному, почти панорамному окну, осознавая риски, что от окна будет нести холодом. Но там за окном живет город, и окно манит меня. На моей кровати лежит 2 клеенчатых матраса, тонкое шерстяное клетчатое, видавшее виды одеяло, пожившее, но чистое белье с многочисленными штампами ОАО, радует наличие 2 подушек. Напротив моей кровати на стене висит икона Божьей матери. Я воспринимаю это как благоприятный знак. Немного погодя, в палату заселяются еще две женщины. Одна выглядит как женщина средних лет, слегка за 60, вторая как бабушка, седая, тревожно суетливая, с желтым сморщенным лицом. Впоследствии выяснится, что эти 2 женщины сверстницы. Но седую нашу соседку медперсонал будет называть только как «бабушка», «бабулька», или еще проще «бабка».

Мы все знакомимся, молодую девушку зовут Кристина, женщину, которая выглядит на 60+, зовут Ольга, а «бабушку» зовут Люда. Ольга располагается на кровати напротив Кристины, Люда на кровати около входа. Никого больше не заселяют и кровать напротив меня, к моему удовольствию, остается пустой. Но сразу же подвергается разграблению. Ольга забирает одеяло, Кристина забирает подушку. Немного погодя приходят медсестры и укатывают свободную тумбочку. Ольга сразу же начинает выяснять, будут ли нас кормить. Есть хотят все, но инициативу проявила лишь Ольга. На наше счастье нас покормили обедом. После обеда все мы бурно начинаем возмущаться здешней системой очередей. Все пришли к 8 или к 9 часам. В итоге, все мы провели в режиме ожидания от трех до четырех часов. Палата наша расположена за пределами отделения, напротив комната для среднего и младшего медперсонала, рядом, за стеной кабинет старшей медсестры, далее кухня. В этом же отсеке 2 лифта, грузовой и пассажирский.

Грузовым лифтом командует возрастная коротко стриженая женщина, которая отважно, десятки раз за смен, у возносится и спускается, свято веря в советские лифтовые механизмы. А вот современный новый пассажирский лифт она поругивает и не доверяет его прочности. Абдоминальное отделение граничит с отделением гинекологии и опухолей молочной железы.

Напротив нашей палаты установлен большой аквариум, который изобилует всевозможными рыбками, является отдушиной и усладой глаз для персонала и больных. За аквариумом хорошо ухаживают, он всегда чист, рельеф его изобилует камнями, вазами, ракушками искусственными подводными растениями. На долгое время до операции, созерцание аквариума становится моей медитацией и точкой опоры.

Немного погодя, к нам в палату приходят наши лечащие врачи, которые проведут нам операции. К Ольге подходит невысокий молодой парень с бородкой, в очках, в коричневом хирургическом костюме. Он представляется и со скоростью пулемета проговаривает информацию об объеме операции, подготовке к ней, и так же молниеносно исчезает, как и появился. Ольга недоуменно трясет головой, как будто в ухо ей попадает вода. Ольге предстоит биопсия печени.

– Я вообще почти ничего не поняла из того, что он сказал. Смысл общий уловила и все, – говорит Ольга.

Собственно, все присутствующие почувствовали примерно, то же самое.

Ко мне подходит молодой врач, с небольшой недельной темной бородкой. Что у них за мода нынче, бороды отращивать? Пытаются выглядеть взрослее, не любят бриться? Он в белом халате, в хирургическом костюме кремового цвета. Представляется, просит следовать за ним, уносится из палаты, как и первый врач, напоминая «летучего голландца», я едва поспеваю за ним, огибая медленно бредущих пациентов, увешанных трубками и пакетами. Заходим в небольшую комнатушку, оборудованную унитазом, ванной, кушеткой и шкафчиками. Врач просит меня присесть на кушетку. Рассказывает о предстоящей операции, как и когда она будет проходить. Он краток, но все четко, ясно и по существу. Я задаю вопрос, сколько по времени я буду в стационаре после операции. Отвечает, что в пределах 2 недель, но все зависит от послеоперационного периода. Подчеркивает, что 9 и 10 дни после операции очень важны, так как могут проявиться скрытые осложнения. В принципе, мне более – менее все ясно. Врач производит впечатление грамотного, обстоятельного специалиста. Удручает, что операция назначена на пятницу, лишь на 5 день моего пребывания в больнице. Когда мы покидаем комнату, выясняется, что это «санитарный блок». К «бабушке» приходит смуглый брюнет в ярко синем хирургическом костюме, по возрасту, он лет на десять выглядит старше двух предыдущих докторов, не по моде, гладко выбрит. Как оказывается, впоследствии, он действительно старше предыдущих докторов примерно на 10 лет. У «бабушки» сложная запущенная ситуация, опухоль в желудке очень большая, оперативным путем ее не убрать. Но для того чтобы определиться с тактикой лечения, требуется просмотреть, очень простым дилетантским языком, что творится вокруг желудка, насколько опухоль затронула соседние органы и ткани. Ей предстоит лапароскопия. Этот же доктор будет оперировать самую молодую пациентку из нас – Кристину. У Кристины меланома на щиколотке ноги. Доктор просит ее снять носочек, осматривает щиколотку. Мы с Ольгой любопытничем, просим разрешения посмотреть, Кристина не против. Меланома выглядит неприятно, большое темное родимое пятно с отталкивающей бугристой поверхностью. Врач задумчиво рассуждает вслух, что возможно это все – таки базалиома. Рассказав Кристине о предстоящем оперативном вмешательстве и подготовке к нему, он уходит. Нам он показался самым спокойным и уравновешенным из всей троицы. Зачем мы с моим доктором перемещались в «санитарный блок», для меня остается загадкой.

Не смотря на усталость, все немного взвинчены. Активно обживаем кровати и тумбочки, выходим из палаты, изучаем окружающее пространство. Неприятным открытием становится, что туалет находится от нас очень далеко, в противоположном конце коридора. Туалетов два. Один мужской, другой женский, но суровая реальность такова, что туалетами, по принципу «М» и «Ж» пользуются лишь новички. Потом начинаешь пользоваться туалетами по мере их занятости. На мужском туалете висит двусторонняя табличка с надписями «свободно» и «занято», ее предназначение становится понятным, когда выясняется, что изнутри туалета замок сломан и его функцию выполняет веревочка, которую надо накидывать на гвоздик. Через некоторое время слишком нетерпеливые посетители туалета оторвут и веревочку, а ее место займет обычная бельевая резинка от трусов, которая прослужит дольше в силу своей эластичности.

За суетой время летит с неумолимой скоростью. Приезжает тележка с ужином. Принцип раздачи еды заключается в том, что пациенты подходят по очереди со своими тарелками и кружками. Получив еду каждый усаживается на койку. Есть приходиться, сидя на кровати. Если высота кровати позволяет, можно поставить еду на тумбочку. Но у меня по высоте тумбочка одинакова с кроватью. Поэтому как стол ее не используешь. После ужина кто – то звонит родным, кто – то погружается в дрему. Телевизоров в отделении нет. Вечером приходит санитарка, ее зовут Света, она сноровиста, сурова и молчалива. Быстро и сосредоточенно она моет полы. Я подхожу к окну смотрю на ночной город. Черные снеговые тучи заслоняют небеса. На черном фоне искорками блестят окна в квартирах в высотках напротив. Рассекают полосками света фары запоздалых машин. Город не спит, он живет одному ему понятную ночную жизнь. Переодеваюсь в пижаму, взбиваю две моих подушки. На мое счастье матрасы на кровати твердые, не продавленные. Так заканчивается мой первый день пребывания в онкологическом абдоминальном отделении в качестве пациентки.

ГЛАВА 6

ОНКОЛОГИЧЕСКОЕ АБДОМИНАЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Все российские больницы примерно одинаковы, но есть нюанс. Если больница областная либо краевая, обласканная вниманием властей, с руководителями, умеющими пристраиваться ко всем ветрам, гнущимися и не ломаюшимися, получающие бюджеты, гранты, то если применять оценки, в сравнении с отелями, таким больницам можно присвоить 5 звёзд. Если же это обычная городская больничка, необходимая для жизни горожан, но потрёпанная ветрами перемен и оптимизаций, то судьба ее тянет на 2 с плюсом, бывает, что и 1 звезду рука не поднимется поставить. Большие города со средними и большими больницами могут быть и тройками, и четверками, и двойками и даже единицами, всё, в зависимости, как и у смертного человека, от везения, кармы, звёзд и непонятно ещё чего.

Врачебный персонал, тоже повсеместно одинаков, плюс – минус. Люди в медицине с разными судьбами и характерами. Костяк – это всегда преданные делу, высокопрофессиональные спецы и обычные средние, хорошей руки пахари, на них все и стоит и стоять будет. Люди, случайно попавшие в медицинскую профессию, быстро из нее уходят. Медперсонал, средний и младший, уже более разношёрстный люд, который и создаёт, оттеняет, оживляет весь этот лечебный муравейник. Но так же, от работы среднего и младшего персонала, именно, от этих людей, создаётся мнение о медицине в целом. И как бы не был прекрасен, добр доктор Никифор Евсеич, с лёгкою рукою, золотым глазом и талантом к хирургии, всегда на него отыщется медсестра Аксинья Платоновна с взглядом Ганибалла Лектора, амбициями Наполеона Буонопарте, психической неустойчивостью Одилии, голосом прапорщика Петрова (труба Иерихона), железной мрачной рукой, и с 40 – летним умением ставить неимоверно – убивающие уколы во все части тела. Именно об ужасах палатного лечения, о злой санитарке Марь Ванне и выше обозначенной Аксиньи Платоновне будет помнить пациент, с содроганием, всю жизнь. Хотя благодарен безмерно будет он Никифору Евсеичу.