Читать онлайн Тот, кто слушал рассказ бесплатно

Успенская Юлия

Тот, кто слушал рассказ.

Эта книга посвящается моей маме Валентине. Она всегда рядом со мной. Ей было непросто принять мой выбор, но она его приняла и никогда не осуждала меня за это. Так она проявляет свою любовь ко мне.

«Что есть жизнь? Пепел, зола, да ещё и рассказ. В сущности всё, что остаётся от нас после нас, – это рассказ, потому что пепел и зола молчат.»

Марк Аврелий

Что есть жизнь? Пепел, зола да еще рассказ», – писал император, глядя на бренность мира.

Два тысячелетия спустя одна женщина, отчаянно искавшая ответ, прошла весь круг: она становилась пеплом своей ярости, золой сгоревших идеалов, рассказчицей собственных сказок о спасении.

И лишь когда она перестала бояться тишины после последнего слова, она обнаружила, что жизнь – это не пепел, не зола и даже не рассказ.

Жизнь – это то, что читает эти строки прямо сейчас.

А всё остальное – лишь повод для рассказа, который ты держишь в руках.

Всё, что ты прочтёшь дальше не имеет никакого значения, важен только Тот кто будет слушать. Это единственное, что имеет значение.

Жизнь. Пепел и зола.

Глава 1

Помнишь, ты стояла на кухне у раковины? Вода текла, а ты смотрела, как пена с тарелки медленно закручивается в слив. И вдруг – из ниоткуда, из самой глубины под ложечкой – начинало подниматься. Сначала просто сжатие в солнечном сплетении. Потом – горячая волна, подкатывающая к горлу. Гнев. Не на кого-то конкретно. Просто гнев-как-погода, гнев-как-состояние-мира.

Тебе хотелось кричать так, чтобы звенела посуда в шкафу. Хотелось разжать пальцы и отпустить тарелку, послушать, как она встретится с полом и станет чем-то другим – осколками, звуком, последствиями. Но ты не делала этого. Вместо этого ты сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, а на лице, будто судорогой, возникал немой, звериный оскал – гримаса, для которой в твоём «культурном» мире не было языка.

Почему? Потому что «так нельзя». Потому что «это плохо». Потому что где-то внутри сидела тюремщица с лицом твоей же воспитательницы, которая шептала: «Сейчас же прекрати. Что о тебе подумают?». И ты слушалась. Ты всегда слушалась её – эту внутреннюю надсмотрщицу за добропорядочностью.

А кто был виноват в этом гневе? Конечно, кто-то другой. Собака, которая не слушалась. Мама, которая делала замечания. Мир, который не соответствовал твоим ожиданиям. Ум лихорадочно искал причину вовне, потому что единственная мысль, которую он не мог допустить, была: «А что, если проблема – не с миром? А что, если проблема – в том, кто на этот мир смотрит?».

Годы спустя эти моменты станут твоей «мадленкой» – не с липовым чаем, а с привкусом мыльной пены и железа от закушенной губы. Они будут воскрешать не просто память, а стыд. Тот самый липкий, едкий, ядовитый стыд, который не имеет срока давности. С ним ничего нельзя сделать. Нельзя вернуться и изменить прошлое. Можно только позволить ему медленно выедать твою ментальную энергию, как кислота выедает металл.

И ведь странно: радостные воспоминания стираются, как узоры на песке. А вот эти – острые, обжигающие, унизительные – врезаются в плоть памяти навсегда. Они всплывают не тогда, когда ты их зовёшь. Они набрасываются в самые беззащитные моменты. Чтобы напомнить: смотри, какой ты была. Смотри и сгорай.

А что ты делала с самим гневом? Всё просто: когда была возможность – кричала. Когда возможности не было – топила его в себе и делала вид, что всё в порядке. И жила дальше с мыслью: «Ну, у всех же так. Это нормально». Но это была ложь. И ты знала, что это ложь. Потому что «нормально» – не должно чувствоваться как внутреннее землетрясение, которое вот-вот разрушит весь фасад.

Глава 2

Ты не можешь кричать. Грудь сжата, так что воздух не поступает в легкие. Ты не можешь включить свет – рука не слушается, или выключатель не работает, и ты раз за разом щёлкаешь им, свет не загорается. Крик беззвучный. Свет неподвластен. И в этой полной беспомощности – ты просыпаешься.

Сознание возвращается в тело рывком, как отдернутая рука от огня. Ты лежишь и пытаешься разделить реальности: это было во сне или наяву? Был крик или не было? Дыхание нормальное, легкие легко вбирают и выпускают воздух. В комнате – та же тьма, что и во сне. Граница стерта. Сон продолжился, просто сменил формат – с образного на соматический, с картинки на ощущение.

Такие ночные удушливые кошмары становились твоими ночными спутниками на протяжении нескольких лет, не гости, а спутники. Постоянные, предсказуемые в своей непредсказуемости. И твой ум, отчаянно ищущий объяснения в знакомом мире, давал явлению имя из детских страшилок: домовой. Барабашка. Он входил не через дверь, а из тёмного зева кладовки, из самого центра комнаты, и наваливался всей своей невесомой, но неодолимой тяжестью на грудь. Не чтобы убить, чтобы напомнить: твоё дыхание – не твоё. Его можно прекратить.

И тогда ты не задавалась внутренним вопросом. Ты искала причину вовне. И, о чудо, нашла! Удушье – это аллергия. На клещей. В пыли. В перьевых подушках. Какое облегчение! Враг оказался не мистическим, а микроскопическим. Его можно победить.

Ты совершила ритуал изгнания: убрала пуховую подушку и ввела в обиход ортопедическую гипоаллергенную. Усердно обрабатывала постель препаратами, как окропляешь святой водой. Ты делала всё правильно – по инструкции к материальному миру. Ты верила в эффективность своих действий, потому что эта вера была последним щитом от правды.

Правды о том, что ты решала внешнюю проблему, имитирующую внутреннюю. Ты ставила ловушки для пылевых клещей, в то время как настоящий душитель – твой собственный, непрожитый, задыхающийся от запрета гнев – спокойно жил в кладовке твоего подсознания, питаясь тем, что ты в него засовывала днём. Ты меняла постельное бельё, а следовало менять отношение к тому, что накопилось внутри и рвалось наружу в формах, не подконтрольных воле.

Ты боролась с симптомом. И пока ты боролась, болезнь крепла.

Глава 3

Как и при каких обстоятельствах возникла мысль пойти и записаться на йогу в спортклуб, уже не вспомнить. Она пришла не как озарение, а как бытовая необходимость, спасительная соломинка: «Надо привести ум в порядок». И вот ты уже стоишь на коврике в первом ряду, и твой главный собеседник на следующие несколько лет – твоё отражение в огромном зеркале спортклуба.

Названия асан ты не выучила до сих пор, но тело все асаны помнит. Ты легко входила в сложные скрутки, шпагаты, балансы. Гибкое, стройное, звонкое от внутреннего напряжения тело – оно нравилось тебе в зеркале. Нравилось всё больше. А когда тренер не могла прийти, и ты вела занятие сама – это был твой маленький бенефис. Аплодисменты были внутренними, но от этого не менее сладкими. Эго, задыхавшееся от гнева и стыда, нашло новый, одобренный обществом источник кислорода – восхищённые взгляды.

Могла ли ты тогда вообразить, к чему приведёт желание «привести ум в порядок»? Нет. Ты хотела успокоения, а получила новый вид возбуждения – духовную гордыню. Ты пришла усмирять хаос, а начала отстраивать из его обломков новую, более презентабельную крепость для своего «я». Будда не зря говорил: «Бойтесь своих желаний. Они имеют свойство сбываться». Только сбываются они не в том виде, в каком мы их загадываем. Вся наша культура – это двигатель на топливе желаний. Йога стала твоим самым изысканным желанием.

Тело пышет молодостью и сексуальностью, а что там с головой? Привела ли йога твои мысли в порядок? Какой там порядок, когда гормоны бушуют, а в голове теперь живёт богиня на коврике, которая требует новых достижений, новых поклонений. Порядок был лишь в одной сфере – в чёткой иерархии: Я (уникальная, продвинутая) – и Они (остальные).

Самое главное желание девушки, выйти замуж. И ты хотела замуж, заветное желание, а замуж никто не звал. Любое сексуальное влечение ты принимала за любовь, в итоге «любовий» было много, а результата – ноль. Но ты не сдавалась. Ты с той же яростью, с какой раньше скручивала тело, принялась скручивать реальность, изучая психологию, нумерологию, астрологию. «Как стать стервой», «Как манипулировать мужчинами» – всё для того, чтобы заставить мир дать тебе то, что ты хочешь. Все эти книжки говорили об одном: «Ты уникальна! Ты особенная!». Но ни одна не отвечала на главный вопрос: «А что делать с этой уникальностью, которая так больно отрезает тебя от всех остальных?»

Ты жила, как в строках Пушкина, которые ты интуитивно угадала:

«Но дружбы нет и той меж нами.

Все предрассудки истребя,

Мы почитаем всех нулями,

А единицами – себя».

Ты была этой «единицей». Вокруг должны были вертеться нули. Так думает большинство. Каждый – центр своей собственной вселенной, забывая, что другие-то – тоже центры своих. Культура с детства навешивает ярлыки, вставляет в рамки: семья, страна, статус. А потом, взрослея, мы сами достраиваем эти рамки изнутри – убеждениями, страхами, новыми желаниями. Восприятие Реальности преломляется дважды: сначала внешними, потом внутренними границами.

И главная убеждённость – в собственной телесности. Если «я» – это тело, то его нужно украшать, улучшать, выделять. Тату, волосы, стиль, пластика. Единицы умеют принимать форму такой, какая она есть. Ты же, с новой гибкостью и силой, приняла её как основу своей значимости. Йога не смирила твоё эго. Она дала ему идеальную, духовно оправданную форму для его триумфа. Ты пришла искать целостность, а нашла новое, самое красивое разделение.

Глава 4

В марте 2009 года вы с коллегой по работе решили пойти в отпуск и на 8 марта продавать тюльпаны, чтобы подзаработать. Её знакомые так делали, хорошо получалось заработать. Решение было принято быстро, кредит тебе дали быстро, а вот с тюльпанами пришлось помучаться. Один ушлый торговец цветами, видя, что вы совершенно ничего не понимаете в цветах, подсунул вам две коробки перемороженных голландских тюльпанов. Вы были в шоке, когда дома обнаружили в коробках замершие цветы, но духом не упали, купили ещё хороших тюльпанов и делали букеты, смешивая хорошие и плохие цветы. Совесть вас не мучила, нужно было как-то вернуть вложенные деньги и не прогореть. Часть испорченных тюльпанов ты всё же вернула продавцу, и он вернул часть денег. В итоге вы вышли в плюс для новичков, торгующих в первый раз, получили опыт, сделали выводы для себя. Больше к тюльпанам ты никогда не возвращалась.