Читать онлайн Спортивная прокуратура: Дело 1. Тренер на крючке бесплатно

Часть 1. Беглец

Глава 1. Исчезновение.

Морозное утро в Москве было не просто холодным, оно было колючим, пронизывающим. Свинцовое небо низко нависло над крышами сталинских высоток, будто пытаясь придавить к земле и без того тяжелую атмосферу декабря 1997 года. Город, переживший путчи и дефолты, теперь жил в странном промежутке: старая система рухнула, новая еще не построена, а в образовавшейся пустоте буйно цвела жизнь – дикая, опасная и очень, очень богатая для избранных. Воздух пах выхлопами иномарок, горелым кофе из новых ларьков и незримой пылью от бесконечных строительных площадок. Москва менялась, и процесс этот был болезненным.

Именно в такое утро старший следователь Следственного комитета Кирилл Соколов ехал по Ленинградскому проспекту. Он смотрел в окно служебной «Волги» и видел отражение эпохи: за мрачными фасадами советских ДК теперь поблескивали витрины казино и обменных пунктов, а на заборах, еще недавно украшенных лозунгами о пятилетке, теперь пестрели кричащие рекламы «МММ» и банков, чья жизнь иногда была короче, чем у бабочки-однодневки.

Сам Кирилл казался человеком из другого времени. В свои тридцать восемь он двигался с подчеркнутой, почти военной собранностью, но, если присмотреться, можно было заметить легкую, едва уловимую асимметрию в движениях – едва хранящееся напряжение в правом колене. Его лицо, скуластое, с внимательными серыми глазами, носило отпечаток не городской усталости, а той, что приходит от долгого напряжения на пределе сил. Отсвет длинных зимних тренировок, морозного ветра на трассе и концентрации перед стартом. Бывший лыжник, подававший надежды в конце 80-х, он был вынужден завершить карьеру в одночасье – не из-за возраста, а из-за неудачного падения на обледенелом спуске. Разрыв связок, две сложных операции, и вот уже не тело, а ум требовал движения к цели. Юридический институт, прокуратура, Следственный комитет. Спорт он променял на борьбу, просто арена изменилась.

Машина свернула к зданию СК. В его кабинете, на третьем этаже, царил идеальный порядок, контрастирующий с хаосом за окном. На столе – строгие стопки дел, канцелярские принадлежности, выверенные по линейке. На одной из стен – скромная полка с книгами по уголовному праву и истории, на другой – единственный личный артефакт: черно-белая фотография. Молодой Кирилл в спортивной форме, стоящий на пьедестале какой-то юниорской гонки, смотрит в кадр с беззаботной улыбкой, которой сейчас на его лице было не сыскать.

Его размышления прервал стук в дверь. Вошел генерал Петренко, начальник управления. Человек в годах, с сединой, аккуратно пробивающейся у висков, и пронзительным взглядом бывшего оперативника, который мало что видел, но еще меньше удивлялся.

– Соколов, садись, – отрывисто бросил он, сам занимая место напротив. – Есть поручение. Формальное, но требуется твое имя.

Кирилл молча кивнул, привыкший к такой манере.

– Вчера вечером пропала спортсменка. Анна Резникова, шестнадцать лет, фигуристка. Подающая большие надежды, как тут пишут. Готовилась к чемпионату Европы. Исчезла с территории спорткомплекса «Олимпийский» после вечерней тренировки.

– Похищение? – сразу включился Кирилл.

Петренко тяжело вздохнул, потер переносицу.

– Официальная версия Федерации фигурного катания, а также некоторых товарищей из спортивного комитета – «второй Могильный». Побег на Запад.

Фраза висела в воздухе, густая и неоспоримая. «Второй Могильный». Случай хоккеиста Александра Могильного, сенсационно сбежавшего в США в 1989-м, стал легендой и страшилкой для советского, а теперь и российского спортивного истеблишмента. Удобная формула, списывающая любую необъяснимую потерю таланта на «предательство» и «тягу к долларам».

– Удобно, – сухо заметил Кирилл. – Никаких поисков, никакого скандала. Сами виноваты, недосмотрели за неблагодарным ребенком.

– Именно так, – кивнул Петренко. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, что Кирилл знал хорошо – усталое раздражение от давления свыше. – Родители подали заявление. Милиция составила протокол. Наше дело – провести формальную проверку, опросить свидетелей, убедиться, что нет криминала. И, желательно, убедиться в этом быстро. Чемпионат Европы на носу, шумихи не надо. Спорт – это витрина страны, Кирилл. Особенно сейчас.

– Особенно сейчас, – мысленно повторил Соколов. Когда за реальными достижениями все чаще маячили тени допинговых скандалов, криминальных разборок вокруг клубов и откровенной покупки спортсменов. Спорт из дела чести превращался в отрасль экономики, причем одну из самых грязных.

– Кто тренер? – спросил он.

– Виктор Сергеевич Лобанов. Заслуженный, уважаемый. Говорят, жесткий, но результат дает. Его группа – одна из сильнейших в стране.

– Хорошо, – Кирилл сделал пометку в блокноте. – Я начну с родителей и тренера.

– И возьми Воронцову, – добавил Петренко, поднимаясь. – Ее сегодня к нам прикрепили. Молодая, но с мозгами. Пусть покопается в формальностях, в биографии. А ты… ты знаешь, как с ними разговаривать. Со спортсменами.

В этой фразе не было лести, только констатация факта. Кирилл знал. Знать изнутри – не значит оправдывать. Это значит видеть подвох там, где непосвященный видит только глянец.

***

Алина Воронцова появилась в его кабинете через полчаса, как порыв свежего, но беспокойного ветра. Ей было двадцать четыре, и она несла в себе энергию нового поколения – того, что выросло уже среди компьютеров и первых мобильных телефонов. Высокая, стремительная, с пытливым взглядом карих глаз и постоянно взъерошенной темной челкой, которая, казалось, жила своей жизнью. Она была одета в деловой, но с легким намеком на бунт костюм – узкие брюки, пиджак, под которым виднелась не блузка, а футболка с каким-то математическим принтом.

– Старший следователь Соколов? Алина Воронцова, аналитик-оперативник. Меня направили к вам в помощь по делу об исчезновении Резниковой, – отчеканила она, протягивая руку. Ее рукопожатие было крепким, чуть поспешным.

– Кирилл, – представился он. – Садись. Что успела узнать?

Алина сбросила с плеча переполненный рюкзак, из которого торчали провода ноутбука, и устроилась на стуле, тут же достав тонкий лэптоп – диковинку по тем временам.

– Анна Резникова, шестнадцать лет. Чемпионка России среди юниоров. Входит в сборную. Стиль – техничная, не самая артистичная, но стабильная. Прогнозы – попадание в топ-10 на Европе, возможная поездка на Олимпиаду в Нагано через год. Проживает с родителями в стандартной двухкомнатной квартире в районе «Щукинская». Тренер – Виктор Лобанов. Тренируется с восьми лет.

Она говорила быстро, четко, как зачитывала доклад.

– Семья? – спросил Кирилл, наблюдая за ней.

– Отец – инженер на заводе, который еле дышит. Мать – бухгалтер в небольшой фирме. Стандартная советская интеллигенция, переживающая не лучшие времена. Никаких связей, больших денег нет.

– А где они берут средства на фигурное катание? – Кирилл прищурился. Он помнил свои лыжи – форму, сборы, инвентарь. Даже в «бесплатном» советском спорте всегда были статьи расходов, ложившиеся на плечи семьи. А сейчас, в эпоху коммерциализации, хороший тренер, ледовая арена, костюмы, хореографы – все это стоило бешеных денег.

Алина улыбнулась, и в ее улыбке было что-то от охотницы, нашедшей след.

– Вот это самый интересный вопрос. Я только начала копать, но… Судя по косвенным данным, по тому, что родители не жалуются на недостаток средств, у них есть спонсор. Или кредитор. Ищу.

– Хорошо, – Кирилл одобрительно кивнул. Молодая, но мысль работает в правильном направлении. – Поедем сначала к родителям. Увидишь изнанку «большого спорта» без глянца.

***

Квартира Резниковых была как музей несостоявшейся мечты. Чисто, очень чисто, но обстановка – старая, советская, полинявшая от времени. На стенах – не обои, а своего рода хроника. Бесчисленные фотографии маленькой Ани: первая постановка на лед, улыбка с выпавшим зубом, первые соревнования. Дальше – серьезное, сосредоточенное лицо подростка на фоне ледовых арен, грамоты в рамочках, кубки на полке. Самый большой – чемпионки России. Все это было собрано с болезненной тщательностью, как святыни.

Мать, Ирина Васильевна, встретила их с красными, опухшими от слез глазами, но с подчеркнутой собранностью. Женщина, вся жизнь которой, судя по всему, свелась к дочери и ее карьере. Отец, Сергей Николаевич, молча курил на кухне, его взгляд был пустым и потерянным. От него пахло безысходностью.

– Она не могла просто уехать, – твердо, словно заклинание, повторяла Ирина Васильевна, усаживая их за стол, на котором уже стоял неизменный чайник и вазочка с дешевым печеньем. – Аня – ответственная. Она живет фигурным катанием. У нее через три недели отбор… Она… – голос сорвался.

– Ирина Васильевна, мы понимаем, – тихо сказал Кирилл. Его голос, обычно суховатый, сейчас звучал мягко, но твердо. Он не смотрел на нее как следователь на потерпевшего, а как бывший спортсмен на родителя спортсмена. Он знал эту жертвенность. – Расскажите о последнем дне. Что было необычного?

– Ничего! Все, как всегда. Подъем в шесть, завтрак, школа до обеда, потом тренировка с двух до шести. Я отвозила ее, как всегда. Видела, как она зашла… – женщина сжала платок в кулаке. – Потом я уехала по своим делам. Договорились, что после тренировки она позвонит, и я заберу ее. Она не позвонила. Я думала, задерживается, переодевается… Позвонила тренеру, Виктору Сергеевичу. Он сказал, что Аня ушла с тренировки как обычно, около шести. Одна. Больше ее никто не видел.

– Никаких конфликтов? С тренером, с другими девочками в группе? – спросила Алина, ее пальцы порхали над блокнотом.

– С девчонками… ну, обычные девичьи трения, – махнула рукой мать. – Соперничество. Но чтобы всерьез… Нет. С Виктором Сергеевичем… Он строгий. Очень. Иногда кричит. Но это же спорт высших достижений! Без этого нельзя. Она его боялась, но уважала. Он выводил ее в лидеры.

Кирилл поймал едва уловимую нотку сомнения в последней фразе. Не лжи, а скорее желания в это верить.

– А деньги? – осторожно спросил он. – Фигурное катание – дорогой вид спорта. Костюмы, лед, сборы…

Ирина Васильевна и Сергей Николаевич переглянулись. Молчание стало красноречивее слов.

– Нам помогал… спонсор, – наконец выдавил отец, не глядя на следователей.

– Кто?

– Фирма. «Олимп-Инвест». Они поддерживают талантливую молодежь. Без них мы бы не потянули.

Алина тут же сделала пометку. Кирилл кивнул.

– Аня не говорила о каких-то новых знакомых? Может, о зарубежных тренерах, агентах?

– Нет! – почти вскрикнула мать. – Она даже английский толком не знает. Она только лед и видела. У нее не было времени на «знакомых»!

Но в ее глазах мелькнул страх. Страх не только за дочь, но и за что-то другое. Страх сказать лишнее.

Когда они выходили из подъезда в промозглый воздух двора, Алина выдохнула:

– Они что-то скрывают. Про деньги точно.

– И не только, – согласился Кирилл, закуривая. – Они боятся. Не только того, что с Аней, но и того, что расследование навредит ее карьере, даже если она найдется. В их мире скандал – хуже травмы. Поедем к тренеру. Посмотрим на этого «строгого» Виктора Сергеевича.

***

Ледовый дворец «Олимпийский» был другим миром. Холодный, наполненный гулом вентиляции и звонким эхом лезвий, режущих лед. Воздух пах морозом, резиной от ограждений и духами разгоряченных девочек. Здесь время текло по другим законам – не по часам, а по графикам тренировок, по секундам чистого проката, по болезненным повторениям одного и того же прыжка.

Виктор Лобанов, заслуженный тренер России, встретил их не в своем кабинете, а у бортика, не отрывая глаз от льда, где две юные фигуристки отрабатывали дорожку шагов. Он был подтянутым мужчиной лет пятидесяти, с седыми висками и жестким, лишенным эмоций лицом. На нем был темный тренировочный костюм, на шее – свисток. Он олицетворял собой власть и знание.

– Соколов, Воронцова, Следственный комитет, – представился Кирилл, показывая удостоверение. – По делу об исчезновении Анны Резниковой.

Лобанов бросил на них беглый, оценивающий взгляд, как будто определяя их «спортивную форму», и кивнул.

– Минутку. Катя, Маша, выше колено! Не тяни носок! – крикнул он на лед, и лишь потом повернулся к ним. – Пошли в кабинет. Здесь неудобно.

Его кабинет был аскетичным: стол, два стула для посетителей, сейф, компьютер, на стене – портреты чемпионов, которых он воспитал. Ничего лишнего. Никаких следов роскоши. Но Кирилл заметил часы на руке тренера – дорогие, швейцарские. Несоответствие.

– Виктор Сергеевич, ваша версия? – сразу спросил Кирилл, не садясь.

– Какая может быть версия? – Лобанов развел руками, и в этом жесте была театральная усталость. – Девчонка сбежала. У нее были звездные болезни, думала, она уже готова покорять мир. Наверное, нашла какого-нибудь «агента»-афериста, который наобещал золотые горы. История стара как мир. Только жаль родителей и потраченных на нее сил.

Говорил он гладко, слишком гладко. Как будто заученный текст.

– Вы не заметили в ее поведении ничего странного в последние дни? – вступила Алина.

– Нервы. Перед чемпионатом. Плакала после неудачных попыток прыжка. Но это нормально.

– Конфликты были?

– В спорте всегда есть конфликты. Между спортсменами, с тренером. Это двигатель прогресса.

– Вы кричите на своих учениц? – спросил Кирилл прямо.

Лобанов нахмурился.

– Я требую. Это моя работа. Если вы никогда не стояли у бортика, вам не понять.

– Стоял, – тихо сказал Кирилл. – На лыжне. И у меня был тренер, который мог и крикнуть, и поддержать. Но он никогда не смотрел на нас, как на расходный материал.

Глаза Лобанова сузились. Он почувствовал в собеседнике не просто чиновника, а своего рода коллегу, что было опаснее.

– Я не знаю, что вы пытаетесь намекнуть, следователь. Анна ушла сама. Последний раз я видел ее здесь, у раздевалки, в 18:10. Она сказала, что переоденется и уйдет. Все.

– А кто еще мог ее видеть? Персонал?

– Возможно, уборщицы. Охранник на выходе. Но их показания вам даст администрация. А теперь, если позволите, у меня тренировка. Чемпионат Европы не ждет.

Когда они вышли из кабинета, Алина фыркнула:

– Холодный как айсберг. И его версия слишком… отполированная.

– Он боится, – заметил Кирилл. – Но не за Аню. За себя. За свою репутацию. И… – он понизил голос, – за свои часы. Ты заметила?

– Ролекс, – кивнула Алина. – Не по карману даже успешному тренеру на госзарплате, если, конечно, у него нет «спонсоров» вроде «Олимп-Инвеста».

Они решили пообщаться с персоналом, но быстро столкнулись с стеной молчания. Охранник на выходе, пожилой мужчина с медалью «Ветеран труда» на потертом пиджаке, тупо повторял: «Ничего не видел, народ ходит туда-сюда». Уборщицы, две женщины в синих халатах, при виде удостоверений засуетились и стали бормотать, что «ничего не знают, работают днем». Но одна из них, щуплая женщина с усталым лицом и руками, исколотыми моющими средствами, задержала на Кирилле взгляд чуть дольше. В ее глазах был не просто страх, а паника. Она что-то знала.

– Марья Ивановна, – прочитал Кирилл по бейджику. – Мы можем поговорить? Тихо, никому не нужно знать.

Женщина затрясла головой, чуть ли не в истерике.

– Нет, нет, что вы! Я не могу! Я ничего! – И она почти побежала прочь, скрываясь в служебном коридоре.

«Свидетель со страхом», – констатировал про себя Кирилл. Классика.

Вечером, вернувшись в кабинет, они свели первые итоги. Алина, уткнувшись в экран ноутбука, уже копала «Олимп-Инвест».

– Фирма-однодневка, – сообщила она. – Зарегистрирована полгода назад. Учредитель – подставное лицо, адрес – массажный салон в Люберцах. Но вот что интересно: через нее проходили довольно крупные суммы, которые затем перечислялись на счет… Виктора Сергеевича Лобанова. А уже с его счета шли оплаты за лед, хореографов, костюмы для Анны и еще пары его учениц.

– То есть он не просто тренер, а некий менеджер, распоряжающийся спонсорскими деньгами, – заключил Кирилл.

– Да. И если спонсор – криминал или просто теневая структура, то Лобанов у них на крючке. Он должен обеспечивать результат. А если результат под угрозой…

– Давление на спортсмена возрастает в геометрической прогрессии, – Кирилл закончил мысль. Он встал и подошел к окну. На улице уже стемнело, зажглись огни. Город жил своей ночной, непарадной жизнью. – Аня что-то узнала или не выдержала этого давления. Исчезновение… Оно слишком на руку всем. Федерации – нет скандала. Тренеру – снимается вопрос о провале. Родителям… родителям, возможно, обещали, что ее «устроят» на Западе, лишь бы замять историю. Все довольны. Кроме самой девочки.

– Вы думаете, она жива? – тихо спросила Алина.

Кирилл долго молчал, глядя на огни.

– Если это побег по ее воле – да. Если же она стала проблемой для тех, кто вложил в нее деньги… Тогда вопрос. Надо найти эту уборщицу. Она – слабое звено. И надо копать «Олимп-Инвест» глубже. Это не спонсорство. Это инвестиции. А в наше время, когда инвестируют, требуют отдачи. Или возврата средств с процентами.

Кирилл смотрел в окно, в темноту, представляя себе заброшенные катки, пустые раздевалки и испуганные глаза девушки, для которой лед из мечты превратился в ловушку. Исчезновение юной звезды было лишь верхушкой айсберга. А под темной, холодной водой скрывалась целая система – система страха, денег и молчания, где спортсмен был разменной монетой, тренер – заложником, а правда – самым неудобным и опасным участником игры.

Глава 2. Кредит на чемпионство.

Тусклый свет настольной лампы в кабинете Соколова выхватывал из темноты лишь островок порядка: стопки дел, блокнот с аккуратными пометками, чашку с остывшим чаем. За окном, в черной бездне московской ночи, мерцали редкие огни – будто сигналы с другого берега реальности, где жизнь текла по своим, неведомым законам. Кирилл стоял у стекла, чувствуя его холодное дыхание на лице. Город спал, или делал вид, что спит. Но он-то знал: настоящая жизнь здесь начиналась с наступлением темноты, когда тени становились длиннее, а границы между дозволенным и преступным – размытее.

– Нашли что-то? – не оборачиваясь, спросил он.

Алина, уткнувшись в экран ноутбука, похоже, не слышала. Ее пальцы порхали по клавиатуре с какой-то одержимостью, будто она играла сложную, опасную симфонию на невидимых струнах цифрового мира. Синий отблеск экрана ложился на ее сосредоточенное лицо, делая его похожим на маску незнакомки.

– Алина?

– Да, да, – она вздрогнула, оторвавшись от матрицы. – «Олимп-Инвест». Это чистая оболочка. Шелк, натянутый на каркас из ничего. Учредитель – некий Геннадий Петрович Смирнов, пенсионер из Иваново. В базе данных есть: умер в 1995 году. Но его паспортные данные чудесным образом ожили и зарегистрировали фирму год назад.

Кирилл медленно повернулся, опираясь о подоконник. Правое колено, вечно напоминавшее о себе тупой болью при смене погоды, сегодня ныло особенно назойливо – к снегу.

– Мертвые души. Классика.

– Не просто классика. Это профессионально. Следы ведут на несколько уровней вглубь. Номинальные директора, цепочки счетов-прокладок… Но вот здесь – смотрите.

Она развернула ноутбук. На экране был график денежных потоков, стрелки, цифры.

– С «Олимп-Инвеста» деньги поступают на счет Лобанова. Часть – на его личный, часть – на специальный, якобы «спортивный». Но с этого спортивного счета идут переводы не только на ледовые арены и ателье. Вот – регулярные платежи в адрес ООО «Угадай результат». А вот – разовые, но крупные суммы на счет частного лица… – она щелкнула, открылась фотография паспорта. – Артем Владимирович Круглов. Известен в определенных кругах. Бывший борец, сейчас – владелец сети залов, баров и, по неподтвержденным данным, подпольных пунктов приема ставок.

– Ставки, – тихо проговорил Кирилл. Он подошел к столу, опустился в кресло. Боль в колене утихла, сменившись другим, знакомым напряжением – предстартовой концентрацией. – Фигурное катание. Субъективный вид. Судьи, предпочтения, политика. Но если есть рычаги давления на спортсмена или тренера…

– Идеальный инструмент для договорных результатов, – закончила Алина. Ее глаза блестели. – Лобанов не просто тратил спонсорские деньги. Он их брал под обязательство. Под гарантию результата. А если результат под угрозой – например, из-за нервного срыва перспективной фигуристки, – то долг превращается в петлю.

– Которую нужно либо отдать, либо… переложить на чьи-то плечи. – Кирилл провел рукой по лицу. Усталость копилась в уголках глаз, тяжелым свинцом в висках. Но мысли работали четко, выстраивая гипотезы, как когда-то он выстраивал тактику на дистанции. – Родители говорили о спонсоре. Они боялись. Боялись не только за дочь, но и за себя. Значит, знали о характере этого «спонсорства». Возможно, подписывали какие-то бумаги. Возможно, брали кредит под будущие победы дочери.

– В наше время такое практикуется, – сказала Алина, и в ее голосе прозвучала горечь поколения, выросшего среди обвалов и пирамид. – Родители закладывают квартиры, чтобы купить ребенку место в академии футбола или оплатить тренировки в теннисе. Это русская рулетка: либо чемпион, либо банкрот.

– Только здесь рулетку крутит не судьба, а люди в дорогих часах, – Кирилл взглянул на часы. Полночь. – Завтра с утра едем в «Угадай результат». Посмотрим, что это за зверь.

Он собрал бумаги в папку. Движения были экономными, точными. Внутри все уже кипело – предвкушение схватки, адреналин, который не давал усталости взять верх.

– А про уборщицу? Марью Ивановну? – напомнила Алина.

– Пока не трогаем. Если она действительно что-то видела, то ее жизнь зависит от нашего незаметного подхода. Сначала нужно понять масштаб системы. Чтобы знать, с чем имеем дело. Идемте, вас домой отвезу.

Она хотела отказаться, но он поднял руку.

– Приказы старшего следователя не обсуждаются. Тем более ночью. Москва сейчас – не для прогулок.

По дороге, в темном салоне «Волги», они молчали. Город проплывал за окном, как декорации чужого сна: грязный снег в свете фонарей, спящие троллейбусы у депо, редкие прохожие, сгорбившиеся от холода. На Садовом кольце мелькнула яркая вывеска нового казино – «Метелица». Круглосуточный азарт, еще один символ эпохи.

– Вы раньше, на лыжах… – вдруг начала Алина, не глядя на него. – Вы чувствовали это давление? Деньги, ставки?

Кирилл какое-то время молчал, смотря на дорогу, по которой машина скользила почти бесшумно.

– В конце восьмидесятых уже начиналось. Не в лыжах, пожалуй – не самый зрелищный вид. Но в хоккее, футболе… Помню, к нам на сборы приезжали какие-то «болельщики» в меховых шапках и кожаных куртках. Дарили коньяк, обещали поддержку. Тренер потом собрал нас и сказал: «Ребята, держитесь от этих подальше. Их интерес измеряется не в медалях, а в процентах». Тогда я не совсем понял. Потом, позже, многое стало ясно. Спорт переставал быть игрой. Он становился бизнесом. А где бизнес, там и криминал. Просто тогда это было еще дико, неприлично. Сейчас же… – он махну рукой в сторону проплывавшей мимо рекламы банка с трехпроцентными ставками. – Сейчас это норма. Рыночные отношения.

– Жуткая норма, – прошептала Алина.

– Да. Особенно когда товаром становятся дети.

Он остановился у неприметной пятиэтажки в одном из спальных районов. Типовая застройка, облупившаяся штукатурка, разбитые фонари.

– Вы здесь живете? – удивился Кирилл.

– Снимаю комнату. Институтское общежитие было хуже, – она улыбнулась, и в этой улыбке была какая-то детская уязвимость, тщательно скрываемая за напором и компетентностью. – Спасибо за проводы. До завтра.

– До завтра. Будьте осторожны.

Он смотрел, как она скрывается в темном подъезде, и почувствовал внезапный, острый укол ответственности. Молодая, умная, гордая. Идеалистка в мире, где идеалы давно стали разменной монетой. Ему вспомнилась его первая практика в прокуратуре, старший следователь, седой как лунь ветеран, сказавший: «Запомни, Соколов, наша работа – не в том, чтобы ловить преступников. Наша работа – в том, чтобы удерживать баланс. Чтобы тьма не поглотила свет полностью. И иногда для этого приходится лезть в самую грязь». Тогда эти слова казались пафосными. Сейчас – единственной правдой.

***

Утро было не лучше предыдущего. Свинцовое небо, колючая изморось, превращающая снег в серую жижу. Москва напоминала гигантского зверя, только что вышедшего из спячки и недовольного этим фактом.

«Угадай результат» располагался не где-нибудь, в подвале, а в самом центре, на первом этаже реконструированного особняка недалеко от Чистых прудов. Вывеска была стилизована под старину, с позолотой и вензелями. Большие витрины, тонированные стекла, через которые просматривался дорогой интерьер: красное дерево, кожаные кресла, экраны с бегущими строками котировок. Но котировались здесь не акции, а шансы спортивных команд и спортсменов.

– Легальная контора, – заметила Алина, изучая вывеску. – Лицензия на букмекерскую деятельность есть, все по закону. По крайней мере, по тому, что считается законом сейчас.

– Легальная вывеска для нелегальных дел, – проворчал Кирилл, поправляя воротник пальто. – Пойдем как проверяющие из налоговой. У тебя есть бейдж?

– Сделала, – Алина достала из сумки два пластиковых бейджа с гербом и надписью «Государственная налоговая инспекция». – Подделка, конечно, но на первый взгляд сойдет.

– Отлично. Ты ведешь. Я – твой молчаливый напарник.

Внутри пахло дорогим кофе, сигарами и деньгами. Тихий гул голосов, щелканье клавиш, мерцание мониторов. Несколько клиентов, дорого одетых мужчин, изучали таблицы, делали пометки в блокнотах. Контора работала как швейцарские часы – точно, без суеты.

К ним сразу направился молодой человек в безупречном костюме, с улыбкой профессионального гостеприимца.

– Доброе утро. Чем могу помочь? Хотите сделать ставку? У нас сегодня отличные коэффициенты на матч «Спартака».

– Мы из налоговой, – четко сказала Алина, показывая бейдж. – Плановая проверка документации. Потребуются договоры с контрагентами, финансовые отчеты за последний год.

Улыбка у молодого человека не исчезла, но стала жестче, как будто вырезанной из льда.

– Конечно. Прошу пройти в кабинет к управляющему. Предупрежу.

Через минуту их провели в просторный кабинет на втором этаже. Здесь панорамные окна выходили на заснеженные кроны деревьев, а интерьер говорил о деньгах еще громче: кресло за столом стоило как годовая зарплата Кирилла. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, крепко сбитый, с короткой стрижкой и внимательными, быстрыми глазами. Он не встал, лишь кивнул на стулья напротив.

– Александр Борисович Громов, управляющий. Слушаю вас.

Алина снова представилась, повторила формальный запрос. Громов слушал, не перебивая, его пальцы барабанили по стеклянной поверхности стола.

– Документы предоставим, – сказал он, когда она закончила. Голос был спокойным, бархатистым, но с металлическим подтоном. – Но, знаете, у нас все чисто. Мы работаем в белой зоне. Платим налоги, сотрудничаем только с лицензированными операторами. Спорт – это честная игра.

– Мы не сомневаемся, – улыбнулась Алина, и ее улыбка была не менее профессиональной. – Просто формальности. Особенно нас интересуют крупные контрагенты. Например, ООО «Олимп-Инвест». У вас с ними были финансовые операции?

Глаза Громова сузились на долю секунды. Почти незаметно. Но Кирилл, наблюдавший за ним как за соперником на трассе, уловил это мгновенное напряжение.

– «Олимп-Инвест»? – Громов сделал вид, что вспоминает. – Не припоминаю. У нас сотни контрагентов. Бухгалтерия проверит. Если что-то было, предоставим копии договоров.

– И частное лицо, – продолжала Алина, глядя в свой блокнот. – Лобанов Виктор Сергеевич. Тренер по фигурному катанию. Он также являлся получателем средств от вашей организации.

Теперь Громов перестал барабанить пальцами. Он откинулся в кресле, сложил руки на животе.

– Интересно. А на каком основании налоговая интересуется частными переводами? Это уже пахнет не проверкой, а чем-то иным.

– Основание – возможное уклонение от уплаты налогов через схему с необоснованными транзакциями, – не моргнув глазом, солгала Алина. – Если Лобанов получал от вас деньги как физическое лицо, но не декларировал их как доход, это нарушение.

– Гм, – Громов взял со стола серебряную зажигалку, покрутил в пальцах. – Понимаете… В нашем бизнесе часто бывают приватные ставки. Между знакомыми, так сказать. Люди доверяют нам как посредникам. Мы гарантируем честность расчета. Возможно, этот… Лобанов, участвовал в таких приватных пари. Это его личное дело. Мы лишь технические исполнители.

– В размере нескольких десятков тысяч долларов? – мягко спросил Кирилл, впервые включаясь в разговор.

Громов перевел на него взгляд. Взвешивающий, оценивающий.

– Размер приватных пари не регламентирован. Если клиент хочет рискнуть миллионом – его право. Свободная страна.

– Но, если эти пари связаны со спортивными результатами его же учеников, это уже конфликт интересов, – парировал Кирилл. – И попадает под статью о подкупе и мошенничестве в спорте.

В кабинете повисло молчание. Слышен был только тихий гул улицы за окном. Громов медленно поставил зажигалку на место.

– Вы… не из налоговой, – констатировал он тихо. – Ваш коллега слишком молод для старшего инспектора. А у вас, – он кивнул в сторону Кирилла, – взгляд не бухгалтера. Взгляд охотника. Следственный комитет? Прокуратура?

Кирилл не стал отрицать. Он достал свое удостоверение, положил на стол.

– Старший следователь Соколов. Мы расследуем исчезновение Анны Резниковой. И у нас есть основания полагать, что ее тренер, Виктор Лобанов, вовлечен в финансовые схемы, связанные со ставками на спорт. Ваша контора – часть этой схемы.

Громов внимательно посмотрел на удостоверение, потом на Кирилла. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах что-то изменилось – появилась расчетливая холодность.

– Я сотрудничаю с правоохранительными органами в рамках закона. Но то, что вы говорите – серьезное обвинение. У вас есть доказательства? Ордер на обыск? Постановление?

– Пока нет, – честно признал Кирилл. – Но они появятся. А пока мы просим предоставить информацию добровольно. Это может сыграть в вашу пользу.

Громов усмехнулся. Сухо, беззвучно.

– Следователь Соколов, вы наивны. Или делаете вид. Вам нужны документы? Обращайтесь с официальным запросом через суд. А сейчас, если у вас нет санкции на обыск или изъятие, наша беседа окончена. Мой юрист уже, наверное, подъезжает. Он любит такие разговоры.

Как по сигналу, в кабинет вошел мужчина в идеально сидящем костюме, с кожаным портфелем и уверенностью во взгляде, купленной за долгие годы побед в залах суда.

– Андрей Леонидович, – кивнул ему Громов. – Коллеги из СК интересуются нашими финансовыми потоками. Без бумаг.

Адвокат, Андрей Леонидович, поставил портфель на стол, улыбнулся вежливой, безупречной улыбкой человека, который знает все лазейки в стене закона.

– Добрый день. Все вопросы – в письменном виде, через официальные каналы. Устные опросы без присутствия адвоката мой клиент проводить не будет. Если у вас есть основания для подозрений – действуйте в рамках УПК. В противном случае прошу не задерживать моего клиента. Его время стоит денег.

Кирилл понимал, что дальнейший разговор бесполезен. Они попали в ловушку процедур, которую такие люди, как Громов, выстраивали годами. Стена из адвокатов, формальностей, отсылок к закону, который они же сами и обходили.

– Хорошо, – он поднялся. – Официальный запрос будет. Но имейте в виду: расследование уже идет. И если вы замешаны в исчезновении ребенка, никакие адвокаты не помогут.

– Я ничего не знаю о каком-либо исчезновении, – холодно сказал Громов. – И не замешан. Мой бизнес чист. А теперь – всего доброго.

На улице, пропитанной холодной сыростью, Алина выругалась тихо, но сочно.

– Черт. Они приготовились. У них все прикрыто.

– Естественно, – Кирилл закурил, глубоко затянулся. Дым смешивался с паром от дыхания. – Они не новички. Но кое-что мы получили.

– А именно?

– Реакцию Громова на имя Лобанова. Он знает его. И боится, что тайное станет явным. Значит, связь есть. И, скорее всего, она криминальная. Нам нужно копнуть глубже. Не в легальную контору, а в то, что скрывается за ней. Подпольные пункты, частные коллекторы, которые выбивают долги. Громов – лишь фасад.

– Как найти? – спросила Алина, закутавшись в шарф.

– Через долги. Если Лобанов должен, значит, на него давят. Кто-то звонит, приходит, угрожает. Надо поставить прослушку на его телефоны, наблюдение. Но для этого нужна санкция. А с нашими «формальными» полномочиями…

Он бросил окурок в лужу, где тот зашипел и погас.

– Есть другой путь. Твой. Цифровой. Лобанов пользуется компьютером в кабинете. Если там есть информация о долгах, переписка с кредиторами…

Алина замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Вы предлагаете… взломать?

– Я предлагаю найти доказательства, которые спасут жизнь ребенку, – строго сказал Кирилл. – В рамках закона мы будем двигаться месяцы. У нас нет месяцев. У Ани Резниковой, если она жива, может не быть и недели. Иногда правила приходится… интерпретировать.

Она молча кивнула. В ее глазах читалась внутренняя борьба: с одной стороны – буква закона, вбитая за годы учебы, с другой – понимание, что закон иногда бессилен против тех, кто его коррумпировал.

– Я могу попробовать, – наконец сказала она. – Но мне нужен физический доступ к компьютеру. Хотя бы на десять минут.

– Это я обеспечу.

***

Вечером того же дня они снова были у ледового дворца. Тренировки уже закончились, огромное пространство погрузилось в полумрак, освещенное лишь аварийными лампами. Лед, не тронутый коньками, лежал идеально ровным молочным полотном, отражая скудный свет. Было тихо, только гул вентиляции напоминал о дыхании спящего гиганта.

Кирилл договорился с начальником охраны комплекса – старым знакомым по спортивному прошлому. Тот, хоть и ворчал о правилах, пропустил их, предупредив:

– Тридцать минут, Кирилл. И если что – я вас не видел.

Кабинет Лобанова был заперт. Но замок был старый, советский. Кирилл достал из кармана набор отмычек – навык, приобретенный не на курсах следователей, а в далекой юности, когда нужно было попасть в закрытый лыжный инвентарь после тренировок. Через минуту щелкнуло, дверь отворилась.

– Быстро, – сказал он Алине.

Она вошла, включила фонарик. Компьютер на столе был не новым, но солидным Pentium, экран-пузо мерцал в ожидании. Алина села, надела тонкие перчатки, достала из рюкзака дискету.

– Старая добрая DOS, – прошептала она. – Парольная защита, скорее всего, на уровне BIOS или простенькая на вход в систему. Сейчас посмотрим.

Ее пальцы застучали по клавиатуре. Кирилл стоял у двери, прислушиваясь к звукам коридора. Сердце билось ровно, но часто – как перед стартом, когда все решают первые секунды. Он смотрел на Алину, склонившуюся над клавиатурой, на синий свет экрана, выхватывающий ее профиль. Она была в своей стихии. Здесь, в цифровом лабиринте, она чувствовала себя увереннее, чем в мире живых людей.

– Есть, – тихо сказала она через несколько минут. – Пароль – «Чемпион88». Оригинально.

Система загрузилась. Алина быстро пролистывала папки.

– Больше всего документов в папке «Финансы». И… вот, отдельная – «К».

Она открыла ее. Внутри – файлы с названиями «Договор», «График», «Контакт». Алина открыла первый.

На экране появился сканированный документ. Не официальный договор, а что-то вроде расписки, напечатанной на простом листе. Язык был юридически корявым, но смысл ясен: «Я, Лобанов Виктор Сергеевич, обязуюсь обеспечить попадание моей ученицы Анны Резниковой в топ-3 на Чемпионате Европы 1998 года. В случае выполнения условия долг в размере 50 000 долларов США считается погашенным. В случае невыполнения долг удваивается…» Ниже – подписи: Лобанов и… не Громов. Другое имя: «Круглов А.В.» Тот самый бывший борец.

– Боже, – прошептала Алина. – Он поставил девочку на кон. Как лошадь на скачках.

– Хуже, – сквозь зубы проговорил Кирилл. – Лошадь хотя бы не осознает ставки. Открой график.

График платежей показывал несколько траншей, перечисленных Лобанову. Первый – полгода назад, на подготовку. Последний – две недели назад, «на экстренные расходы». И пометка: «Последний аванс. После ЧЕ – полный расчет».

– Он уже получил часть денег, – сказала Алина. – И вложил их, судя по выпискам, в костюмы, хореографа, дополнительные тренировки. Но что-то пошло не так. Возможно, Аня не выдерживала нагрузки. Возможно, поняла что-то. И стала не активом, а проблемой.

– Проблемой, от которой нужно избавиться, – мрачно добавил Кирилл. – Либо продав на Запад под видом «побега», либо… – Он не договорил.

– Есть переписка, – Алина открыла файл с контактами. Там был номер телефона и адрес электронной почты, подписанный «А.К.». Она быстро скопировала файлы на дискету. – Надо еще проверить историю браузера, если он есть…

Она щелкала, листала. Внезапно замерла.

– Кирилл, посмотрите.

На экране была открыта страница в интернете – редкая в то время вещь. Запрос в поисковой системе: «как вывезти спортсмена за границу без согласия родителей». И еще: «фиктивный брак с гражданином ЕС». История показывала, что эти запросы делались две недели назад, затем неделю назад, и… три дня назад. В день исчезновения.

– Он искал варианты, – прошептал Кирилл. – Варианты избавиться от нее. Но если бы он просто хотел ее вывезти, зачем скрываться? Нет, он что-то планировал. И, возможно, не один.

Внезапно в коридоре раздались шаги. Тяжелые, мужские. И голоса.

– …проверить, все ли закрыто. Завтра ранняя тренировка.

Кирилл схватил Алину за руку.

– Выходим. Быстро.

Алина выдернула дискету, выключила компьютер, смахнула со стола следы перчаток. Они выскользнули из кабинета как раз в тот момент, когда в конце коридора показалась фигура охранника с фонарем.

– Кто здесь? – окликнул он.

– Свои! – громко ответил Кирилл, выходя на свет. – Соколов, Следственный комитет. Проверяем обстоятельства.

Охранник, пожилой мужчина, приблизился, посветил им в лицо.

– Опять вы? Документы.

Кирилл показал удостоверение.

– Мы с разрешения администрации. Все в порядке.

Охранник что-то пробурчал, но отстал. Они вышли на улицу, в колючий морозный воздух, и только отойдя от здания, перевели дух.

– Получилось? – спросил Кирилл.

– Да. У нас есть расписка, график платежей, контакты. И самое главное – доказательство, что Лобанов искал способы нелегального вывоза Ани. Это уже не просто спонсорство. Это похищение.

– Или подготовка к нему, – поправил Кирилл. – Но нам нужно больше. Нужно понять, кто такой Круглов, и какова его роль. Если он просто кредитор, то его интересуют деньги. Если же он связан со ставками, то ему нужен результат. Исчезновение фигуристки накануне чемпионата – плохо для бизнеса. Значит, либо он не в курсе, либо… это часть какого-то другого плана.

Они сели в машину. Кирилл завел мотор, чтобы хоть немного согреться.

– Что дальше? – спросила Алина, прижимая к груди рюкзак с дискетой, как драгоценность.

– Дальше – визит к господину Круглову. Но не официальный. Надо понять, что он из себя представляет. Ты сможешь найти его? Не только юридические данные, а настоящее – где он бывает, с кем общается, какие у него привычки?

Алина улыбнулась в темноте.

– В наше время цифровые следы есть у всех. Даже у тех, кто думает, что их нет. Дайте мне ночь.

– Хорошо. Завтра встречаемся в восемь утра. А сейчас – отдых. Тебе понадобятся силы.

Он отвез ее домой, наблюдая, как она скрывается в подъезде. Потом долго сидел в машине, глядя на спящие окна. В голове крутились обрывки мыслей: долги, ставки, детские лица на пьедесталах, холодный лед, который может быть и мечтой, и могилой. Он вспомнил свою последнюю гонку. Падение. Боль, острая, разрывающая. И тишину после – тишину, в которой слышен только стук сердца и понимание, что все кончено. Но тогда у него был выбор. У Ани Резниковой, похоже, выбора не было. Ее жизнь стала разменной монетой в игре взрослых дядь, жаждущих наживы.

***

Следующий день начался с дождя со снегом, превращающего город в серую кашу. В кабинете Соколова пахло свежесваренным кофе – Алина принесла термос.

– Нашла, – сказала она, даже не поздоровавшись. Ее глаза были красными от недосыпа, но горели. – Артем Владимирович Круглов. Сорок лет. Чемпион Москвы по борьбе в конце 80-х. После армии – «охранная деятельность», как это тогда называлось. В девяносто втором зарегистрировал ЧОП «Барс». Клиенты – банки, коммерческие структуры. Параллельно – сеть спортбаров «Гладиатор». И, по наводкам в некоторых форумах, он контролирует несколько подпольных пунктов приема ставок на спорт, в основном на единоборства и фигурное катание. Место встречи со своими людьми – баня в Сокольниках, каждый четверг. Как раз сегодня.

– Баня? – удивился Кирилл.

– Традиция. Там он чувствует себя в своей тарелке. Без свидетелей, без прослушки. Но есть один нюанс: у него есть личный водитель и помощник, некто Стас. И этот Стас ведет страничку в только что появившемся «Живом Журнале». Глупо, но он выкладывает фотографии: вот мы с боссом в бане, вот в Мерседесе, вот на соревнованиях. И по геолокациям на фото я вычислила, какая именно баня. Это частный клуб, членство по приглашению.

Кирилл смотрел на нее с нескрываемым уважением. Она мыслила категориями нового мира, где информация текла по невидимым каналам, оставляя следы, которые могли прочесть лишь избранные.

– Отлично. Значит, сегодня мы идем в баню.

– Мы? – Алина смутилась. – Я не думаю, что меня туда пустят.

– Не как клиенты. Как… новый персонал. Мне нужен человек внутри, чтобы слышать разговоры. Ты будешь играть роль помощницы администратора или что-то вроде. Устроим тебя по знакомству.

– А вы?

– Я буду ждать снаружи. На случай, если что-то пойдет не так.

***

Банный клуб «Царская роща» в Сокольниках действительно был заведением для избранных. Небольшой деревянный особняк за высоким забором, охрана на воротах, камеры. Кириллу удалось договориться со старым товарищем, который иногда поставлял туда продукты, чтобы Алину взяли на смену в качестве замены заболевшей девушке на ресепшене. Рискованный план, но других вариантов не было.

Алина, переодетая в строгий костюм, с подобранными волосами и минимальным макияжем, выглядела сдержанно и профессионально. Ее задачей было встречать гостей, направлять их, и главное – слушать. В бане, расслабленные паром и вениками, люди часто говорили лишнее.

Кирилл устроился в машине неподалеку, откуда был виден вход. Дождь перешел в мокрый снег, стекла запотели. Он курил, слушая по радио бесконечные новости о дефолте, который все еще висел в воздухе, как дамоклов меч.

Часа два прошли в томительном ожидании. Наконец, к воротам подъехал темный Mercedes S-класса. Из него вышел мужчина в длинном кожаном пальто, с квадратной, крепкой фигурой борца. Круглов. За ним выскочил более молодой, поджарый, с хищным лицом – Стас. Они прошли внутрь, не обращая внимания на девушку за стойкой.

Еще через полчаса подъехали еще две машины, из них вышли люди в спортивных костюмах, с сумками. Похоже, «коллективная баня» была формой деловых встреч.

Кирилл нервничал. Он представлял Алину внутри, одну, среди этих волков. Но он знал, что она умна и осторожна. Надо было доверять.

***

Внутри пахло дубовым паром, травами и дорогим мылом. Алина, стараясь не привлекать внимания, раскладывала полотенца, проверяла записи. Из-за дверей парилки доносились голоса, смех, хлесткие звуки веников.

Через некоторое время дверь открылась, и вышел Круглов, завернутый в простыню. Его тело было покрыто старыми шрамами – следы не только спорта, но и уличных разборок. Он подошел к стойке, где стоял кулер с водой.

– Девушка, дай-ка стаканчик.

Алина молча протянула. Он выпил залпом, посмотрел на нее оценивающе.

– Новая? Не видел тебя раньше.

– Подмена, – тихо ответила Алина, опустив глаза.

– Ага. Ладно.

Он собирался уйти, но тут из парилки выскочил Стас, взволнованный.

– Артем, там звонит Громов. Беспокоится.

– Чего ему? – буркнул Круглов.

– Говорит, были копы. Следственный комитет. Спрашивали про Лобанова и про девочку.

Круглов нахмурился. Он отпил еще воды, медленно, обдумывая.

– Надо бы встретиться. Успокоить. И Лобанову напомнить, чтобы не болтал. Долг он еще не отработал. А если девочка сбежала по-настоящему… – он не договорил, но в его глазах мелькнуло что-то жесткое. – Тогда он нам должен в двойном размере. И отрабатывать будет по-другому.

– А как? – спросил Стас.

– Есть варианты. У него еще ученицы есть. Молодые, перспективные. Не такие звездные, но… можно договориться. Главное – результат на чемпионате. Чтобы наши ставки сыграли.

Они отошли, продолжив разговор уже шепотом. Алина застыла, стараясь дышать ровно. Ее сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно. Она только что стала свидетелем разговора, который подтверждал все их подозрения. Лобанов в долгу. Круглов и Громов – партнеры. Исчезновение Ани для них – проблема, но не трагедия. Они ищут пути компенсации.

Через час Круглов со свитой уехал. Алина, дождавшись конца смены, вышла на улицу и почти бегом направилась к машине Кирилла.

– Слышала? – спросил он, когда она вскочила в салон.

– Все. Они связаны. И они не знают, где Аня. Для них это сюрприз. Значит, Лобанов что-то скрывает и от них.

Кирилл завел двигатель.

– Значит, у Лобанова свой план. И, возможно, Аня не просто сбежала. Возможно, он ее где-то держит. Или… хуже. Нам нужно выходить на прямой контакт с Кругловым. Но официально, с давлением. Пусть знает, что за ним следят.

– Это опасно, – заметила Алина.

– Опаснее бездействовать. Завтра я оформляю официальный запрос на допрос Круглова как свидетеля. А ты готовь все данные по его бизнесу. Ударим по финансовой части. Если он почувствует, что его легальные активы под угрозой, может, заговорит.

Они ехали по ночной Москве, и город вокруг казался огромной, безразличной машиной, перемалывающей судьбы. Но в этой машине были шестеренки, которые можно было остановить. Или сломать.

Кирилл понимал, что они вступают в опасную зону. Круглов – не Громов, который прячется за адвокатов. Это человек действия, с криминальным прошлым. Но именно поэтому он мог быть уязвим – такие люди часто недооценивают системную силу государства, пока она не обрушится на них всей тяжестью.

– А что с Марьей Ивановной? – вдруг спросила Алина. – Мы ведь отложили ее поиск.

– После встречи с Кругловым займемся ею. Она может быть ключом к тому, что произошло в тот вечер. Если, конечно, она еще жива и не сбежала сама, испугавшись.

Он бросил взгляд на Алину. Она сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на проплывающие огни. Она была молодой, но за эти два дня повзрослела на годы. Увидела изнанку мечты, превратившейся в кошмар.

– Ты держишься? – спросил он неожиданно мягко.

– Держусь, – она кивнула, не отрываясь от окна. – Просто… я никогда не думала, что это так. Что спорт, красота, грация… что за этим может стоять такое.

– За всем, что связано с большими деньгами, стоит тень, Алина. В спорте, в искусстве, в бизнесе. Наша работа – не дать тени поглотить свет. Даже если для этого приходится лезть в самую грязь.

Он сказал это почти теми же словами, что когда-то слышал сам. И понял, что теперь это была его правда. Правда, которую он передавал дальше.

Машина свернула на ее улицу. Дождь перестал, небо прояснилось, и между туч проглянула бледная, холодная луна.

– Завтра будет тяжелый день, – сказал Кирилл, останавливаясь. – Отдыхай.

– Вы тоже отдыхайте, – она вышла, потом обернулась. – Кирилл… Спасибо. За то, что доверяете.

Он кивнул, и она скрылась в подъезде.

Он еще долго сидел в машине, глядя на луну. Потом достал блокнот, сделал несколько пометок. Долги, ставки, пропавшая девочка, испуганный тренер, безжалостный кредитор… Все это складывалось в картину, но самой важной детали – судьбы Ани – все еще не хватало. Он чувствовал, что время уходит. Как песок сквозь пальцы. И с каждым часом шансы найти ее живой таяли, как этот зимний снег под утренним солнцем.

Но он не сдавался. Не мог. Потому что где-то там, в холодной московской ночи, возможно, пряталась девочка, для которой лед был когда-то целым миром. И этот мир предал ее. Но он, Кирилл Соколов, бывший лыжник, а ныне следователь, должен был найти ее. Не ради отчетности. Не ради карьеры. Ради простой, человеческой справедливости, которая в их профессии иногда была самой редкой и самой ценной валютой.

Он завел машину и медленно поехал по пустынным улицам, в свою одинокую квартиру, где его ждали лишь стопки дел и черно-белая фотография на стене – улыбающийся юноша на пьедестале, который еще не знал, какую цену можно заплатить за победу.

Глава 3. Свидетели без лица

Холод проникал в кости медленно, коварно, как долгая болезнь. После полуночи мороз в Москве становился другим – не колючим, а вязким, просачивающимся сквозь любую одежду, напоминающим о конечности всего живого. Кирилл стоял у окна своей квартиры на Ленинградском проспекте, глядя на редкие огни в спальных корпусах напротив. В руке он держал остывшую кружку с чаем, но пить не хотелось. Мысли пульсировали в такт тиканью старых настенных часов – подарка отца на окончание института.

Он вспоминал слова своего первого наставника в прокуратуре: «Ты, Соколов, бывший спортсмен. Ты знаешь, что такое предел. Когда тело отказывается, а воля заставляет сделать еще один шаг, еще один рывок. В нашей работе предел наступает, когда кажется, что зло – это система, против которой бессилен любой. Вот тогда и нужно сделать тот самый шаг. Не вперед – в сторону. Обойти систему по краю, там, где она дает трещину».

Трещина. Ее искали двое суток. Нашли в цифровых следах, в дорогих часах тренера, в банных разговорах криминального авторитета. Но самая важная трещина – молчаливая, испуганная женщина в синем халате, с руками, исколотыми химией. Марья Ивановна. Свидетель без лица в системе, где лица имели только те, у кого были деньги и власть.

Кирилл поставил кружку на подоконник, провел ладонью по лицу. Усталость была глубокой, на клеточном уровне, но сон не приходил. За закрытыми веками вставали образы: черно-белая фотография на стене кабинета (он, улыбающийся, с медалью на шее, еще не знающий цены падения), испуганные глаза матери Ани, холодный расчетливый взгляд Лобанова, хищная ухмылка Круглова в бане. И где-то между ними – тень девочки на льду, исчезающая в темном проеме служебного выхода.

Он взглянул на часы. Четыре утра. Через три часа встреча с Алиной. Нужно было составить план, но сначала – найти Марью Ивановну. Не в служебном коридоре катка, где ее могли видеть, а дома, в той самой человеческой реальности, которая оставалась за кадром глянцевых спортивных репортажей.

***

Утро 19 декабря 1997 года встречало Москву не морозом, а промозглой, пронизывающей сыростью. Туман, смешанный с выхлопными газами и дымом из тысяч труб, стелился по улицам, превращая город в размытую акварель серых и коричневых тонов. Казалось, сама атмосфера впитала в себя настроение эпохи – неопределенность, тревогу, ожидание чего-то плохого.

Алина пришла в кабинет раньше, с двумя стаканчиками кофе «с собой» – новомодная привычка, которую перенимала столица. Она выглядела собранной, но тени под глазами выдавали бессонную ночь.

– Я нашла адрес, – сказала она, без предисловий положив на стол листок. – Марья Ивановна Семенова. Проживает в Чертаново, в общежитии завода «Калибр». Завод, как и многие, на грани остановки. Общежитие – барак пятидесятых годов постройки. У нее есть сын-инвалид, взрослый, лежачий. Работает уборщицей: в «Олимпийском» и в школе. Выезжает в пять утра, возвращается к десяти вечера.

Кирилл взял листок. Адрес был написан аккуратным почерком. «Чертаново, улица Красного Маяка, дом 15, корпус 3, комната 24».

– Сын-инвалид, – повторил он. – Значит, уязвимое место. Ей есть что терять. И кто-то мог этим пригрозить.

– Именно. Я также покопалась в ее банковских операциях – через знакомого в Сбербанке. Три месяца назад на ее счет поступил разовый перевод в пятьсот долларов. Не от завода. От неизвестного отправителя. Через неделю после этого – еще пятьсот. Потом переводы прекратились.

– Плата за молчание, – заключил Кирилл. – Или аванс. Поедем к ней сейчас, до ее ухода на работу. Только не на служебной машине. Возьмем такси.

– А как насчет Круглова? Вы собирались официальный запрос оформлять.

– После. Сначала живой свидетель. Мертвые бандиты могут подождать.

Алина посмотрела на него с удивлением. «Мертвые бандиты?»

Кирилл вздохнул, открыл папку с утренними сводками, которые принесли пока они разговаривали. Наверху лежала фотография, черно-белая, с места происшествия. Заснеженный пустырь, очертания тела, темное пятно. И на бетонной стене гаража рядом – нарисованный баллончиком контур конька. Примитивный, детский.

– Ночью нашли в Люблино. Мелкий уголовник, с двумя судимостями за грабеж. Работал «коллектором» на подпольных пунктах ставок. В том числе, как выяснилось из записей в кармане, у структур, связанных с Кругловым. Убит одним ударом острого предмета в основание черепа. Профессионально. И этот рисунок…

– Конек, – прошептала Алина. – Как знак. Как сообщение.

– Или как насмешка. В деле об исчезнувшей фигуристке кто-то рисует коньки на месте убийства бандита. Это либо предупреждение, либо попытка сбить со следа. В любом случае, игра становится жестче. Криминал начинает чистить свои ряды. Значит, мы где-то близко к болезненному нерву.

Он закрыл папку.

– Но сначала – Марья Ивановна. Пока она жива.

***

Путь в Чертаново был путешествием в другую Москву – не парадную, не деловую, а будничную, обшарпанную, выживающую. Такси – старенькая «девятка» с вечно нервным водителем – петляло между панельными гигантами, похожими на серые ульи. Между ними ютились гаражи-ракушки, разбитые детские площадки, ларьки с выцветшими вывесками «Продукты», «Пивная». Воздух здесь пах не кофе и деньгами, а угольной пылью, горелым маслом и безнадежностью.

Общежитие завода «Калибр» оказалось длинным двухэтажным бараком из силикатного кирпича, почерневшего от времени и сырости. Окна первого этажа защищали решетки, на некоторых вместо стекол была фанера. У подъезда, вернее, у облезлой двери с выбитым стеклом, кучковались трое мужчин в засаленных куртках, курили, не обращая внимания на холод. Их взгляды, пустые и агрессивные, проводили Кирилла и Алину.

Внутри пахло затхлостью, вареной капустой, дешевым табаком и чем-то еще – запахом нищеты, который въедается в стены. Длинный коридор освещала одна лампочка без плафона. По стенам – облупившаяся краска, детские каракули, объявления: «Сниму угловую», «Пропала кошка», «Не шумите после 23-00».

Комната 24 была в самом конце. Кирилл постучал. Сначала тихо, потом настойчивее.

Из-за двери послышались шаркающие шаги, голос, хриплый от волнения:

– Кто там?

– Марья Ивановна? Мы из Следственного комитета. По делу об исчезновении девочки с катка. Нужно поговорить.

Молчание. Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели мелькнуло испуганное лицо женщины – то самое, что они видели в «Олимпийском». Но сейчас на нем была не просто паника, а глубокая, изможденная усталость.

– Я ничего не знаю… Мне некогда…

– Марья Ивановна, – мягко, но твердо сказал Кирилл, показывая удостоверение. – Мы понимаем, что вы боитесь. Но девочке, Анне Резниковой, шестнадцать лет. Она пропала. Возможно, ее жизни угрожает опасность. Вы – единственный человек, который, как мы думаем, видел что-то важное. Помогите нам.

Он специально говорил «помогите нам», а не «расскажите». Психологический прием: сделать человека союзником, а не источником информации.

Женщина колебалась. Из глубины комнаты донесся слабый, болезненный кашель.

– Мам? Кто пришел?

– Никто, Вовочка, спи, – автоматически ответила Марья Ивановна, и в ее голосе прозвучала бездонная нежность, контрастирующая со страхом. Она посмотрела на них, на Алину, которая стояла чуть позади, стараясь выглядеть максимально неугрожающе. Вздохнула. Цепочка упала.

Комната была крошечной, метров двенадцать. Две узкие кровати, тумбочка, шкаф-стенка советских времен, на кухонном столике – примус, чайник, банки с крупой. У окна, на кровати, лежал молодой человек лет двадцати пяти, с неестественно худыми ногами под одеялом и умными, слишком взрослыми глазами. ДЦП, паралич нижних конечностей. Он смотрел на гостей с любопытством, без страха.

– Вова, это… по работе, – сказала Марья Ивановна, беспокойно поправляя одеяло на сыне. – Вы уж извините… места нет.

– Ничего, – Кирилл остался стоять, Алина присела на краешек стула у стола.

– Марья Ивановна, – начала Алина, ее голос звучал тихо, почти по-домашнему. – Мы знаем, что вы работаете в «Олимпийском» уборщицей. И мы знаем, что в день исчезновения Анны Резниковой, 16 декабря, вы работали вечернюю смену. Вы что-то видели.

Женщина опустилась на кровать рядом с сыном, взяла его руку в свою – жест, полный бессознательной защиты.

– Я… я уборкой занималась. В коридоре у раздевалок. Народ ходит, тренеры, спортсмены… Я не обращаю внимания.

– Но вы обратили внимание на Анну, – настаивал Кирилл. – Потому что вас кто-то попросил за ней присмотреть. Или потому что вы сами заметили что-то странное.

Марья Ивановна задрожала. Глаза наполнились слезами.

– Мне нельзя… Мне сказали, если слово кому скажу, меня уволят. А мне Вовочку кормить надо, лекарства покупать… На пенсию по инвалидности сына не проживешь…

– Кто сказал? – спросил Кирилл, но уже догадывался.

– Тренер… Лобанов Виктор Сергеевич. Он мне полгода назад и устроил на работу. Сказал, чтобы я в его коридоре чище убирала. А потом… потом подозвал, дал конверт. Сказал: «Мария, присмотри за моей девочкой, Аней. Если что, если кто чужой к ней будет приставать, или она куда одна пойдет – ты мне сразу». Я подумала, отец беспокоится… Он же как отец для них.

«Как отец», – мысленно повторил Кирилл, вспоминали холодные глаза Лобанова. Нет, не отец. Надсмотрщик.

– И что было в тот вечер? – мягко спросила Алина.

Марья Ивановна закрыла глаза, словно перед ней встала картина.

– Девочка вышла из раздевалки… Одна. Лицо… заплаканное. Глаза красные. Она шла не к выходу, а в сторону служебного крыла, где склады и выход на задний двор. Я за ней. Не знаю почему… Может, материнское чувство. Она шла быстро, почти бежала. Вышла через черный ход. Я выглянула… Во дворе, у мусорных контейнеров, стояла машина. Не такая, как у родителей подвозят… Темная, иномарка. Из нее вышел мужчина, молодой, в спортивной куртке. Он что-то ей сказал. Она кивнула, села в машину. И они уехали.

– Вы видели номер? – быстро спросил Кирилл.

– Нет… Темно было, свет только от фонаря дальнего. Но… я запомнила саму машину. Похожа на те, что в сериалах американских показывают… Большая, с квадратными фарами.

– Ford Crown Victoria? Или Chevrolet Caprice? – уточнил Кирилл, зная, что именно такие машины были в моде у «новых русских» и криминальных авторитетов середины девяностых.

– Не знаю я марок… Но большая, черная, или темно-синяя.

– А мужчина? Лицо запомнили?

– Шапку носил, воротник поднял. Но высокий, плечистый. И… когда он открывал дверь, я увидела у него на руке татуировку. На кисти. Как змея, или дракон.

Кирилл переглянулся с Алиной. Деталь.

– И что вы сделали потом?

– Вернулась, стала убирать. Через полчаса пришел тренер Лобанов. Спросил: «Видела Аню?» Я сказала, что видела, как она уехала на машине с каким-то мужчиной. Он… он не удивился. Только лицо у него стало каменным. Сказал: «Хорошо. Забудь, что видела. Никому ни слова. Это ее… родственник из-за границы приехал. Сюрприз. Чтобы другие девочки не завидовали». И дал еще конверт. Больше, чем в прошлый раз.

Она заплакала тихо, беззвучно, слезы текли по изможденным щекам.

– А на следующий день объявили, что она сбежала… И я поняла… Я поняла, что сделала что-то ужасное. Что продалась. Но что мне делать? Вова… – она сжала руку сына.

– Марья Ивановна, вы не сделали ничего ужасного, – твердо сказал Кирилл. – Вы просто рассказали тренеру то, что видели. Виновата не вы. Виноваты те, кто это организовал. Но теперь вы можете помочь исправить ситуацию. Вы можете помочь найти Аню.

– А если они узнают, что я с вами говорила? – прошептала она.

– Они не узнают. Мы вас защитим. Мы можем предоставить временное место в безопасном доме, вам и вашему сыну.

– Нет! – резко сказал вдруг Вова, лежащий на кровати. Его голос был негромким, но властным. – Мама, говори. Ты же всю ночь не спала, плакала. Говори все. Я не хочу, чтобы из-за меня ты мучилась.

Марья Ивановна посмотрела на сына, и в ее глазах что-то сломалось, освободив место решимости, хрупкой, как первый лед.

– Хорошо, – выдохнула она. – Что еще вам нужно?

– Вы больше не видели того мужчину? На катке? Может, он приезжал к Лобанову?

– Нет… Но однажды, недели за две до этого, я видела, как Лобанов разговаривал во дворе с другим мужчиной. Крепким, лысым, в кожаном пальто. У того на руке… такая же татуировка была. Змея.

Круглов. Или его человек.

– А машину ту темную вы больше не видели?

– Видела… Она иногда вечером у заднего выхода стояла. Но пустая. Я проходила мимо, боялась даже смотреть.

Кирилл кивнул. Пазл складывался. Лобанов связался с Кругловым. Круглов дал деньги под обязательство результата. Когда Аня, возможно, узнала о давлении или не выдержала нагрузки, Лобанов, чтобы спасти себя от долговой ямы, организовал ее «исчезновение». Но не побег на Запад – для этого нужна была сложная схема. А просто передача ее людям Круглова в качестве… чего? Залога? Средства давления на родителей? Или чего-то более страшного?

– Марья Ивановна, – сказал он, записывая последние детали. – Спасибо. Вы очень помогли. Сейчас моя коллега останется с вами, поможет собрать вещи. Я отправлю машину. Вас перевезут в безопасное место на несколько дней. Никто не узнает.

Она кивнула, покорно. В ее глазах был страх, но и облегчение – груз молчания начинал спадать.

Пока Алина помогала собирать немудреные пожитки, Кирилл вышел в коридор, достал телефон-«кирпич». Набрал номер Петренко.

– Генерал, нужна «дача» на пару дней для свидетеля и ее лежачего сына. Жизни угрожает опасность.

Петренко, не задавая лишних вопросов, что было его отличительной чертой, ответил:

– Будет через час. Адрес?

Кирилл продиктовал. Петренко хмыкнул:

– Чертаново. Знакомые места. В семидесятых там первую оперативную работу проводил. Ладно, организую.

Через сорок минут к общежитию подъехал неброский микроавтобус с подъемником для инвалидной коляски. Вову аккуратно перенесли, погрузили вещи. Марья Ивановна, прощаясь, вдруг схватила Кирилла за руку.

– Найдите ее, следователь. Она же ребенок… Ей на льду быть, а не… не знаю где.

– Найдем, – пообещал он, и в этот момент сам поверил в это.

Когда микроавтобус скрылся в туманной дымке, Алина выдохнула:

– Теперь у нас есть свидетельские показания. И описание машины, и татуировка. Это уже серьезно.

– Да, но этого недостаточно для ареста Лобанова или Круглова. Нужно связать их напрямую с исчезновением. И нужно найти саму Аню. И чем быстрее, тем лучше. Потому что, если Круглов начал устранять своих людей, значит, он готовится к чему-то. Либо к сокрытию следов, либо к эскалации.

– Куда едем? – спросила Алина.

– На место убийства того бандита. Люблино. Посмотрим на этот конек своими глазами.

***

Люблино было таким же промежуточным пространством, как и Чертаново: не центр, но и не глухая окраина. Район гаражных кооперативов, заброшенных заводских корпусов, новостроек, застывших в стадии бетонных скелетов из-за кризиса. Место убийства находилось в промзоне, рядом с веткой железной дороги. Снег здесь был серым от угольной пыли и грязи, а воздух горьким на вкус.

Уже дежурила следственно-оперативная группа. Знакомый криминалист, Леонид Аркадьевич, мужчина лет пятидесяти с вечно усталым лицом и руками, покрытыми химическими ожогами от реактивов, махнул им рукой.

– Кирилл, приехал. И с молодым пополнением, – кивнул он на Алину.

– Что имеем, Леонид?

– Имеем типовое бытовое, но с изюминкой. Покойный – Дмитрий Соловьев, тридцати двух лет. Две судимости, последняя – за вымогательство. Работал на подпольном пункте приема ставок на улице Окской. Пункт, как выяснилось, принадлежит фирме-прокладке, которая тянется к нашему старому знакомому – Артему Круглову. Убит между десятью вечера и двумя ночи. Удар заточкой, или чем-то вроде, в затылок. Смерть мгновенная. Денег при нем не нашли, но он и не похож на жертву грабежа – часы дешевые, куртка потрепанная.

– А рисунок? – Кирилл подошел к гаражной стене. Конек был нарисован белой краской из баллончика. Небрежно, но узнаваемо: лезвие, зубцы. Детский рисунок, но сделанный рукой взрослого.

– Самое интересное, – сказал Леонид. – Рисунок свежий. Краска еще не полностью застыла на морозе. Значит, его нанесли уже после убийства. Или прямо в процессе. Как визитная карточка.

– Или как ложный след, – добавила Алина, внимательно изучая рисунок. – Чтобы связать это убийство с делом Резниковой. Отвлечь внимание.

– Возможно, – согласился Кирилл. Он отошел, осмотрелся. Заброшенная территория, темно, безлюдно. Идеальное место для убийства или передачи. «Машина у мусорных контейнеров», – вспомнил он слова Марьи Ивановны. Здесь тоже были контейнеры, в ста метрах.

– Леонид, обыскали территорию вокруг?

– В радиусе ста метров – да. Ничего. Разве что следы машин много – тут проездная дорога к гаражам.

Кирилл подошел к тому месту, где на снегу контурным мелом было очерчено тело. Воображаемая поза: человек лежал лицом вниз, одна рука подогнута под себя, другая выброшена в сторону.

– Он ждал кого-то? Или сам пришел на встречу?

– Скорее второе, – сказал Леонид. – В кармане нашли записку с этим адресом и временем – «22:00». И с пометкой «по делу о долге». Бумага обычная, принтерная, почерк – распечатка. Не отследить.

«По делу о долге». Долг Лобанова. Соловьев, возможно, был низовым исполнителем, которому поручили «поработать» с тренером. И за что-то поплатился. Может, оказался слишком осведомленным. Или стал неугоден.

– Кирилл, смотри, – Алина присела на корточки рядом с местом, где лежала голова. Она указала на снег, чуть в стороне от основного контура. – Здесь есть отпечаток. Не обуви. Что-то… прямоугольное.

Криминалист подошел, сфотографировал. При ближайшем рассмотрении стало ясно: это был отпечаток небольшого предмета, возможно, кейса или сумки, который кто-то поставил на снег.

– Кто-то пришел не только убивать, но и что-то передавать или забирать, – предположил Кирилл. – Соловьев принес что-то. Или должен был получить. И это «что-то» стало причиной его смерти.

Он выпрямился, оглядел мрачный пейзаж: ржавые гаражи, провода, свисающие с полуразрушенных столбов, вдали – силуэты заводских труб, не дышащих уже несколько лет. Место, где жизнь стоила дешево. И где смерть одного бандита могла быть просто эпизодом в большой игре, правила которой писали те, кто оставался в тени.

– Леонид, все вещдоки, фото – ко мне. И попробуйте поднять базу по отпечаткам этого предмета. Может, найдем аналогии.

– Будет сделано.

По дороге обратно в машине Алина спросила:

– Вы думаете, это Круглов убрал своего же человека?

– Вполне. Если Соловьев знал слишком много о схеме с фигуристкой, или если он, например, был тем самым «водителем» на черной машине. Тогда его смерть – это зачистка. А рисунок конька… либо насмешка, либо сигнал Лобанову: «Следующие – ты».

– Но зачем сигнализировать? Если они сообщники?

– В мире, где все построено на деньгах и страхе, союзничество – понятие временное. Лобанов мог что-то скрывать от Круглова. Или пытаться его обмануть. И получил предупреждение в виде трупа своего возможного связного.

Машина тронулась, выезжая из промзоны на более-менее оживленную улицу. Кирилл молчал, обдумывая следующий шаг. Свидетельские показания были. Косвенные улики – были. Но прямых доказательств того, что Аня жива и где она находится, – не было. Нужно было выходить на прямой контакт с Кругловым, используя убийство как рычаг.

– Алина, готовь все данные по Круглову, включая связи с подпольными пунктами ставок. И найди все, что можно, про этого Соловьева. Его связи, контакты, привычки. Нужно понять, что он мог знать.

– Хорошо. А Лобанов?

– Лобанова пока трогать не будем. Он напуган – и убийством, и нашим интересом. Он может сделать что-то необдуманное. А нам нужно, чтобы он повел нас к Ане. Значит, за ним нужно установить плотное наблюдение. Я договорюсь с оперативниками.

***

Офис Круглова находился не в помпезном особняке, а в практичном деловом центре на Тульской. «Охрана и сопровождение грузов» – гласила вывеска его ЧОПа «Барс». Ничего криминального, все легально. Кирилл ехал туда один. Алина осталась копать в цифровых джунглях.

На ресепшене его встретила строгая девушка, которая, услышав «Следственный комитет», нахмурилась, но провела в приемную. Через десять минут дверь открылась, и появился сам Круглов. В деловом костюме он выглядел не так, как в бане – более респектабельно, но мощь, исходившая от него, была ощутима физически. Он не улыбался.

– Следователь Соколов? Проходите.

Кабинет был оформлен в стиле «новорусской классики»: дубовый стол, кожаные кресла, бар в углу, на стенах – картины с охотничьими сюжетами и дипломы за спортивные достижения. На самом видном месте – фото Круглова с молодым Владимиром Путиным – явный фотошоп, но работа качественная.

– Чем обязан? – Круглов сел за стол, не предлагая сесть гостю. Демонстрация неуважения.

Кирилл остался стоять, положил папку на стол.

– Расследуем убийство Дмитрия Соловьева. Вашего сотрудника, как мы выяснили.

– Соловьев не мой сотрудник. Он работал в одной из обслуживающих компаний, с которой у нас был договор на охрану объектов. Все легально.

– Он работал на подпольном пункте приема ставок, который контролируется через цепочку фирм-однодневок, ведущих к вам. И занимался выбиванием долгов. В том числе – долга тренера по фигурному катанию Виктора Лобанова.

Круглов медленно откинулся в кресле, сложил руки.

– Доказательства?

– Пока косвенные. Но они появятся. И тогда вопросы будут не только о незаконной предпринимательской деятельности, но и о соучастии в похищении человека.

Лицо Круглова оставалось каменным, но в глазах вспыхнул холодный огонь.

– Вы переходите границы, следователь. У меня хорошие адвокаты. И хорошие друзья.

– У пропавшей шестнадцатилетней девочки тоже были родители. И мечта. Но сейчас, возможно, у нее есть только страх. И если с ней что-то случится, ваши адвокаты и друзья не спасут вас от статьи за похищение с отягчающими. А может, и хуже.

Они мерялись взглядами. Два мира: один – системы, закона, пусть и коррумпированного; другой – силы, денег, криминальной воли. Между ними – пропасть, которую можно было пересечь только риском.

– Я не знаю, о какой девочке вы говорите, – наконец сказал Круглов. – И с Лобановым у меня деловые отношения – он брал кредит на развитие спортивной школы. Все по договору. Если он не вернет, будут суды. Цивилизованно.

– Цивилизованно, – повторил Кирилл. – Как цивилизованно убийство Соловьева? С рисунком конька на стене? Это ваша цивилизованность?

Впервые на лице Круглова появилось искреннее удивление.

– Какой рисунок?

Кирилл наблюдал за ним. Удивление было настоящим. Значит, Круглов не знал о рисунке. Или был прекрасным актером.

– На месте убийства. Кто-то нарисовал конек. Как будто связывая убийство вашего коллектора с исчезновением фигуристки. Интересное совпадение, не правда ли?