Читать онлайн Ырка бесплатно

Пролог

Воздух в провинциальном городе Бельске в ту ночь был густым, с пряным запахом перебродившей пыльцы. Днём старый асфальт и кирпичные стены домов впитали в себя жаркое июльское солнце, а теперь, ночью, отдавали его, превращая улицы в душную парную. На небе не было ни облачка – только россыпь звёзд, холодных и далёких, точно приклеенных к чёрному бархату.

Если у Юры и была какая-то надежда успеть домой к десяти, она испарилась вместе с последней каплей теплого, дешёвого пива в бутылке. Он провёл вечер с одноклассниками в гараже у Маркова – смеялись, спорили о будущем, о поступлении, о девчонках. Время за разговорами пролетело стремительно, а когда спохватились, часы уже показывали половину двенадцатого. Мысль об матери, стоящей на кухне и поглядывающей на часы, заставила Юру поторопиться. Он ясно представил себе её разочарованное лицо – и это пугало больше любого наказания. Теперь он шёл быстро, сгорбившись, спрятав вспотевшие ладони в карманы джинсовки. Запах пива и табака намертво въелся в ткань – теперь он тянулся за парнем, словно тень.

Срезать путь через промзону было плохой идеей – Юра знал это. Он достал из кармана смартфон, чтобы подсветить путь. Полоска заряда, как назло, заморгала красным, а бледный свет экрана выхватывал из мрака лишь обрывки ржавого железа и глубокие трещины в асфальте.

«Идиот, – прошипел он сам себе, направляясь к знакомому пролому в прогнившем заборе. – Ладно, зато добегу за десять минут».

Городские страшилки, услышанные когда-то в пионерлагере, ожили в голове сами собой: бестелесные «ходячие» на окраинах, души самоубийц, что не находят покоя и тянут за собой живых…

Юра ускорил шаг, стараясь не смотреть по сторонам. Лунный свет, цепляясь за разбитые стёкла окон, отбрасывал на землю длинные, искажённые силуэты. Воображение, разгорячённое страхом и остатками алкоголя, тут же населяло их: в темноте между цехами маячили бесформенные фигуры, в чёрных провалах окон виделись пустые глазницы, а из-за каждого угла, казалось, вот-вот выглянет что-то с длинными, костлявыми руками.

И тут – шорох.

Юра замер на месте. Сердце в груди сжалось, пропустило один удар, а потом заколотилось с такой силой, что звоном отдавалось в ушах.

«Просто кто-то ещё… кто-то тоже срезает путь, – отчаянно пытался он убедить себя. Голос разума шептал: заяц, бродячая собака, кошка…»

Стараясь не оборачиваться, он совсем перешёл на бег. Но шаги – если это были шаги – тоже ускорились. Мягкие. Почти бесшумные.

– Юра…

Тонкий, женский голосок прозвучал так близко, что парень вздрогнул. Кожа покрылась мурашками, как от ледяного прикосновения чьих-то тонких пальцев.

Юра рванул вперёд из-за всех сил, не разбирая дороги, спотыкаясь о бетонные глыбы и острые обломки железа, чувствуя, как под мышками и по спине растекаются ледяные потоки пота. Смартфон выскользнул из мокрых пальцев, блеснул в воздухе и с треском грохнулся о землю. Последний источник света погас.

– Юраааа…

Парень не выдержал. Он резко обернулся, испуганный взгляд впился в темноту, выискивая источник звука. Глаза, немного привыкшие к темноте, выхватывали из темноты очертания сухих стеблей травы, бетонных стен фабрики, редких деревьев… И вдруг он ощутил укол. Резкий, жгучий, точный, будто удар в шею раскалённой иглой или жалом огромной осы.

Тело пронзила волна онемения. Мышцы отказывались слушаться. Попытки сделать ещё хотя бы шаг отдавались лишь судорогой в потяжелевших ногах. Юра перестал понимать, что происходит. Сознание поплыло. Он попытался закричать, но из горла вырвался только хриплый, беззвучный выдох.

Секунду спустя, на пыльную землю у его застывших ног упала тёмная, красная капля. Она моментально впиталась в сухую почву, оставив после себя лишь маленькое чёрное пятно.

Глава 1

Волков сидел за столом своего маленького кабинета, пропитанного запахом старой бумаги, пыли и застарелого перегара. Единственное окно, заляпанное маслянистыми разводами, открывало вид на серый, безликий торец соседнего здания. На столе, среди вороха неоконченных рапортов, валялся бумажный стаканчик из-под кофе – коричневый, помятый, с остатками гущи на дне. Волков покрутил его в руках, представляя, чем его можно было бы наполнить. Чем-то покрепче той растворимой бурды из автомата на первом этаже.

Дверь со скрипом открылась, впустив в душное помещение широкоплечую фигуру полковника Семёнова. Запах табака смешался с ароматом дорогого лосьона после бритья.

– Опять бездельничаешь в своём болоте, Волков? – голос полковника был громким, отточенным.

Волков даже не обернулся, продолжая крутить стаканчик. Рядом с Семёновым он особенно остро ощущал свою неряшливость – его собственная рубашка отдавала вчерашним потом.

– Греюсь, Иван Сергеич. Солнышко припекает, – хмыкнул он, кивая в сторону заляпанного окна, за которым маячила кирпичная стена.

Полковник нарочито громко выдохнул и прикрыл за собой дверь. Его глаза оценивающе заскользили по хаосу на столе, по немытой кружке, по засохшим коробками от пиццы в коробке.

– Опять от тебя разит. Еще только девять утра. Ты совсем охренел уже?

– Это новый одеколон, – Волков наконец повернулся и с вызовом встретил его взгляд.

– Помолчи, Игорь, – рявкнул Семёнов с привычным раздражением. Он швырнул на стол тонкую папку. Та приземлилась рядом со стаканчиком, подняв облачко пыли. – Вот. Считай, что это подарок.

Волков лениво потянулся к папке и открыл первую страницу. Его взор сразу наткнулся на фотографию. Молодой парень. Бледный, совершенно восковый. На шее – рваная рана в области артерии.

– Что это? – нахмурился Волков, уже чувствуя подвох.

– Это – твоя новая работа, – Семёнов ткнул пальцем в снимок, оставив жирный отпечаток на глянце. – Этого парня нашли почти две недели назад, в промзоне. Потом ещё двоих, с интервалом в три дня. Все тела аккуратно обескровлены и брошены на улице. Похоже на серию. Надо ехать, помочь коллегам. Сам понимаешь, они там сложнее пьяной поножовщины отродясь ничего не расследовали.

Волков закрыл папку и небрежно отшвырнул её на край стола.

– Иван Сергеич, у нас каждое третье убийство «похоже на серию». И вообще, у нас есть молодые, голодные. Пусть едут, карьеру делают. Почему вдруг я?

– Потому что ты мне тут уже поперёк горла, – гаркнул Семёнов. – Твои «заслуги» ещё не забыли. Ты хороший следак, Игорь, но мне надоело прикрывать твои пьянки.

Он наклонился и, уперевшись руками в стол, приблизил своё раскрасневшееся лицо к подчинённому.

– Это не предложение. Это приказ. Твой последний шанс. Поедешь и разберёшься. Привезешь мне красивый отчёт. Накосячишь – пиши заявление по собственному. Всё ясно?

В глазах Волкова промелькнуло раздражение.

– Понятно, – привычным саркастическим тоном протянул он. – Поймать маньяка. Звучит солидно.

– Не надо язвить, Волков. – Семёнов выпрямился, и его фигура заполнила собой весь кабинет. – Я вполне серьёзно. Либо ты едешь, либо мы с тобой прощаемся.

Полковник развернулся и удалился из кабинета, театрально хлопнув дверью.

Волков тяжко вздохнул, откинулся на скрипучую спинку стула и потянулся к нижнему ящику стола. Его рука на ощупь нашла то, что искала: потертый кожаный портфель. Следователь уложил туда старенький диктофон с потёртыми кнопками, запас батареек, блокнот в потрёпанной обложке.

Рука сама потянулась дальше, вглубь ящика, под кипу пыльных бумаг. Пальцы нащупали знакомый холодный прямоугольник – бутылку дешёвого виски. И тут из-под бумаг выскользнула и упала на пол старая фотография.

Школьное фото. Он, моложе на десять лет, еще пытается улыбаться в камеру, но глаза уже выдают усталость. И она – маленькая, в платьице в горошек, с двумя нелепо огромными бантами, вцепилась ему в шею так, будто боялась, отпустить. Даша.

Волков спешно сунул фотографию обратно, словно обжёгшись, а затем с глухим стуком поставил бутылку в портфель, аккурат между блокнотом и диктофоном. Без этого «топлива» любая командировка казалась ему безнадежной.

«Последний шанс», – про себя повторил он слова начальника. Кривая усмешка исказила его губы. Шанс на что? На то, чтобы ещё немного просуществовать в этой роли – спившегося призрака, которого терпят из-за прошлых заслуг?

Он закрыл глаза, и в темноте сразу всплыли образы: бесконечный больничный коридор, едкий запах антисептика, тихий, прерывистый плач жены и её слова, брошенные ему в спину, пока врачи боролись за жизнь их дочери, упавшей с качелей:

«Ты спасаешь всех, кроме тех, кто тебе дорог».

Она ушла, забрав с собой маленькую, перепуганную Дашу. А он остался. И начал пить. Чтобы забыть. Чтобы не чувствовать. Семёнов держал его на плаву всё это время, пока запас терпения не начал истощаться.

Волков, почувствовав, как от этих воспоминаний сжимает горло, резко захлопнул ящик – нужно было остановить этот поток. Действие, любое действие, лишь бы не думать.

Из отражения в оконном стекле на него уставился небритый мужчина с отрешенным, потухшими взглядом, в помятой рубашке. Он вздохнул и с наигранной бравадой обратился к своему двойнику в стекле:

– Ну что, Игорь, поедем ловить маньяков.

Глава 2

Кондиционера в его старой «Волге» никогда не было, как и иллюзий по поводу этой поездки. Воздух в салоне стоял горячий, пахнущий винилом, старым табаком и его собственным немытым телом. Волков, тщетно пытаясь продышаться, прокрутил ручку стеклоподъёмника до упора. В салон с шумом ворвалась волна пыльного, удушливого зноя – ничуть не лучше, но хотя бы движущаяся.

За окном поплыло однообразное, выгоревшее полотно российской глубинки: бесконечная лента асфальта, редкие придорожные ёлки, покрытые серой пылью, поля, выгоревшие на солнце.

Москва со своим навязчивым гулом, вечным движением и привычным хаосом осталась где-то позади, отрезанная сотнями километров. А здесь, в этой глуши, Волкова неотступно сопровождало ощущение беспричинной тревоги, которое нарастало с каждым километром, сокращавшим расстояние до Бельска.

Чтобы заглушить навязчивые мысли, он включил радио и выкрутил громкость на максимум. Но сквозь шум и треск эфира неожиданно прорвался другой голос – чёткий, уверенный, твёрдый. Точно таким, каким он звучал десять лет назад. Голос Семёнова.

«Игорь, ты – гений! Вычислил-таки этого «Картографа». Только ты мог его найти. Я ни секунды не сомневался».

Это был пик его карьеры. А потом – долгое падение: ошибка в процедуре, давление адвокатов, технические неувязки… «Картограф» вышел на свободу. В тот же вечер пропала девочка. Её так и не нашли. И Волков, в отчаянии, пристрелил маньяка, прямо из табельного оружия, в грязном подвале на окраине.

Именно Семёнов тогда вытянул его из той трясины, всеми правдами и неправдами. Спас от тюрьмы, от увольнения, но не от себя. Спасение оказалось условным. С тех пор началось его медленное угасание. Свою боль, вину и гнев он начал глушить тем, что было под рукой – алкоголем. И постепенно растворился в нём окончательно.

До места назначения он добрался уже в сумерках. Мысль о том, что скоро можно будет рухнуть лицом в подушку и расслабиться на казённой кровати, заставила его облегчённо выдохнуть. Растянув губы в довольной улыбке, он потянулся в карман за пачкой сигарет, как внезапно в поле, прямо за стелой «Добро пожаловать в Бельск», его глаза зацепились за странную деталь. На фоне гаснущего неба, у кромки леса, застыла одинокая, неестественно худая фигура. То ли кривой, обгорелый шест, то ли засохшее дерево. Но что-то в её контурах смущало.

Волков нервно сглотнул. Руки крепче сжали руль. Он перевёл взгляд с дороги и прищурился, пытаясь сфокусироваться. Тень слегка качнулась, сливаясь с наступающей ночью.

«Показалось, – внутренне отмахнулся он от видения, резко вернув фокус на

дорогу. – Десять часов за рулём. Глюки начинаются. Надо отдохнуть.»

Его рука на автомате потянулась к бардачку, где была припрятана спасительная фляжка, и в этот момент колесо с глухим стуком провалилось в глубокую колдобину. «Волга» подпрыгнула, заставив Волкова хрипло выругаться и вцепиться в руль. Когда он, вернув машину на асфальт, снова бросил взор на поле, там уже не было ничего. Только бесконечная равнина, уходящая за горизонт.

Первое впечатление от Бельска оказалось пугающе странным. Город казался совершенно вымершим. Серые пятиэтажки с темными окнами и облупившейся краской на стенах. Пыльные улицы, опустевшие после заката. Ни души. Ни детей на качелях, ни стариков на лавочках, ни машин на дорогах. На часах едва пробило десять вечера, но город уже спал тяжёлым сном, точно заколдованный. Даже радио замолчало, оставив Волкова наедине с гулом мотора.

Он заглушил двигатель у ворот местного ОВД – неказистого двухэтажного здания из силикатного кирпича. Из нескольких окон на первом этаже пробивался тусклый свет, отбрасывающий на асфальт жёлтые пятна.

«В такой поздний час работают лишь по двум причинам, – промелькнуло у него в голове, пока он щёлкал замком бардачка. – Из-за чрезвычайного усердия или из-за чрезвычайных обстоятельств».

Он достал небольшую серебряную фляжку, открутил крышку и жадно прильнул губами к горлышку. Виски обжёг горло, ненадолго прогнав тоскливое ощущение безысходности.

Глава 3

Капитан Слепцов, местный начальник полиции, встретил Волкова в своем кабинете. Профессиональное чутьё, которое Волков считал давно атрофированным, дрогнуло и натянулось, как струна, едва он переступил порог. На лице капитана считывалась паника, спрятанная за напускным безразличием и солдафонской грубостью.

Слепцов был крупным, широкоплечим мужчиной с короткой, седеющей щетиной и маленькими, острыми глазами, которые беспокойно бегали по комнате, ни на чём не задерживаясь. Он пытался зажечь сигарету, но руки предательски дрожали. Зажигалка чиркнула трижды, прежде чем язычок пламени наконец коснулся табака.

– Волков? Из Москвы? – Слепцов втянул дым, и Волков заметил, как его пальцы сжимают сигарету чуть сильнее необходимого. – Не понимаю, зачем вас прислали. Мы тут не пальцем деланные. Ситуация под контролем.

– Под контролем? – Волков, поймав его взгляд, полный напускной уверенности, вальяжно, по-хозяйски, опустился на стул. – Виктор Петрович, я очень устал. Давайте по-быстрому, вы мне коротко расскажете о ходе расследования, и я поеду спать. А уже утром более подробно пообщаемся с вашим следователем. Как его там? Иванченко.

Слепцов закашлялся и ткнул пальцем в одну из разложенных на столе фотографий:

– Две недели назад нашли первую жертву. Молодой, только вот школу закончил в этом году. Смирнов Юра. Три дня спустя – женщина, Ковалева Наталья.

Он перевернул страницу в папке, и Волков увидел другой снимок. Снова промзона. Тело женщины средних лет, в простом ситцевом платье до пят.

– Ещё через три – опять школьник. Марков Илья. «Одноклассник первой жертвы», —Слепцов говорил быстро, точно зачитывал прогноз погоды. – Материалы мы направляли в Москву. Думали, всё ясно.

Он замолчал, вглядываясь в темноту за окном.

– А сегодня… – голос капитана Слепцова неожиданно дрогнул, став тише. – Сегодня – старший следователь Иванченко. Уехал вчера ночью, улицы патрулировать. Без приказа, без предупреждения. Буквально полчаса назад нашли. В районе старой котельной. Наши уже там. Я и сам уже собирался поехать, ещё несколько минут и вы бы меня не застали.

– Нашли живого? – уточнил Волков, хотя уже знал ответ.

Слепцов в ответ лишь бессильно помотал головой, смахивая капли пота с виска.

—Что ж, прекрасная беседа, – с язвительной вежливостью констатировал Волков. – Тогда поехали на место. Не будем заставлять покойника ждать.

Он тяжело поднялся и, не дожидаясь ответа, зашагал к выходу.

К тому времени, как они доехали, ночь окончательно вступила в свои права. Место преступления было оцеплено кое-как: два ржавых «жезла», воткнутых в землю криво, в спешке, и между ними – полицейская лента, которая уже порвалась в одном месте и бессильно хлопала на ветру. Местные оперативники курили в двадцати метрах от самого места, сбившись в кучу. Их лица в свете фар были бледными, а взгляды, тяжёлые и враждебные, впивались в Волкова, словно в чужака, посягнувшего на их территорию.

– Утром не явился на работу, – на ходу пояснял Слепцов. – Коллеги не сразу доложили. Думали, проспал. Или… – он запнулся, – ну, знаете. Прикрывали. К обеду забеспокоились. Я отправил ребят к нему домой. Сын, Лёшка, сказал, что отец ещё ночью укатил в патруль.

«Патрулировать. Один. Ночью. Идиот», – мысленно констатировал Волков.

– А сын почему тревогу не поднял? – спросил он уже вслух, всматриваясь в темноту впереди.

– Да он думал, что отец на работе! – растерянно развёл руками Слепцов. – Привык, что его вечно дома нет! Ребята мои сразу начали прочёсывать город. И вот… К вечеру нашли

Тело лежало в траве – издалека казалось, что это просто тёмное, бесформенное пятно. Волков, с противным шелестом натянул бахилы и перчатки и подошел поближе.

Пятно оказалось высоким, широкоплечим мужчиной лет пятидесяти, в разорванной клочьями полицейской форме. Рядом, поджав под себя колени, сидел пожилой судмедэксперт в помятом халате. Даже в скудном свете фонаря было заметно, как его руки мелко трясутся. Раскрытый медицинский чемоданчик лежал у его ног.

Волков опустился на корточки, стараясь дышать ртом. От тела уже исходил неприятный запах, но не разложения, а чего-то другого. Металлического. Следователь, за долгие годы работы привыкший к крови и смерти, внезапно ощутил, как у него сводит желудок. Его взгляд зацепился за крошечные трещинки на каменистой почве, которые расходились от места, где, по логике, должна была быть лужа крови. Казалось, что земля здесь мгновенно высохла.

«Не сходится, – пронеслось в его голове. – Страшная рваная рана на горле, разорванная артерия… но вокруг слишком чисто, хотя, при такой травме всё вокруг должно было быть залито кровью. Следов борьбы тоже нет, как будто он просто стоял и ждал, чтобы его убили. Одежда порвана, следы как от когтей. И этот запах…».

– Ну, рассказывайте, что там? – коротко спросил он судмедэксперта.

Тот вздрогнул, подняв на Волкова воспалённые глаза.

– Трудно сказать. Я за 30 лет работы такого ещё не видел. – Он показал пальцем на шею жертвы. – Видите? Как будто дикое животное вцепилось в горло. Как и у других жертв. Но… крови почти нет. Совсем. Будто… будто её высушили.

Волков нахмурился. Его глаза, застекленевшие от усталости, теперь стали острым и собранным. Десятки, сотни трупов на его счету – но такого ещё не было никогда. Эта картина была какой-то неправильной.

– Возможно, убийца использовал какой-то сильный гемостатик?

Эксперт бессильно пожал плечами.

– Вскрытие покажет. Но скажу сразу, что у первых трех жертв никаких препаратов не обнаружено. Как и крови.

Волков кивнул.

– Время смерти определили?

– Предварительно, с двух до пяти утра.

«Последний шанс», – снова

ядовито прошипел в сознании навязчивый голос полковника Семёнова.

Волков ещё раз, не спеша, пробежался глазами по страшной ране, по неестественно чистому месту вокруг, по лицу убитого следователя, застывшему в немом ужасе. Затем неторопливо поднялся, отряхивая с колен прилипшую траву. Он посмотрел на Слепцова, на его побелевшие губы, на испуганную толпу оперативников.

– Направьте образцы в Москву, – бросил он, поворачиваясь к Слепцову. – Я договорюсь, чтобы сделали как можно скорее. Уже решили, кому передадите дело?

Слепцов нервно провел рукой по лицу. Его напускная уверенность окончательно испарилась.

– Иванченко… Он вёл все три дела по отдельности. Формально – три разных производства. Объединять не стал. Говорил, связи нет… – Капитан замолчал, понимая, как это звучит теперь.

– Нет связи? – Волков язвительно усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. – Обескровленные тела. Идентичные раны. Интервал в три дня. Ваш Иванченко, простите, был слепым? Или просто надеялся, что всё само рассосётся?

– Он был осторожен! – вспыхнул Слепцов. – Но он никогда не вёл дел о серийных убийствах. Да у нас таких отродясь не было. Толик у нас самый опытный был. А теперь… Теперь придётся назначать нового следователя. По всем четырём делам. Включая это.

Слепцов нервно кивнул в сторону тела. Волков сделал паузу. Мозг, несмотря на усталость, работал быстро, выстраивая формальности.

– Все под контролем, говорите? Вижу. Прекрасно вижу. Слушайте сюда. Завтра утром, первым приказом, вы назначаете нового следователя по всем четырём эпизодам. Я уже оформляю соединение дел. Ваш человек будет на бумаге. Все постановления – через меня. Все экспертизы – через моих людей в Москве. Ваша задача – не мешать. Есть возражения?

Слепцов отрицательно покачал головой. Процедура была безупречной, а ответственность за результат расследования переходила к этому московскому выскочке.

– Нет, – глухо произнёс он. – Я оформлю всё с утра.

Волков кивнул и направился обратно к своей машине, грузно ступая по утоптанной земле. В голове пульсировала одна мысль: «Порядок. Нужен хоть какой-то порядок».

Он открыл дверь «Волги», шумно отодвинул бардачок и достал потёртый кожаный кейс. Внутри, аккуратно уложенные рядом с бутылкой, лежали диктофон и блокнот. Рука на мгновение задержалась на холодном стекле, но затем он с силой захлопнул крышку, взял диктофон, щёлкнул кнопкой записи и поднёс устройство ко рту. Его голос в темноте салона прозвучал глухо, отстранённо, как голос автомата:

«Основание для объединения дел. Первое: идентичный способ убийства – травма шеи с последующим обескровливанием.

Второе: нападение в ночное время в безлюдных местах.

Третье: чёткая временная закономерность – интервал в семьдесят два часа.

И, наконец, четвёртое: убийство сотрудника, ведущего расследование по предыдущим эпизодам, что прямо указывает на их связь.

Предварительная версия местного следователя – нападение дикого животного. Версия не выдерживает критики. Отсутствие следов борьбы. Избирательность повреждений. Хирургическая точность в области поражения артерии при общей рваности ран…»

Он резко щёлкнул кнопкой, и в наступившей тишине его собственное дыхание показалось ему невыносимо громким. Неожиданно у него возникло стойкое ощущение, что кто-то ещё был здесь. Волков резко обернулся, всматриваясь в ночь. Вдалеке, между деревьями, мелькнула тень – и тут же исчезла. Словно сама темнота приняла форму и скользнула прочь.

Возможно, это была всего лишь игра света?

Но теперь нельзя было сделать вид, что ничего не происходит. Игра началась. И ставка в ней – его последний шанс. Или жизнь следующей жертвы.

Глава 4

Волков разместили в бывшем кабинете Иванченко. В кабинете царил идеальный порядок, которого ему так отчаянно не хватало. На полках – аккуратные ряды папок по номерам. Стол – чистый, все бумаги – аккуратными стопками. Даже ручки в стакане стояли ровно, по линеечке. Идиллическая картина рабочего места добросовестного служаки. Здесь не работали – здесь демонстрировали работу. Но чем дольше Волков вчитывался в документы, которые Иванченко оставил после себя, тем яснее становилось: этот порядок был обманчивым. Местный следователь словно намеренно дробил единую картину, отказываясь сложить пазл.

Волков достал карандаш и на чистом листе блокнота вывел жирными буквами:

1. Оружие? (Не зверь. Слишком чисто. Слишком… неестественно).

2. Мотив? (Не грабёж. Секта? Ритуал? Маньяк?)

3. Связь? (Должна быть. Не может не быть. Иванченко её скрывал. Зачем?)

Три вопроса. И ни одного внятного ответа. Как в том деле с «Картографом» – все улики ведут в тупик, потому что кто-то их туда аккуратно сложил.

За окном уже начинали сгущаться сумерки, наполняя пустой кабинет синеватыми тенями. В этой тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов, Волкову резко вспомнилось недоумение в глазах судмедэксперта.

Эта мысль, как навязчивая мелодия, засела в голове и не давала сосредоточиться. Нужно было движение, смена обстановки, чтобы разорвать этот порочный круг размышлений. Он резко вскочил, случайно уронив несколько листков со стола. Ему отчаянно захотелось покурить – хоть на минуту заглушить навязчивый шёпот в голове.

Воздух в тесной курилке был едким и тяжёлым. Двое полицейских – молодой, с нервными движениями следователь Сергеев и коренастый, молчаливый оперативник Рыков – стояли, отгородившись от мира густыми клубами дыма. Говорили они торопливо, сбивчиво, практически шёпотом.

– …Самого Иванченко, представляешь? Прямо в клочья… – голос Сергеева сорвался на шёпот. – Такого здоровяка непросто завалить…

Слова застыли в воздухе, едва Волков переступил порог. Оба мужчины замерли, сделав вид, что увлечены своими сигаретами и избегая встречи с взглядом москвича.

– Чего замолчали? – буркнул Волков, прислоняясь к прохладной кафельной стене и доставая из пачки последнюю сигарету. – И мне расскажите, раз уж сплетничаете тут. Что там с Иванченко?

Они переглянулись. Молодой следователь, Сергеев, сделал шаг вперёд.

– Товарищ следователь, мы тут думаем… Не сходится что-то.

– Что именно? – Волков выпустил струйку дыма, делая вид, что ему не особо интересно.

– Следов, – глаза Сергеева сузились. Он говорил быстро, можно подумать, боялся, что его перебьют или он сам передумает. – Нигде нет следов. И кровь… куда она девается? Предположение было, что земля всасывает. Но там, где нашли Иванченко, земля каменистая, совсем как асфальт. Ничего не впитается.

Волков молча смотрел на него холодным взглядом. Та же мысль, как червь, грызла и его.

– По городу уже слухи ходят. – Сергеев понизил голос ещё сильнее, наклонившись чуть ближе. – Говорят, это не человек вовсе, и не зверь. Это Ырка.

Рыков рядом хмыкнул и потушил окурок, с силой вдавливая его в переполненную пепельницу.

– Не смейтесь, – резко парировал Сергеев, не глядя на Рыкова, но явно адресуя ему. – Говорят, в старину их так называли. Это такой дух неупокоенный. Самоубийца, чьё тело не приняла земля. Он раздирает жертву и кровь высасывает, совсем как у наших жертв. Чтобы жизнь себе продлить. Солнца боится. Днём в норах сидит, в зарослях… поджидает. А ночью выходит. И голосом чужим говорить может… знакомым… чтобы обернулся человек. Еще говорят, что оборачиваться нельзя. Если этой твари в глаза посмотришь, всё, пропадёшь. Загипнотизирует.

Волков не выдержал. С громким, раздражённым вздохом он оторвался от стены и сделал шаг в их сторону. Мужчины от неожиданности вздрогнули.

– Это ведь тебя, Сергеев, на это дело назначили после Иванченко? – задал вопрос Волков, впившись взглядом в молодого следователя. – И что предлагаешь в протоколе написать? «Задержанию не подлежит, так как является духом неупокоенным»? Может, сразу ордер на экзорцизм выпишем? Чтобы я больше не слышал, как ты народные сказки пересказываешь и панику сеешь. Наша задача людей успокоить, а не до истерики доводить.

Он наморщился. Перед глазами в одночасье всплыла неестественно чистая рана на шее Иванченко и сухая, серая земля вокруг. Та картина, которую его мозг отказывался принять.

– Товарищ следователь… – залепетал Сергеев, краснея. – Я сам в это не верю. Просто… просто нельзя исключать никаких версий. Люди боятся, а где страх, там и нелепые слухи.

– Хм, – Волков окинул его презрительным взглядом и беззвучно рассмеялся. – Так и доложу начальству в Москве: «Дело раскрыто. Виновный установлен. Рекомендую вызвать батюшку и повысить оклад оперативникам за работу в условиях повышенной мистической опасности».

Лицо Сергеева стало пунцовым.

– У вас тут, я смотрю, не отдел полиции, а филиал Кашпировского, – продолжал Волков, наслаждаясь возможностью выплеснуть накопившееся раздражение на кого-то другого.

Он тряхнул головой и потянулся за фляжкой, припрятанной во внутреннем кармане, как дверь в курилку резко распахнулась и в дверном проёме появился дежурный.

– Товарищ следователь, вас к Виктору Петровичу. Там результаты экспертизы пришли по Иванченко.

– Иду, – прохрипел Волков, сделав последнюю глубокую затяжку и бросив бычок в переполненную пепельницу.

На пороге он обернулся, бросив взгляд на застывших сотрудников.

– А вы чего встали? Кончай перекур! На выход!

Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что стеклянная вставка задребезжала. В курилке на мгновение повисла тишина.

– Да щас, – глухо произнёс Рыков, закуривая новую сигарету.

Сергеев не ответил. Он так и остался стоять, глядя на захлопнутую дверь.

Глава 5

Заключение экспертизы на столе Слепцова было больше похоже на издевательство, чем на что-то полезное. Волков пробежал глазами по сухим формулировкам. Небольшое содержание алкоголя в крови. Отсутствие наркотических веществ. Характер ранений, «совместимый с нападением крупного хищника». И, красной нитью: «…признаков значительной кровопотери на месте происшествия не обнаружено».

«Совместимый». Удобное слово. Оно ничего не утверждало, но позволяло держаться за хоть какую-то версию. Волков швырнул бумаги обратно на стол.

– Отличная работа, – процедил он. – У нас или рысь-убийца с хирургическими навыками орудует, или ваш эксперт слишком любит общие фразы.

Слепцов что-то пробормотал в ответ, но Волков уже не слушал. Ему нужен был свидетель, который мог знать почему Анатолий Иванченко покинул квартиру в ту злополучную ночь. Сын убитого следователя – Алексей.

Дверь открыл высокий парень с аккуратными чертами лица – невероятная копия отца. Однако в нём чувствовалось что-то тяжёлое, не по годам взрослое: взгляд выдавал дикую усталость и глухую боль, несвойственные обычному подростку. Заспанный, бледный, стоящий в полумраке прихожей, он казался Игорю слишком худым, почти прозрачным – похожим призрак, не нашедший покоя.

«Бледный, худой, боится света… Ырка», – едва мелькнула в голове дурацкая мысль, подброшенная Сергеевым. Волков содрогнулся, чувствуя прилив стыда за собственную глупость.

– Алексей? Я следователь Волков. Можно войти?

Парень молча отступил, пропуская его в темноту квартиры и указывая рукой в сторону кухни.

– Не против? – произнес следователь уже внутри, решительно распахивая шторы на кухне.

Солнечный свет резанул по глазам, выхватывая из полумрака немытую посуду в раковине, пустую пачку сигарет на столе, слой пыли на подоконнике. Алексей едва заметно прищурился. Никакой вампирской чувствительности. Просто уставший, невыспавшийся парень.

«Идиот», – беззвучно выругал себя Волков.

– Хотите чаю? – глухо произнёс Алексей. – Извините за беспорядок. Мы с отцом одни живём… ну, то есть жили.

Волков кивнул, грузно опустился на стул у кухонного стола, и, пока Алексей бесшумно возился с чайником, позволил себе осмотреться. На стене висел отрывной календарь трёхлетней давности. В дни рождения – отметки: «мама» (зачёркнуто жирным крестом), «Лика», «папа». Рядом, на открытой полке – рамка с фото: Анатолий Иванченко, ещё без седины и глубоких морщин, учит десятилетнего Лёшу кататься на лыжах. Оба смеются во весь рот, щурясь на солнце.