Читать онлайн Сборник рассказов «Побег из душегубки» бесплатно

Сергей Конышев

Сборник рассказов «Побег из душегубки»

1. Три книги

Чтение – это сила! Факт известный, но, как мне кажется, не вполне конкретный. Процесс чтения, безусловно, важен и первостепенен, но почему все забывают о физическом носителе – о бумажных книгах? Они теперь стали вымирающим видом, краснокнижным, что абсолютно незаслуженно. Несправедливо. Лично я считаю, что нужно бороться за их права. Потому что, во-первых, бумажные книги – это красиво, а, во-вторых, они спасают жизни. Я лично в этом убедился. Так сказать, эмпирически.

Недавно я, как инженер-наладчик, ездил в Казахстан на нефтяное месторождение. Жил я там в вахтовом посёлке – в вагончике, переоборудованном под четыре комнаты, кухню и туалет-душ. Меня подселили к электрику Ержану. Это был мужик лет пятидесяти. Мусульманин – без фанатизма. Насчёт работы – профессионал. По-русски говорит лучше любого русского – типичный алмаатинец. После работы Ержан выключал телефон и смотрел на кухне телевизор. Других вариантов скоротать время в вахтовом посёлке не было: интернет не работал, а спортзал ремонтировали.

Что касается меня, то я читал книги. У меня с собой было три: Ги Де Мопассан «Жизнь», Джозеф Хеллер «Уловка-22» и неофициальная биография группы Rammstein.

– Дай что-нибудь почитать, – попросил у меня Ержан спустя неделю. – Задолбал этот телевизор!

Я дал Ержану Мопассана. Казах проглотил француза за два вечера. Роман так впечатлил электрика, что он, только дочитав «Жизнь», тут же начал её перечитывать. После второго раза последовал третий.

– Дай что-нибудь в таком же стиле, – попросил Ержан, возвращая мне книгу.

Но ничего похожего на Мопассана у меня с собой не было. Я дал коллеге биографию Rammstein, предупредив, что книга, как и творчество группы – на любителя.

– Брутальная борисмоисеевщина! Извращенцы! – вынес свой вердикт Ержан, когда дочитал биографию. – Ещё книги есть?

Я дал ему последнюю из трёх – Джозефа Хеллера, сказав, что стиль автора специфичен, но роман и особенно его название – культовые вещи. В Америке даже есть группа с таким названием – очень известная. Ержану «Уловка-22» не понравилась от слова «совсем».

– Не осилил. Чушь какая-то! – отрецензировал Ержан американский роман. – Разве это жизнь?

– Это классика литературы абсурда, – заметил я.

Ержан ничего не ответил: развернулся и ушёл на кухню смотреть казахстанские новости на русском языке.

***

Работы на объекте завершились через полтора месяца, и теперь нам предстоял нелёгкий путь до Алма-Аты: сначала с месторождения – до ближайшего аула, а уже оттуда – в областной центр, где есть аэропорт.

Утром мы сдали постельное бельё и подошли к КПП. Около ворот стояли две машины: старый «козлик» и новый джип, а также двое наших коллег: Пётр и Даир. Они курили сигареты и мотали головами под музыку.

– Это что, Rammstein? – насторожился Ержан.

– Точно, они, – усмехнулся я. – Это же «Ду хаст».

Немцы духастили из японского джипа.

– Я не поеду с раммштайновцем! – категорически заявил Ержан. – Это грех будет!

Я безразлично пожал плечами. Вскоре подошли водители – два обычных парня. Мы с Ержаном сели в «козлик», а Пётр и Даир – в джип. Дорога была убитой после дождя, и ехали мы осторожно. А вот «раммштайновец» понёсся, как оглашенный. Мы догнали его только через час, когда их джип с отлетевшим колесом стоял на обочине дороги. К сожалению, помочь мы им ничем не могли: ни инструментом, ни подвезти – в «козлике» тупо больше не было места.

– Правильно, что мы с этим раммштайновцем не поехали, – Ержан победно улыбнулся.

– Чтение сэкономило нам кучу времени и нервов! – подтвердил я. Тоже победно.

В аул мы добрались только к обеду и, конечно же, сразу забурились в кафешку: выпить и закусить. Однако ничего крепкого в меню не было – только слабоалкогольное. Пиво «Ячменное» и сидр «22 фрукта». Я предложил бахнуть по сидру: хотелось сладенького.

– Не нравится мне число 22, – ответил Ержан. – Абсурдное больно. Нехорошее. Давай лучше по пиву.

Мы заказали «Ячменного». На закуску взяли косичку и сухой сыр, который тюрки называют курт. Сели за cтолик и, никуда не торопясь, стали общаться. Мы наслаждались долгожданной цивилизацией. Ержан плотно налегал на пиво – сильнее меня раза в два. Так мы и просидели с ним до самого закрытия кафе, до десяти часов вечера. Вывалившись на улицу, мы стали искать машину. Нам нужно было кровь из носу попасть в аэропорт к пяти утра, но переговоры с таксистами шли туго. Наконец, я сторговался с одним мужиком: он за тройную цену пообещал уговорить своего братишку. План сработал. Хмурый братишка подъехал за нами на серой «буханке». Он недовольно курил и, вообще, старался не обращать на нас никакого внимания.

Первые минут двадцать мы ехали молча. Было неловко. Наконец Ержан не выдержал и открыл пиво. Братишка проигнорировал. Тогда я тоже пшикнул банку. Между мной и Ержаном завязался разговор. Сначала мирный, но потом Ержана вдруг переклинило по синей лавочке. Он начал жаловаться на русских, которые надменно с ним разговаривают, считая себя не только умнее всех казахов, но и ставя казахов на один уровень с обезьянами.

К возмущениям Ержана присоединился таксист. Якобы у него тоже были подобные ситуации. Я, конечно, осудил таких русских – с той лишь ремаркой, что у казахов тоже хватает нациков .Что тоже категорически неправильно: нам нужно жить в мире. Без всяких национализмов! Ержан согласно кивнул и заверил, что лично он – за всех! А меня он категорически уважает – особенно за роман «Жизнь», который поразил его до глубины души.

– Он напомнил мне о моей любимой маме! – Ержан всхлипнул.

– Мама – это святое! – согласился таксист. Его звали Жолдас.

Ержан начал пересказывать Жолдасу сюжет французского романа. Закончилось всё это тем, что оба казаха плакали: Ержан – из-за паскудства бытия и воспоминаний о маме, а таксист – потому что сам мог бы написать такой роман, но жизненные обстоятельства не позволили ему получить высшее образование. В аэропорт мы опоздали ровно на одну минуту: регистрация закрылась.

– У нас тут девушка с аула работает! – вдруг вмешался таксист.

Он кому-то позвонил: говорил на казахском.

– На третью стойку! – крикнул он по-русски.

Там стояла прекрасная казашка.

– Хорошего полёта! – улыбнулась она, протягивая нам билеты.

Мы побежали на паспортный контроль. Потом – досмотр. Затем – зал ожидания. Когда мы туда зашли, то диктор как раз начал объявлять наш рейс на посадку.

– Успели! – Ержан выдохнул. – Жолдас – просто молоток! Кто бы мог подумать!

– Чтение объединяет! – заметил я.

Мы зашли в самолёт. Расселись. Стюардесса стала разносить свежую прессу. Я взял газету, потому что на бескнижье и газета – книга. Заголовок на первой же странице гласил: «Массовое отравление сидром: 22 погибших». На фотографии – бутылка «22 фрукта».

– Смотри! – я ударил Ержана локтем.

Он сначала взглянул невнимательно, но только увидел фото, как тут же выхватил у меня газету.

– Чтение спасает, – присвистнул я.

Ержан помедлил.

– Нет! – возразил он. – Не столько чтение, сколько бумажные книги. Электронную я бы никогда не стал читать. Не того я поколения.

Я рассмеялся: Ержан был чертовски прав.

– Покупай бумажные книги или умри! – смачно произнёс я. Отличный лозунг.

Завелись моторы. Наш самолёт выкатился на взлётную полосу, набрал скорость и взлетел. Я раскрыл газету и погрузился в чтение. С удовольствием! С энтузиазмом! Потому что чтение с бумаги – это не только сила, но ещё и судьба. Это уж я теперь точно знаю.

Сергей К.

02-03.11.2023, Реутов

2. Бескорыстная еда

Дешёвый обед. Задержка зарплаты. И, как назло, ещё мой день рождения. От поздравлений сел телефон – даже музыки не послушать. Во всём вагоне только моя голова была свободна от наушников. Я вышел из метро. Небо подмосковного города моросило иголками.

Часы над «Бургер Квином» показывали 19:26.

По гололёду я двинулся в сторону дома. Впереди меня ждали три с половиной километра. Не хотелось их проезжать на маршрутке – хотелось проветриться. Опять же – день рождения. Его нужно отпраздновать. Ситуация требовала на ужин более монументальной еды.

Хотя бы просто готовой, а не чипсов.

Я достал кошелёк и пересчитал деньги. Двести пятнадцать рублей. Сумма незначительная для двадцать третьего года. Толком и не купишь ничего, а сам я готовить никогда не умел – неблизкое мне занятие. Мама даже сказала однажды в сердцах, что руки у меня растут из одного места, а мой холодильник – это хранилище заплесневевшей еды.

Есть такой грех.

Я обошёл «Бургер Квин». Заходить туда, конечно, не стал – слишком дорого для пролетария. За точкой быстрой еды располагался супермаркет. Там иногда делали скидки по случаю срока годности.

Я решил проверить.

Внутри супермаркета рябило в глазах от ярких, утомляющих ламп. Люди-наушники бродили вдоль стеллажей и внимательно их рассматривали, будто там – не продукты питания, а натюрморты великих художников.

– Сегодня есть скидки? – уточнил я у продавщицы.

– Двадцать процентов на творожную запеканку.

– Сто грамм, пожалуйста.

На кассе я купил ещё пакет за девять рублей. В кошельке осталось сто пятьдесят три. Я вышел на улицу. После супермаркета там было даже уютно. Уж лучше натуральная мрачность, чем искусственное изобилие света и всего остального на нём. Меня обогнал курьер на самокате. Я вздрогнул и чуть не выронил пакет.

Ненавижу самокатчиков!

Около пешеходного перехода собралась толпа из людей-наушников. Светофор показывал красный. Шёл обратный отчёт: двадцать две секунды, двадцать одна. Жёлтая машина осторожно повернула налево.

Загорелся зелёный.

Толпа зашагала вперёд. Я поёжился: куртка на мне ощутимо подмокла. Телу было зябко, а на душе – скверно. Я нервно огляделся. Слева – девятиэтажки из восьмидесятых годов, справа – лотки с овощами и фруктами. Захотелось хурмы, но увы…

Слишком дорого.

Вместе с толпой я прошёл мимо закусочной «Рай». Около входа в неё стояли трое мужчин без пиджаков, но с красными лицами. Они курили сигареты и над чем-то громко смеялись. Я спустился в подземный переход. Там грустно играл скрипач: не мог он играть иначе. Мелодию я узнал сразу.

Король и Шут «Прыгну со скалы».

Поднявшись по ступенькам, я оказался в старой части города. Ларьки с шаурмой и чебуреками, бомбилы и бомжи около «ВкусВиля». Я зашёл в него и сразу же направился к полке, где выставляют продукты со скидкой 40%.

Сегодня там было негусто.

Пирожок полбяной с капустой, салат «Кобб» и палка сырокопчёной колбасы. Второе и третье мне было не по карману. Я взял первое за сорок восемь рублей. В кошельке осталось сто пять.

– Подайте на еду! – обращалась старушка ко всем выходящим из магазина. – У меня сын – инвалид!

Люди-наушники не обращали на бабушку никакого внимания, но мои-то уши были чисты.

– Извините, сам на мели, – ответил я несчастной матери и пошёл дальше по улице Ленина.

Но был там вовсе не коммунизм, а типичный спальный район. Слева – чёрствые хрущёвки, справа – бездушный новострой. Впереди и сзади – люди-наушники. Да я между ними – с пакетом холодной еды.

В животе забурчало.

Улица Ленина длилась почти бесконечно – минут двадцать, пока не упёрлась в перекрёсток без светофора. Бесстыжие водители всех игнорировали. Я набрался смелости и ступил на белую зебру. Черный «Ягуар» резко затормозил, остановившись ровно передо мной.

Губы за рулём обкладывали меня трёхэтажным матом.

Чтобы не возбуждать грубияна, я перебежал дорогу и продолжил свой путь: мимо старой бани, спортивной площадки и пёстрого ресторана, при котором работала средней паршивости кулинария. Примечательна она была тем, что после восьми вечера там начиналась распродажа. Скидка на всё 60%.

Часы над кулинарией показывали 20:01.

Внутри неё уже собрался народ: бабушки, работяги и несколько молодых парней вроде меня – тоже из одиноких. Я встал в очередь. Люди брали всего и по многу. Прошло минут двадцать.

– Выбрали? – спросила наконец продавщица.

– Беру всё! – ответил я.

– Всё? – люди-наушники, которые стояли за мной, синхронно ахнули.

– Всё! – никакой жалости.

И хотя звучало это громко, но по факту «всё» – это только две позиции: варёная картошка – грамм триста, и свекла с майонезом – грамм сто. В кошельке после покупки остались две монетки.

Двадцать рублей.

Уже подходя к дому, я увидел объявление на локальном магазинчике.

«Распродажа!!!»

Магазинчик держал киргиз Айдарбек. Я покупал у него иногда лепёшки из тандыра и корейскую еду типа морковки. Мне тут же её захотелось. А лучше огурчик! К варёной картошке!

– Почему распродажа? – спросил я у киргиза.

– Мама заболела. Домой уезжаю.

– Здоровья маме!

Пауза.

– Мне один малосольный огурчик.

– Возьми все, а то выкину! Улетать завтра, – Айдарбек взвесил четыре. – На сто рублей выходит. За пятьдесят отдам.

– У меня только двадцать.

– Давай. Нормально.

Я вышел из магазинчика. В кошельке – ноль рублей. До человейника – одна минута. Я проскользил её. Подъезд меня встретил коричневой грязью. Я забежал на второй этаж. Там было чисто и пахло домашней едой.

«Везёт же кому-то!» – подумал я и достал ключи от квартиры.

Щёлк. Щёлк. Дверь открылась, и я сразу почувствовал волшебство. Мама приехала! Мама тут!

– Сюрприз! – крикнул родной голос.

Взглянув на пакет с готовой едой, я тихо рассмеялся. Маме точно его лучше не показывать, а то опять скажет, что развожу в холодильнике плесень. Ещё и расстроится, что плохо питаюсь.

Мама у меня – чуткая женщина.

Я оставил пакет в коридоре и зашёл в квартиру. Стол на кухне был уже накрыт: сковорода с жареной картошкой, баночка домашней аджики, квашеная капуста, торт «Сказка» и облепиховый компот.

– С днём рождения, сынок! Приехала вот накормить тебя по-человечески.

– Спасибо, мама! Я очень тебя люблю!

Ужин получился фантастическим. Пришлось даже расстегнуть ремень.

– Дзинь! – на заряженный телефон пришла смска.

Я открыл её. Банк приносил извинения за технические неполадки.

– Дзинь! – ещё смска.

Аванс. Я улыбнулся. Жизнь налаживалась. Мама смотрела телевизор. Её лицо было спокойным и светлым. Ещё бы! Накормила сына домашней едой. Я вспомнил о готовой – в пакете за дверью. Надо бы его оттуда убрать.

– Мам, я пойду ведро вынесу.

– Хорошо, сынок.

Я вышел на улицу. Как моросило, так и моросит. Погода не изменилась ни на капельку, но изменилось моё отношение к ней: у природы – нет плохой погоды, а жизнь, несмотря ни на что, лучше проживать с улыбкой.

Я остановился около помойки.

В руках у меня было два пакета: мусорный и с готовой едой, но выкинул я только один. Рука не поднялась выбросить продукты питания, ведь в год от голода погибает семь миллионов человек. Я недавно об этом смотрел репортаж по каналу «Россия 24».

Но где же найти сейчас голодающих?

Я решил поискать их на остановке. Из маршрутки вышли люди-наушники. Я стал предлагать им пакет с готовой едой. Одни отказались. Вторые покрутили пальцем. Третьи пригрозили вызвать полицию. Я растерялся. Еда, значит, никому не нужна? Что же делать с пакетом?

Вдруг инвалидная коляска.

Она стояла в витрине магазина. Вся новенькая и красивая. Я посмотрел на пакет с готовой едой. Он тоже был новенький и красивый. И тут у меня всё сложилось. Выстроилась логическая цепочка: то, что в пакете, нужно передать тому, кто в инвалидной коляске.

– Стой! – я запрыгнул в отъезжающую маршрутку.

Перевёл водителю сорок рублей и через три остановки вышел около «ВкусВиля».

– Это вам! – я протянул старушке пакет.

– Мне? – она заглянула внутрь.

– Да, вам. Готовая еда со стопроцентной скидкой. Обо мне не волнуйтесь. Меня мама уже накормила.

Бабушка секунд десять рассматривала моё предложение: творожную запеканку, варёную картошку, свеклу с майонезом, четыре малосольных огурчика и пирожок полбяной с капустой.

– Спасибо, сынок! – старушка начала плакать. – Сынок мой теперь поест!

Я ничего не ответил. Развернулся и побежал на маршрутку. Дома меня ждала моя мама и её бескорыстная еда.

Сергей К.

13.02.2024, Реутов

3. Питон раздора

Анна репостнула в чат подъезда новость из тг-канала «Владраже».

«Владимир изнывает от аномальной жары. Не выдерживают даже африканские змеи. Одна из них сегодня была замечена в окне дома №7б по улице Строителей. Фото загорающей рептилии в редакцию «В-же» прислал бдительный гражданин с ником «Паладин». По его словам, змея произвела сильное впечатление на пешеходов. Прозвучала даже версия, что домашнее животное съело своих хозяев и теперь беспрепятственно разгуливает по квартире. Однако, худшие ожидания не подтвердились. Вскоре в окне появился мужчина и задёрнул штору.

Редакция «В-же» связалась с серпентологом Иваном Кондрашкиным и попросила его прокомментировать случившееся. Эксперт пояснил, что на фотографии запечатлён королевский питон. Иван заверил, что данная змея безопасна для людей, более того полезна. В Африке, например, местные жители приветствуют, когда рядом с их деревней обитают питоны, так как эти змеи питаются мелкими грызунами.

Читайте также:

«В Индонезии питон целиком проглотил женщину»

«Грызуны облюбовали ресторан Ксении Собчак»

Анна: Соседи, питон в нашем подъезде. Что будем делать?

Повозкин: Завидовать. Питон – это прикольно

SG: Будем теперь жить с этой новостью)

Анна: Я боюсь!

Повозкин: Думаю, питон вас тоже боится)

Анна: Вы 1 апреля родились?

Повозкин: Не поверите, но да)

ВДВ навсегда: Красивый змий. Зря в штаны наложили

Анна: Да наложили. Я теперь не усну

Шиномонтаж: Ну не преувеличивайте. Питон и питон. В нашем доме легче от взрыва газа умереть, чем от питона. Живность если что не моя))

Анна: Питон женщину съел! А у меня два ребёнка 6 и 11 лет. Как они без матери будут?

SG: Ну а что вы предлагаете? Тут у всех дети

Повозкин: Едят питоны, кстати, раз в месяц. На 3 месяца вашей семьи хватит. Моей на 4))

Анна: У меня истерика!

Шиномонтаж: Не драматизируйте! Коты тоже спят на окнах. У вас что же и на них фобия?

Анна: Всё понятно! Успокоили женщину

ВДВ навсегда: Вашими молитвами дамочка

Анна: Грубиян! Я этого питона просто так не оставлю!

***

Юзер «Шиномонтаж» репостнул в чат подъезда новость из тг-канала «Владраже».

«Вчерашняя история с питоном получила своё продолжение. Наш подписчик «Паладин» прислал в редакцию «В-же» фото объявления, которое он обнаружил на детской площадке. Для тех, у кого плохой интернет, приводим текст объявления.

«Соседи, будьте бдительны! По адресу ул. Строителей, д.7б, кв.27 живёт питон. Он свободно разгуливает по квартире и может пробраться к вам через вентиляцию. Известны случаи, когда питоны съедали людей. Сегодня в 20:00 у 2 подъезда будет обсуждение. Мы намерены бороться за безопасность наших детей! Энтузиасты 2 подъезда»

Читайте также:

«Ребенок провалился в выгребную яму»

«Студент Бауманки заявился на лекцию через вентиляцию»

Шиномонтаж: Энтузиасты какие-то))) Впервые о таких слышу)))

ВДВ навсегда: Стукачи

SG: Травля какая-то. Указан номер квартиры. Нехорошо!

Повозкин: Смотрел недавно ужастик, как змея по канализации передвигалась и убивала детей. Пойду закрою крышку унитаза))

Анна: Очень смешно

Повозкин: А ещё я читал про случаи, когда питон лопался от съеденного человека. Т.е. поговорка «жадность фраера сгубила» прямо тут в точку

Анна: Умник. Что ещё скажешь?

Повозкин: Советую завести ежа. Они змей едят))

Роза: Одни у вас хихоньки да хаханьки!!! А ведь змея может сбежать! Вероятность этого не 0!!! Это 27 квартира травлю подъезда устроила! Я солидарна с Анной!!!

Шиномонтаж: А вы что предлагаете? Вломиться?)) Вызвать полицию?))

Анна: Я звонила в полицию. Мне ответили, что перед питоном они бессильны

SG: А в зоопарк звонили?

Шиномонтаж: В цирк нужно сразу звонить)) А лучше в комеди клаб. Заработаем

Анна: Шутники

Роза: Полный идиотизм!!!

SG: Напор воды такого ажиотажа не вызывает)) Молодцы, соседи! Горжусь вами!

Анна: Вы правда так все спокойны? За себя и за детей? Подъезд – наша крепость! А вы…

ВДВ навсегда: Понесло дамочку

Анна: Не понесло! Если 27 не отреагирует, то я обращусь в УК! Затем в суд! Буду бороться за безопасность детей до конца

Шиномонтаж: А газ может в подъезде взорваться? Почему не предупреждаете? Двойной стандарт

Повозкин: Я плиту, кстати, поменял на электрическую. Теперь как удав спокоен. Вернее, как питон))

Анна: Наш чат – это цирк. А ты, Повозкин, в нём главный клоун!

ВДВ навсегда: Овца

Анна: Козёл!

Шиномонтаж: Поругались овца и козёл, а виной тому питон))

Повозкин: Питон раздора))

***

Юзер «ВДВ навсегда» репостнул в чат подъезда новость из тг-канала «Владраже».

«Питоновая история набирает обороты. По сообщениям нашего постоянного подписчика «Паладина», полицейские забрали в отделение местную жительницу Анну. Женщина устроила скандал после того, как хозяева питона отказались открыть ей дверь. Активистке грозит 15 суток.

Читайте также:

«Полицейские ответили за пытки»

«Рэперу Гурзуфу грозит арест на 15 суток за мелкое хулиганство»

ВДВ навсегда: Я бы её 1 ударом вырубил за такое

Роза: Ударить женщину… А ещё ВДВ!!!

Анна: Ты не мужчина!

SG: А ты мать? Лучше бы детьми занялась. Старшего твоего на второй год оставили

Повозкин: Сделала из питона слона

ВДВ навсегда: От нар поумнеет

Анна: Не дождёшься! Я дома. Я – мать-одиночка. Мне ничего не грозит

Повозкин: А питон удавович?

Анна: Отвалите все. Шакалы вы, а не соседи! Вам только в лесу жить

Повозкин: С удовольствием. Там змеи ходят без намордников. И не только))

Шиномонтаж: 100%. Видел недавно ужа в нашем лесу. И ежа тоже))

Повозкин: Анна, бегите срочно за этим ежом)) Он вас охранять будет))

Анна: Спасибо за идею! И от шутов бывает польза

Повозкин: Всегда к вашим услугам))

***

Юзер «SG» репостнул в чат подъезда новость из тг-канала «Владраже».

«Питоновые страсти не утихают. Как передаёт наш внештатный корреспондент «Паладин», полицейские опять задержали антипитонную активистку Анну. Женщина попыталась забросить в окно квартиры №27 ежа, чтобы он ликвидировал питона. Киллера Анна нашла в соседнем лесу. Покушение, однако, провалилось. Ёж погиб при десантировании.

Читайте также:

«Дети кинули петарду в нижегородку»

«Мценского киллера обязали вернуть гонорар за убийство»

SG: Анна перегрелась))

ВДВ навсегда: Придушил бы за такое

Повозкин: Я же пошутил про ежей)) У Анны питон головного мозга

Роза: Такие методы я не поддерживаю!!!

Шиномонтаж: Минус энтузиаст))

Роза: Детей жалко!!!

ВДВ навсегда: Сдать их в детский дом

Анна: Они болеют! А ты быдло, раз такое говоришь! Земля круглая

Повозкин: И по ней питоны ползают) Видел, кстати, вчера в пруду нашем Лох-несское чудовище

ВДВ навсегда: хахаха Анночка памперс уже меняет

Анна: Негодяи!

Шиномонтаж: У вас нет чувства юмора?

Анна покинула чат «Дом 7б. Подъезд №2».

***

Юзер «Повозкин» репостнул в чат подъезда новость из тг-канала «Владраже».

«Питоновая история приняла ежовый оборот. Как сообщает наш корреспондент «Паладин», ёж-киллер оказался бешеным. Больное животное находились в квартире у активистки Анны всего 15 минут, но за это время успело покусать обоих её детей. К сожалению, Анна слишком поздно обратилась к врачам. Оба ребёнка скончались.

Читайте также:

«Матери младенца, умершего после кормления борщом, вынесен приговор»

«Сергей Пенкин и Виктор Цой. История песни «Малыш»

Повозкин: Мои соболезнования Анне. Я ведь шутил насчёт ежей. Честное слово

Шиномонтаж: Анны тут нет. Она же удалилась. Ужас…

ВДВ навсегда: Господи помилуй

SG: RIP((

Роза: Это вы убили её детей!!!

***

Роза репостнула в чат подъезда новость из тг-канала «Владраже».

«Питоновая история закончилась катастрофой. Наш спецкор «Паладин» передаёт, что в доме 7б прогремел взрыв. Обрушился второй подъезд. Много погибших. Предварительная версия взрыва – бытовой газ, суицид антипитоновой активистки Анны. После смерти детей она периодически высказывала мысли о самоубийстве.

Читайте также:

«В Москве запретили автобусы на газе»

«Топ-10 самых необычных самоубийств»

Роза: Я в магазине была!!! Все живы???

Шиномонтаж: Жена трубку не берёт. Вы её видите?

Роза: Туда не пускают!!!

Роза: Почему все молчат??? Вы нашли жену???

Шиномонтаж удалил чат «Дом 7б. Подъезд №2».

Написано по мотивам истории, рассказанной С. Громотковым.

Сергей К.

28.11 – 07.12.2024, Реутов

4. Сигнал

Ноги мне подали сигнал об онемении: по ним побежали мурашки похожие на иголочки. Это было даже прикольно, но я всё же встряхнулся для порядка и помассировал затёкшие колени. Эти нехитрые упражнения меня успокоили, и я продолжил чтение газеты за 1989 год.

– Ты куда пропал? – строго крикнул дядя.

– Срочные дела! Сейчас! – крикнул я в ответ.

От этого напряжения ещё хлеще скрутило живот. Он уже почти три года надо мной измывался. Началось всё неагрессивно – с жидкой фазы, и я понадеялся, что хворь сама по себе рассосётся. В больницу не пошёл и даже не изменил свой график питания: крепкий кофе – на завтрак, острый фастфуд – на обед, чипсы и кола – на ужин. Впервые меня серьёзно прихватило через месяц после начала болей. Пару дней я полечился гречневой кашей и опять взялся за старое. С тех пор случилось ещё несколько обострений, но без экстрима. Правда, в последний раз пришлось больше двух недель питаться за столом №5.

И вот недавно друзья позвали меня поесть острой курятины и попить пива по акции: два по цене одного. Как я мог отказаться? Это же классика. Мы встретились на фудкорте в торговом центре. В итоге каждый из нас уговорил по два ведра жаренных крыльев и по четыре литра пенного. На утро мне было очень похмельно. К вечеру полегчало, но начались желудочные боли. Живот просто сошёл с ума, омрачая мне жизнь всякой гнусностью: тяжестью, отрыжкой и, уж извините за подробности, усиленным газовыделением. И это ещё ладно – терпимо. Самое ужасное заключалось в другом: вот уже два дня я не мог сходить в туалет.

– Щи остыли! Полчаса тебя нет! – дядя забарабанил в дверь туалета. – Ты живой там? Алё!

Я соврал, что у меня важные переговоры по работе, и я не могу пока выйти. Дядя ничего не ответил и ушёл, но звуки его шагов явственно говорили о раздражении. Я подумал, что в этом человеке точно умер актёр. Зато из него выковался крепкий учитель литературы, что гораздо важнее. Ученики обожали моего дядю и часто его навещали, потому что своих детей у старого учителя не было. Вообще, он считался своеобразным человеком. Холостяк. Морж. Волейболист. Аскет и прагматик. Туалетную бумагу, например, мой дядя на дух не переносил. Просто за то, что она стоит денег. Зачем платить, если есть бесплатные газеты и тетрадки учеников. Их к тому же можно почитать, пока происходит очищение организма.

– Ммммм! – я опять напряг живот.

Ноль! Хотя казалось, что уже вот-вот. Позывы были мощными, но болезненно холостыми. Живот играл со мной в кошки-мышки. Я решил ещё подождать – хотя бы минут пять. Вдруг прорвётся. Газета за 1989 год к этому времени уже кончилась, и я взял зеленоватую тетрадку с бачка унитаза. Раскрыл её и первое, на что обратил внимание – это почерк. Мелкий, как барашки волн, и стремительный, как патрульный катер. Такой почерк часто встречается у врачей, но у них ничего непонятно, а тут… как на ладони. Я начал читать сочинение.

«Как я провёл лето.

В мае папка мне сказал, что, если я закончу год без троек, то он отвезёт меня на море. Я постарался и стал хорошистом (по биологии 5). Папка меня похвалил и сказал, что его обещание в силе. Он даже пить бросил и взялся делать ремонт у соседа. Управился папка за месяц. Получил деньги и пропал. Меня бабушка к себе забрала.

Нашёл я папку в кафе «Лето». Он любил там проводить время. Я спросил у папки, поедем ли мы на море. Он ответил, что обязательно поедем, и я понял, что никуда мы не поедем. От этого я расплакался. Папка тоже. Он допил, что оставалось в графине, и потянул меня за собой. Мы пришли на вокзал. Папка купил два билета. Уже через сорок минут мы ехали на поезде в сторону юга.

На следующий день папка проснулся грустным. Он спросил у меня, куда мы едем. Я ответил, что на юг. Папка ушёл к проводнице. Вернулся он ещё более грустным и без еды. Меня покормили соседи. За это папка починил им ремешок на часах и рассказал анекдот. Вскоре к нам подошла проводница и сказала, что следующая станция наша. Я спросил у тётеньки, далеко ли до моря. Она ответила, что километров триста.

Мы вышли из поезда. Ночевать пришлось на лавочке в парке. С утра папка пошёл искать работу, чтобы заработать на билеты до моря. А уже в обед нас забрала машина. Мы поехали в хутор «Ленино», где находится завод по производству сухофруктов. На въезде в хутор стоял большой плакат. На нём был нарисован царь Александр III, который говорил:

«Запомните! У России есть только два союзника – её армия и флот. У запора же только два врага – чернослив и курага. Ешьте Ленинские сухофрукты!».

Поселили нас с папкой в бывший медицинский кабинет, переоборудованный под жилую комнату. По стенам там были развешаны плакаты. С очень красивыми картинками. Особенно мне запомнились плакаты над моей кроватью, потому что я их подолгу рассматривал перед сном. Вот они:

1. Ешьте больше клетчатки! Овощи, фрукты и бобовые – наши товарищи!

2. Не ешьте острую и жирную пищу!

3. Пейте больше воды! Не менее 8 стаканов в день!

4. Не пейте алкоголь! Пейте компот из сухофруктов!

5. Занимайтесь регулярно спортом! Не менее 10 минут в день!

В хуторе «Ленино» мы с папкой проработали две недели. Я ему помогал иногда на сборе слив. Это было несложно. И, вообще, жилось нам при заводе прекрасно. Питание происходило в столовой. Обычно давали пшённую кашу, борщ, сосиски, макароны с тушёнкой и компот из сухофруктов. Иногда кексы с изюмом и ромовые бабы. Рядом со столовой текла речка, где я купался каждый день. Папка всё это время не пил, а всё больше мастерил деревянные свистелки. Он дарил их мне и моим новым друзьям Витьке и Пашке. У них отцы тоже работали на заводе.

И вот наступил день, когда мы должны были поехать на море. Папка ушёл в кассу за деньгами и пропал. Вернулся он только через три дня весь в репейнике. Я понял, что море опять отменяется. Ну и ладно! Главное, что папка живой.

В «Ленино» после этого нам пришлось задержаться ещё на неделю. Папку согласились опять взять на сливы. Заплатили ему не деньгами, а двумя билетами на поезд. К сожалению, не на море. Море окончательно отменилось.

Домой мы вернулись пятого августа. Бабушка была очень рада нас видеть. Она испекла морковный пирог. Шестого августа мы с папкой весь день смотрели телевизор, а седьмого папка опять начал пить. Меня забрала к себе бабушка.

Через три недели, то есть в самом конце лета, я узнал, что папку сбила машина около кафе «Лето». И вот уже середина сентября, а папка всё ещё в реанимации. Я даже ходил с бабушкой в церковь и поставил там свечку.

Папка, возвращайся быстрей! Я очень тебя жду!»

Ниже красной ручкой дядя написал:

«С папкой всё будет хорошо! 5+»

Я провёл пальцем по дядиной фразе. Она была бугристой. Неужели слёзы? Я никогда не видел, чтобы дядя плакал. Это так меня поразило, что я резко подскочил с унитаза, намереваясь сейчас же узнать о дальнейшей судьбе папки, но… устоять на ногах я не смог. Их будто не стало. Они ампутировались, онемели, исчезли от долгого сидения. Я полетел вниз. Голова обо что-то ударилась, и я потерял сознание, так и не сделав то, ради чего пришёл в туалет. Он отменился, как и море.

Очнулся я в больнице. Справа от моей кровати стояли дядя и человек в белом халате. Я спросил, что со мной случилось. Дядя ответил, что я ударился головой о раковину, но в реанимацию попал не из-за этого, а из-за того, что у меня открылась язва. Кровь горлом пошла. Спасибо врачам, успели спасти. Я слабо кивнул в знак благодарности, а доктор вытащил из кармана ту самую зеленоватую тетрадку.

– Эту тетрадку мне передал твой дядя. Мой учитель литературы, – врач сделал паузу. – Под наркозом ты бредил. Ты постоянно спрашивал про какого-то папку.

– Он из сочинения.

– Автор этого сочинения – я, – доктор улыбнулся.

– Не может быть… А что… с папкой?

– Из реанимации он тогда выкарабкался, но выводов никаких не сделал. Не смог расшифровать сигнал, который ему отправила жизнь. Или не захотел расшифровать. Отец продолжил пить и через два года умер от инсульта. Меня воспитала бабушка.

– Понял, – ответил я.

– Чего ты понял? – гаркнул дядя. – Сигнал понял?

– Понял! Больше никакого фастфуда. Только спорт, клетчатка и компот из сухофруктов!

– Точно?

– Честное пионерское!

Сергей К.

10-12.08.2024, Реутов

5. Анонимное домашнее животное

Привет, клуб АДЖ. Меня зовут Люся, и я – тоже домашнее животное.

Началась моя история пять лет назад на выставке кошек. Я была там участницей, а вот Олег туда зашёл случайно. Он, конечно, выделялся на фоне кошатников. Молодой и красивый парень. Я стала за ним наблюдать, и вдруг наши взгляды встретились. Он улыбнулся и подошёл. Выставку мы в итоге покинули втроём: я, Олег и кошка Голди, которую Олег купил, чтобы я не скучала.

Потом был мой день рождения. Олег подарил мне шейный браслет. Он и сейчас на моей шее. Несколько раз я порывалась его сорвать, но так и не решилась. Уж больно вещь эта красивая. Что-что, а вкус у Олега был. И одевался он стильно. Принц настоящий. Будто из сказки. Я тогда ещё не понимала, что сказки не сбываются. Ведь, если бы они сбывалась, то не умер бы от голода Александр Грин. Алые паруса – это одно, а реальность – совсем другое.

Тучи начали сгущаться незаметно. Олега уволили с работы, и он долго не мог найти другую, от чего стал раздражительным. Я пыталась его успокаивать. Садилась к нему на колени и мурлыкала что-нибудь весёлое, но Олега это только ещё больше распаляло. Он спихивал меня и шёл на кухню, где съедал всё, что находил в холодильнике. Он стал капризным. Он стал обижаться на то, что я не заедаю стресс вместе с ним. Пришлось мне тоже по вечерам начать набивать брюхо. Конечно, я быстро набрала вес.

На этой почве случился наш первый серьёзный конфликт. Олег упрекнул меня в том, что я потолстела. Представляете, сам есть заставлял, сам перекармливал и сам же теперь недоволен. Я пришла в бешенство. Олег в ответ рассмеялся и, погладив меня по голове, сказал, что злиться не надо – он просто пошутил. Ругаться мне тогда не хотелось, и я проглотила обиду, чем ещё сильнее развратила начинающего тирана.

Придирки с тех пор посыпались на меня как из рога изобилия. Дошло до того, что Олег запретил мне играть с Голди. Якобы наши забавы мешают ему смотреть телевизор. Я тогда очень обиделась и решила… Нет, не сбежать. Просто я ушла продышаться и долго не возвращалась домой. Я хотела этим показать, что между нами назрела проблема.

Олег нашёл меня уже ночью. Обнимал и шептал извинения. Казалось, что он всё осознал. Я просто не могла его не простить. И сначала всё, действительно, было хорошо, но прошёл месяц, и всё снова пошло по накатанной: вечное недовольство и тотальный контроль.

Я так истерзалась от всего этого унижения, что внушила себе: во всём виновата одна только я. Ведь, когда к нам приходили гости, то Олег был само добродушие. Никто бы не мог заподозрить его в тирании. Значит, вся проблема во мне. Значит, я – слабое звено в этой квартире! Даже слабее Голди! Осознав это, я забилась в угол кровати и уставилась в стену.

Каким же сейчас это кажется наивным, но я решила тогда, что наши отношения ещё можно спасти. И только услышала скрежет ключа, как тут же бросилась к входной двери, чтобы встретить хозяина. Я стала тереться об Олега, но он грубо отпихнул меня ногой, рявкнув, что из моей пасти воняет, как из помойки. Я опять подползла, но теперь Олег ударил меня кулаком. Мне было больно, но, уверяю вас, психологическое насилие больнее. Просто от физического остаётся след. У меня сильно опух нос, будто пчела туда укусила.

Олег, конечно, опять начал извиняться. Волосы на себе рвал. И я… я опять поверила. Хозяин опять смог меня обмануть. На самом же деле, всё его раскаяние было только ухищрением. Так заботятся о ломовых лошадях. Сначала нагружают до полубессознательного состояния, а потом кормят, чтобы не сдохла.

Стоит ли говорить, что не прошло и недели, как рукоприкладство повторилось. А дальше всё по знакомому кругу. И, поверьте, жить в таком колесе – это тяжкое испытание. Но привыкнуть можно ко всему, и я привыкла.

Следующие несколько лет прошли в постоянных издевательствах. Они бы так и продолжались до бесконечности, если бы не очередной скандал, который закончился трагически. Олег в порыве ярости выкинул Голди с балкона, заявив, что лишние рты ему не нужны. Голди долго потом мяукала под дверью, чем взбесила Олега. Он вызвал частных ветеринаров, и они за пару тысяч усыпили вполне здоровую кошку.

Первой моей реакцией был ступор. Жестокая расправа над Голди превратила меня уже даже не в домашнее животное, а в бесполезную вещь, которую скоро выбросят. Месяц я провела как в горячке, выполняя все требования Олега. Даже самые безумные. Тот горячечный месяц я, по сути, не жила, а ходила по минному полю, нервно ожидая, когда же Олег решит и меня усыпить. Я понимала, что следом за Голди обязательно придёт моя очередь. Рано или поздно. Выхода у меня фактически оставалось только два. Бежать или убить мучителя!

Я выбрала первое и выпрыгнула со второго этажа. Асфальт был мокрым после дождя. Я отряхнула ладони и, как пружина, разжалась, расправив плечи. Воздух бодрил. Я встряхнулась, сбросив последнюю шерсть угнетения. Домашнее животное умерло, вернулся человек. У него прорезался голос. Я крикнула, что было сил:

– Меня зовут Людмила, и я – женщина!

Вся улица на меня обернулась. Я улыбнулась и добавила.

– Потому что женщина – это звучит гордо.

Сергей К.

05-10.11.2024, Реутов

6. Чудо редактирования вслух

Переписка в WhatsApp

«14.09.2022.10:50. Доброго утра, Сергей! Меня зовут Ангелина Пряникова. Редактор журнала «Ясность». Не смогла до Вас дозвониться. Вы отправили нам на конкурс рассказ «Заика». Мне он понравился. Сильная идея, трагический герой, но слабая реализация. Много корявостей. Рассказу необходима вдумчивая редакция. Не поленитесь, сделайте. На первый взгляд, редактирование – это сизифов труд, но в конечном итоге – это всегда огонь прометеев. Также приглашаю Вас в наш книжный клуб «Читаем вслух». Сообщите, если Вам это интересно»

«14.09.2022.11:22. Ангелина, спасибо! Класс! Мне приятно. Редакцию сделаю. Ок. Пришлю. Прийти не смогу»

«15.09.2022.21:07. Доброго вечера, Сергей! Получила отредактированный рассказ. Стало хуже. Местами какой-то машинный перевод. Позволю себе дать Вам два совета. Первый. У Вас слабые диалоги. Такое ощущение, что Вы никогда в них не участвовали. Изучайте Хемингуэя. Он – мастер диалога. Второе. Прочитайте свой рассказ вслух, и, вот увидите, Вы ужаснётесь. И, вообще, советую Вам больше читать вслух. От этого улучшается дикция, совершенствуются интонации, а сама речь становится гладкой. Удачи!»

«15.09.2022.21:33. Мне приятно. Но я не могу вслух. Я – заика. Мне лучше не говорить, чем говорить. Верьте на слово. Это с детства со мной такое. В реке чуть не утонул. С тех пор дома сижу. Учусь и сюжеты выдумываю. Потом рассылаю их везде. Только вы ответили. Но ваши советы ко мне не липнут»

«15.09.2022.21:45. Сергей, прошу прощения! Я даже представить себе не могла, что вы заикаетесь. Теперь понятно, почему Ваш рассказ получился таким пронзительным. Личный опыт! Так или иначе, Вашему «Заике» требуется редакция. Могу предложить платные услуги. Но мой совет Вам, попробуйте сами. Например, Элвис Пресли тоже был заикой, но он никогда не заикался во время выступлений. А чем редактирование вслух хуже рок-н-ролла? Попробуйте!»

«15.09.2022.22:01. Про Элвиса интересно. Про платно понял. Буду думать»

«15.09.2022.22:07. Думайте! Решайте! И решайтесь! Уверяю Вас, редактирование творит чудеса не только с текстом, но и с человеком. Нередактирование – грех, редактирования вслух – чудо!»

«15.09.2022.22:08. Ок. Принял»

Рапорт

Начальнику ГУВД г. *** полковнику полиции ***

От лейтенанта полиции ***

Докладываю, что в 16:19 по телефону обратилась гр. Кирюшина Антонина Валерьевна (05.07.1950 г.р.) с сообщением о том, что её сосед Немов Сергей Сергеевич, проживающий по адресу ***, убит, а в его квартире организована камера пыток. Такой вывод Кирюшина А.В. сделала из того факта, что Немов С.С. сильно заикается и поэтому всегда молчит, но в последнее время из его квартиры стали доноситься многочисленные голоса. Иногда крики и даже стоны.

Мною с целью проверки данной информации был осуществлён выезд по вышеуказанному адресу. Около подъезда меня встретила Кирюшина А.В. Женщина была взволнована. Я провёл её опрос. Кирюшина А.В. сообщила, что в их хрущёвке – тонкие стены, поэтому все всё знают, что происходит у соседей.

Далее Кирюшина А.В. повторила информацию о том, что примерно год назад в её квартире начали происходить странные вещи. Всё началось с мычания. Когда оно только появилось, женщина не придала значение данному факту, подумав, что у неё разыгрались нервы из-за годового отчёта. Но отчёт прошёл, а мычание осталось и даже окрепло. Теперь оно больше напоминало бубнёж. Исходил бубнёж из квартиры Немова С.С.

Кирюшина А.В. одновременно верила своим ушам и не верила, ведь до этого Немов С.С. всю жизнь молчал. Чтобы заглушить сомнения, Кирюшина А.В. начала пить снотворное. Снотворное действовало эффективно шесть с половиной месяцев, но затем действовать перестало, потому что бубнёж сменили голоса. При этом голоса с каждым днём усиливались, а их количество увеличивалось. Кирюшина А.В. не выдержала данного подозрительного факта и обратилась в полицию.

Когда мы с Кирюшиной А.В. подошли к квартире Немова С.С., я прислонил ухо к его двери. Я услышал разговор на повышенных тонах между мужчиной и женщиной. Мужчина кричал, что он – двоюродный племянник Чикатило, а женщина умоляла её не насиловать или хотя бы не убивать. Я стал немедленно барабанить в дверь и кричать, что здание оцеплено. Это возымело своё действие. Голоса тут же пропали. Дверь открылась.

Передо мной стоял человек и держался за челюсть. Я приказал ему лечь на пол. Он послушно это сделал. Обследовав квартиру, я убедился, что в ней никого нет. Кирюшина А.В. подтвердила, что человек на полу – это её сосед Немов С.С.

Я провёл опрос Немова С.С. Первый вопрос. Почему вы держитесь за челюсть? Немов С.С. сообщил, что челюсть у него болит от того, что он говорит без остановки уже пятый день подряд. Причина – редактирование рассказов вслух. По утверждению Немова С.С., это помогает ему в создании достоверных образов героев, а также в оптимизации словесных конструкций.

Второй вопрос. Гражданка Кирюшина А.В. утверждает, что вы, гражданин Немов С.С., сильно заикаетесь и всю жизнь молчите. Откуда у вас появился голос? Немов С.С. сообщил, что голос к нему вернулся неожиданно. Началось всё с того, что Немов С.С. получил совет редактировать свои рассказы вслух, иначе шансов стать писателем нет. Немов С.С. решил действовать. Сначала было тяжело, одно мычанье и пыкмыканье. Немова С.С. пугал собственный голос. Через месяц мычание переросло в бормотание. Ещё через три месяца Немов С.С. смог вслух прочитать свой рассказ «Заика». По мнению Немова С.С., рассказ звучал отвратительно, поэтому его пришлось переписать. Новая версия вызвала восторг в журнале «Ясность». Через неделю «Заика» был опубликован.

Немов С.С. стал редактировать другие свои рассказы. По утверждению Немова С.С. в процессе редактирования ему удалось вывести закон. Чем больше редактируешь вслух, тем сильнее улучшается текст и тем сильнее отступает заикание. В качестве доказательства Немов С.С. привёл собственную гладкую речь.

Однако, Немов С.С. отметил, что ему пришлось решать проблему с диалогами. Немов С.С. утверждает, что перечитал всего Хемингуэя, но это ему не очень помогло, так как без практики – теория мертва. Тогда Немов С.С. стал ходить на колхозный рынок, где подолгу торговался с продавцами из-за мяса и овощей. Через полгода такой практики качество речи Немова С.С. значительно выросло, что позволило Немову С.С. произносить все диалоги в своих рассказах по ролям со всеми необходимыми интонациями. По утверждению Немова С.С. это помогает ему добиться яркости и отточенности реплик.

Как утверждает Немов С.С., на данный момент он уже отредактировал 21 рассказ (вместе с «Заикой») из 30, что у него есть. Как утверждает Немов С.С., 30 рассказов должно хватить на книгу.

Я пожелал Немову С.С. удачи, но одновременно с этим я попросил его больше не шуметь. Немов С.С. пообещал.

Кирюшина А.В. претензий не имеет.

08.08.2023

Подпись

Афиша книжного клуба «Читаем вслух»

Дата: 03.02.2024.

Тема: Презентация сборника рассказов «Чудо редактирования вслух».

Автор: Сергей Немов. Писатель. Актёр театра. Победитель конкурса рассказов журнала «Ясность». Член Интернационального Союза Писателей.

Сергей К.

28.01 – 03.02.2024, Реутов

7. Человек-жалость

Митя был радикальный человек-жалость. Он постоянно кого-то жалел, а началось всё это с ним ещё в школе. Как-то после уроков за Митей увязался щенок. Явно бездомный. Он смешно потявкивал и вилял хвостиком. Любой ребёнок бы его подобрал, но мама сказала, что никаких собак в их квартире не будет. Никогда. Сын подчинился, но не капитулировал. Митя поселил щеночка в подвале: еду для него воровал из холодильника, а деньги на ошейник стащил у матери из кошелька. Только вот… жалость – конечный ресурс. Уже спустя месяц мальчик разочаровался в щенке, ведь тот подрос, став обычной собакой. А за что жалеть собаку? Она сама себя может обеспечить. Митя с чистой совестью выгнал животное из подвала.

Потом был папаша-алкаш. Несмотря на строгий запрет матери, Митя всё равно покупал ему водку. Даже однажды пошёл на преступление ради него. В тот день отцу было особенно плохо, а вот денег на опохмел не было. Митя не выдержал стонов и побежал в супермаркет, где своровал две чекушки. Впрочем, папе это не очень помогло. Уже через день его забрали в психушку, где он и сгинул в полном одиночестве.

Вообще, ради жалости Митя готов был на многое – даже на безумство. Например, в девятом классе он вырезал себе ножом на руке логотип группы «Nirvana» – так Митя жалел Курта Кобейна. Или однажды Митя на студенческой пьянке обмочился по собственной воле – так ему было жаль друга Витю, который выпил лишнего и наделал в штаны.

Свадьба тоже не стала исключением. Митя женился на своей подруге детства и однокласснице Дашутке. Митя не любил её. Жалел – это да. Дашутка была тогда тихой и толстой девчонкой: даже чересчур того и другого. С парнями у неё совсем не клеилось. Она часто плакала – особенно в институтские времена. И однажды Митя не выдержал – жалость взяла своё. Друзья детства расписались. С тех пор прошло два года. Супруги возвращались из отпуска в Москву – на поезде в купейном вагоне.

***

Было раннее утро – Митя лежал на верхней полке. Ему не спалось. Он слушал в плеере Михаила Круга и жалел о том, что они с Дашуткой сильно шумели, когда ночью подселялись в это купе. Соседки с нижних полок, хоть и не подали виду, но Мите показалось, что одна из женщин недовольно кашлянула.

Жена Мити, накрыв голову подушкой, спала рядом – на расстоянии вытянутой руки, на другой верхней полке. Но то была уже совсем другая Дашутка – не та, что два года назад: не тихая и не толстая. За время брака она значительно похорошела: похудела и внутренне стала твёрже. Митя даже подумал недавно: вот она стала симпатичной, самодостаточной девушкой – так чего её теперь жалеть? Эта мысль, как червячок, начала работать – подготавливать неизбежное решение. Нужен был повод.

Вдруг Митя услышал страшные звуки и вытащил наушники. На нижней полке – по диагонали от него – в припадке удушливого кашля корчилась девушка. К ней проворно подскочила старушка с ингалятором. Кашель постепенно успокоился, и в купе опять установилась тишина. Тогда старушка сходила к проводнику и принесла два стакана чая. Женщины с нижних полок стали его пить и шептаться.

Ту, что кашляла, звали Зоя. Худенькая, лицо греческое, глаза большие и грустные. Старушка – её мать. Она убеждала дочь, что всё обойдётся – вылечат её лёгкие! Что впереди целая жизнь! Муж и ребенок! Нужно верить! Но у Зои не получалось. Слёзы текли по её бледным щекам.

– Такое не лечится, – прошептала она. – Врач же сказал. Шансов нет.

– Он ошибся! В Москве всё вылечат! Я читала про новый метод! Экспериментальный!

Митя испытал приступ острой жалости, какой давно не испытывал. Невероятное чувство! Митя спустился со своей полки. Соседки тут же прекратили разговор.

– Извините, я случайно услышал, – Митя помедлил. – Всё будет хорошо! В Москве точно вылечат! Я сам недавно вылечился!

Зоя сконфузилась. Мать её сначала нахмурилась, но потом улыбнулась, потому что с одной стороны – наглость, но ведь с другой – поддержка. Позитив.

– Извините если что. Я от души! – добавил Митя и вышел из купе.

В туалете он был долго – минут двадцать, а когда вернулся, то просто залюбовался на Зоечку: такая она была очаровательная – цветочек. Обворожительный воздушный шарик. Ему бы лететь и лететь, но… нелёгок он из-за лёгких. Падает.

***

Наступило время обеда. Мама Зои выложила на стол курочку и варёную картошку.

– Присоединяйтесь! – вдруг сказала она и улыбнулась. Её звали Нина Ильинична.

– С удовольствием! – ответил Митя. Отказаться он никак не мог, ведь горе у людей.

Стали знакомиться. Митя и Дашутка – в браке. По двадцать пять лет. Он – инженер-метролог на автозаводе. Она – менеджер там же. Нина Ильинична – пенсионерка. Зоя – инженер-конструктор на авиазаводе. Тридцать лет. Разведена.

– Почти коллеги! – заметил Митя, но Зоя вместо того, чтобы улыбнуться вдохнула из ингалятора.

Митя чуть не расплакался от жалости. Такая красавица, но… разведена, без детей, ещё и тяжело больная. Куда только бог смотрит? Митя решил, что сам станет для Зои богом. По крайней мере, ангелом хранителем.

– На вашем авиазаводе есть вакансии для метрологов? – вдруг спросил Митя и ещё более вдруг добавил. – Давно хочу переехать из Москвы.

Как ни была глубоко бледна Зоя, но кровь, прихлынувшая к её лицу, сокрушила этот болезненный цвет. Секунд пять Зоя ярко пылала. Вспышка закончилась также внезапно, как началась. И всё же после неё кое-что осталось – чуть заметная улыбка. Зоя всё поняла и приняла.

– Есть, – тихо ответила она и нервно закашлялась.

Дашутка сидела с каменным лицом, ничего не понимая.

– Супер! – ответил Митя.

На жену он больше не обращал никакого внимания. Она перестала для него существовать: нет жалости – нет любви. Теперь у Мити появилась новая жалость – новый интерес. Митя поблагодарил Нину Ильиничну за вкусный обед и, забравшись на свою полку, стал дремать и посапывать.

***

За окном потемнело: наперегонки с поездом летела луна. Дашутка амёбой лежала на своей полке. Под ней кашляла Зоя: состояние её ухудшилось – аппетит пропал. Курочку и картошку доедали Митя и Нина Ильинична. Метролог расспрашивал пенсионерку о городе, куда ему предстоит переехать. Пенсионерка подробно ему всё рассказывала – ради дочери.

– А как же я? – вдруг спросила Дашутка.

– Развод! – ответил ей муж. – Ты теперь симпатичная! Без проблем найдёшь себе другого человека. Витю того же! Мне кажется, ты ему нравишься.

– Но почему? Ведь вчера между нами всё было нормально! – жена стала защищаться.

Митя восторженно посмотрел на неё: «Вот и кричать научилась! Молодец! Теперь уж точно не пропадёт».

– Я больше не люблю тебя. – решительно произнёс Митя. Безапелляционно. – Я полюбил другую!

– Молодец! – поддержала его старушка. – Настоящий мужчина!

Она искренне была рада за дочь, а вот Дашутка разозлилась не на шутку. Она спрыгнула со своей полки и грязно выругалась Зое в лицо.

– Шлюха! Проститутка! Уводчица!

– Это конец! Конец! – пролепетала Зоя в ответ и забилась в приступе кашля.

Митя отчаянно замотал головой.

– Нет! Я люблю тебя! Ты будешь жить! Дайте ей срочно ингалятор!

– Я… тоже… тебя…, – Зоя не смогла закончить.

Она задыхалась. Ингалятор не помогал. Девушке становилась только хуже. Пришлось вызвать скорую. На ближайшей станции Зою увезли в больницу. Вместе с ней остались Митя и Нина Ильинична, а вот Дашутка покатила дальше в купе. Чух-чух!

***

Спустя неделю Зоя умерла, и Митя вдруг понял, что остался у разбитого корыта – без единой жалости. Дашутка похудела, зачерствела и уехала, а Зои – физически больше нет. Что же теперь делать? Рядом безутешно рыдала Нина Ильинична. Митя встрепенулся. Жалость требовала новую жертву.

– Нина Ильинична, не расстраивайтесь! – Митя погладил её по плечу. – Просто усыновите меня. Я буду вам отличным ребёнком вместо Зои!

Сергей К.

04-07.11.2023, Реутов

8. Самый лучший подарок

Я не планировал писать этот рассказ. Я, вообще, никогда до этого не пробовал себя в литературе, хотя читать люблю и читаю много. Но вот чтоб стать писателем, не было никогда у меня такой потребности. Всё изменилось вчера. У моей девушки Насти был день рождения. Я месяц не мог выбрать ей подарок. В итоге решил не мудрить и воспользовался народной мудростью: книга – лучший подарок. Я раскошелился и купил редкое издание романа Жан-Соль Партра «Блевотина».

– Спасибо, Серёжка! Партр – мой любимый философ! – воскликнула Настя.

И всё бы хорошо, как вдруг в кафе «Клерк Егор», где проходило празднование, явился Стас – бывший Настин парень, который ей изменял.

– С днём рождения! – непрошенный гость протянул имениннице тонкую книжечку. – Прости меня!

– Это что – я на обложке?

– Да. Этот комикс о тебе.

Настя прижала комикс к груди, и теперь я тоже увидел обложку. Нарисовано было мастерски: глубокая проработка деталей. Я ещё подумал тогда, что подарок у Стаса получился лучше моего. С этим нужно что-то делать.

– По-моему, обложка – дрянь! – заявил я. – И, вообще, комиксы – это бесполезность! Вот я недавно в книжном «Войну и Мир» видел в комиксах. Зачем?

– В смысле зачем? – Стас усмехнулся.

– Комиксы – это детсад! Типа, знаешь… в школе комиксы ещё окей. Но, когда тебе тридцать, у тебя уже другой уровень развития. Ты же не читаешь «Мурзилку»?

Стас переступил с ноги на ногу.

– Конечно, картинки – это полезно! – продолжил я. – Например, схема по сборке стула. Текстом так не опишешь. То есть в практическом смысле картинки – это благо. Но, когда дело касается безделья, картинки – зло. Понимаешь, о чём я?

– Не совсем.

– Я против красоты, которая не запускает мыслительный процесс! – горячо пояснил я. – Вот взять комиксы. Вход в них имеет низкий порог. Мозг просто пожирает картинки и односложные фразы, упрощая всё до яркого клипа. Деградэ!

Настя хихикнула.

– То ли книга? – я проткнул пальцем небо. – У книги порог вхождения выше! И порог этот репрессивный! Ведь читать – не взрывать шарики в телефоне. Текст требует полного погружения. Чтение – тяжёлый труд. Комиксы – часовая потеха.

Стас ответил не сразу.

– Меня поражает твоя дремучесть!

– А меня поражают цены! Комикс «Войны и Мира» стоит три тысячи! А обычная книга – триста. В десять раз дешевле. А слов там почти полмиллиона!

– Причем тут Толстой? Есть куча другого интересного! – Стас начал загибать пальцы. – «Хранители» – шедевр! «Город Грехов» – классика! «Маус» – графический роман о холокосте. Он «Пулитцера» получил!

Я ответил, что автор «Мауса» без сомнения выдающийся человек, но с практической точки зрения у его графического романа – ничтожный КПД. Когда читаешь эти комиксы, то постоянно отвлекаешься на картинки. Полное рассеивание внимания. Куда эффективнее о Холокосте написано хотя бы в интернете. Так что графический роман – это неэффективное растрачивание таланта.

– Ты на деда брюзжащего похож, – Стас посмотрел на меня с этаким чувством превосходства.

Я сделал «пффф».

– Суть от этого не меняется. Чтение – не только глаза, но ещё и маленькие серые клеточки. Текст – всегда в приоритете.

– Как ты можешь об этом рассуждать? – огрызнулся Стас. – Ты ни строчки не написал! Балабол! А я комикс целый создал! Ты передо мной творческий ноль!

– Это правда! – воскликнул я, решив пойти ва-банк. – Но это такая правда, которая завтра станет ложью! Завтра же я напишу рассказ и подарю его Насте. И этот рассказ будет круче комикса! Потому что состоять он будет из слов и знаков препинания, а не из акварелек и примитивных фраз!

Я взял Настю за плечи и провёл рукой по её шее, положив пальцы на затылок. У девушек там эрогенная зона. Я вкрадчиво предложил Насте задуматься, что она выбирает в жизни: мультяшный дурман, который неминуемо закончится очередной изменой, или здоровый реализм – фундамент здоровых отношений?

– Комиксы или реализм? – поставил я вопрос ребром.

Настя взглянула на комикс. Обложка ей угодливо льстила, как и Стас.

– Я создам твою вселенную! Я прославлю тебя!

– Комиксы или реализм? – повторил я настырно.

Настя в каком-то смысле получила отёк мозга от того, что мы качали её на эмоциональных качелях, но другого выхода не было – бой шёл за человеческую душу.

– Я… я не знаю. Я разве должна выбирать?

Риторический вопрос – любимый приём девушек.

– Должна! – рявкнул я. – Он изменял тебе! Комикс или реализм? Выбирай!

– Тут выбора нет! – Стас не сдавался. – Мой комикс и есть реализм! Из нас двоих я – реальный творец!

– Это реализм вчерашнего дня! Это реализм по логике: в голодный год и желудь орех! – я погрозил Стасу пальцем, мол не проведёшь. – Завтра же я напишу настоящий реализм!

– Ничего ты не напишешь! Если только вилами по воде!

– Посмотрим, – я перевёл взгляд на Настю. – Комикс или реализм?

Настя думала, прикидывала, искала тот самый икс. Наконец, она решила уравнение.

– Мне уже тридцать. Я – реалистка!

Последнее слово стало искрой в шахте с метаном. Стас взорвался. Началась драка. Общими усилиями буяна вышвырнули из кафе «Клерк Егор». Настя ликовала. Она попросила минутку внимания.

– Я хочу поднять бокал за Серёжку. Сегодня он объявил, что станет писателем. И для меня это самый лучший подарок!

Написано под впечатлением от романа «Пена дней». Посвящаю тг-чату Interesting Punk.

Сергей К.

05-07.05.2024, Реутов

9. Третий поросёнок

Перед входом в магазин спала дворняга. Её перешагнули два похмельных друга. Они шли за бутылкой воды, но, как часто бывает в таких ситуациях, решили купить всё-таки пива.

– И что-нибудь заморить червячка, – Денис щёлкнул языком. Голова его не слишком беспокоила.

Состояние Никиты было значительно хуже. Слабость, разбитость, сухость во рту и чувство вины. Сознание туманилось, и в этом тумане зашевелился дождевой червячок. Омерзительный, как кровяная сопля. Никита поморщился.

– Не хочу я никого морить. Пива хочу. Есть полтинник.

– Маловато, – Денис задумался на секунду. – У меня тоже полтинник.

Друзья зашли в магазин. Самая дешёвая литрушка пива стоила девяносто рублей. Самые дешёвые сухарики – двадцать.

– Не заморить нам червячка, – Денис огорчённо вздохнул. Никиту всё устраивало.

Друзья направились к кассе. Перед ней стоял рекламный лоток завода «Третий поросёнок». На его логотипе, однако, были изображены все три поросёнка: Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф. Никита улыбнулся впервые за это похмельное утро. В детстве «Три поросёнка» был его любимейший мультик.

– Акция! Скидки! Возьмите колбасёнку на пробу! – прогорланила девушка.

На ней была майка с надписью: «ЛУЧШИЕ КОЛБАСЁНКИ ИЗ ТРЕТЬЕГО ПОРОСЁНКА».

– А кто из них третий? – поинтересовался Никита. – Наф-Наф что ли?

– Что? – девушка растерялась.

– Не слушайте его! – вмешался Денис. – Дайте-ка мне лучше на пробу эту вашу колбасёнку!

Девушка протянула шпажку с наколотым на неё сырокопчёным мясным бочонком.

– А вы будете?

Никита непроизвольно сглотнул слюну. Внутри у него началась борьба между похмельным желанием мяса и отвращением к тому, что формально придётся съесть Наф-Нафа.

– Нет! Наф-наф – победитель, а победителей не едят.

– Зря. Вкусно! – Денис облизал пальцы. – Сколько они со скидкой стоят?

– Шестьдесят рублей.

– О! – у Дениса загорелись глаза. – Совсем забыл, что у меня есть ещё полтинник! А это значит, что червячка мы ликвидируем колбасёнками!

Никита вздрогнул. Ему представилась теперь не только кровяная сопля, но и фарш из Наф-Нафа. К горлу подступила тошнота. Сдавило виски. Он воскликнул.

– Наф-Наф – из нашего детства! Это кощунство!

– Ты водочки, видать, вчера перепил! – Денис хохотнул. – Поросёнок, он и есть поросёнок. Они рождены, чтобы стать колбасёнкой!

– Неправда! Наф-Наф – герой!

Рассмеявшись, Денис обеими руками показал на лоток.

– Герой-негерой, но такова се ля ви поросячья. Быть колбасёнкой!

– Смотри, чтоб твоя се ля ви не стала такой же! – огрызнулся Никита. – Третьим поросёнком может стать каждый! Мы ведь с поросятами одного царства. Животные. Сегодня третий поросёнок – Наф-Наф, а завтра – ты! Не зарекайся!

– Бред! Где человек и где свинья!

– Человек хуже свиньи. Человек испорчен мозгами!

– Вы на кассу? – cпор друзей прервал мужчина в камуфляжных штанах.

Друзья вышли из магазина. Денис пшикнул литрушку и жадно глотнул из неё. Следом глотнул Никита. На душе у него тут же полегчало, но опять вмешался третий поросёнок.

– Замечательный сырокопчёный Наф-Наф. – Денис закинул в рот колбасёнку. – Будешь?

– Нет.

– Гав! – дворняга проснулась.

– Дай ей вместо меня, – попросил Никита.

– Ещё чего! Я собак не подкармливаю.

– Почему?

Денис сделал два глотка и выпалил одним духом.

– Родился я в провинции. Жили мы в хрущёвке тридцать метров. Сами ютились, как животные. Поэтому плевал я на собак. Пусть кормятся, где хотят. Для них действует закон естественного отбора. Я, вообще, по своему менталитету дарвинист!

Дворняга начала скулить.

– Неужели тебе не жалко её?

– Жалко, – дарвинист закинул в рот колбасёнку. – Но ещё Достоевский писал, что русские люди подкармливать собак не любят.

Головная боль Никиты стала пульсирующей.

– Русские значат морят животных голодом? Живодёр ты, вот ты кто! Классика ещё приплёл.

– Классиков я чту! Как раз недавно перечитал «Муму», – Денис начал хохотать. Из его рта полетела свинина.

Кусочек попал Никите в лицо, от чего он издал нечленораздельный вопль. Выхватил у Дениса колбасёнки и побежал прочь. Дворняга взвизгнула, будто лакомство украли у неё, и бросилась следом. Дарвинист тоже кинулся догонять, закручивая на ходу литрушку, но споткнулся и проехался лицом по асфальту. Ещё и пиво разлил.

Поднявшись, Денис захромал в сторону дома. Он проклинал всё на свете, как вдруг увидел, Никиту, который скармливал колбасёнки дворняге. Дарвинист схватил арматурину и кинулся на обидчика, но вмешалась собака. Она не стала разбирать, на кого направлена железная палка. Дворняга приняла всё на свой счёт, ведь по своей сути она тоже была дарвинистом. Никита собаке помог: сначала – ногами, потом – арматуриной.

Очнулся Денис в больнице. Тела он не чувствовал. Он попытался крикнуть, но получился лишь стон. В палату зашёл врач.

– Вас избил собутыльник и покусала собака. Травмы серьёзные. Сильно пострадали почки. Левую пришлось удалить. Правая функционирует плохо. К сожалению, органов на пересадку сейчас нет. Но выход есть.

– Ка… Ка…

– Какой? – подсказал врач. – Почка трансгенного поросёнка. Всего наши учёные пока их вывели три. Двоих мы уже использовали. Первому пациенту пересадили сердце. Пациент умер через неделю. Второму пересадили печень. Умер через месяц. Остался третий поросёнок. Мы готовы пересадить вам его почку. Вы… согласны? Можете просто кивнуть.

Денис ответил.

– Наф-наф.

Сергей К.

19-26.11.2024, Реутов

10. Капуста

За дверью орал телевизор.

– Это передача по телеку началась, – заметил Коля. – Я, как из дома уходил, бабушка смотрела. Называется «Американская мечта по-русски».

Вика нажала на звонок. Дззззз! Никакой реакции. Ситуация привычная – большинство пенсионеров глуховаты. Вика опять позвонила – теперь настойчивее, несколько раз. Наконец раздались шаги вперемешку с палкой. Дверь открыл крепкий старик. Несмотря на июль, он был в свитере и брюках.

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич! Поздравляем вас с юбилеем от всех учеников школы номер семь! – Вика улыбнулась, а Коля протянул торт.

– Вы опоздали. – старик был уничтожающе спокоен. – Девяносто мне исполнилось вчера.

Повисла неловкая пауза, которую заполнил телевизор.

– Следующий герой передачи – Аркадий Лимонян по прозвищу капустный король. Оборот его предприятий в прошлом году составил три миллиарда рублей. Его личное состояние оценивается в сто миллионов долларов, не считая суперъяхты и виллы во Флориде.

– Извините нас! – произнесла наконец Вика, перебив телевизор. – Нам сказали, что сегодня.

Учительница, наверное, перепутала, подумал старик и тут же смягчился, подавив в себе раздражение.

– Детишки, извините за грубость! Давайте чая попьём!

Коля и Вика зашли в квартиру. Выглядела она аскетично. Из украшений – только настенные часы и популярный советский плакат «Сбылись мечты народные!», на котором «Бурлаки на Волге» противопоставляются «Великим стройкам коммунизма». Старик сел в своё кресло и стал управлять молодёжью. Это мастерски у него получалось, ведь в советские времена Владимир Сергеевич руководил целой группой инженеров, за что даже получил медаль.

Стол был накрыт через десять минут. Хозяин и гости расселись. На выбор предлагались следующие блюда: малиновое варенье, чёрный хлеб, квашенная капуста, варёная картошка и торт «Наполеон». Вика зачитала стихотворение в честь юбиляра. Коля разлил по кружкам чай. Немного поговорили и стали смотреть телевизор. Старик – с напряжением, семиклассники – с интересом. Все трое внимали Лимоняну, механически закидывая в рты оловянные ложки: один – с тортом, вторая – с вареньем, третий – с картошкой.

– Эту лошадку я в девяносто втором приобрёл! Называется она СМН-1, – Лимонян давал интервью из капустоуборочного комбайна. – Я ещё при совке на этой СМНэшке работал. Перспектив тогда было ноль. А потом как шарахнуло! Я колхоз наш приватизировал, и все поля капустой засеял. Три деревни работой обеспечил.

Лимонян обвёл рукой бесконечные капустные поля, на которых под закатным солнцем копошились человечки и сельхозтехника.

– Люди наши, а комбайны все импортные. Кроме СМНэшек! – продолжил долларовый миллионер. – Как совок развалился, всё ведь позакрывалось. СМНэшки тоже перестали выпускать. Так я возродил. Купил завод, где их раньше делали.

Старик нахмурился и прибавил громкости на пульте. Лимонян стал ещё оглушительней.

– Я америкосов пригласил. Они мне СМНэшки модернизировали до ихних стандартов. Мы теперь СМН-2 делаем. Я капусту теперь не собираю, а рублю прямо! Чем не американская мечта по-русски?

Лимонян задорно рассмеялся. Очевидно, эту шутку он произносил уже не в первый раз.

– Буржуй! Королёк недобитый! – пробурчал старик и ударил палкой в пол. – Капусту он рубит СМНэшкой! Совести нет!

– А что такого? – удивилась Вика. – Дядя – бизнесмен. Имеет полное право по конституции!

– Не имеет! Капуста – достояние всего народа! – старик повысил голос, но тут же осёкся и даже нашёл в себе силы ухмыльнуться. – Прошу прощения, детишки.

Владимир Сергеевич подумал о том, что зря он не сдержался. Девочка ещё слишком мала и наивна, чтобы понять сущность Лимоняна, который променял нашу мечту на американскую. Да не просто променял, а добился воплощения американской мечты с помощью достижений советской. То, что было изобретено когда-то для всего советского народа, служит теперь одному Лимоняну. Он всю капусту присваивает себе. Чудовищная несправедливость! Но произнёс старик совершенно другое – шутливо-примирительное.

– Ты, Вика, права. Теперь у нас бизнесмены – капустные короли. А дети – графья. Вот вы опоздали ко мне на день, и ничего страшного с вами не случилось. А раньше не так было. Раньше ко времени относились иначе. Да и мечта у нас была совершенно другой.

Старик отхлебнул чая и убавил громкость на пульте.

– Какой? – спросила Вика.

– Это длинная история.

Школьники взмолились, чтобы юбиляр рассказал о своей мечте. Всё запретное – сладкий плод. К тому же ребята имели чёткие инструкции от учительницы – выслушать минимум по одной истории от каждого старика. Им это приятно. Владимир Сергеевич исключением не стал. Он быстро сломался и начал свой рассказ.

– Дело было в июле сорок второго года. В селе Боголюбово. Я шестой класс заканчивал. Чтоб в седьмой перевестись, оставалось только математику сдать. Предмет я знал первоклассно, поэтому не волновался. Но экзамен постоянно переносился. Учитель наш, Павел Кузьмич, партийным был и в соседний район уехал по военным делам. Тогда же все воевали. Мы, дети, понятно, тоже участвовали. Мой шестой класс на капусту распределили. Колхоз в тот год резко увеличил её высадку. Засеяли пойму реки Клязьма. Между церковью Покрова на Нерли и вокзалом села Боголюбово. Места очень красивые! Самые что ни на есть места русские. Православные даже. Этого не отнять!

Старик лукаво улыбнулся и пошутил.

– Слава богу, что я – атеист. Ну это ладно! Вернёмся к капусте. Так вот, значится, выросла она, эта капуста, а рядом с ней – вокзал, где биток постоянно. Эшелоны с военными подъезжают один за другим. И военные эти были очень даже не прочь полакомиться нашей боголюбовской капусткой. Вот нам, школярам, и поручили её сторожить. Для нас тогда эта капуста была дороже золота. Мы себя чувствовали солдатами тыла!

Старик воинственно потряс кулаком.

– Дежурства начались в середине июня. Несколько ночей выдались напряжёнными. Ни секунды покоя. И вот, после одной из таких смен, я вернулся домой. Мать меня сразу огорошила – учитель вернулся. Экзамен через час! Вот так фортель, подумал я, и прислонился к стене. Лицо у меня было бледное, как мел, а под глазами – чёрные круги. Мать сразу в плач от такого моего внешнего облика. А что ещё оставалось ей делать? Она, хоть и безграмотной была, но понимала… Экзамен есть экзамен. Прийти обязан. Времена тогда были строгие…

Старик, плотно сжав губы, покачал головой.

– Одним словом, мать меня умыла и на экзамен отправила. И вот захожу я в школу, а там Петька Обухов стоит. Он мне и говорит, экзамен мол переносится на час. Учителя к председателю колхоза вызвали. Ну я и решил вздремнуть раз уж такое дело. Лето же. Школа пустая. Прилёг я в соседнем классе между партами. А, когда проснулся… Меня как в попу ужалило! Вечереет за окном. Неужели проспал? Мать не переживёт такой новости! От отца и так давно весточек нет, а тут ещё я – обалдуй. Побежал я к Павлу Кузьмичу домой. Он меня внимательно выслушал и ответил прямо. Цитирую. В знаниях твоих, Лимаков, я не сомневаюсь, но время сейчас военное. Всё должно работать, как точный механизм. А у тебя что же получается? Никакой точности. Пока Красная армия бьёт врага на фронте, ты, Лимаков, проиграл свой личный бой капусте! Два тебе, Лимаков, и второй год в придачу. Свободен!

– Так строго? – удивилась Вика. – Не может быть.

– Может! Но это ещё не всё, детишки. Дальше произошло чудо. Я встретил почтальоншу, и она вручила мне треугольник от отца. Я тут же забыл обо всём плохом. И о двойке, и о втором годе. Домой я вбежал уже полностью счастливым. Мать вскрыла письмо. Батя своим размашистым почерком писал, что они ежедневно бьют врага под Харьковом, а кормят их хорошо. В конце батя отдельно cпросил, сдал ли я экзамены и на какие оценки.

На щеках у старика появился лёгкий румянец, а в глазах – влажный блеск.

– И как же мне стало стыдно, детишки, после этих батиных вопросов. Опозорился я на весь белый свет. Батя, значит, на войне фашиста бьёт, а его сынок в тылу капусте проигрывает. На второй год в школе остался. Дармоед. И в тот же самый момент я дал себе клятву, что больше никогда не проиграю капусте. Победить капусту – вот, что стало моей мечтой, детишки! И я добился воплощения этой мечты. На своём узком фронте!

Старик вытащил из комода бархатную коробочку. Внутри неё торжественно сияла медаль, рядом с которой лежала газетная вырезка.

«31.08.1982. Наш земляк Лимаков Владимир Сергеевич получил медаль на всесоюзной выставке новых образцов техники. Жюри по достоинству оценила разработанный им капустоуборочный комбайн СМН-1. Данная модель уже прекрасно проявила себя в работе, увеличив скорость сбора урожая на 40%. Выступая перед участниками выставки, товарищ Лимаков заявил, что трудится ради блага всех граждан СССР. Именно поэтому название комбайна расшифровывается, как «Сбылись Мечты Народные». Эти слова вызвали восторг в зале. Аплодисменты продолжались пять минут.»

Владимир Сергеевич, Коля и Вика одновременно посмотрели на советский плакат. Школьники – с гордостью, старик – задумчиво. Он перевёл взгляд на телевизор. Там на фоне кочанов и человечков продолжал бубнить Лимонян. Старик горько ухмыльнулся.

– Вот и сбылись мечты народные… модернизированные. Бурлаки теперь – не на Волге, а на капустных полях.

Основано на реальных событиях. Посвящается моему дедушке Климакову Владимиру Дмитриевичу, которому 28 июля 2024 года исполнилось 93 года. Владимир Дмитриевич родился в селе Боголюбово. Он является ребёнком войны и тружеником тыла, приравненным к ветерану ВОВ. После окончания семи классов дедушка поступил в ремесленное училище при тракторном заводе, проделав пусть от слесаря до инженера отдела главного технолога. Ездил в Индию, где передавал опыт местным специалистам. Стаж работы на ВТЗ (которого больше нет) – более 50 лет. Также дедушка серьёзно увлекался шахматами. Имеет второй взрослый разряд. Был чемпионом ВТЗ.

Сергей К.

13-16.08.2024, Реутов

11. Побег из душегубки

Июль в центральной России выдался грозным, как царь всея Руси Иван IV. Особенно напряжённая обстановка сложилась в Москве, где на улицах установился режим бесчеловечной душегубки. Тепловой воронок мог приехать за каждым и почти в любой момент – даже ночью было небезопасно. Люди стали бояться выходить из помещений, где есть кондиционер. Психика у многих не выдерживала. Один мой знакомый собрал вещи и уехал на озеро Иссык-Куль. Другого переклинило, и он нырнул в стакан, чтобы абстрагироваться от реальности. Кто, как мог, так и спасался. Но, вообще, строго говоря, жители и гости столицы разделились по отношению к душегубке на четыре категории.

Первые. Те, кому нравился африканский климат. Этих людей оказалось немало. По моим прикидкам, процентов десять-двенадцать. Я своими ушами слышал, как один парень восхищался душегубкой, утверждая, что для него это в чистый кайф: потеть и коптиться, преть и глотать литрами жидкость.

Вторые. Большинство. Они страдали от душегубки, но мирились с ней, как с печальной необходимостью. Кто-то старался меньше проводить времени на улице, другие просто не выходили из своей квартиры, батонясь круглые сутки под кондиционером.

Третьи. Эмигранты. Они покинули пределы Москвы, опасаясь за своё здоровье.

Четвёртые. Меньшинство. Партизаны. Они остались в Москве, но не подчинились душегубке, считая ниже своего достоинства ползать по асфальту, вывалив на плечо язык.

Впервые о партизанах я услышал в начале июня. Увидел репортаж по местному телевидению. Оказалось, что они собираются в соседнем от меня районе – в Крылатском. Отторжения или подозрения партизаны у меня тогда не вызвали. Обычные вроде ребята. Вот только я не понял, из-за чего они бунтуют? В чём смысл их протеста? Ведь душегубка в июне была ещё очень и очень умеренной – её по сути не было. Поэтому для себя я решил, что эти несчастные партизаны – самые обычные выпендрёжники.

Всё кардинально изменилось в начале июля, когда резко подскочила температура. Улицы Москвы опустели – власть на них захватила душегубка. Начались массовые тепловые репрессии, которые дали толчок двум явлениям: оттоку населения из столицы и укреплению внутри столицы антидушегубочного движения, то есть партизанщины, которая к середине июля вышла на пик.

Вот и я на этом пике решил стать партизаном. Случилось это вчера. Спусковым крючком стало то, что позавчера я уволился с работы. Не выдержал. Вернее, выдержал сорок дней без выходных, а вот сорок первый уже нет. Послал начальника на три буквы, добавив, что я – не слово из трёх букв. Я – не раб! Но перестав быть рабом на складе, я попал в крепостную зависимость от душегубки. Вообще, если так подумать, то работа и душегубка – во многом почти синонимы. Первый мой за сорок дней выходной оказался ничуть не легче трудовых будней.

Я по привычке встал рано и попил кофе. После него я обычно уходил, но теперь-то идти было некуда. Я остался дома и продолжил сидеть на стуле. Над столом тикали часы, отсчитывая время. Мне нравилось слушать эти щелчки. Работал непрерывный конвейер, выбрасывая на свалку секунды. Их гора нарастала, и чем выше она становилась, тем сильнее накалялась атмосфера вокруг меня. Душегубка крепчала с каждой новой-старой секундой. То была даже не душегубка, а душегубочные застенки, ведь в моей холостяцкой квартире отсутствовал кондиционер.

Около десяти меня пробил первый пот. Я принял душ, но душ толком не спас от душегубки. Он только смыл склизкий пот и немного взбодрил. ЗОЖ-энергетик. Хватило его ненадолго. Уже через пятнадцать минут душегубка взяла своё обратно. Я попытался с ней бороться, но сквозняк не хотел со мной сотрудничать, а все вентиляторы в интернете раскупили.

Я кое-как дотянул до обеда. Лежал на кровати, тупил в мобилу и смотрел канал «Россия 1». Аппетита как не было, так и не появился. Только неуёмная жажда. Душегубка варила меня на медленном огне, как лягушку. Я отложил телефон в сторону, выключил телевизор и стал разглядывать потолок. Часа два или три я провёл за этим бестолковым занятием: прел, потел и коптился, пока не понял одну простую вещь: или я – душегубку, или душегубка – меня.

Я тут же позвонил Виту. Он сочувствовал партизанам – это знала каждая собака на районе. Я попросил друга мне помочь. Он ответил, что вообще без проблем, и даже высказал желание тоже попартизанить пару дней, вот только у него сейчас нет инвентаря – отдал знакомым ребятам. Я заверил товарища, что это не проблема – у меня найдётся лишний комплект.

– Супер! – ответил Вит, и мы договорились с ним встретиться завтра в двенадцать около памятника красноармейцам.

Конец своего первого выходного дня я провёл между душем, холодильником и телевизором. Жалкое существование. Меня грызло ощущение того, что, уволившись, я совершил большую ошибку. Если бы я остался на работе, то мой сегодняшний день не стал бы таким мучительным и долгим. Скорей всего, он прошёл бы как обычно. Я бы отсидел его на складе под кондиционером, да ещё бы и заработал нормально денег. А теперь: и ни денег, и ни кондиционера. Вместо них – душегубка на полную катушку, которая по прогнозам синоптиков протянется ещё пару недель.

Спать я лёг рано, но так, кажется, и не уснул, ворочаясь в душегубочной дрёме. Мне во всех красках представлялось, как я буду принимать партизанское крещение. Или присягу – не знаю, как правильнее. Мой бедный, измученный мозг вместо того, чтобы отдыхать, всю ночь показывал мне яркие мультики. Поэтому с утра я чувствовал себя варёным, хотя голова вообще не варила. Парадокс. Я даже подумывал отказаться от партизанщины, но уже после первого пота решил, что нужно обязательно закончить с тем, что так энергично начал, иначе меня ждёт судьба пойманного речного рака.

В десять я позвонил Виту и спросил, всё ли у нас в силе. Он ответил, что да, но только на одну ночь. Ксю заболела, у неё то самое началось. Я понимающе угукнул, но про себя подумал, что они, наверное, опять поругались – у Ксю эти дни случались по три раза в месяц. Положив трубку, я принял холодный душ, собрал рюкзак и вышел из квартиры. На остановке висело объявление, что из-за душегубки расплавились провода и поэтому троллейбусов сегодня не будет.

Это во многом меняло диспозицию. Одно дело доехать, и совсем другое дойти. До памятника красноармейцам дороги было чуть больше двух километров. Оттуда ещё примерно четыре до нужной точки. Итого плюс минус шесть километров – примерно час десять интенсивной ходьбы. Далеко бы не каждый решился на такой переход. Душегубка ведь не дремала и была очень коварна.

Я решил всё же рискнуть, ведь терять мне по сути было нечего, кроме своих душегубочных застенок. Я двинулся вперёд и уже минут через пять почувствовал, что тепловой воронок меня потихоньку догоняет. Пришлось зайти в магазин и купить минеральной воды. Когда я опять вышел на улицу, то бутылка чуть не выскользнула из моих рук. Она вся была покрыта конденсатом. Я вдруг подумал, что похож на эту бутылку точь-в-точь, ведь я тоже весь покрыт… потным конденсатом. Я поправил рюкзак на затёкшей спине. Он весил не меньше двадцати килограммов. От неудобных лямок немели плечи.

Примерно через километр я допил минеральную воду, но в организме ощутил материальный убыток. Очевидно, жидкости в меня добавилось меньше, чем покинуло вместе с потом. Баланс получался отрицательным, вот только поправить его было нечем – магазины по пути больше не встречались. Я просто брёл вперёд и хрустел пластиковой бутылкой. Чувствовал я себя при этом соответствующе: переломленным и смятым. На спину давил огромный рюкзак, а душегубка подавляла сознание, подтачивая силы, причём не только физические, но и моральные.

К концу второго километра я начал быстро сдавать позиции. Ещё немного и я бы рухнул на обочину: рюкзак стал непомерной ношей. Но, аллилуйя! Из-за поворота показался памятник красноармейцам. Справа от него в тени деревьев стоял Вит и копался в телефоне, не замечая моего приближения. Одет он был явно не по-партизански: на ногах – домашние тапочки.

– Что за фигня? – крикнул я.

Вит ответил, что у него форс-мажор и кивнул в сторону дома, намекая на то, что вины его тут никакой нет – это всё Ксю. Я сбросил рюкзак на асфальт. Голова у меня гудела и даже кружилась, спина тупо ныла, а потная, плотная ладонь хрустела пластиковой бутылкой. Я со всей силой бросил её в мусорку.

– Зачем я тогда всё это пёр?! – мне захотелось пнуть рюкзак, но я сдержался, зато перешёл на крик. – Ты же обещал! Ведь я не знаю, как идти!

У Вита зазвонил телефон. Он сделал неопределённый жест рукой и отошёл в сторону. Из динамика послышалось недовольное женское бу-бу-бу-бу-бу. Когда оно закончилось, Вит сообщил, что ему нужно срочно бежать домой – дела совсем плохи. Возможно, придётся вызывать скорую. Он вкратце объяснил мне дорогу до партизан и свалил, оставив меня наедине с душегубкой.

– Каблук! Тут никакая душегубка не нужна! – я сел на рюкзак и стал думать, что мне делать дальше.

Доехать куда-либо не получится – троллейбусов нет. Такси – принципиально нет. Идти обратно – два километра, до партизан – не меньше четырёх. То есть в два раза больше, да ещё этот чёртов рюкзак. Опять же силы – их оставалось не так уж и много. За два километра душегубка здорово меня измотала. Если возвращаться домой, то в лучшем случае я доплетусь полуживым, а завтра начнётся всё сначала. Хождение по унылому кругу: холодильник и телевизор, душ и душегубка. И так пару недель. Я зажмурился и тряхнул головой: с меня, как с пса, полетели крупные капли.

– Возвращаться нельзя! – моё решение было окончательным. Я даже притопнул ногой.

Но и дойти – почти не вариант. Это я тоже прекрасно понимал. Пришлось расстаться с теми вещами, что я брал для Вита. Я аккуратно сложил их под деревом. Не пропадать же добру. Кому-нибудь пригодится. Рюкзак при этом стал весить килограммов четырнадцать. Я прикинул в уме: легче на тридцать процентов. Неплохо! Это в меня вселило уверенность, что шанс дойти всё-таки есть. Я ещё раз встряхнулся, как пёс, закинул на плечи рюкзак и двинулся вперёд – в сторону партизан.

Дорога шла то через лес, то через одноэтажную застройку. Очень хотелось пить, но все магазины, как назло, обедали. Только через полтора километра я увидел бабушку, которая продавала землянику. Около неё стояла термосумка с прицепленной картонкой.

«Пломбир на палочке. 200 рублей».

Я немедленно его купил. Мне нужно было срочно взбодриться. Я чувствовал, что тепловой воронок ездит уже где-то совсем рядом со мной. Но вот только открыл мороженое я не сразу – меня отвлекла девочка-подросток, которая спросила дорогу до МФЦ. Я минут пять объяснял ей, как лучше дойти, но девочка, кажется, ничего так и не поняла. У моей речи не было внятности. Язык во рту еле ворочался, потому что слюна отсутствовала напрочь, а без смазки всё работает не слава богу. Это знает каждый образованный человек.

Вдруг на ногу мне что-то капнуло. Я резко поднял голову – неужели дождь? Это было бы замечательно, но увы! Небо оставалось голубым и безоблачном, как на картине Верещагина «Апофеоз войны». Тогда я посмотрел вниз – чёрт! – мороженое. Оно уже вовсю текло, протекало через упаковку. Я быстро её вскрыл.

– Блииин! – протянул я. – Отстой!

Внешний вид пломбира меня огорчил. Выглядел он сильно уставшим: подтаявшим и готовым вот-вот плюхнуться с палочки. Я понял, что, если быстро его не съем, то мне вообще ничего не достанется кроме шершавой деревяшки. Я начал жадно хомячить сладко-сливочный холод, а он в ответ обильно поливал меня каплями: на майку, на шорты и на чёрные кеды. Я весь измазался, как настоящий свинтус, но зато освежился, отогнав от себя хотя бы на время назойливый тепловой воронок.

На замороженной энергии я прошёл ещё примерно с километр, как вдруг почувствовал резкий упадок сил. Тепловой воронок всё-таки догнал, настиг меня, но ещё не затянул к себе в логово. Я держался из самых последних сил, почти полностью потеряв человеческий облик. Меня скрючило в три погибели, я постоянно моргал и начал сопеть, как маленький трактор. Шаги мои делались всё короче. Скорость ходьбы падала, а перспективы туманились, потому что до конца маршрута оставалось ещё немало – километра, пожалуй, полтора, или даже больше.

Как я с ними справился, понятия не имею. Видимо, включился автопилот. Помню только, что в руке у меня была палочка от пломбира, и мне всё казалось, что эта палочка – это я. Никому ненужная беспломбирная сухая деревяшка. А раз я – сухая деревяшка, то зачем мне балласт?

В голове что-то перещёлкнулось, и я автоматически скинул рюкзак на обочину. Идти стало легче, но сознание туманилось всё сильнее. В какой-то момент я решил, что у меня смертельное обезвоживание. А тут ещё и кто-то рядом бибикнул. Я был абсолютно уверен, что это тепловой воронок подаёт мне знак, мол залезай – поехали. Пора! Меня охватила животная паника и, видимо, на этом адреналине, на этих морально-волевых я и пёр вперёд, пока не встретил говорящую лошадь.

– Сержант полиции Волгин! – представилась она. – Это ваш рюкзак?

Я оцепенел, уставившись в глаза лошади. Мне вспомнился Маяковский: «Подошел и вижу глаза лошадиные». Вдруг с неба упал мой рюкзак, а с лошади соскочила фуражка. Я не сразу понял, что эта фуражка и есть сержант Волгин. Я приветственно ему кивнул, а он стал пристально меня разглядывать.

– Почему выкинул рюкзак? – спросил полицейский, перейдя на «ты».

Я молча показал палочку от пломбира. Волгин нахмурился и обошёл меня кругом.

– В чём это ты измазан весь? Что со зрачками?

Но мне было уже плевать на допрос. Ко мне вернулось ощущение реальности, и я осознал, что нахожусь около места партизанского крещения. Я просто банально его увидел.

– Мне удалось, удалось, – прошептал я и встал на колени, не веря своим глазам. Но, как подтверждение, мимо пошлёпали двое партизан: в шортах и расстёгнутых рубашках.

– Ты что – наркоман? Лечь! Лечь на землю! – рявкнул Волгин и вытащил дубинку. – Быстро лечь!

Я попытался объяснить полицейскому, что я – никакой не наркоман, а самая обычная жертва московской душегубки.

– Только чудо меня спасло от теплового воронка! Он почти меня сграбастал! Честное слово!

Но сержант ничего не хотел слышать. Он пообещал, что применит силу, если я не выполню его требование. Пришлось подчиниться. Волгин тщательно меня обыскал – проверил даже интимные места, для чего мне пришлось раздеться. Пусто. В рюкзаке полицейский тоже ничего не нашёл.

– Показывай телефон! – распорядился сержант. Это была его последняя зацепка.

Я показал, но ничего противозаконного в моём телефоне не обнаружилось: ни переписок, ни фотографий, ни уже тем более координат закладок.

– Приношу извинения! – смущённо произнёс Волгин и потоптался на месте. – Тебе это! Ммм… Ну… В общем, место нравится это?

– Конечно.

– Ну тогда оставайся тут.

– Тут? Но ведь тут нельзя! Объявление вон висит.

– Тебе можно! Я предупрежу своих, чтобы они тебя не трогали. Да и рюкзак у тебя здесь уже разобран, – Волгин стыдливо хохотнул. – С моей помощью.

Вещи из рюкзака были раскиданы по всей поляне. Четыре пачки макарон, две гречки, десять ролтонов, семь дошираков, один спальник, одна пенка, разная посуда, газовая горелка, мешок с палаткой и ещё всякое другое походное.

– Спасибо! – смущённо ответил я. – Очень приятно и… неожиданно!

Сержант резко вскинул плечи, всем видом показывая, как несправедливо моё второе наречие. Ничего неожиданного в его поступке нет – он такой же человек, как и все. У него тоже есть совесть. Я протянул Волгину руку, чтобы сгладить неловкую ситуацию. Волгин пожал её и сказал.

– Да ты и сам уже готов к труду и обороне! Чего одеваться лишний раз? Иди!

– Точно! – я рассмеялся.

Ведь и правда: после обыска на мне были только трусы.

– А вы… не хотите со мной? – поинтересовался я больше в шутку, чтобы поддержать душевный разговор.

– Я? – глаза полицейского округлились, но всего на мгновение. – Хм. А почему бы и нет? Смена закончилась. Да и жарища эта уже в печёнках!

Ровно через сорок пять секунд Волгин, как и я, стоял в одних трусах. Его конь по кличке «Палыч» пасся рядом, пощипывая зелёную травку.

– С богом! – сержант перекрестился.

– Э-ге-гей! – крикнул я.

Мы одновременно сорвались с места и побежали вниз по крутому склону. Раз шаг, два шаг, три шаг – мои ступни сошлись вместе. Колени согнулись, а руки вытянулись вперёд. Я оттолкнулся от земли и полетел вверх. Справа от меня летел сержант Волгин.

– Ааааа! – орал он во всю глотку.

Я посмотрел на московское небо – там висело жаркое, тяжелое солнце. Подо мной текла Москва-река. Я закрыл глаза и всем телом собрался в кулак, предчувствуя победу. Нужен был последний, нокаутирующий удар по душегубке. И я нанёс его.

Бултых! Брызги в сторону!

Сергей К.

20-27.07.2024, Реутов

12. Ромка

Начало восьмидесятых, самый конец лета. Холодный встречный ветер и затянутое тучами небо. В такую погоду лучше бы ехать в машине, да только откуда ей взяться? Ведь был я тогда обычным студентом второго курса политехнического института, и автомобиль мне был просто не по карману. Как, впрочем, и большинству населения Советского Союза в то время.

– Стой! Стой! – я замахал руками, увидев приближающиеся фары, но они промчались мимо. Водитель даже не притормозил. Ничего удивительного: номера на «шахе» были московскими.

Ветер усилился ещё сильнее. Несмотря на шерстяной свитер, меня пробила дрожь, и я застегнул последнюю верхнюю пуговицу на штормовке. Шёл я уже минут сорок, и пёхать было ещё примерно столько же. До деревни Чистуха, где жили мои родители, оставалось километра три. Дорога петляла по взгорку. Вдруг…

– Батюшки-светы! – меня охватил восторг наполовину с азартом. Теперь я увидел огромного лося, который неторопливыми шажищами двигался в мою сторону со стороны леса.

Чёрт меня дёрнул, и я присел за кусты, чтобы понаблюдать за царь-животным. Лось тем временем приближался. Когда расстояние сократилось до пятидесяти метров, в голове перещелкнуло: «Да ведь он же раздавит меня». Я раньше просто даже не представлял себе размеров этого гиганта. Он был выше меня на две головы, хотя сам я – метр восемьдесят четыре. Во мне сработала пружина. Я выпрыгнул и оглушительно свистнул. Великан остановился: его ноздри раздувались, а глаза были глазами испуганного зверя. Лось двинулся на меня, и, почти наверняка, всё бы это закончилось трагически, как вдруг из-за поворота выскочил автомобиль. Водитель бешено сигналил и моргал фарами.

– Би! Би! Би! – между мной и лосём выросла стена в виде тёмно-зелёного «козлика». Внутри него сидел наш сосед дядя Саша.

– Залезай! Быстро! – крикнул он.

– Бах! – лось тем временем атаковал «козлика».

Я резко дёрнул за ручку, распахнул заднюю дверь и прыгнул в салон. «Спасся», – вспыхнуло у меня в голове, а внутри всё сжалось-пережалось. Мне стало настолько не по себе, что трудно было дышать. Я, как рыба, хватал воздух ртом. Вся моя недолгая жизнь пронеслась перед глазами. Когда жизнь закончилась, я чётко осознал, что играю в очень опасные игры. Риск, которому я подверг себя, не просто легкомысленный, а убийственный. Моя жизнь могла закончиться не только перед глазами, но и в реальности. Вот же я – дурак! Идиот! Пентюх! Делать так больше нельзя! Ни в коем случае!

– Ты нормально? – крикнул дядя Саша.

– Да, – даже эти две буквы я произнёс, заикаясь. Меня била дрожь сильнее, чем от холода.

«Козлик» газанул. Лось в ответ издал жуткий вопль, но ничего больше не предпринял. Развернулся и безмятежно побежал обратно в лес. Я проводил рогатого испуганным взглядом, прижавшись горячим лбом к холодному стеклу. Этот температурный контраст меня взбодрил и хоть немного успокоил. Помогла и музыка. Из приёмника играла популярная тогда песня Николая Гнатюка «Птица счастья». Дядя Саша стал ей громко подпевать, добродушно посмеиваясь над моим ошарашенным видом.

– Хорошо, что всё хорошо кончается! – сказал сосед, когда довёз меня до дома. – А за помятое лосём крыло с тебя два пузыря причитается!

– Обязательно, дядь Саш! Завтра же занесу!

– Отцу и матери привет! – сосед уехал, а я открыл калитку.

Родители меня уже ждали, а также ждал сюрприз. Мать сказала, что у нас появились новые жильцы, и показала на фанерный ящик, где мирно дремали два существа. Первое – крохотный поросёнок, чуть больше ладони. Копытики в половину ногтя, хвостик ниточкой и пятачок с копейку. Ну просто детская игрушка. Второй житель угадывался сложнее. Из плотного комка шерсти кое-где просматривались ножки и нос. Шерсть плотная, рыжая и с клочками разных других цветов. Напоминало это существо клубок пестрых шерстяных ниток.

– Что за феномен? – удивлённо спросил я, уже забыв про злосчастного лося.

– Это Ромка! – ласково ответила мать. – Я утром в магазин ходила и Зину там встретила. Она и говорит, свинья у меня опоросилась. Самому слабенькому поросенку молока не достанется. А ты отходишь, у тебя корова есть. Возьми поросёночка. Ну я и согласилась. Пошли мы к Зине в сарай. Там под тепловой лампой свинья огромная лежит, а к соскам её поросята прилипли. Да не все. Один хиленький рядом шевелится. Я его и взяла.

– Про фунтика понятно! А второй-то кто?

– Так слушай дальше. Забрала я, значит, поросёнка в меховой варежке, а Зина мне и говорит, есть ещё для тебя сувенир. Вышли мы во двор, а там под навесом на соломе собака лежит пушистая и рядом с ней комочки. Штук пять. Зина и говорит, бери щеночка. Ну я и взяла. Собака – дело хорошее. В хозяйстве всегда пригодится. Вот так я с сумкой продуктов и с двумя варежками вернулась домой. Отпаиваю теперь малышей молоком из пипетки. Поросенок и щенок – молочные братья!

Прошло полгода с тех пор. Пригрело мартовское солнышко, а Ромка превратился уже в настоящую собаку. На вид это был почти взрослый лис с густой, плотной шерстью, стоящей торчком. Почти всё своё время этот собаколис проводил около хлева, где обитали корова, телёнок и тот самый поросёнок – молочный брат. Там всегда было разбросано много соломы и сена. Как водится, в таких местах обитает много мышей. И вот Ромка справлялся с их ловлей лучше любой кошки. Для него это была любимая игра. Он мог сидеть неподвижно в засаде по десять минут. Потом резко выпрыгивал вверх, делал нырок и точно фиксировал под сеном очередную жертву.

– Молодец, Ромыч! – говорила тогда мама. – И от мышей спасаешь и сыт всегда. Что бы мы без тебя делали? Помощник!

Наступили тёплые июньские деньки. Зазеленела трава. Отец работал пастухом и каждое утро спозаранку, когда солнце только окрашивало восток, выгонял стадо. Бессменным спутником отца стал Ромка.

– Мало толку от такой собаки. Молода ещё. И уж больно легкомысленная. Не для пастушьего дела рождена, – говорил бывало отец, собирая свою пастушью сумку. Варёная картошка, помидоры да бутылку с чистой водой. – Но всё же какая-никакая компания. Так уж и быть, Ромыч, пошли.

Несмотря на ворчание отца, Ромка постепенно набрался опыта. К своему первому дню рождения он мог уже управлять движением стада. Только вот в жаркие дни трудовой энтузиазм у собачки давал сбой. К обеду, когда стадо пригоняли на обеденную дойку, бедный пёс едва добегал до своей, если можно так выразиться, конуры. Со стороны сеней Ромка сделал лаз под наш дом. Там ему было прохладно. И сколько бы его отец не звал оттуда, пёс ни в какую не выходил на вечерний выгон. Бывало, отец даже ругался, обзывая Ромку легкомысленным суетником, у которого нет чувства долга. В ответ – полный молчок. Но чуть становилась свежее, и Ромка вновь заступал на свой пост. Пастухи выдыхали. Если есть Ромка, то можно расслабиться.

Вот приведу показательный случай. То ли в честь Октябрьской революции, то ли за упокой Леонида Ильича Брежнева, пастухи решили хлопнуть по маленькой, а получилось по большой. Выгнав стадо, они довели его до реки, а сами на уютной полянке разложили нехитрый стол. Клеёнка, пара бутылок водки и закуска. В это же самое время неподалёку рыбачил тот самый дядя Саша, который спас меня от лося. Надеясь на рюмашку, он подошёл к пастухам, но увидел уже только картину маслом. На высоком берегу Нерли двое мужчин мирно сопят в четыре ноздри прямо в небо, а между ними сидит пушистая собачка.

– Привет, Рома! – поздоровался рыбак, но не тут-то было. Ромка зарычал, давая понять: ещё шаг – и атакую. Дядя Саша несолоно хлебавши побрёл в Чистуху. Туда же поздно вечером вернулось стадо. Все были на месте: и пастухи, и коровы. После этого случая отец кардинально поменял своё отношение к Ромке и перестал его называть «легкомысленным суетником». По крайней мере, я никогда больше от него ничего такого не слышал.

Прошёл ещё год. Ромке исполнилось два. Как раз тогда в Чистуху один из московских дачников привёз черного добермана, которого периодически выпускал на прогулку, чтобы тот потрепал местных дворняжек. Московскому барану в варёных джинсах это казалось невероятно забавным. Он не понимал, что от его зверюги шарахаются все жители Чистухи. Даже мой отец, человек очень неробкого десятка, выходил на деревню только с хорошей дубиной.

– Ну что, Роман! Пойдём, прогуляемся до правления. Сегодня зарплата, а её нужно получать вовремя, – отец взял черенок от лопаты и огляделся по сторонам. Чисто. Наша собачка выбежала из калитки. За ней, озираясь, проследовал и отец.

Вдруг из-за крапивы выскочил доберман. Он словно сидел в засаде и ждал очередную жертву. Ромка не стушевался. Он расставил задние лапы и воинственно тявкнул. Я, наблюдая за этой сценой из окна, ещё подумал тогда, что Ромка или бесстрашный, или, действительно, легкомысленный, как всегда о нём говорил отец. Честно говоря, я уже мысленно попрощался с нашей собачкой, когда она сорвалась с места и понеслась на огромную зверюгу. Никаких шансов у Ромки не было. Доберман сразу же вцепился ему в область шеи. Именно, в область, так как понять из-за шерсти, где у Ромки шея, было невозможно.

– Уматывай, Ромка! Загрызёт же! – крикнул отец. Он, сначала опешив, теперь встрепенулся и кинулся защищать брата своего меньшего.

Доберман, увидев черенок, резко отскочил в сторону. Оценил обстановку и пустился наутёк, держа в зубах нашу собачку. Но Ромыч смог изловчиться и, выскользнув из пасти монстра, крепко вцепился ему в колено. И как не пыжился доберман, он не мог скинуть собачьего комара. А тут ещё и отец подоспел с черенком. Зверюга, повизгивая, бросилась прочь, волоча правую ногу, с висящим на ней Ромкой. Вернулся наш гладиатор домой минут через двадцать – с гордо поднятой головой, а вот чёрного добермана с тех пор никто больше не видел. Деревенские злые языки даже поговаривали, что он навсегда остался хромым. С тех пор Ромка стал деревенским героем, а отец ещё сильнее его зауважал. Батя всем говорил, что Ромка – умный, надёжный и расчётливый пёс, который ничего не делает просто так и отвечает за все свои поступки.

В следующий раз в Чистухе я оказался только почти уже через год – в начале апреля. Той ночью, когда я приехал, сильно непогодилось. Гроза разрывала небо, в окна бил сильный ветер, а наутро хоп, и будто не было ничего. Всё стихло. По радио играла песня Аллы Пугачёвой «Арлекино» Я выглянул в окно – весенняя благодать. Ещё и Нерль вышла из берегов. Скоро жди ледоход. Это моё любимое время года. Я надел высокие рыбацкие сапоги и отправился на реку. Но не только ради прогулки, а ещё и порыбачить. У меня был свой личный метод добычи рыбы. Прохаживаясь вдоль кромки воды, я подмечал шевеления травы – ага! – значит, щука там нерестится. Я выжидал, когда на поверхности появится спина хищника, и хватал её голыми руками.

Но в этот раз за мной увязался Ромка. Я ещё подумал тогда, что рыбалка сегодня точно не получится, уж больно Ромка – игривый пёс. Слишком много шустрит и суетится. Как бы отец его не нахвалил, как бы не выгораживал, а легкомысленности в Ромке было ещё предостаточно. Всю рыбу распугает мне, мошенник. Но делать нечего. Не палкой же прогонять собачку. Пошли мы вместе на прогулку. Минут через пятнадцать показалась Нерль. Она залила все прибрежные луга и поймы – лёд отошёл от берегов. Я зашёл в воду и подозвал Ромыча. Он метался из стороны в сторону по самому бережку, резко разворачиваясь после спринтерских забегов. Уж очень ему не хотелось лезть в ледяную воду. И всё же он не выдержал и поплыл. Я, хохоча, подхватил собачку на руки и отнёс обратно на берег. Мы продолжили нашу прогулку.

Вдруг вижу шевеление травы. Присев, я шёпотом, но резко приказал Ромке замереть. И о, чудо! Ромка стал, как вкопанный. Я подошёл к месту, которое приметил. «Килограмма полтора», – оценил я и цапнул зубастую, быстро выбросив её на берег. Ведь дай ей секунду другую, и она обязательно выскользнет. Уж больно скользкие щуки в это время года. Солнце тем временем стало клониться к закату, и мы с Ромычем усталые и довольные пошли в Чистуху.

Собачка бежала впереди по склонившейся сырой траве. Вдруг она резко остановилась и тявкнула несколько раз, словно, говоря мне: «Подожди малость». Я стал, как вкопанный, как недавно Ромка по моему приказанию. Собачка тем временем, радостно виляя хвостом и принюхиваясь, двинулась вперёд. Ещё шаг и вспышка! Ромку тряхнуло и странным образом подкинуло вверх.

Я оцепенел. Впереди лежал оборванный провод со столба. Видимо, ночью он не выдержал порывов ветра и оборвался, а электричество так и не отключили. Разгильдяи! Подходить близко было нельзя. Я, как студент-электрик, прекрасно знал о «шаговом напряжении». Дело серьёзное. Тут уже было не до игр – теперь я это усвоил основательно.

Я выбросил щуку в реку и помчался домой. Мать начала плакать и благодарить бога вместе с Ромкой за то, что они спасли меня от верной погибели. Отец не проявил никаких эмоций, но сам лично сколотил для собачки гробик. И сам лично выкопал и закопал яму на опушке леса под берёзой. Меня не подпускал – всё только сам. Когда от Ромки остался только холмик чёрной земли, отец сел на пенёк. Вынул из кармана чекушку и выпил её махом до дна. В глазах сурового деревенского пастуха появились слёзы.

– Эх, Ромка, Ромка! – отец мотнул головой. – Легкомысленный ты всё-таки суетник. Как был, так и остался.

Мы помолчали ещё минут пять и пошли домой. Мать попросила убрать навоз и починить загон для того самого порося. Который молочный брат нашего Ромки.

Основано на реальных событиях. Спасибо за материалы Чижову Ивану Павловичу!

Сергей К.

17-18.08.2024, Реутов

13. Герой творчества

– Не звоните мне больше! – Илья бросил трубку.

Творчество высосало из него все соки, оставив только нервную оболочку. Вот уже неделю он не мог закончить рассказ, хотя планировал потратить на него дня четыре, не больше. И, по сути, всё было готово, не хватало только яркого финала, ещё лучше – твиста. Постоянно что-то наклёвывалось, но обязательно срывалось. Получалось скучно и предсказуемо.

– Это просто аномалия какая-то Курская! – Илья всплеснул руками.

Грех уныния ему не был свойственен, но сейчас он приуныл. Последняя его попытка написать концовку была особенно жалкой. Отправлять в журнал такое нельзя, но нельзя и не отправить – он обещал. И, вообще, опубликоваться – это именно в его интересах. И – да, да – в интересах русской литературы. Иначе опять напечатают этого графомана Стаханова.

– Ничтожество, – процедил Илья.

Стаханова он презирал всей душой, считая его бесталанной пустышкой. Тем горче было ему проигрывать из раз в раз. Вот и теперь рассказ не получался категорически, а сдать его нужно было уже завтра. Илья как раз ждал звонка от редактора. Ему он решил соврать что-нибудь типа: «Я по природе своей пессимист и не предрасположен к оптимизму, но, кажется, рассказ готов. Не волнуйтесь, завтра пришлю».

– Да! – Илья поднял трубку, прошкрябав экраном по щетине имбирного цвета.

Писатель зарос. Волосы сально блестели. Из подмышек пахло потом. Изо рта, наверное, ещё хуже. Илья не чувствовал, но подозревал, что запах точно есть, причём обязательно гнилостный. С комнатой было наоборот. Илья ни в чём её не подозревал, но чувствовал себя в ней, как в карцере. Писатель небезосновательно считал, что является узником творчества, ничем не защищенным от тяжёлых прозаических пыток. Вроде шахтёра, мало чем защищённого от коварного метана.

– Здравствуйте. Менеджер банка Никита. Мы обнаружили подозрительную активность в вашем онлайн-кабинете.

– Опять вы? Я же сказал, не звонить мне! – Илья швырнул телефон на диван.

Туда же сел и откинулся на спинку. Пробежался глазами по комнате. Взгляд задержался на свадебной фотографии. Илья подошёл к ней и стал внимательно рассматривать, будто увидел её впервые. В правом нижнем углу краснели семь цифр – 08.08.2017. По центру фотографии стояли молодожёны. Справа – он, Илья. Его острый нос напоминал корень хрена. Слева – молодая жена. Её кудри на ветру развевались, как флаги. У жениха в руках была бутылка советского шампанского. У невесты – букет цветов. В основном ромашки. Итого: дата, он, жена, шампанское и цветы. Пять объектов. Почему пять?

– Тьфу! Чушь какая! – Илья тряхнул головой, чтобы освободить её от ненужных шурупов и прочей бредятины.

Голова писателю нужна для другого. В ней Илья начал опять прокручивать идею рассказа. Для себя он её формулировал так – прогнать современного героя через советскую пятичленку, то есть через пять общественно-экономических формаций: первобытно-общинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и закончить коммунистической, то есть классическим хэппи-эндом. Готовый сюжет от товарища Сталина, ведь он лично одобрил эту пятистадийную схему для учебника «Политическая экономия» под редакцией академика Островитянова.

– Есть потенциал в этом сюжете! Есть! – Илья несколько раз пересёк комнату по диагонали.

Он чувствовал, он верил, что потенциал в сюжете пятичленки есть. Не мог товарищ Сталин ошибаться. Не мог! Но всё застопорилось на капитализме. До него герой развился органично, а вот эффектный переход в коммунизм никак не давался. Илья попытался сосредоточиться. Закрыл глаза и стал массировать виски, вспоминая литературные курсы. Преподаватель там говорил, что, если хочешь стать писателем, то будь готов стать шахматным слоном, который ходит зигзагами. Если не докручивается сюжет, то почувствуй его глазами. Напиши кратко план от руки и многое тогда станет понятным. Илья резко переместился за стол, почти телепортировался. Взял ручку, лист А4 и начал писать. Строка у него, как всегда, бежала чуть вверх.

«Пятичленка. Путь Кости Акульева.»

Опять зазвонил телефон.

– Как же вы все задолбали! – Илью разрывало нетерпение пополам с раздражением.

Он с ненавистью посмотрел на диван, откуда раздавался настырный трезвон. Прекратив его, писатель вернулся за стол, обвёл уже написанное рамкой и продолжил с новой строки.

«1 формация. Экспозиция. Костя – аспирант на кафедре политического анализа. Мягкий человек. Ходит в вязаном свитере. 25 лет. Знакомится со студенткой геодезического института Таней. Влюбляется. Светится счастьем. Это замечает профессор.

Завязка. Профессор шутит, что по молодости называл первый период в отношениях не конфетно-букетным, а первобытно-общинным. Первобытной любовью, так как эмоции примитивны. Таня заинтересовалась. Костя рассказывает ей про пятистадийную схему общественной эволюции. На жаргоне пятичленка. Таня смеётся: значит, дальше у нас рабство? Она предлагает провести эксперимент. Пара начинает практиковать садо-мазо. Таня доминирует, Костя – раб.

2 формация. Развитие. Тане понравилось быть госпожой. Раньше она подавляла в себе эти наклонности. Костя стал мягким воском в её руках. По квартире Косте разрешено ходить только голым. Допускаются шерстяные носки или белые тапочки. Со временем начинаются плети и побои. Костя не выдерживает и даёт сдачи. Таня ударяется головой об угол стола и умирает. Косте дают два года.

3 формация. Костя, как при феодализме (крепостном праве), прикреплен к своей камере. Работает в цеху по пошиву перчаток. Он много думает и приходит к выводу, что вся его жизнь движется по пятичленке. А это значит, что стадии капитализма и коммунизма для него неизбежны. Костя решает, что как выйдет из тюрьмы, займётся бизнесом, чтобы подготовить материальную основу для коммунизма. Он отпускает усы и носит их гордо, как шрам.

4 формация. Костя – на свободе. Он открывает швейный бизнес. Дела идут в гору. Вера в себя – это высшая смелость. Костя открывает ещё один цех. Богатеет. Носит ковбойскую шляпу.

Кульминация. Костя устраивает праздник в честь открытия завода. Буржуазия гуляет! На вечеринке Костя находит свою любовь. Знакомится со швеёй Юлей. Страстный секс.

5 стадия. Развязка. Костя и Юля женятся. Ребёнок. Личное и материальное счастье. Свобода самореализации. Костя отпустил волосы, отрастил бороду и стал носить круглые очки, как у Джона Леннона. Костя, Юля и их дочка уезжают в кругосветное путешествие. Коммунизм наступил хотя бы для них троих. Жили они долго и счастливо».

– Точка! – Илья отбросил шариковую ручку и встряхнул правой рукой.

Она устала, отвыкла от аналоговой работы. Ручка для писателя – это то же самое, что сверло для шахтёра. Илья взял лист и перечитал написанное.

– Фигня! – озвучил писатель свой вердикт. – Просто прожевать и выплюнуть!

Вроде бы всё неплохо, логично, но, по сути, унылое бесконфликтное говно. Какие-то недокубанские казаки. Что-то не так с этим сюжетом. Но что? Силясь найти ответ, Илья поднял глаза к потолку. Он был натяжным, и это никак не помогало. В поисках истины писатель обратился к стеллажу с книгами. Может, помогут классики? Фадеев, Катаев, Буковски, Гришковец, Сартр, Уэлш, Хантер Томпсон, Пелевин, Сенчин, Прилепин… Агрессивно вмешался телефон.

– Твою же мать! – Илья поставил на беззвучный и попытался вернуться в мыслительный процесс, но ввернуться глубоко туда не получалось.

Токи ходили только по твёрдой подкорке, отказываясь бегать между белых извилин. Глаза Ильи стали чугунными, как гирьки на колхозном рынке. Они потихоньку начинали перевешивать. На секунду писателю даже показалось, что это тупик и нужно смириться с проигрышем, с тем, что зря он пожертвовал неделю на пятичленку. Ни фига она не работает. По крайней мере, в его рассказе, а значит, нечего ему отправить в журнал. Полный провал. Фиаско. В очередной раз победу одержал Стаханов. Но смириться Илье не позволил всё тот же мобильный телефон. Он опять подал свой противный голосок.

– Как же ты задолбала! – Илья поднял трубку. – Чего надо? Чего ты мне трезвонишь? Потолок на тебя что ли обвалился?

– Как ты со мной разговариваешь? – ответил женский голос. – Почему не берёшь трубку?

– Ты мне работать мешаешь! Ты можешь это понять?

Послышались всхлипыванья.

– Ты не пришёл на выступление. Со всеми мужья, дети были, одна я была одна. Ты же обещал…

– Журналу я тоже обещал! У меня дедлайны горят! Можешь ты это понять? – перебил Илья. – Ты же прекрасно знаешь, что мне завтра нужно сдать рассказ. Иначе Стаханова опубликуют!

– Тебе кто важнее: жена или Стаханов?

– Причём тут Стаханов? Я рассказ должен сдать!

– То есть рассказ тебе дороже меня?

Илья ухмыльнулся. Ответ на этот вопрос он подготовил заранее.

– Творчество требует жертв. Пришлось пожертвовать твоим выступлением.

Пауза.

– Ладно. Проехали. Просто хотела сказать, что я провалилась. Ни один из пяти членов жюри не проголосовал за меня. Все пальцы вниз.

– Пяти членов?

– Да. Все пять членов.

Пауза.

– Ты издеваешься? Намекаешь на мою пятичленку? – Илья пришёл в бешенство. – Сама провалилась, и меня за собой тянешь? Не дождёшься! Я не стану как ты жертвой творчества. Я побежу!

Что-то резануло слух.

– Победю! – поправился писатель.

– Ты о чём? – голосок жены стал жидким, как придушенный петушиный крик.

– О том, что ты – бездарность! – внутри Ильи всё мелко дрожало. – Тебя на бабки разводят! Ты поёшь всё хуже и хуже. Я больше не могу это слушать! У тебя не прогресс, а регресс!

Илья резко замолчал. В голову ему пришла неожиданная мысль: пятичленка должна пойти вспять. Нужно произвести её ревизию. Гениально. Почему он раньше до этого не додумался?

– Пятичленка должна пойти вспять, – Илья голосом материализовал свой новый замысел. Повторил громче и уверенней. – Пятичленка должна пойти вспять!

Эта дважды произнесённая фраза стала кодовой для выхода из творческого карцера. Тут же заработали сюжетные шестерёнки. Новый план рассказа сложился быстро и аккуратно. Муж сбросил звонок и стал бить правым кулаком по тыльной стороне левой ладони. Звук получался хлёстким, таким же как сюжет. Разговор с женой остался в далёком-далёком прошлом.

– Есть! Ес…, – Илья осёкся.

Им овладело острое беспокойство: а что, если он забудет только что обретенную гениальную идею. Ведь такое случалось уже не раз. Память у него была, мягко говоря, небезупречной, поэтому все свои мысли он старался фиксировать в заметках. То, что познано, должно быть закреплено в написанном слове. Писатель схватил ручку, но тут опять зазвонил телефон. Опять жена.

– Да что тебе надо? Отвали! – крикнул Илья в трубку и сбросил звонок.

Подумал секунду и, вообще, отключил телефон, устраняя последнюю помеху на пути творчества. Писатель перевернул лист, покрутил ручку между пальцами и начал с названия:

«Пятичленка»

Посмотрел на написанное. Одобряя, кивнул и дважды обвёл название в рамку. Продолжил писать.

«Идея рассказа: пятичленка идёт вспять. Проследить путь-регресс Кости Акульева».

Поставил точку. Опять посмотрел на написанное. Опять, одобряя, кивнул, но обводить в рамку уже не стал. Продолжил писать.

«1. Костя – учёный, мягкий, одинокий человек, 30 лет, своя квартира. Знакомится с Таней (яркая помада, полухабалка, из провинции, 35). Рассказывает ей о первобытной любви и пятичленке. Таню привлекает рабство. Начинается садо-мазо. Костя – раб. Таня переезжает к нему в квартиру. Но то, что начиналось, как шутка, превращается в рутину. Таня входит во вкус. Костя подчиняется даже с удовольствием (наклонности). У него была травма в детстве, связанная с родительским насилием.

2. Рабство. Свадьба. Плети. Истязания. Костя не выдерживает и даёт сдачи. Госпожа жестко подавляет бунт. Костя становится инвалидом, отказали ноги. Таню сажают на два года, хотя Костя просил этого не делать.

3. Феодализм. Костя – крепостной крестьянин. Он прикован не только к креслу, но и к квартире. Постоянные боли. Всё пособие за инвалидность он в качестве дани отдаёт аптеке и алкомаркету. Постепенно опускается на социальное дно.

4. Таня выходит из тюрьмы. Ожесточилась. У неё больше нет сердца, там кусочек льда. Они пьют. Костя – раб-колясочник. Его пособия не хватает на двоих. Таня решает начать капитализм. Она заставляет Костю просить милостыню. Часто бьёт.

5. Костя случайно знакомится с Юлей. Она – тоже колясочница. Разговорились. Завязываются отношения. Любовь. Они решают бежать. Костя откладывает деньги. Отдаёт Тане-госпоже не всё, что зарабатывает попрошайничеством. Таня узнаёт об этом и жестоко избивает Костю. Он очнулся в больнице. Врач говорит, что Костя парализован и теперь до конца жизни будет на полном жизнеобеспечении. Т.е. как при коммунизме. Последняя фраза Кости: в моём коммунизме прошу винить жену и пятичленку».

– Точка! – Илья аккуратно положил ручку на, исписанный с обеих сторон, лист.

Помедлил. Вытянул перед собой руки. Резко встряхнул ими, сбрасывая моторную напряжённость. Пальцы приятно ныли после занятия литературой. Так же приятно ноет двадцать первый палец после занятия сексом. Илья испытывал мощный оргазм.

– Получилось! – крикнул писатель. Назло Стаханову, он чувствовал себя стахановцем.

Илья посмотрел на правую руку, руку-добытчицу. Пальцы на ней сами растопырились и сжались в кулак. Мелькнул сгрызенный ноготь. Опять растопырились. Пальцы были похожи на жадных пауков-манипуляторов. Опять сжались. И так несколько раз, будто медсестра попросила поработать кулачком. Обострился слух. Монотонный шум уличного движения успокаивал. Накалилось зрение. Илья вдруг заметил светлую щель между пыльными шторами.

– Би! Би! – донеслось из двухметровой щели-пещеры. За ней расцветал прекрасный августовский день.

Илья это знал наверняка, но ему было плевать на лето. Главное, что рассказ окончательно сконструирован и скоро будет готов. Будет написан. Значит, не зря он отсидел эту неделю, как в карцере. Он всё-таки смог обыграть хитрое, безжалостное творчество. Не стал его жертвой. Стал героем. Завтра же «Пятичленка» – эта внебрачная дочь дедлайна – будет направлена в журнал и, без сомнения, вызовет дискуссию. Возможно, даже остро политическую. Хайп – это хорошо. Настоящим стахановцам хайп только на пользу.

– Позор Стаханову! – Илья ударил кулаком по столу, продолжая праздновать.

Стол хрустнул. Ноутбук подскочил. Ручка упала на пол. Писатель резко поднялся со стула и вздрогнул от головы до ног, как натянувшаяся струна. Сделал шаг в сторону и крутанулся в прыжке, изобразив нечто похожее на одинарный тулуп, как говорят в фигурном катании.

– Пива заслужил! – Илья рванул на пятиметровую кухню.

Она была переполнена тухловатой сыростью, потому вот уже четвёртый день никто не мог разгрузить бельё из стиральной машинки. Писатель весело поморщился от запаха, открыл холодильник и пшикнул банку «Эфеса». Глотнул. Какое же это было удовольствие – смочить новый рассказ.

– Ой-на-ны! Ой-на-на! – из-за окна звучала поддельно-цыганская песня.

На душе у Ильи стало легко и приятно. Он жалел только об одном, что литературный оргазм нельзя испытывать так же часто, как после вульгарного секса. Для занятия рассказом одной потенции недостаточно. Нужны ещё интеллект, умение, время и, конечно, везение. Банка пива закончилась так же быстро, как человеческий половой акт. А больше пива не было, хотя Илье очень хотелось.

– Тик! Так! Ток! – отсчитывали часы на стене, подчёркивая мёртвую тишину.

Илья вспомнил про звонок из журнала и побежал в комнату, чтобы включить телефон. Загорелся экран. Появились пять палочек, и тут же звонок с неизвестного номера.

– Да.

– Здравствуйте. Елена. Сотрудник «Госуслуг». Нам необходимо провести идентификацию вашей личности.

– Чей Крым? – Илья хохотнул.

В ответ от так называемой Елены посыпались оскорбления. Нескончаемый поток ненависти. Илья начал хохотать, наслаждаясь произведённым эффектом.

– Пи! Пи! Пи! – коротко отрапортовал телефон.

Илья утёр слёзы и сел на диван, откинувшись на спинку. Он чувствовал себя победителем не только творчества и телефонных мошенников, но и жизни, вообще.

– Таня! – взгляд писателя опять наткнулся на свадебную фотографию.

Тут же вспомнился последний разговор с женой. Казалось, что было это лет сто назад, ещё до сотворения «Пятичленки», но Илья всё равно досадливо поморщился. Покраснел. В литературный оргазм добавилась червоточинка бытового стыда. С Таней жёстко, конечно, получилось, но… ничего не поделаешь. Творчество – это Макиавелли. Рассказ оправдывает все средства. Так говорил один литкритик с толстыми губами. Несмотря на губы, критик был очень хорош. Он красиво рассуждал о Достоевском, утверждая, что Фёдор Михайлович постоянно искал нравственного похмелья. Только в нём он становился святым.

– Нравственное похмелье, – произнёс Илья вслух. – Хорошо сказано.

Потом критик стал растекаться мыслью, рассуждая абстрактно. Рассуждал минут десять, а потом вдруг безапелляционно заявил, что без падения не может быть истины, якобы путь всегда лежит через страдания и искупления. Святоши все поголовно – деспоты и насильники. В пример критик привёл двух классиков: Некрасова и Фолкнера. Первый, перед тем, как начать писать, три дня крупно играл в карты, чтобы размотать нервы. Второй тупо напивался, чтобы в годину похмелья им овладевала смесь чувств из жгучего стыда и сентиментальности. «Шум и ярость» ведь невозможно читать на трезвую голову.

– Дж! Дж! – провибрировал телефон.

Пришло два сообщения, но Илья не хотел ни с кем чатиться. Он решил извиниться перед Таней. Грубо с ней всё-таки вышло, чересчур. Надо бы выйти из квартиры и купить ей букет из её любимых ромашек, а ещё миндальное пирожное. Две штуки. Подарить, раскаяться и объяснить, что вот такой он человек, всегда говорит невпопад, импульсивно, на эмоциях. Диалог – это не его сильная сторона, он – марафонец. Он хорош на дистанции, когда можно отредактировать. И, вообще, у каждого человека есть свои недостатки. Он просто поступает умнее остальных. Он преобразует свои человеческие минусы в творческие плюсы. И это работает.

– Чем ещё можно оправдаться? – почесав затылок, Илья прошёлся по комнате.

Писатель решил подробно объяснить жене механизм создания рассказа. Или магию? Или химию? Как ни назови, а по-другому хорошие рассказы не пишутся. Таков метод. Только через реальный конфликт можно достичь пограничного состояния. Того состояния, когда писатель всемогущ и полноценен. Достоевский, Фолкнер и Некрасов не дадут соврать. Нужно их, кстати, обязательно упомянуть во время извинений. С ними все аргументы звучат убедительней. Илья вдруг подпрыгнул на месте.

– Посвятить! – ему в голову пришла вторая за день гениальная мысль. – Посвятить нужно!

Илья решил посвятить «Пятичленку» любимой Танечке. Её имя опубликуют в журнале. Ей будет приятно. Она обязательно тогда всё поймёт и простит. Как, впрочем, всегда это делала. Муж набрал номер жены.

– Абонент недоступен или вне зоны действия сети.

Литературный оргазм окончательно сменился безотчётной тревогой. Илья зашёл в «Телеграм» и открыл сообщения. Знакомый интересовался, не фейк ли это. И ниже новость из тг-канала «Владраже».

«Девушка пыталась покончить с собой в ДК Химзавода. По нашим данным её зовут Татьяна Окунева. Она – участница проходящего в ДК конкурса современной песни. К счастью, девушку удалось спасти. На данный момент её жизни ничего не угрожает. Эксклюзив! Только у нас! Предсмертная записка Татьяны Окуневой.»

На клетчатом листке А5 из блокнота было написано чёрным маркером:

«В своей смерти прошу винить мужа и 5 членов жюри».

Илья несколько секунд бестолково смотрел на экран. Вдруг фото с запиской исчезло. Телефон завибрировал.

– Да! Слушаю!

– Доброго времени суток, Илья! Как и договаривались, звоню сегодня. Завтра ждать от вас рассказ?

Пауза.

– Доброго. Понимаете, у меня жена заболела. Так-то всё готово, остались последние штрихи. Я оптимист в этом плане, но… завтра не уверен.

– Понимаю. Здоровья жене. Ну вы уж не обессудьте. Мы тогда опубликуем рассказ Стаханова.

– Как Стаханова?

– А что такое? Раз вы ничего не даёте…

– Я дам! – перебил Илья. – Я завтра же пришлю рассказ. Сажусь немедленно!

– Жду текст. Жене – здоровья!

Редактор положил трубку. На экране опять появилось фото предсмертной записки. Илья перечитал её и констатировал.

– Ужас.

Помедлил пару секунд и добавил в своё оправдание.

– На данный момент её жизни ничего не угрожает.

Шмыгнул носом.

– Вот и хорошо, что не угрожает. Вот и слава богу. А мне поработать нужно.

Стахановец отключил телефон. Пятичленка должна быть закончена.

Сергей К.

21.01 – 16.02.2025, Реутов

14. Настя пришла

Настя ушла от Егора из-за кошки.

Дело было, конечно, не в кошке, просто Настю испортил квартирный вопрос. Он встал между супругами в первый же день брака. Жена считала для себя унизительным жить в съёмной однушке, но первые три года терпела, считая, что с любимым и в шалаше рай. Нежные чувства сглаживали большую часть острых углов, и всё же квадратные метры прорвались. Случилось это, когда лучшая подруга Насти Кристина получила от бывшего мужа двухкомнатную квартиру. Небольшую, всего сорок метров, но зато в полную собственность. Настя испытала приступ чёрной зависти, потеряв с тех пор всякий покой. Её заветнейшей мечтой стала покупка квартиры.

Конечно, Настя понимала, что квартира не может просто материализоваться из воздуха, но ведь есть ипотека – нужно просто накопить денег на первоначальный взнос. Егор полностью поддерживал амбициозные планы жены, но пока не мог подкрепить их материально. Солидную часть своей зарплаты он тратил на кошку по кличке Бони. У неё были проблемы с желудком, поэтому ей требовалось дорогостоящее лечение и специальный американский корм.

– Если бы не твоя Бони, мы бы давно уже взяли ипотеку! Ты тратишь на кошку больше, чем на меня! – вспылила однажды Настя. – Я откладываю, как могу, но только моих денег недостаточно! Мы так ещё пять лет будем копить!

– Что же ты предлагаешь? – Егор протирал пол, после того, как Боню в очередной раз стошнило.

– Отдай кошку в добрые руки!

– Да ты что? Куда я её отдам?

– В приют, например.

– Бони же корм нужен специальный. Отдать Бони в приют – значит убить её.

– Не отдать Бони в приют – значит, убить наши отношения!

– Перестань, любимая. Не злись. Я попрошу начальника, чтобы мне подняли зарплату. Хватит и на тебя, и на Боню.

– Нет! Выбирай! Или я, или кошка! – Настя пришла в ярость от того, что муж её поставил на один уровень с домашним животным.

– Я не могу выбирать. Я выбираю вас обеих, – Егор попытался обнять жену, но она его оттолкнула.

– Ты – слизняк! Семью не можешь обеспечить жилплощадью! Значит, я сама себя обеспечу! Я сама накоплю себе на однушку! Я переезжаю к родителям!

Настя начала собирать вещи.

***

Настя ушла от родителей из-за клопов.

Дело было, конечно, не в клопах, просто Настя устала от нравоучений отца, бывшего полковника. Он не мог понять, куда катится мир и почему его дочь бросила приличного мужика Егора. Настя устала объяснять одно и тоже. Она повторяла из раза в раз, что не собирается строить свою жизнь вместе с человеком, которому кошка важнее квартиры и жены. Пускай он хоть тысячу, хоть миллион раз порядочный – ей такой добряк не нужен, ей нужен добытчик. Этот разговор повторялся почти ежедневно. Клопы просто стали последней каплей.

– Доброго утра! – отец зашёл в комнату к дочери. – Сегодня придёт дезинфекция. Будут травить клопов. Тебе нужно съехать на три дня. Мы с матерью путёвку взяли в пансионат. А ты давай к Егору возвращайся. Он мне звонил вчера. Просил передать, что его повысили и зарплату подняли.

Настя вся сжалась от страха. Она очень боялась насекомых.

– Клопы? У нас в квартире?

– Да. Мать убиралась вчера и нашли двух у тебя на покрывале. Кажись, у них тут где-то гнездо. Скорее всего в матрасе.

Настя от ужаса вытаращила глаза и несколько секунд переваривала услышанное. Наконец, до неё дошло, что речь идёт о том самом матрасе, на котором она сейчас лежит. Девушка с визгом соскочила на пол.

– Я же спала на этом матрасе всю ночь! Почему ты вчера мне ничего не сказал?

– Ты поздно вернулась. Мать уже спала, а будить её нельзя. Ты же знаешь.

– Предатель! Значит, жена тебе важнее дочери! Я бы точно своего ребенка предупредила о клопах!

– Нет у тебя никакого ребёнка! Свихнулась совсем на своей ипотеке! Тебе семью нужно строить!

– Ипотека – это и есть строительство семьи!

– Семья – это муж и жена, а построить они могут только ребёнка! Вернись к Егору! Мы с матерью вам поможем! С деньгами туго сейчас. Сама знаешь, мать лечится. Но сад я не забрасываю. Картошку, свеклу, морковь, соленья – всё это я вам с Егором организую! Сэкономите на еде!

Настя ответила не сразу. Предложение отца было заманчивым. Натуральные продукты – это дорого, полезно и привилегированно. Да и сам Егор уже не казался Насте таким уж слизняком. В принципе, она была не против к нему вернуться, но в девушке взыграло упрямство. Ей захотелось немного поломаться, не более того.

– Или я, или кошка! Я – не какое-то там домашнее животное! Это дело принципа!

– Мы с матерью заберём к себе эту чёртову кошку. Только вернись к Егору!

– У мамы же аллергия!

– Я с ней договорился. Она готова умереть, лишь бы у тебя всё наладилось.

Настя повертела пальцем у виска.

– Вы совсем уже тю-тю на старости лет.

Отец побагровел.

– Это ты тю-тю по своей молодости! Удобно устроилась. Живёшь у нас тут, как в отеле. Сама тужишься, и нас заставляешь тужиться из-за какой-то там однушки! Ты на неё одна никогда не накопишь! Да и зачем тебе одной копить? Нужно вместе с мужем, как у всех нормальных людей. Куда катится мир? В наши времена всё не так было. Всё было по-человечески! По-советски!

Настя вспыхнула. Отец ужалил её в самое больное место. Дома Настя жила и, правда, как у Христа за пазухой. Всё чистенько, всё постирано, не нужно готовить и, главное, не нужно тратить деньги на съёмное жильё. Идеальное место жительства для того, кто копит на первоначальный взнос, а Настя упорно продолжала это делать, подпитывая свои амбиции сильной и независимой женщины.

– Это я-то одна не накоплю? – воскликнула дочь. – Да я и на двушку накоплю! Я на вторую работу устроюсь! Вот увидишь!

Отец сделал паузу, сдержав себя от импульсивного ответа. Он понял, что перегнул в своих нравоучениях. Когда бывший полковник начал говорить, то голос его был уже уютным, даже уговаривающим.

– Не надо, дочь. Не упрямься. Пошутил я про отель. Некорректно выразился. Живи сколько нужно. Не надо тебе двушку и вторую работу. Я знаю, что ты сможешь. Ты – баба амбициозная. Я всё это знаю, но и тебе нужно кое-что понять. Амбиции – это не всегда хорошо. Для амбиций нужна правильная цель. Генерал-лейтенант Пивень Анатолий Кондратьевич вот что про всяких военных карьеристов говорил. Неправильная цель обязательного приведёт амбициозного человека к моральному банкротству. То есть к такому состоянию, когда процесс становится важнее результата. А ведь в войне результат важен, а не бюрократия. Это и к твоей ипотеке применимо. У тебя вон аппетит уже разгулялся, ты уже двухкомнатную квартиру хочешь. Вот зачем тебе одной две комнаты? Солить их будешь? Окстись! Не превращайся в ипотечную карьеристку!

Бывший полковник помолчал. Теперь побагровела Настя. То, что говорил отец, ей казалось полнейшим вздором.

– Прошу тебя, дочь, смени цель. Выбери правильную. Вернись к Егору!

Настя усмехнулась в ответ.

– У самурая нет цели, только путь. Обойдусь без твоих советов! И без твоего Егора!

– И зря! Я просто хочу, чтобы у тебя всё было нормально в жизни!

– Хватит! Не верю! – выкрикнула дочь. – У меня бы всё нормально было в жизни, если бы ты мне вчера про клопов сказал! А теперь мне мерзко! Мне мерзко с тобой рядом жить! Предатель ты, папочка! Я переезжаю к Кристине! И вот увидишь, я заработаю на двушку!

Настя начала собирать вещи.

***

Настя ушла от лучшей подруги из-за квадроберов.

Дело было, конечно, не в квадроберах, просто Настя захлебнулась от банальной ревности. Она случайно увидела Кристину и Егора в торговом центре. Они сидели в кофейне и о чём-то мило общались. Настя сразу всё поняла: у них шуры-муры. Вывод такой напрашивался сам собой. Кристина вот уже два месяца ходила с кем-то на свидания, но имя ухажёра скрывала. Она обещала рассказать всё в своё время, когда прояснится некая ситуация. Теперь Насте стало понятно, о какой ситуации шла речь.

Те же два месяца назад ей позвонил Егор и предложил развестись, раз воскресить уже ничего не получается. Муж сделал паузу и добавил, что пускай Настя не думает, будто он выбрал Боню из них двоих. Дело не в кошке, а в разных представлениях о жизни. Значит, такова их судьба-селявишка.

Предложение мужа застало Настю врасплох. Она прислонилась к стене и долго молчала, пытаясь собраться с мыслями. Ей-то казалось, что с Егором они разошлись только временно. До тех пор, пока не умрёт кошка Бони, либо сам муж не избавится от неё. Но не случилось ни того, ни другого. Егор оказался твёрже слизняка. Настя просчиталась. Она бы и хотела себе в этом признаться, но не смогла. Вредность полезла наружу. Жена равнодушно ответила, что даст развод без проблем – идея ей нравится.

Но теперь – при виде воркующей парочки – внутри Насти всколыхнулись все старые чувства. Она поняла, как сильно любит Егора. Мучительно с ним рядом было видеть другую женщину. Да не просто женщину, а свою лучшую подругу, у которой Настя сейчас бесплатно живёт. Но, даже если откинуть этот меценатский момент, то упрекнуть Кристину ведь всё равно было не в чем. Ведь Настя сама, по собственному желанию, отказалась от мужа. Винить в произошедшем она могла только себя, и от этого Насте было особенно мучительно. Просто невыносимо горько. Как сквозь кошмарный сон, она добралась до дома. На пороге её встретила восьмилетняя дочка Кристины, квадробер Лена. Она стояла на четвереньках: в кошачьей маске и с приделанным пушистым хвостиком.

– Мяу! – квадробер обнюхал Настин ботинок.

– Отстань, Ленка! И без тебя тошно!

Квадробер не послушался и лизнул Настин чулок.

– Отстань, говорю! Ты русского языка не понимаешь, или как? Меня в детстве за такое ремнём лупили! Тоже хочешь получить?

Угроза разозлила квадробера. Он зашипел и укусил Настю за икру. Девушка матюгнулась и отпихнула Ленку ногой. Девочка тут же перестала быть кошечкой и начала громко хныкать. В этот момент открылась входная дверь и в квартиру зашла Кристина.

– Что случилось? Что с тобой? – мать бросилась к дочке.

– Тётя Настя меня ногой ударила по голове за то, что я её лизнула, – жалобно произнесла Ленка.

– Бессердечная!

– Неправда! Она врёт! Она меня укусила! Я защищалась!

– Она у меня никогда не врёт! – вступилась Кристина за дочь.

– Значит, это я вру? – Настя пришла в ярость. – Тебе дочь-квадробер дороже лучшей подруги!

– Как тебе не стыдно такое говорить? – Кристина презрительно посмотрела на уже бывшую лучшую подругу. – Ведь я тебе комнату целую отдала. Половину того, что у меня есть. Бесплатно. У Ленки отобрала. Вошла в твоё положение насчёт первоначального взноса. А ты мне такие вещи говоришь! Ленку обижаешь! Ногой её ударила! Бессердечная ты! А я ещё Егору не верила, что ты Бони хотела в приют сбагрить! Так поступают только бессердечные люди!

При упоминании имени бывшего мужа у Насти в голове помутилось. Смешался весь негатив, что накопился в душе: ревность, обида, горечь, досада, но больше всего там было неудовлетворённых амбиций.

– Ты воспитала животное! Ты что, дочь свою озверином кормишь? Она меня укусила за икру! А ты её защищаешь! Воспитывать нужно лучше!

– Не смей так говорить про мою дочь! – Кристина вскочила с пола. – И не смей меня учить, как её воспитывать! Свою роди и воспитывай!

– А твою кто будет воспитывать? Егор?

– Что? – Кристина растерялась.

– Предательница! Мужа моего увела! Сманила его своей маломерной двушкой! А он дурак повёлся!

– Неправда. Это неправда, – залепетала Кристина.

– Я трёшку куплю! Вот увидишь, Егор тогда вернётся ко мне!

– Неправда, неправда. Не может быть. Не вернётся.

– Засуетилась! Зашевелилась змеюка подколодная! Ты такой же квадробер, как и твоя Ленка! Я вместе с квадроберами жить не намерена! Я переезжаю в общагу! И вот увидишь, Кристиночка! Скоро я куплю трёшку, и Егор вернётся ко мне!

Настя начала собирать вещи.

***

Настя от мужа ушла. Настя от родителей ушла. Настя от подруги ушла. Настя, как и Колобок, думала, что сможет уйти от всего на свете, но итог был уже предопределён. Нашлась и на Настю своя лиса и звали эту лису… тоже Настя.

Она снимала крохотную комнату в общежитии, ходила на две работы, а по ночам занималась самоедством, оплакивая свою несчастную любовь. В глубине души Настя не верила в то, что трёшка заставит Егора вернуться. Не такой он человек. Но и отказаться от своей ипотечной мечты Настя уже не могла. Вся её жизнь теперь заключалась в накоплении первоначального взноса. Если его убрать, то ничего не останется, поэтому девушка продолжала упорно работать, откладывая деньги.

И вот, когда нужная сумма на трёшку была уже почти собрана, Настя узнала от общих знакомых, что её бывший муж и её бывшая лучшая подруга расписались. Удар был настолько сильным, что не потребовалось даже шага: Настя люто возненавидела Егора – этого слизняка и предателя. Она решила во что бы то ни стало утереть ему нос. Пусть завидует. Настя поставила себе новую амбициозную цель: купить не трёхкомнатную, а четырёхкомнатную квартиру. Тогда уж точно все ахнут вокруг. Никто уже тогда не сможет упрекнуть её в том, что она выбрала неправильную цель. Четырёхкомнатная квартира – это признак личного успеха, даже триумфа.

Вдруг стук в дверь.

– Здравствуй, Настя! – на пороге стоял отец. – Можно зайти?

– Привет. Проходи, – Настя вытащила из шкафа тапки и бросила их на пол. На её лице не отобразилось никаких эмоций, хотя с отцом они не виделись больше года. – Что-то с мамой случилось?

– Врачи настроены пессимистично, – коротко ответил бывший полковник. – Но не об этом сейчас речь. Дочь, извини меня, что с клопами так получилось. Я был не прав!

Настя удивлённо приподняла брови. Отец извинялся редко. Он не любил признавать свою вину.

– Ничего, папа. Не волнуйся. Я об этом уже давно забыла.

– Хорошо, что ты зла не держишь. Это вредно для физического здоровья. Ну, это ладно. Так вот. Позволь мне сначала сказать отцовское наставление. Знаю, ты не любишь, но уж потерпи пять минут.

Настя промолчала с постным лицом. Она посмотрела на часы и решила, что, если нравоучение затянется, то придётся соврать, якобы у неё скоро важная встреча и нужно срочно бежать.

– Дочь, я уважаю твою ипотечную целеустремлённость. Я вижу, что менять жизненную цель ты не собираешься. Меня это, не буду скрывать, огорчает. Но я принимаю твои условия. А это значит, что я намерен подстроиться под тебя. Всё-таки ты – моя дочь, и я люблю тебя такой, какая ты есть.

Отец протёр платком лоб.

– Так вот, что касается твоей цели. Как говорил генерал Пивень, анализируя современные войны, цель важна, но добиться этой цели без близких людей невозможно. Анатолий Кондратьевич имел в виду то, что во время современной войны нужно использовать все рода войск в комплексе. Одним словом, извини уж за тавтологию, один в поле не воин, как говорили у нас на Руси. Всем великим воинам обязательно помогали. Хоть Илье Муромцу, хоть гладиатору Спартаку. И тебе, дочь, тоже нужна помощь!

Настя с интересом посмотрела на отца: к чему это он клонит?

– Мы с матерью поняли, куда катится твой мир. Мы решили, что хватит тебе с места на место прыгать. А то как неприкаянная. Мучаешь только себя. Вот, держи! Это наши похоронные. Теперь тебе точно должно хватить на первоначальный взнос.

Отец протянул пухлый конверт.

– Дочка, ты нам важнее похорон! Мать на внуков уже не надеется. Ну хоть порадуй её новой квартирой. Всё-таки одна ты у неё. Порадуй мать, прошу тебя!

– Конечно, папа! Я обещаю! – Настя не могла ответить иначе. Умирающая мать – сильный аргумент.

Дочь взяла конверт и раскрыла его. Там лежала толстая пачка красных купюр. Настя грустно ухмыльнулась. Отец фактически принуждал её взять ипотеку, чтобы остановить её безумную квартирную гонку. Отец одним ударом выбил Настю из процесса, заставив зафиксировать результат. С его стороны это был гениальный тактический ход, который привёл к стратегическим последствиям. Теперь уж Настя от своей мечты никак не могла отвертеться.

– Дочка, поехали домой, – предложил отец. – Мать повидаешь. Она блины испекла. Будем со сметаной есть.

– Хорошо.

Настя начала собирать вещи.

***

Настя пришла к своей мечте.

Она дважды провернула ключ и открыла входную дверь. Пахло новым ремонтом, холодно сияла керамическая плитка, обои пестрели цветочками. Настя зашла первой в новую четырёхкомнатную квартиру. Следом отец вкатил инвалидное кресло, в котором сидела мать.

– Хоромы! – сказал бывший полковник, с интересом оглядываясь.

Настя села на табуретку. Ей было неинтересно. Её жизнь стала пустой. Благородная цель накопления завершилась, начались непомерные ежемесячные платежи в банк. Чтобы оплачивать ипотеку, Насте пришлось кроме двух работ, взять ещё подработку.

– Что-то ты нерадостная, – отец посмотрел на дочь и тут же добавил. – И зачем тебе одной четыре комнаты?

Настя задумалась на секунду. Она и сама не знала, зачем. Жить одной в этой огромной квартире – это значит жить без цели. Уж лучше тогда безжизненная цель, чем бесцельная жизнь.

– Сдам её, – ответила дочь. – Возьму ещё одну квартиру в ипотеку.

Мать тихо простонала. Отец шмыгнул носом. Из коридора послышался смех.

– Кто-то заселяется, – заметил бывший полковник. – Похоже соседи. Пойдёмте знакомиться.

Настя первой вышла из квартиры и сразу увидела трёх новосёлов. Мужчина в праздничном колпаке, беременная женщина и девочка лет десяти. Настя их сначала не узнала, но вот раздались голоса.

– Давай! – Кристина легонько хлопнула дочку по плечу. Ленка надела кошачью маску и встала на четвереньки.

– Запускаю! – крикнул Егор и открыл переноску. Из неё выскочила Бони.

Кошка и квадробер первыми забежали в новую трёхкомнатную квартиру. Хлопнуло шампанское.

– Чтут традиции! – отец довольно улыбнулся, но тут же нахмурился, посмотрев на дочь. – Эх, Настя, Настя! Твои бы амбиции, да в правильное русло. Что толку иметь свою огромную конуру, если нет личной жизни? Вот не хотела ты быть домашним животным, и что в итоге? Стала собакой на ипотечной цепи. Теперь уж никуда не уйдёшь. Будешь платить по полной!

– Что же теперь делать, папа?

– Теперь только терпеть.

Настя начала плакать.

Сергей К.

12-18.11.2024, Реутов

15. Гармония

Костя Аливьеров швырнул горсть холодной земли в могилу старого друга. На душе он чувствовал дискомфорт. В том числе и от тяжёлого солнца. Оно, как духовка, сжигало кладбищенский снег, превращая дыхательный газ в непригодный. Из переносной колонки играла группа «Записки».

– Знаешь, может, всё не так уж и плохо? – начался припев.

Интонация вокалиста была, скорее, оптимистичной. Бас молчал, за пессимизм отвечала гитара, убивая всякую надежду на счастливый исход. Создавался удивительный баланс, таранящий душу.

– Как же называется…? – прошептал Костя и, прикрыв глаза, обтёр грязную руку о джинсы.

Ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Костя вспомнил название песни – «Гармония». Она со второго альбома, а поёт в ней именно он – Костя Аливьеров. Как же давно это было. Лет восемь назад? И какой же у него тогда был пронзительный голос: свежий и чувственный. Под стать гениальной музыке. Она заглушила для Кости всё вокруг.

– Эй, гармония! Что же ты? Где же ты? – продолжался припев.

Костя усмехнулся с досады. Как это он мог забыть о такой песне, как «Гармония». Ведь это сгусток мёда и тьмы. Это золото, а не песня. Стерильная депрессия, упакованная в элегантную поп-обёртку. Никогда ещё страдания ни звучали так… так привлекательно и сладко.

– Эй, гармония! Эй! Эй! Гармония! – припев вышел на свой пик. Пик обречённости.

На неё работал весь механизм группы. Вокалист напрягал связки, вселяя тревогу мрачной интонацией – от оптимизма не осталось и следа. Гитарный перебор был ненавязчив, но глубоко печален. Ритм секция держала в напряжении: барабаны выстукивали примитивно-прямо, бас звучал глухо, выдавая иногда звонкие щелчки, как острые перчинки. Вадик знал своё дело на отлично. Он был добротный басист.

– Эх, Вадик, Вадик, – Костя сокрушённо покачал головой.

Когда-то с Вадиком они близко дружили. Даже больше, чем дружили. Три года они были частями одного механизма – той самой группы «Записки». Вадик там играл на басу. Костя пел, а третьим в их компании был Лёнон – поэт, гитарист и, собственно, лидер группы. Именно он создал «Записки». С Вадиком познакомился в институте, Костю нашёл по объявлению в интернете, а на место барабанщика купил драм-машину.

– Эй, гармония! Счастье – им. Горе – мне. Я согласен, – припев закончился и начался гитарный проигрыш.

Мелодичный и безоблачный, заставляющий жмуриться от наслаждения, будто это вовсе не проигрыш, а тёплый морской ветерок. Только Лёнон мог такое придумать и сыграть. Мысли вокалиста незаметно переключились на гитариста, хотя смотреть он продолжал на бордовый гроб, где лежал басист. Сзади послышалось деликатное покашливание.

– Извините, задумался, – Костя отошёл к зелёной оградке и оттуда стал наблюдать за происходящим.

– Вадик, я буду помнить тебя вечно! Вадик любимый! Вадик! – голосила полная девушка в чёрном платке.

Костя видел её впервые – наверное, жена. Он оглядел присутствующих. Родные, институтские друзья и коллеги по рок-музыке. Среди них стоял и тот самый Лёня по кличке Лёнон. Он почти не изменился за восемь лет. Длинный и худой – жердь в клетчатой рубашке. Волосы под каре: чёрные и немытые. Рваные джинсы и солнцезащитные очки, чтобы никто не видел его угашенных глаз, в которых беснуются чёртики. Ни для кого не было секретом, что в одиннадцатом классе Лёнон пытался покончить жизнь самоубийством из-за неразделённой любви.

– Упокой Господь твою душу, сынок! – мать умершего перекрестила могилу. – Вадик мой любимый! Вадя! На кого же ты оставил нас с отцом?

Костя буравил Лёнона прищуренным взглядом, но гитарист «Записок» делал вид, что не замечает бывшего вокалиста. Это было вполне ожидаемо. Их последнее общение закончилось дракой. И с тех пор они больше не виделись, даже не созвонились ни разу. Костя тогда уехал покорять Москву, а Лёнон и Вадик остались дома – в своей любимой провинции.

– Я буду молиться за тебя, сын! – строго произнёс отец и посмотрел на могильщиков. – Начинайте!

Закончилась «Гармония» и началась… опять «Гармония». Внимания на это никто не обратил – кроме Кости. Он чуть заметно улыбнулся. Ему вспомнилось, как они записывали эту песню на студии. Хорошие времена тогда были. Молодость и колорит: Вадик – в отцовской соломенной шляпе, Лёнон – в леопардовых лосинах, и он – Костя – в модном полосатом свитере. Раньше их трио было не разлей вода. Вместе они сотворили целых два отличных альбома. Без малого тридцать песен. Или больше?