Читать онлайн Как мои сыновья поступили в МГИМО бесплатно

Введение. Я не эксперт, я просто мама

Когда муж впервые предложил мне написать книгу о воспитании детей, я ответила решительным отказом. Тогда я и правда верила, что рассказывать о воспитании детей мне совершенно нечего. Да, я мама троих. Ну и что? Я не использую специальных методик, приемов или подходов. Все мое воспитание – сплошная импровизация и безусловная любовь.

Но муж настаивал, убеждая, что книга нужна в первую очередь детям: они вырастут, наверняка заведут семьи, а когда появятся свои дети, им будет полезно и интересно прочитать историю о том, каких принципов в их воспитании я придерживалась. Может, возьмут что-то на заметку.

      Эти доводы не казались достаточно убедительными, и я продолжала отнекиваться. Я не психолог, не педагог, не эксперт. Я родилась в обычной советской семье, когда маме было девятнадцать, папе – двадцать пять. У мамы – техникум и подработки. У папы – сложные отношения с алкоголем. У них двоих – сложные отношения между собой.

Родить в девятнадцать было серьезным испытанием, которое моя мама проходила как могла. В девять месяцев меня отправили к бабушке Нине, папиной маме, в село на Кубань. Там я счастливо, в абсолютной любви и заботе жила до двух лет, встречаясь с мамой во время ее отпуска. Кому-то такая ситуация может показаться ненормальной и травмирующей, но у меня не осталось ни обид, ни чувства несправедливости. Только трогательные воспоминания о бабушке с дедушкой, о тете, что жила вместе с ними, и о парном молоке, которое я пила прямо из трехлитрового бидона, встав коленями на табурет около стола. Молоко было теплым и пахло сеном.

Отношения родителей после моего рождения быстро сошли на нет, но из-за жилищного вопроса они еще долго не могли расстаться и жить отдельно. Скандалы из-за алкоголя продолжались: в обычное время, вернувшись подшофе, отец просто ложился спать, но вот ночное появление в таком виде вызывало мамины упреки и претензии, которые он и не думал молча сносить. Слово за слово, разгорался скандал, и тогда мы с мамой уходили ночевать к ее подружке, что жила несколькими этажами ниже.

Мне было восемь с небольшим, когда другая моя бабушка, Вера, помогла нам купить отдельную квартиру. Родители наконец-то развелись и мы разъехались. С тех пор отца я не видела и не слышала. Городской телефон был и у нас, и у него, но за все годы отец мне ни разу так и не позвонил. Уже во взрослом возрасте я несколько раз ловила себя на мысли, что было бы интересно найти отца, но меня всегда останавливала мысль: «Что я ему скажу?». А несколько лет назад я случайно узнала о его смерти. К тому моменту его не было уже шесть лет.

Специалисты говорят, что психика устроена так, чтобы блокировать слишком тяжелые воспоминания. Возможно, этот как раз мой случай в отношении отца. Но несмотря на все факты нашей общей биографии, внутри меня живет спокойное и теплое отношение к нему. Я понимаю, что это человек, который дал мне жизнь. А то, что у них не сложились отношения с мамой, – это только их история.

Единственный момент, который меня действительно печалит, – вместе с отцом я потеряла возможность ездить к его родителям. Хотя в те годы в моей жизни появился новый значимый взрослый – Петр Антонович, последний муж моей бабушки Веры. Дедушка Петя умел договориться с кем угодно, и именно его отношение ко мне стало моим ориентиром в родительстве. Несмотря на то, что я была ему не родной внучкой и «досталась» уже второклассницей, он сумел быстро найти со мной общий язык. Если шкодила, никогда не наказывал, не кричал, не унижал, но спокойно давал понять, где и как я поступила неправильно. У него это получалось очень естественно, без угроз, без давления, так, что я сама осознавала свою ошибку и при этом не теряла драгоценного ощущения, что меня все равно любят и принимают. Безусловная любовь дедушки Пети, его умение договариваться и порицать мягко, без пренебрежения, стали для меня примером того, как я хотела бы воспитывать своих детей.

Отношения с мамой у меня, к сожалению, складывались иначе. Если она оказывалась чем-то недовольна, то просто переставала со мной разговаривать. Это был ее способ выразить обиду и показать, что я не права. Помню, как сидела на уроках и переживала из-за очередной нашей ссоры. Это были тяжелые чувства. С самого детства и до юности меня не покидало ощущение, что нужно быть тише воды, ниже травы, лишь бы не расстроить маму, не поругаться с ней и не оказаться в «слепой зоне». Здесь важно пояснить, что сегодня я, взрослая Ира, не живу с обидой на маму. Я ценю ее, уважаю и благодарна за жизнь, которую она мне дала. Мы с ней не раз вспоминали обстоятельства моего детства, которые сегодня для меня – просто факты. Но тот опыт оставил важный след, который лег в основу моего подхода к материнству: я не хочу, чтобы мои дети испытывали внутреннее напряжение в отношениях со мной. В любой ситуации мне важно сохранять с ними контакт. И судя по всему, мне это удается.

Я мама троих детей – близнецов Димы и Дениса и дочки Ани. Аня еще школьница, а старшие в этом году поступили в МГИМО – без связей и огромных бюджетов, а только благодаря своему трудолюбию и победам во Всероссийской олимпиаде. Но ценю я их за другое. За теплоту, внимательность и чувство собственного достоинства. За целеустремленность и веру в свои силы. Это вижу не только я, но и наши родственники, друзья, учителя. Самый частый вопрос, который мне задают: «Ира, как у тебя получилось воспитать таких парней?». Чтобы самой наконец-то найти ответ на этот вопрос, я в конце концов решилась написать эту книгу.

Перебирая в голове события прошлого, я понимаю, что у меня не было базы в виде образцово-показательной семьи. Я считаю свое детство обычным, хотя судьба порой устраивала неожиданные зигзаги. Отношения между родителями мужа строились спокойнее. Его мама всю жизнь отдала журналистике, папа – металлургической промышленности, в браке они живут уже более пятидесяти лет.

Когда про моих детей кто-то говорит: «Это все гены», я лишь улыбаюсь. Да, у нас с мужем хорошие родители, но академиков среди них никогда не было. Гены – слишком простое объяснение. Безусловно, наследственность влияет, но кроме нее важна еще и среда: ежедневное внимание и забота, наши разговоры, обоюдные решения, безусловная поддержка. Всего этого может быть не видно со стороны, но оно работает и дает плоды.

О воспитании детей я говорю только тогда, когда меня об этом прямо спрашивают, и сама с советами никогда не лезу. Возможно, срабатывает синдром самозванца. Много лет я и правда считала, что «мне просто повезло с детьми». Что они сразу родились такими – добрыми, умными, целеустремленными. И только работая над книгой, я позволила себе признаться: да, успех детей – во многом и моя заслуга. Потому что каждый день я старалась быть рядом. Потому что учила расставлять приоритеты, держать слово и с уважением относиться и к себе, и к окружающим. Потому что с энтузиазмом поддерживала любые их идеи: от желания стать пчеловодом до поступления в МГИМО.

Эта книга – не про успех снаружи, она – про уверенность внутри. Я не пишу книгу про гениальных детей и не хочу из их достижений делать личный подвиг. Никого не призываю жертвовать собой и класть все на алтарь семьи. Хотя, если посмотреть на мою историю под определенным углом, кому-то может показаться, что у меня как раз один из таких случаев. Но нет: мое решение стать мамой-домохозяйкой было осознанным и до сих пор приносит мне радость. Я никогда ничем не жертвовала ради детей. Все, что я делаю, – делаю с удовольствием.

При этом я вижу, как складываются отношения с детьми в семьях моих подруг, знакомых, приятелей… Примеров, на которые мне самой хотелось бы равняться, увы, мало. То, что зарождалось в самом начале их отношений как недопонимание, позже оборачивалось серьезными, порой критическими, конфликтами, от которых страдают все: и дети, и взрослые. И мне от этого грустно.

Мне хочется, чтобы каждый родитель в мире уделял своему ребенку чуть больше внимания. Нет, взрослые не должны жертвовать собой ради счастья детей, но должны подбирать ключики к их воспитанию так, чтобы они сами умели находить путь к счастью. Видеть цель, чувствовать в себе силы ее достигать и знать, что у них есть поддержка. Надежная, безусловная, та, что помогает идти вперед и не бояться оступиться. Мне кажется, именно из этой почвы появляются уверенные в себе дети, а из них – уверенные в себе взрослые, у которых потом нет нужды тратить десятки часов на работу с психологом, разбираясь с приобретенными в детстве обидами.

До рождения мальчиков я не читала никакой специальной литературы о том, как воспитывать детей. Все изученные мною пособия касались исключительно ухода за ними: как кормить, пеленать, что делать, если появится условный прыщик. Как выяснилось позже, никакие советы из этих книг на практике, конечно, не помогают. Когда с ребенком что-то происходит впервые, ты все равно впадаешь в ступор. Даже сейчас я не могу вспомнить конкретную точку, с которой началось мое осознанное погружение в отношения с детьми. Это ощущение будто всегда жило во мне: ребенок – не собственность, как бы банально это ни звучало. Детей нельзя вписать в рамки или подогнать под удобный шаблон. Тебе дан живой человек. Уникальный. И твоя задача как родителя – не переделать его, а понять, с кем ты имеешь дело, и научиться с ним взаимодействовать. Потому что, если ты не поймешь, как и какие договоренности с ребенком нужно выстраивать, твоя жизнь быстро превратится в хаос. Без границ, взаимопонимания и радости.

      Вы не найдете в этой книге инструкций и универсальных решений. Не будет здесь и советов в духе «делай так – и все получится». Потому что ни с детьми, ни с родителями это не работает. Воспитание – это не формулы, это связь.

Зато на этих страницах вы встретите честность и искренность. Размышления, к которым можно будет возвращаться. Ошибки, в которых, возможно, узнаете себя. Но главное – опору и поддержку, которой иногда так не хватает в работе мамы.

Эта книга найдет отклик у тех, кто, как и я, выбрал дом, но теперь сомневается, «достаточно ли этого». У мам, которые стоят перед выбором: возвращаться к работе или еще побыть рядом с детьми. У будущих родителей, которые интересуются разным опытом и разными моделями укладов семьи. У бабушек, которые участвуют в воспитании внуков и хотят быть в диалоге с их родителями. У женщин, которым важно чувствовать себя нужными, находясь за рамками рабочих коллективов.

Всех вас могут беспокоить разные вопросы. Кто-то придет с тревогой, кто-то с усталостью, кто-то с надеждой узнать, что вы такая не одна. Я обещаю быть честной и буду рада, если моя история станет для вас ориентиром – или хотя бы глотком вдохновения.

Моя главная мысль проста: дети не требуют героизма. Им нужно наше внимание и наш интерес. Если в отношениях это есть – все остальное приложится. А если кажется, что совсем ничего не получается, начните с разговора о том, как прошел день у каждого из вас: что было классного и не очень. Потому что именно так, из разговора, шаг за шагом, и строятся отношения.

Часть I. Точка опоры: близость, ритуалы, границы

Глава 1. Я дома

– и мне хорошо

В конце второго класса у меня появилась большая и дружная компания: пятеро девчонок и пятеро парней. Мы были одноклассниками, жили в соседних домах и часто собирались после школы у Дениса – одного из наших мальчишек. Меня восхищали его дом и семья. Папа – наполовину азербайджанец, бывший военный, мама – русская, домохозяйка. Ее тоже звали Ириной, она была невероятно приветливой и гостеприимной, всегда радушно встречала нашу компанию, накрывала стол к чаю и героически сносила весь кавардак, который мы устраивали в их потрясающе красивой квартире. Мои родители в то время постоянно работали, а мама Дениса всегда была дома, и это казалось мне роскошью. Слово «домохозяйка» тогда для меня было олицетворением наивысшей точки женского счастья. То тепло, которое ощущалось в доме от ее присутствия, спокойствие, с которым она наблюдала за нашими активными играми, вызывали восторг.

Семья Дениса произвела на меня сильнейшее впечатление, и годам к тринадцати-четырнадцати я была убеждена, что у меня тоже будет так: муж – высокий, темноволосый, обязательно наполовину азербайджанец – будет обеспечивать семью, я стану домохозяйкой, и у нас появится двое детей. Все загаданное сбылось, но не сразу.

      Первым появился муж, высокий, темноволосый, наполовину азербайджанец, и предложил подумать, не хочу ли я троих детей. Я захотела. Первая беременность была тщательно спланированной и долгожданной. На втором узи я узнала, что нас ждет двойня, и приняла это легко, как данность. Только когда мальчишкам исполнилось три года и мы отдали их в сад, меня накрыло осознание, что я не хочу ходить на работу и буду счастлива проводить все время дома, с детьми. В декрет я уходила с руководящей должности в дочерней структуре крупной нефтяной компании, была абсолютно довольна своим карьерным развитием и не думала, что когда-нибудь решусь отказаться от него. О своих юношеских мечтах к тому моменту я подзабыла.

В офис из декрета я все-таки вышла. Первую неделю там было даже интересно: я принимала обратно дела, разбиралась с текущими вопросами. Ко второй неделе стало понятно, что текущие вопросы точно такие же, что и три года назад. Ничего вроде бы не изменилось, но в то же время изменилось все: я стала мамой, и мои мысли отныне были заняты не работой, а переживаниями о мальчиках, которые теперь коротали время без меня в саду. Я не тревожилась за их безопасность или за то, чему их там научат, но у меня было ощущение, что им не хватает моего тепла и внимания. Это чувство сильно тяготило. В детский сад парни шли с неохотой, когда приходило время расставаться, Дима частенько плакал. Все это не добавляло мне уверенности в своих решениях.

      Воспитатели заверяли, что переживать не о чем, мальчишки скоро привыкнут, все наладится и пойдет своим чередом. Тем не менее внутри меня гудел рой сомнений: «Зачем они будут к этому привыкать? Чтобы я сидела в офисе и тоже целый день думала о них? Чтобы у нас было всего пару часов на общение перед сном? Тогда зачем я вообще решилась на детей? Чтобы водить их в сад, где их кто-то будет воспитывать, а мне достанутся лишь совместные выходные?» Для меня этого было недостаточно.

На третью неделю я нашла себя плачущей в офисном туалете. Тоска по сыновьям была безграничной, моя душа разрывалась на части. Я не понимала, зачем согласилась выйти на работу, зачем обнадежила коллег, зачем отдала детей в сад, где им без меня наверняка тоже тоскливо. Все было бы по-другому, если бы я смогла отключить переживания и на все сто погрузиться в рабочий процесс, но это оказалось сильнее меня.

Муж быстро заметил мое состояние. Впрочем, я и не думала его скрывать. Да, я хотела уволиться , но у меня и на этот счет было полно метаний: «А как же деньги? Вдруг нам не будет хватать… А что скажут окружающие? Как это так, все работают, а я – нет. Так не положено…» Мне требовалась поддержка, и я сполна получила ее от мужа. Диалог был простым:

– Хочешь остаться дома с детьми? – спросил муж.

– Да! – созналась я.

Я хотела именно этого. Это было жгучим и осознанным желанием. Других перспектив для себя я не рассматривала. Даже варианты поработать проектно, по два часа в день, мне не подходили. Я была готова окончательно уволиться и заниматься только детьми и домом. Гулять с ними, готовить, заниматься их развитием. Меня абсолютно устраивало, что жизнь будет вращаться только вокруг детей и мужа, что контакт с внешним миром сведется к минимуму.

Вопрос семейного бюджета урегулировался быстро: мы сели, все посчитали и оказалось, что на основные расходы нам вполне хватает зарплаты мужа.

– А если что-нибудь пойдет не так? – робко спросила я Славу.

– Тогда это будет моей проблемой, – заверил муж. В вопросе обеспечения семьи он всегда был и остается гиперответственным.

Здесь мне хочется поделиться историей, которая лишь косвенно связана с воспитанием детей, но хорошо иллюстрирует, насколько серьезно можно относиться к своей роли в семье.

Однажды муж уволился с привычной работы и перешел в инвестиционную компанию, которая только начинала свою деятельность. Там искали человека, который бы знал рынок и мог наладить работу отдела с нуля. Слава идеально подходил под эти требования. Пару месяцев все шло хорошо, но потом и поддержка, и финансирование от руководства прекратились. Мужу снова пришлось уволиться. Это случилось перед Новым годом – временем всеобщей кутерьмы с примесью отчетов и дедлайнов. Мало кто в этот период занят поиском и наймом новых сотрудников. В итоге Слава полтора месяца не работал, но чтобы не тревожить и не расстраивать меня, продолжал каждый день уходить из дома, делая вид, что направляется в офис. Мальчишкам тогда было по полтора года.

Я узнала об этом эпизоде лишь спустя пять-шесть лет, и была огорчена тем, что муж не рассказал мне тогда обо всех проблемах. На что Слава справедливо заметил: «А что бы ты сделала? У тебя двое детей на руках, ты одна с ними целыми днями, дом вверх дном. Повесить на тебя еще и этот груз переживаний я не мог. Это была моя проблема и я ее решил». Должна признать, решил весьма благополучно.

Когда Дима и Денис подросли, и Слава рассказывал про этот случай в их присутствии, я видела серьезно-удивленные лица парней и их завороженные взгляды. Было видно, что эта история их поразила, и им было приятно осознавать, что папа в непростой ситуации повел себя как настоящий мужчина. На мой взгляд, лучше всего дети учатся именно на примере родителей. Реальные истории из вашей жизни звучат для них убедительнее, чем беседы об абстрактной морали. Когда вы делитесь своими решениями, ошибками или победами, простой разговор становится уроком, который запоминается надолго. Главное, чтобы информация была подобрана и преподнесена согласно возрасту, но об этом мы поговорим чуть позже. Сейчас самое время вернуться к моему решению стать домохозяйкой.

Я долго собиралась с духом перед разговором с начальником. Мучили мысли, что подумают в коллективе: подвела, не оправдала доверия, на меня зря рассчитывали. Казалось, что само мое решение – предательство. Но разговор прошел удивительно спокойно:

– Сергей Николаевич, я бы хотела уволиться.

Шеф только улыбнулся:

– Я на сто процентов был уверен, что ты рано или поздно примешь такое решение. Дети и дом – твое призвание, тут ничего не попишешь.

Та беседа окончательно успокоила меня: я поступаю правильно, просто слишком забочусь о том, что подумают окружающие. С тех пор я нигде не работала и у меня никогда не было желания вернуться в офис. При этом я всегда держу в голове запасной план на случай, если мужа не окажется рядом или его доход резко сократится. Я не живу в негативных мыслях и не прокручиваю без остановки эти сценарии, но мне важно понимать, чем я сама могла бы зарабатывать на жизнь, если такая необходимость возникнет.

Бывший руководитель неоднократно говорил, что поможет мне подыскать хорошую позицию, если я однажды решу вернуться в офис. Вряд ли, конечно, предложения были бы релевантны прошлой руководящей должности, но мысль о том, что я по-прежнему могу быть востребована в своей области, успокаивала меня. Однако, чем больше времени проходило после увольнения, тем яснее я осознавала: вернуться в профессию будет практически невозможно. Слишком много нововведений, за которыми я перестала следить. Волновало ли меня это? Нет. Если жизнь заставит, всегда можно пойти работать секретарем, кассиром или уборщицей. Грязной работы я никогда не боялась и для себя решила, что при необходимости начну с любой позиции и буду заново расти.

Еще один запасной план – устроиться на работу, которая позволяла бы закрывать базовые потребности, частично продать недвижимость и попробовать заняться бизнесом в сфере гостеприимства. Дизайн интерьера, кулинария и забота о людях всегда были мне близки и интересны. Чувствую, что в форс-мажорной ситуации могла бы решиться на эти перемены.

Приняв решение уволиться, я получила колоссальную поддержку от семьи. Моя мама сама стала домохозяйкой после рождения моей младшей сестры, поэтому отнеслась к новости с пониманием. Даже от свекрови, которая всю жизнь работала и параллельно воспитывала двоих детей, я ни разу не услышала ни малейшего намека на осуждение. Хотя, признаюсь, первое время ожидала его.

Позже я увлеклась флористикой и периодически участвовала в мастер-классах цветочного ателье. Мероприятия частенько заканчивались дружескими посиделками, где на вопросы о работе я всегда открыто признавалась: «Я работаю мамой близнецов». У кого-то такой ответ вызывал восторг и интерес, кто-то поджимал губы. Сценарий моей жизни действительно подходит не всем. Большая часть моих подруг – работающие мамы. Они прямо говорят: «Мы бы не смогли. Сидеть целыми днями дома с детьми – это слишком». Иногда от знакомых знакомых я тоже слышала реплики вроде: «А вам хватает денег? Я бы не смогла отказаться от личного дохода. Когда в семье работают и муж, и жена, можно позволить себе больше». Такие слова иногда задевали самолюбие, но не причиняли боли: нам действительно хватало на все необходимое, и я чувствовала себя на своем месте. Да, у нас с этими женщинами разные приоритеты, но важно уважать и их выбор, и свой.

С тех пор как я уволилась, семейная жизнь пошла по самому обычному и размеренному расписанию: завтрак, игры, уборка, прогулка, магазин, обед, сон, игры, ужин, подготовка ко сну. Может показаться, что в этом графике у мамы нет времени для себя, но это не так. Главное – желание найти его среди бесконечных бытовых дел. Когда у меня не было возможности ходить в фитнес-клуб, я занималась дома на коврике с гантельками. Ребята частенько махали руками рядом за компанию.

Дневной сон – время для моих журналов по дизайну и книг по кулинарии. Вечером – ванна или общение с мужем. Наши разговоры за чаем или бокалом вина – мой любимый ритуал. Пара часов для завтраков с подругой тоже всегда находилась, а иногда нам даже удавалось все правильно спланировать и укатить на пару дней в Подмосковье. Никогда не стоит забывать о себе и о том, что приносит вам радость. Стабильное эмоциональное состояние мамы – залог спокойствия ребенка. Не ждите, что кто-то придет и предложит вам помощь или организует досуг. Выделяйте в своем графике время на важные для вас занятия и договаривайтесь с родными о помощи в эти моменты.

Я до сих пор не воспринимаю заботу о доме и детях как работу. Осознание, что это – труд, порой тяжелый и физически, и эмоционально, приходит лишь тогда, когда кто-то указывает на это со стороны. У нас есть знакомая пара, которая заранее договорилась, что жена посвятит себя дому и воспитанию детей. При этом супруг сразу признал эту заботу официальным трудом и каждый месяц в определенное число переводил ей «зарплату». Такой подход кажется мне справедливым: он позволяет женщине не чувствовать себя нахлебницей и при этом снимает напряжение вокруг темы финансов в семье.

Если вы сейчас стоите перед выбором: выходить из декрета в офис или оставаться дома с детьми, я бы предложила подумать над корнем ваших сомнений. Если хотите остаться дома, но вас тревожит мнение подруг, коллег или соседей, постарайтесь на них не оглядываться. Сказать, конечно, легче, чем сделать. Просто поверьте: люди склонны судачить о жизни других, но, как правило, думают они только о себе. Когда речь идет о вашей судьбе, вашей семье и ваших отношениях с детьми, слушайте только свое сердце. Есть желание и возможность посвятить себя дому? Не упускайте такой шанс. Тем более, что это решение не навсегда, и при желании или необходимости вы можете его изменить. Передоговариваться внутри семьи и внутри себя – это нормально.

Еще один способ принять решение – вынести на бумагу все страхи и переживания и взглянуть на них как бы со стороны. Возможно, вы увидите, что не такие уж и устрашающие перспективы вас ждут. Или, наоборот, поймете, что сейчас остаться без собственного заработка – не самая удачная идея. Или что для хорошего самоощущения вам нужно заниматься чем-то помимо семьи, и роль мамы-домохозяйки вам просто не подходит.

Маленькие дети долго были моим прикрытием в решении быть домохозяйкой. «А вы где работаете? Нигде? А почему? А, дети маленькие. Тогда понятно». Но чем взрослее становились парни, тем чаще я ловила себя на ощущении, что занимаюсь чем-то незаконным. Другие мамы работают, но как-то же умудряются все совмещать. А у тебя, Ира, какая важная социальная функция?

Масла в огонь периодически подливали и вскользь брошенные фразы знакомых: «Тебе просто повезло и с мужем, и с детьми». Такие комментарии рождали во мне ощущение, будто сама я почти не играю роли в происходящем. Словно все мои ежедневные старания в поддержке близости и контакта в семье обнуляются. Все действительно начинало выглядеть так, будто получилось само собой.

Когда сажаешь цветок, из семечка сначала появляется росток, потом бутон, и вот перед тобой распускается живое чудо – результат твоего терпения и заботы. Когда ходишь на работу, за твое время и старания тебе платят зарплату. Если работаешь особенно усердно, тебя повышают в должности, дают премию. Но если твоя работа – семья, как оценить свой результат? В чем он может выражаться? В умных и дисциплинированных детях? А вдруг это просто гены? Такие рассуждения раньше сильно выбивали меня из колеи и заставляли сомневаться в себе. Много позже я пришла к выводу, что люди, отпускающие подобные комментарии, используют их в качестве оправдания собственного бездействия: им нравится моя семья и те порядки, что царят внутри нее, но они не хотят так же вкладываться в отношения с близкими. Им проще меня обесценить.

При этом я знаю много мам, которые готовы сами загнать себя в чувство вины за то, что хотят или должны совмещать работу и родительство, и не могут все время уделять только детям. Им мне хочется сказать только одно: прекратите самоедство! Чувство вины сильно отравляет жизнь не только вам, но и вашим близким.

Как правило, сценарий у всех похож: вы стремитесь больше бывать с ребенком, но не всегда это получается. То звонок рабочий отвлечет, то срочное дело попросят сделать, то для завершения отчета снова придется задержаться в офисе. В итоге любой контакт с ребенком превращается в истерическую гонку: «Я должна успеть провести время вместе как можно лучше, как можно дольше, как можно качественнее». Ребенок при этом чувствует повисшее в воздухе напряжение и тоже не может расслабиться. Контакт, который мог бы принести радость, в результате всех только тяготит.

Даже если у вас совсем мало времени на общение с ребенком, постарайтесь сделать его спокойным и размеренным. Это должно быть ваше время наедине: пусть малыш понимает, что сейчас вы только с ним. Ни с подругой по телефону, ни с другим ребенком, ни с кем-то еще. Даже десять минут по дороге из школы домой, когда вы полностью сосредоточены на разговоре, могут оказаться решающими для ваших отношений.

Мама-домохозяйка – не залог хороших отношений с детьми, равно как и наоборот – если вы работающая мама, это не значит, что вы плохо воспитаете детей или не сможете выстроить близких, доверительных отношений. У меня есть пример, когда мама была рядом с ребенком в момент ответственных соревнований, но лучше бы в тот день ее вызвали на совещание.

Это было еще до школы. Дима и Денис занимались айкидо, и мы вместе поехали на чемпионат в Курск. Среди детей из местных клубов была классная девчонка, которую мы хорошо знали по прошлым турнирам. Ровесница моих ребят, бойкая, харизматичная, невысокого роста, крепкого телосложения, с очень миловидным лицом. Она всегда побеждала в своей категории.

В тот раз Дима занял первое место, а Денис – ничего, и, естественно, сильно расстроился. Мы сидели на трибуне, утешали его, обнимали, говорили, что он молодец, сделал все, что от него зависело, и это самое главное. Все порой проигрывают, это нормально. Вернемся домой, отработаешь элементы и в следующий раз все обязательно получится. Проигрыш – не конец света.

В этот момент проходил очередной поединок за третье место, и оказалось, что наша знакомая девочка в нем проиграла, осталась без медали. Там же, на татами, она начала плакать навзрыд. Ее мама стояла в пяти метрах от нас, и когда дочь в истерике шла к ней, расставив руки для объятий, мама сухо заявила: «Не подходи ко мне. Мы столько занимались! Как можно было проиграть?». На ее реплику обернулись все родители в зале: мол, женщина, вы в своем уме? Это дошкольные соревнования по айкидо, детям по пять-шесть лет! Та мама была непреклонна. Она взяла рюкзак и рванула на выход.

Мы еще несколько раз встречались с малышкой на соревнованиях, и я всегда держала за нее кулачки: «Хоть бы не проиграла». Возможно, так и воспитывают олимпийских чемпионов, но мне важнее вырастить счастливых и уверенных в себе людей. Поэтому периодически я вспоминаю о примере других двух мам, которые, несмотря на плотный рабочий график, всегда находили время и силы на искренний интерес к жизни детей – это моя свекровь и ее подруга.

В классе седьмом-восьмом у Славы начались проблемы с уроками литературы: они его просто не интересовали. Моя будущая свекровь, журналист ТАСС, не могла позволить, чтобы ее сын не усвоил русскую классику, поэтому велела прочитать хотя бы школьный минимум. Слава выполнять поручение не торопился, и тогда Татьяна Михайловна начала по часу в день читать ему сама. Если в процессе Слава начинал дремать, свекровь будила его и положенный час начинался заново. На то, чтобы прочесть все произведения, у них ушел год.

Второй пример – подруга Татьяны Михайловны. У нее было трое детей, и она сумела приобщить их всех к своей страсти – рукоделию. Вечерами они садились за стол, доставали нитки, лоскутки, тесемки и все дружно начинали мастерить. Когда мама сидит рядом, ребенку интересно заниматься чем угодно: пример близкого человека вдохновляет его на любые дела.

Каждая из женщин действовала по-своему, но каждая осознавала важность времени, которое они проводят с детьми. Это была база, на которой сегодня основываются их теплые отношения с уже взрослыми дочками и сыновьями.

Независимо от того, решили вы полностью посвятить себя дому или продолжить карьеру после рождения ребенка, есть три вещи, которые делают ваше общение с детьми по-настоящему ценным: безусловная любовь, искренний интерес и способность отделять личность ребенка от его поступков.

Это кажется очевидным, но за нашими признаниями «Я так его люблю» все равно часто стоит какое-то качество или действие ребенка. «Он самый красивый в группе!». «Молодец, так рано научился читать!». Моя любовь не всегда была безусловной. Она стала такой по мере взросления детей и по мере того, как я училась относиться к ним абсолютно одинаково вне зависимости от того, успешны они в чем-то или нет. В окружении всегда найдутся дети, которые будут в чем-то лучше моих ребят. Кто-то будет играть на музыкальных инструментах, а мои – нет. Кто-то будет ездить на лошадях, а мои – нет. Моя задача как мамы – любить их просто потому, что они есть и они мои дети. Безусловная любовь – это самое главное в детско-родительских отношениях.

Затем идет искренний интерес к ребенку. Когда к вам приходят с проблемой или вопросом, мне кажется важным оставить дела на три-пять-десять минут и сфокусироваться на ребенке. Вот принес он свой рисунок с кривым человечком, спроси, почему выбрал такие цвета. А что нарисовано рядом? А что ты представлял, когда рисовал эту картинку? Дети гораздо проницательней, чем мы себе представляем, и отлично считывают, когда мы, взрослые, формально отмахиваемся («Ой, как классно…»), а когда искренне проявляем интерес.

Кстати, про детские рисунки и поделки. Как правило, их накапливается очень много, и не всегда понятно, какие лучше отправить на макулатуру, а какие сохранить для семейной коллекции. С Аней, например, я решаю этот вопрос так: раз в несколько месяцев мы садимся, достаем все накопившиеся работы и вместе обсуждаем, что из работ ей хотелось бы оставить, а что можно сложить на переработку. Процентов семьдесят, как правило, безболезненно уходит в мусор. При этом я как мама получаю еще два бонуса: провожу с дочерью время за общим делом и учу ее критически относится к своей работе. На мой взгляд, это важный навык.

Третья вещь, которая влияет на отношения между детьми и родителями – это умение взрослых отделять ребенка от его поступков. С мальчишками у меня это получалось в меньшей степени. С Аней, в силу приобретенного родительского опыта, получается лучше. Я всегда делала замечания парням, если они вели себя неправильно. Им, конечно, это никогда не нравилось, они злились и обижались. В такие моменты мне важно было объяснить, что я их по-прежнему люблю, но их поступки меня расстраивают. Не ты плохой, но то, что ты сделал – плохо, так нельзя. Если ребенка надо поругать, то ругать следует именно за проступок.

Подводя итог этой главы, мне хочется сказать, что я счастлива выбором, что сделала однажды, – отказаться от руководящей должности и карьерного роста, посвятить все свое время и внимание детям, заполнить будни заботой о доме и семье. Но успех моих детей и наши теплые отношения выстроены не на моем постоянном присутствии рядом с ними. Быть мамой-домохозяйкой – не единственная возможность стать хорошей мамой. Каждой из нас важно разрешить себе тот формат жизни, в котором ей нам комфортно. Хочется оставаться дома – оставайтесь и не сомневайтесь в правильности своего выбора. Нужно работать – продолжайте карьеру, помня, что это никак не умаляет вашей значимости в глазах детей.

Как я писала выше, дело совсем не в количестве часов, проведенных с ребенком. Дело в том, как вы с ним общаетесь. Как внимательно его слушаете. Как искренне проявляете чувства. Именно эти детали в итоге запомнят и дети, и вы.

Я – дома, потому что мне так хорошо. А вы, быть может, продолжаете работать, потому что так хорошо вам. И обе мы можем быть прекрасными, любящими, внимательными и теплыми мамами.

Глава 2. Каждый ребенок – отдельная история, даже если дети – близнецы

Во время первой беременности меня беспокоил только один вопрос: как я буду различать детей. Роды казались четкой процедурой: вот появляется на свет первый сын, мне его показывают, я говорю, что это Дима, затем второй – это Денис. Мы немного лежим вместе, я их кормлю, и малышей увозят. Восемнадцать лет назад новорожденных редко оставляли с мамой в палате, особенно если это были близнецы. Детей моют, пеленают и через время возвращают обратно. Именно этот момент вызывал во мне переживания: как я потом пойму, кто из парней кто? Что, если я их перепутаю?

Хорошо, что у природы все предусмотрено. Сначала мне показали один комочек: «Это Дима», потом – второй: «Это Денис». Позже я увидела их уже вымытыми и плотно завернутыми в одинаковые роддомовские одеяла, и без колебаний узнала каждого. Мне не надо было ориентироваться по их весу или подсматривать в бирки. Для меня все было очевидно по их личикам. Я так и не перепутала близнецов ни разу.

Ожидания, связанные с материнством, рухнули в первые же дни после возвращения из роддома. Я была уверена, что поначалу мальчишки будут только есть и спать, а я смогу побыть в тишине и выпить горячий чай. Парни не подвели и действительно исправно ели и спали – просто делали это в разное время. Так что дремать мне удавалось не больше пары часов в день.

Дима и Денис быстро дали понять, что статус близнецов не делает их одной личностью: передо мной два разных человека, и нам предстоит учитывать особенности каждого.

Бабушкам поначалу это давалось непросто. Сперва они бросились искать в них свои корни: «Дима тут – копия моей мамы», «Денис ведет себя точно как мой отец», «Бабушка моя такой же вредной была». Меня это раздражало: не хотелось превращать мальчишек в набор семейных черт. Потом бабушки перешли к сравнениям. Дима, старший из близнецов, родился и весом, и ростом побольше, со светлым розовым личиком. Он лучше ел и лучше спал. Денис же был классическим новорожденным: сморщенным, красненьким, более плаксивым. Бабушки наперебой сыпали комплименты в сторону Димы, а Дениса словно отодвинули на задворки. Перекос был заметен не только мне, но и мужу, и это было очень горько. Помню, как однажды бросила в сердцах:

– Ну раз Диме достается столько внимания от бабушек, то Дениса я буду больше любить.

Мы, конечно, тут же над этим посмеялись. По щелчку начать любить кого-то сильнее невозможно, но с тех пор я и правда осознанно старалась уделять младшему близнецу больше внимания. Мне казалось, что если так часто слышать имя брата, счетчик сравнений в голове включится сам собой. Лишь недавно мы подняли эту тему с Денисом.

В тот вечер я попросила его помыть посуду. Он по традиции с тяжелым вздохом закатил глаза, я не удержалась и иронично добавила:

– А вот Димочка вчера сам вымыл всю посуду и сам все убрал.

– Ну, конечно, это же любимый сыночек, – подыграл мне Денис.

      Мы улыбнулись, обнялись, и я спросила:

– Денис, а ты замечаешь, что иногда бабушки выделяют Диму и хвалят его немного больше?

Для Дениса мой вопрос стал откровением. Он удивленно посмотрел на меня и честно признался, что никогда ничего подобного не ощущал.

– И даже из детства такого не помнишь? – уточнил муж, зайдя на кухню.

– Неа, – искренне ответил сын.

Я всегда понимала, что мальчишки обречены жить в среде повышенной конкуренции. Она естественна для любой семьи с несколькими детьми, но у близнецов ситуация ощущается острее. Они одного возраста, одномоментно проходят одинаковые этапы развития, у них родители с равным количеством ресурсов и даже праздник по случаю дня рождения они вынуждены делить. Чтобы помочь им не слиться в одно целое, мне было важно подчеркивать их отличия друг от друга.

Начали с малого – с одежды. Близнецов принято наряжать в одинаковые костюмчики. Это мило, эстетично и помогает избежать споров о том, «почему у брата футболка со львом, а у меня с динозавром». Нам же с мужем хотелось отойти от этой традиции, и мы изначально договорились, что один мальчик у нас будет «синий», а второй – «зеленый». Лет с четырех-пяти я начала брать их с собой в магазин, чтобы они могли выбирать вещи самостоятельно.

Именно в выборе покупок проявилось еще одно яркое различие между парнями. Денис всегда быстро находил желанную игрушку. Зачастую это было что-то небольшое и доступное по цене. Дима же мог часами ходить между стеллажей. Выбирал, как правило, самый большой самосвал, потом мог засомневаться и еще минут десять-двадцать потратить на поиски игрушки получше. В результате у него в руках всегда оказывалась машинка в несколько раз больше, чем у брата. Эта тенденция сохраняется и сейчас, когда парни покупают одежду: Денис закрывает весь список покупок в одном месте и четко укладывается в бюджет, а Диме нужно обойти несколько точек, чтобы в итоге выбрать одни кроссовки по цене всего гардероба брата.

Чем старше становились сыновья, тем отчетливей вырисовывалась разница их характеров и поведения. Денис всегда просыпался раньше и легче, в то время, как его брата порой приходилось «поднимать домкратом». Дима то и дело норовил силой отобрать у Дениса игрушку, и я была вынуждена бесконечно останавливать его и объяснять, что так себя вести неправильно. Если мы давали ребятам поручение, Денис частенько старался увильнуть от ответственности. Дима быстрее смирялся с обязанностями и не тянул до последнего. Зато в учебе ему всегда было нужно чуть больше времени, чтобы усвоить и применить материал. Денис, напротив, с раннего детства все схватывал на лету, поэтому в школе бывал порой успешнее брата. Если сравнивать их с бегунами, то Денис – спринтер, а Дима – марафонец. А еще Денис – любитель что-нибудь где-нибудь забыть и даже не предпринять попыток это поискать. Доходило до смешного. Ребята ездили кататься на картинге на другой конец Москвы. Погода в тот день была ужасная: мокрый снег и сильный ветер. Проехав полдороги назад, Дима спрашивает у брата:

– Ден, а где наши вещи?

– Не знаю, – спокойно пожимает плечами Денис.

– Как?! Ты же последний выходил из раздевалки. Должен был сложить все свое и забрать рюкзак.

– Почему это я должен? В рюкзаке были и твои вещи.

В результате Денис признал ошибку и вернулся за рюкзаком, но перед тем успел вволю поспорить.

      Долгое время мне казалось, что я воспитываю детей одинаково, а сейчас, проанализировав наше с ними общение, поняла, что даже задания по дому я даю им по-разному. Диме обозначаю важность просьбы, ставлю дедлайн, а в конце очень-очень сильно хвалю. Денису же легче дойти до цели с промежуточным контролем, поэтому я постоянно хожу и уточняю: «Ты помнишь про мое поручение?», «Уверен, что тебе хватит времени?», «Проверил по списку дела на день?». Если я забываю про такие моменты и начинаю вести себя с Димой как с Денисом, старший сын взрывается.

– Дим, ты все задания сделал?

– Конечно, мам. Хватит напоминать.

– Молодец. Денис, например, забыл.

– Ну, я же не Денис.

Казалось бы, безобидная ремарка с моей стороны, но в ребенке она запускает целую цепочку нежелательных эффектов. Каждый хочет быть «особенным», а если рядом есть кто-то «почти такой же», возникает внутренняя борьба за самость. Первой страдает самооценка, потому что ребенок не слышит похвалу в адрес другого, он слышит обращение к себе: «Ты не дотягиваешь». От этого падает внутренняя мотивация. Сделать лучше, чем брат, становится важнее, нежели улучшить собственный результат. Вместо того, чтобы учиться сотрудничать, братья и сестры начинают воевать за признание родителей. Иногда подключаются ложные ярлыки: мол, «мама сказала, я более творческий, значит, в математике можно не стараться». Даже доброжелательные сравнения звучат как критическая оценка.

В суете домашних дел и правда легко упустить тонкие различия в общении с каждым из детей и свести все к сравнениям, одинаковым словам и реакциям. С близнецами это особенно просто: когда они рядом, делают похожие вещи и живут по одному расписанию, возникает иллюзия, что перед тобой не два отдельных человека, а одно целое. На самом деле у каждого из них свой темп, характер и мотивация. Со временем для себя я сформулировала несколько правил, которые помогают поддерживать индивидуальность каждого ребенка в семье.

Хвалить не результат, а усилия. «Ты рисуешь лучше, чем брат» заменить на: «Я вижу, как круто прорисованы детали».

Поощрять сотрудничество. «Какой классный результат получается, когда вы работаете в команде!»

Отмечать индивидуальный прогресс. «Ты сегодня справился с заданием быстрее, чем вчера, и посмотри, как аккуратно в этот раз получилось все написать».

Давать не поровну, а по потребностям. Сегодня больше времени нужно уделить одному ребенку, завтра – другому. Если из-за этого возникают споры и недовольства, можно честно объяснить одному ребенку, что сегодня вы проводите больше времени с другим, потому что ему сейчас плохо или грустно, но если первый окажется в похожем состоянии, вы сделаете все тоже самое и для него.

Находить личное время для общения с каждым ребенком. Хотя бы пятнадцать минут, но только с ним. Без телефонов и других близких рядом.

Если родитель сохраняет спокойствие, не прибегает к сравнениям и показывает, что в семье хватает любви на всех, конкуренция перестает быть борьбой и становится возможностью научиться быть собой. Впрочем, иногда я замечаю, что родители неосознанно сталкивают детей лбами не только в семье, но и за ее пределами.

«Посмотри, Маша уже научилась ездить на велосипеде», «Почему у Коли пятерка, а у тебя только четверка?», «Ромочка, сын тети Тани, такой самостоятельный», – все это не добавляет детям мотивации, а лишь порождает сомнения в том, действительно ли их любят без оглядки на поведение и достижения.

Если вам кажется, что в других семьях у всех растут прекрасные и послушные дети, в то время, как вы со своим едва справляетесь, подумайте, не слишком ли многого вы от него требуете. Я частенько ловила себя на разочаровании, если ребенок поступал или вел себя не так, как я того ожидала. Возникало ощущение, что все кругом молодцы, и только я со своими детьми что-то делаю не так. Правда в том, что ни у кого из родителей нет волшебного диска, который можно загрузить в голову в момент рождения ребенка и понять, что и как тебе отныне предстоит делать, чтобы им всего хватало и они были всегда счастливы. Единственное, что у нас есть – возможность с открытым сердцем наблюдать за нашими детьми и стараться помогать им взрослеть, уважая их непохожесть и стремление к самовыражению.

Глава 3. Режим, ритуалы, границы: бывает ли дисциплина без строгости?

Я знаю один миф, который мешает многим родителям принять новую роль и проживать жизнь с детьми более спокойно и радостно. Это представление о том, что где-то есть «правильные» дети, которые идеально вписываются в уже сложившуюся жизнь пары, ничего кардинально в ней не меняя.

Однажды репетитор моих сыновей рассказала, что, хотя давно мечтала о ребенке и долго шла к материнству, оказалась не готова к тому, насколько сильно ей придется перестроить свой семейный уклад. Она была готова к бессонным ночам, слезам, капризам, но воспринимала это как кратковременные трудности. Ей казалось, что привычная жизнь с мужем в целом не изменится, просто теперь в их компании появится еще один близкий человек. Реальность оказалось иной, и вместо того, чтобы ловить радостные моменты от контакта с желанным ребенком, женщина периодически проваливалась во фрустрацию от собственных несбывшихся ожиданий.

Жизнь с появлением детей не останется прежней. Она может стать лучше, хуже, скучней, веселей, запутанней или понятнее, но точно не такой, как раньше. Не будет такого переломного момента, когда ребенок, например, научится ходить, поступит в сад или школу, и все «вернется на круги своя». Не вернется. Статус родителя со всеми его переживаниями и ограничениями теперь с вами навсегда. Но если принять этот факт и научиться видеть в нем новые радости, возможности, смыслы, в какой-то момент придет чувство благодарности за то, что ваша жизнь теперь другая.

Для того, чтобы быстрее адаптироваться к изменениям и выстроить новую систему семьи, где всем будет спокойно и комфортно, важны режим, границы и дисциплина. Знаю, многих взрослых слово «дисциплина» заставляет вздрогнуть: есть у него флер «жесткости» и «холода», который отталкивает. Даже в фильмах положительный герой часто живой и спонтанный, а его антипод – строгий и дисциплинированный персонаж, лишенный тепла и человечности. Однако, на мой взгляд, дисциплина – это опора, которая делает жизнь более ясной и устойчивой.

В три-четыре месяца, когда у ребят начал складываться стабильный распорядок дня, в приоритет я поставила детский сон. Потому что невыспавшийся ребенок вечно плачет и ноет, не в силах справиться ни с эмоциями, ни с количеством поступающей информации. Винить его в этом нельзя, это особенности развития нервной системы, но и получать удовольствие от контакта с ребенком в таком состоянии – невозможно. Поэтому для своего спокойствия я решила, что детский сон – это база, вокруг которой отныне будет выстраиваться остальной график.

Даже отпуска и поездки я планировала с поправкой на детский режим: выбирала экскурсии и прочие активности с учетом дневного сна. Вечером мы обязательно возвращались в отель не позже восьми, чтобы всех вовремя уложить по кроватям.

Я очень цеплялась за нашу предсказуемость дня в любых условиях, потому что видела в семьях знакомых другие сценарии. Например, в одной из них график дневного сна саботировала няня. В ее задачи входило забрать днем ребенка из садика, накормить его и уложить спать. От мамы давалась четкая инструкция: гулять с ребенком не надо, у него уже была прогулка в саду. Но няня из раза в раз этот пункт игнорировала: то погода, по ее мнению, была настолько роскошной, что упускать ее было бы преступлением, то в магазин за яблоком они с ребенком решили заглянуть. Мальчик приходил домой и засыпал ближе к четырем, просыпался около шести, и ни о каком отбое в девять-десять вечера речи уже не шло. Как итог – сложный ранний подъем в сад, а вечером – все по кругу. Я видела, как сильно моя приятельница уставала от такой ситуации: с одной стороны, у нее вечером не оставалось времени на себя и на мужа, с другой – у нее был вечно раздраженный ребенок, психика которого просто не справлялась с нагрузкой. Поэтому, даже когда мои ребята уже ходили в школу, вечером они укладывались не позже десяти, а на летних каникулах в первом и втором классе мне даже удалось сохранить их дневной сон.

При этом я не пропустила ни одного мероприятия из-за введенного распорядка дня. Если была назначена встреча с подружками, меня подменял муж. Если собирались на свидание вдвоем, просили подстраховать одну из бабушек. Когда ездили в гости всей семьей, на обратном пути мальчишки, как правило, засыпали в машине. Это стало почти ритуалом: переносить их прямо в одежде, укладывать в кровати и уже там раздевать. Видимо, благодаря стабильному режиму они настолько привыкли к четкому времени сна, что легко засыпали, несмотря на шум, свет и другие раздражители.

Впрочем, случаи, когда дети бастовали против дневного сна, у нас тоже были. В такие моменты я обычно прибегала к небольшим хитростям:

– Представляешь, ты сейчас поспишь, и у тебя день словно заново начнется! У меня вот будет всего один день, а у тебя – два! Это же так здорово! Ты столько всего успеешь сделать!

Поразительно, но с моими детьми это работало. Главное – больше искреннего восторга в маминых глазах, и любая идея продана.

      Вся система, выстроенная вокруг сна сыновей, начала рушиться в средней школе, когда увеличилась учебная нагрузка, и мы стали дольше засиживаться то за уроками, то просто за разговорами на кухне. Муж в тот период поздно возвращался с работы и всегда удивлялся:

– Ой, а дети еще не спят?

Вопрос был без претензии, но всегда запускал во мне желание оправдаться. Четкий режим детей был моим личным пунктиком. Стоило позволить им поиграть подольше или самой зависнуть в переписке с подругой, и весь ритуал подготовки ко сну, который, по идее, должен быть спокойным и расслабляющим, превращался в хаос.

Я начинала нервничать, суетиться, подгонять детей. Парни подхватывали мое напряжение, становились раздраженными, плохо управляемыми. Просили еще немного времени для чтения перед сном, а я понимала, что мы и так вышли из графика. Сыновья начинали канючить, я – злиться.

Если укладывание задерживалось потому, что я разрешила завершить ребятам игру, легко находилось объяснение, почему вечернего чтения не будет: ведь дети решили провести это время по-другому. Но если заминка случалась по моей вине (засиделась за чтением или перепиской с подругой), странно было бы говорить: «Простите, я виновата, но без чтения из-за этого останетесь вы». Приходилось торговаться и искать компромиссы.

С одной стороны, меня беспокоило, что утром будет сложно разбудить мальчиков, особенно Диму. С другой – из-за позднего отбоя у меня почти не остается времени на свои дела. К одиннадцати я сама уже чувствовала себя как выжатый лимон, а ведь хотелось еще немного почитать или посмотреть фильм, но сил хватало только доползти до подушки. Это вызывало досаду: «Ну что мне мешало раньше организовать укладывание?».

Может показаться: какая разница, во сколько именно ребенок уснул. И правда, на некоторых детей это никак не влияет. На моих же это отражалось моментально: несколько дней недосыпа в полчаса, и я уже замечала синяки под глазами и их переменчивое настроение.

Если видите, что ребенок вдруг стал эмоционально чувствительнее, капризнее, присмотритесь к его режиму. Возможно, дело вовсе не в очередном возрастном кризисе, а в элементарной нехватке отдыха.

На самом деле дети очень нуждаются в четком распорядке дня, даже если они сами этого не признают. Режим – основа их хорошего самочувствия: физического здоровья, стабильного эмоционального состояния, энергии на весь день. Задача родителя – этот режим для них организовать и поддерживать.

Чаще всего я злюсь на себя как на родителя именно за то, что могу позволить себе слабину в отношении графика и дисциплины. Дети быстро считывают, в каких моментах можно прогнуть систему под себя, и если регулярно отходить от выстроенных правил, в доме все чаще звучит: «Не хочу! Не буду!»

Надо признаться, что сыновья почти никогда не пытались нарушать наших договоренностей. Если они просили посидеть с планшетом, я ставила таймер на двадцать минут, сигнал звучит – устройство выключаем. Никто из них ни разу не пытался это правило оспорить. Зато неоднократно пыталась Аня – их младшая сестра. У нее с мальчишками разница в десять лет, и для меня отношения с ней – совсем иной опыт материнства. У нас дома нет телевизоров. Все мультики дети всегда смотрели на ноутбуке или на планшете. И только Аня каждый раз устраивала скандалы, когда лимит времени был исчерпан.

Сначала я пыталась зайти со стороны здравого смысла:

– Дочь, врач просил смотреть в экран не больше двадцати минут в день, а ты сидишь уже минут сорок. Пора заканчивать.

Ноль реакции.

– Ань, у тебя и так проблемы со зрением. Ты ведь не хочешь носить очки?

– А братья тоже много мультиков смотрели, раз сейчас они в очках? – слышала я в ответ.

– Нет, мультики дольше двадцати минут они не смотрели, но у них слишком рано появились мобильные телефоны. Возможно, проблема в этом.

В случаях, когда бунт не прекращался, я предупреждала: мне не нравится ругаться с тобой из-за мультиков, если ты продолжишь их смотреть, завтра и послезавтра я не включу их в принципе. Дети знают, что обещания я держу всегда – неважно, это что-то приятное или не очень. Аня расстраивалась, плакала, иногда соглашалась на мои условия, иногда упрямилась, и мне приходилось применять наказание.

Ситуация разрешилась случайно: я узнала про кубик-проектор и решила попробовать включать мультики через него. В истории с планшетом мне не нравилось, что он всегда был слишко близко к детям: и осанка от этого страдала, и зрение от мерцания экрана ухудшалось. Как только в доме появился проектор, ссоры из-за экранного времени прекратились: договаривались о количестве серий, досматривали, спокойно выключали и ставили кубик на зарядку. Возможно, к тому моменту Аня сама подросла и начала с большей ответственностью подходить к нашим договоренностям, а может, действительно, помогло то, что мы ушли от яркой мельтешащей картинки на планшете, которая сильно привязывает к себе детей.

Я очень быстро поняла, что там, где уступлю один раз, дети будут постоянно пытаться меня прогнуть. У нас так было с прогулками на улице и сладким. Мальчишкам частенько хотелось задержаться на детской площадке, и тогда внутри себя я прикидывала: мне сейчас хочется загнать детей домой просто потому, что мы уже полтора часа гуляем и я устала, или потому, что у меня действительно есть дело, которое нельзя отложить? Если причина была в первом, я уступала, но проговаривала:

– Это не потому, что вы меня уговорили, а потому, что у меня сейчас есть такая возможность – разрешить вам погулять подольше.

Со сладким сложнее. У нас есть уговор, что в день дети могли съесть один десерт. В девяноста процентах случаев они выбирали мороженое: и зимой и летом оно есть у нас в морозилке. Но ближе к старшей школе сыновей я стала замечать, как, помимо мороженого, за день они могли умять и тост с джемом, и печенье, и конфету. Понятно, что из-за высокой учебной нагрузки у них возрастала потребность в простых удовольствиях вроде сахара, поэтому порой смотрела на это сквозь пальцы. Но возвращать их к оговоренным правилам после таких поблажек становилось с каждым разом все сложнее.

Проблема в том, что дети в силу возраста не способны понять, какие последствия могут ждать их из-за несоблюдения правил и границ. Навык выстраивать причинно-следственные связи формируется вплоть до двадцати пяти лет. Я, например, как взрослый человек понимаю, к чему приводит нарушение режима сна или чрезмерное употребление сахара, и моя задача – донести это до детей понятным для них языком.

Раньше я просто говорила сыновьям, что есть много сладкого вредно, и они связывали запрет исключительно с лишним весом, который им не нравился внешне. Позже мы начали обсуждать влияние сахара на здоровье: риск преддиабета, проблемы с кожей, кариес, нагрузку на печень и сердце. Большим подспорьем стал документальный фильм «Сахар». Парням он, разумеется, не понравился, но тему они прочувствовали.

Именно в детстве, благодаря четкому режиму и границам, установленным в семье, у человека формируются привычки, которые поддерживают его во взрослой жизни. Ребенок учится планировать день так, чтобы все успеть, ставить цели и доходить до результата по тем правилам, что задали его родители. Отношения с едой и спортом складываются тоже рано. Если культура питания не привита с детства, в будущем это может сказаться на здоровье, а менять укоренившийся образ жизни с годами непросто.

Я почти никогда ничего не запрещаю детям без причины и всегда объясняю возможные последствия. Иногда, конечно, хочется сказать: «Потому что я так решила», но понимаю – это путь в никуда. Парни удивляются, когда слышат от других родителей подобные ответы, и спрашивают: «Неужели им так сложно нормально объяснить и договориться?». И я знаю, что да, порой на это требуется много сил.

Тяжелый день, навалились проблемы, ты приходишь домой в надежде на передышку, а там твой шестилетний ребенок снова просит включить ему мультики, хотя лимит давно исчерпан. Первая реакция под давлением усталости – сорваться на крик, приказать немедленно убрать игрушки и отправляться спать.

Каждый раз, когда я уже готова набрать в легкие побольше воздуха, я вспоминаю: стоит накричать или проявить излишнюю строгость, и дети расстроятся еще сильнее. Начнется истерика, которую тушить придется мне же, и в итоге я потрачу вдвое больше сил и времени. В такие моменты важно напоминать себе: взрослый здесь – ты. И именно тебе нужно сделать сверхусилие, чтобы уладить конфликт без лишних потерь.

Признаюсь, вовремя притормозить у меня получается не всегда. Я – обычный живой человек, которому быстрые и необдуманные реакции отнюдь не чужды. При этом я убеждена, что с детьми можно и нужно договариваться, а не бросаться «пустыми» наказаниями.