Читать онлайн Искра. Зов Пустоши бесплатно
- Все книги автора: Мэй Рэйвен
Глава 1. Прах победы
Воздух в Авалоне пах пеплом и несбывшимися надеждами. Элис Арвин, стоя на том самом балконе цитадели, где несколько месяцев назад была провозглашена новая эра, смотрела на город, и сердце её сжималось от тяжёлого, холодного кома. Ожидала ли она ликующих толп? Сияющих огней, праздника, длящегося вечно? Глупая. Победа оказалась серой и беззубой.
Революция умерла, так и не успев родиться по-настоящему. Её похоронили под грудой повседневных проблем: нехваткой еды, разваливающимися домами, страхом в глазах тех, кого она освободила. Свергнуть тиранию оказалось проще, чем накормить голодных. Город-крепость, некогда сиявший в лучах искусственного солнца пироманов, теперь погрузился в полумрак. Лишь несколько магических шаров, подпитываемых скудными силами оставшихся магов, боролись с наступающими сумерками, отбрасывая жёлтые пятна света на облупленные фасады.
Ветер, резкий и колючий, гулял по пустынным улицам, поднимая вихри серой пыли. Элис куталась в свой поношенный плащ, с тоской вспоминая тёплое пламя Кая, которое он когда-то так легко призывал. Теперь его огонь, как и всё в этом городе, стал экономным, служебным. Он обогревал детский госпиталь, но не улицы. Он плавил металл для ремонта, но не сиял просто так, для красоты.
Её взгляд упал на небольшой участок земли у подножия цитадели, огороженный колышками, – её личный, тайный эксперимент. «Теплицы Витамантов», как она мысленно это называла, глядя на архивные свитки. Она спустилась по холодным каменным ступеням, её шаги отдавались эхом в пустом дворе. Присев на корточки, она сняла перчатки и погрузила длинные, тонкие пальцы в холодную, мёртвую землю. Она помнила, какой она была до Эпохи Пепла – тёплой, жирной, полной скрытых обещаний. Сейчас она напоминала прах.
«Жизнь», – прошептала она, закрывая глаза.
Это было похоже на попытку растопить лёд собственным дыханием. Сначала – ничего. Лишь знакомое, пугающее сопротивление материи, её глухое нежелание меняться. Затем, медленно, словно из самых глубин её собственного существа, потекла тоненькая струйка тёплой энергии. Она концентрировалась на образе: зелёный росток, упрямый и хрупкий, пробивающийся сквозь тьму.
Под её ладонями земля вздохнула. Неглубокий, сдавленный вздох. Пыль слиплась, потемнела, обретя подобие влажности. И тогда, на границе между жизнью и смертью, проклюнулся он. Маленький, бледно-зелёный росток, такой хрупкий, что, казалось, он может рассыпаться от взгляда.
И тут же волна изнеможения накрыла её с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Элис едва не рухнула лицом в грязь, уперевшись руками в землю. В висках застучало, сердце бешено колотилось, выбивая неправильный, тревожный ритм. Это был не просто приступ усталости после долгого дня. Это было ощущение, будто кто-то вытянул из неё часть души, ковшом вычерпал жизненные силы. Она сидела так, может, минуту, может, пять, пытаясь отдышаться, пока холодная дрожь пробегала по её спине.
Когда зрение прояснилось, она машинально провела рукой по волосам у виска. И замерла. Между тёмными прядями она нащупала то, чего не было ещё утром. Жёсткую, холодную прядь. Она подошла к ближайшей луже, застоявшейся после вчерашнего дождя, и с ужасом разглядела своё отражение в мутной воде. Седая. Всего одна, но она была там. Яркая, как молния на ночном небе, неумолимая, как приговор.
Цена. Архивы упоминали об этом намёками, в поэтических метафорах: «дар, пожирающий даровавшего», «искра, что сгорает, дабы осветить тьму». Она думала, это красивые аллегории. Теперь она понимала – это была медицинская констатация. Каждое исцеление, каждое пробуждение жизни отнимало у неё частицу её собственной. Она была не волшебницей, а живым топливом для умирающего мира.
«Элис?»
Она вздрогнула и резко выпрямилась, закинув капюшон и стараясь скрыть дрожь в руках. Это был Кай. Его шаги были такими же твёрдыми и уверенными, как и всегда, но в глазах, когда он подошёл ближе, она увидела ту же усталость, что грызла её саму.
«Всё в порядке?» – его взгляд скользнул по огороженному участку, задержавшись на бледном ростке. В его глазах вспыхнула искорка надежды, но тут же погасла, когда он разглядел её лицо. «Ты бледная. Снова не спала?»
«Просто устала», – солгала она, и голос прозвучал хрипло. «Смотрела на город».
Он подошёл вплотную, встав рядом с ней, и их плечи едва соприкоснулись. От него пахло дымом и холодным металлом – запахами бесконечных работ по укреплению стен.
«Он всё ещё здесь», – тихо сказал Кай, глядя на серые крыши. «Не такой, каким должен быть, но он выстоял. Благодаря тебе».
«Он умирает, Кай», – выдохнула она, не в силах сдерживаться. «Мы дали им свободу, но отняли хлеб. Мы погасили огни тирании, но не зажгли новые. Что мы сделали?»
«Мы дали им шанс», – его голос приобрёл стальные нотки, те самые, что появлялись, когда он отдавал приказы стражникам. «Шанс, которого у них не было. Никто не говорил, что будет легко. Созидание всегда сложнее разрушения».
Он был прав. Но от этой правоты не становилось легче. Она снова посмотрела на свой побелевший волос, поймав его краем глаза. Это был её личный, молчаливый счётчик, отсчитывающий время, отпущенное ей на то, чтобы исправить ошибки прошлого. Не ошибки Витамантов, как все думали, а её собственную ошибку – наивную веру в то, что одна победа может изменить всё.
«Алекс зовёт на совет», – Кай положил руку ей на плечо, и его прикосновение, обычно такое обжигающе-тёплое, сейчас показалось ей прохладным. Её собственный внутренний огонь угасал. «Опять спорят о пайках. Нужно твоё слово».
Элис кивнула, делая последнее усилие, чтобы маска лидера вновь легла на её лицо. Она позволила себе один последний взгляд на росток – крошечный символ надежды, купленный ценой части её жизни, – и отвернулась. Предстояло вершить судьбы города, а она чувствовала себя лишь тенью, бледной и истощённой.
Они пошли внутрь, оставив за спиной хрупкую зелень в мире пепла. Элис знала: она стала искрой, обещанной пророчеством. Но теперь она с ужасом понимала, что значит – сгореть, чтобы осветить путь другим. И этот путь только начинался.
Глава 2. Тень былой славы
Ритмичный стук десятков сапог по брусчатке дворцовой площади отдавался в висках Кая глухой, навязчивой болью. Перед ним, выстроившись в неровные шеренги, стояла новая стража Авалона – живое, дышащее противоречие, которое он должен был превратить в единый механизм.
«Сомкнуть строй! Держать дистанцию!» – его голос, привыкший командовать легионами пироманов, прозвучал слишком резко в утренней тишине.
Шеренга дёрнулась, сомкнулась, но между бойцами оставались зияющие пустоты. Не физические, а куда более глубокие. Слева – бывшие повстанцы, одетые в потрепанную, разношёрстную одежду, их лица ожесточённые, глаза полны подозрительности и скрытого превосходства победителей. Справа – те, кого они победили. Пироманы, лишённые своих пламенных мантий и гордых шлемов, стояли в простых серых туниках. Их позы были выправлены годами муштры, но взгляды, устремлённые в спины впередистоящих, источали ледяную ненависть.
«Отработка обходного манёвра! Первый взвод – прикрытие! Второй – охват!» – скомандовал Кай, чувствуя, как натягивается невидимая струна между двумя половинами его отряда.
Движения были отрывистыми, несинхронными. Повстанцы, привыкшие к партизанской тактике, интуитивно пытались рассыпаться, найти укрытие. Пироманы ждали чётких приказов, построения в каре. Когда один из молодых повстанцев, рыжеволосый паренёк по имени Лео, по инерции отступил назад, он задел плечом строгого, как статуя, пироманта из знатного рода Искр.
«Смотри под ноги, мятежник», – прозвучал шипящий голос, полный такого презрения, что воздух, казалось, закипел.
«Боишься испачкаться, пепельный?» – огрызнулся Лео, сжимая древко своего копья.
На секунду всё замерло. Руки потянулись к эфесам мечей. Кай был между ними в два шага.
«Стоять!» – его рывок разделил их, как клинок. Он встал лицом к лицу с пиромантом, чувствуя исходящий от того холод – странный и пугающий для того, в чьих жилах когда-то бушевал огонь. «Как твоё имя, солдат?»
«Децим, сын Игниса… сир», – последнее слово было вырвано с усилием. Он был одного возраста с Каем, они вместе тренировались в академии.
«Солдат Децим. Здесь нет мятежников. Здесь – стражи Авалона. Ты понял меня?» – голос Кая был низким и опасным, тем самым, что заставлял содрогаться даже опытных воинов.
«Так точно, сир».
Кай повернулся к рыжему повстанцу. «А ты, Лео. Дисциплина – не повод для оскорблений. Она – то, что не даст тебе умереть в первую же минуту боя. Отжаться двадцать раз. Остальным – продолжать упражнение. Кто посмотрит в сторону – присоединится к нему».
Он наблюдал, как Лео с недовольным видом плюхается на холодный камень, а шеренги снова приходят в движение, теперь с удвоенным, показным рвением. Но напряжение никуда не ушло. Оно висело в воздухе, густое, как смог. Он пытался склеить осколки разбитого кувшина, но они не желали срастаться, впиваясь острыми краями друг в друга.
Именно в этот момент он увидел Алекса, младшего брата Элис, который нервно переминался с ноги на ногу на краю плаца. Его лицо, обычно озарённое любопытством изобретателя, сейчас было мрачным.
«Капитан?» – Алекс редко использовал его новый титул. Это не сулило ничего хорошего.
«Алекс. Что случилось?»
«Лучше покажу», – тот кивнул в сторону цитадели, и они, оставив отряд под присмотром сержанта-повстанца, двинулись прочь.
Они шли не в покои, а вниз, в подземелья цитадели, где раньше пироманты хранили свои стратегические запасы. Массивные стальные двери были теперь распахнуты настежь, и это зрелище вызывало у Кая приступ клаустрофобии. Не от тесноты, а от пустоты.
Гигантские склады, вырубленные в скале, уходили в полумрак. Полки, некогда ломившиеся от мешков с зерном, бочонков с маслом и вяленого мяса, теперь стояли практически пустые. Лишь в углу одиноко ютилась жалкая кучка мешков, больше похожая на символический жест, чем на реальный запас.
«Северный амбар. Осталось на неделю. В лучшем случае», – голос Алекса эхом разносился под сводами, усиливая ощущение катастрофы. Он провёл рукой по пыльной, пустой полке. «Система ирригации, которую мы нашли в Архиве, требует чистой воды и энергии. У нас нет ни того, ни другого в достатке. Насосы, которые качали воду из подземных озёр, работали на тепловой энергии пироманов. Теперь…» Он безнадёжно развёл руками.
Кай молчал, сжимая кулаки. Он был наследником клана, который столетия правил этим городом. И он никогда по-настоящему не задумывался, откуда берётся хлеб на его столе, как светятся огни на улицах. Всё просто… было. Теперь этой системы не существовало, а построить новую оказывалось невыполнимой задачей.
«А это?» – Кай указал на разложенные на грубом деревянном столе пергаменты с чертежами, испещрёнными изящными, но непонятными символами Витамантов.
«Проект «Солнечное зеркало». Судя по всему, наши предки использовали энергию солнца, фокусируя её через гигантские линзы. Теоретически, это могло бы дать нам энергию». Алекс вздохнул. «Но для создания чистого кварца нужного размера и качества требуются цеха, инструменты и знания, которые мы утратили. Это как дать дикарю чертёж звездолёта».
Кай подошёл к одному из немногих оставшихся мешков, проткнул его ножом. Жёлтое зерно тонкой струйкой потекло на пол. Он почувствовал приступ тошноты. Это зерно могло бы накормить ребёнка. А его солдаты на плацу тратили силы на бессмысленную муштру, потому что он не знал, что ещё с ними делать. Как заставить их не убить друг друга.
«Отец… Лорд Игнис… – имя сорвалось с его губ невольно, – он как-то справлялся».
«Он справлялся с помощью страха и тотального контроля, Кай», – мягко, но твёрдо сказал Алекс. «Он не кормил всех. Он кормил тех, кто был ему полезен. Остальные выживали как могли. Мы же пытаемся накормить всех. И это… сложнее».
Сложнее. Это слово висело в воздухе, как приговор. Быть тираном оказалось проще, чем быть спасителем. Сила, которую он так лелеял, сила пламени, была бесполезна здесь. Он не мог поджечь пустые склады, чтобы они наполнились. Не мог сжечь ненависть в глазах своих же подчинённых.
Он посмотрел на свои руки – руки, которые всего несколько месяцев назад могли призвать стену огня, способную испепелить целый легион. Сейчас они были беспомощны. Он был полководцем без армии, правителем без ресурсов, наследником империи, которая обратилась в прах.
«Собери Совет», – наконец сказал Кай, и его голос прозвучал чужим, усталым. «Скажи Элис… скажи, что нам нужно обсудить распределение пайков».
Алекс кивнул и удалился. Кай остался один в гигантской пустоте склада. Он поднял горсть зерна с пола, чувствуя, как отдельные зёрнышки скатываются между его пальцев обратно, в пыль. Он сражался с драконами, свергал тиранов, но теперь его врагом был хаос. И против хаоса у него не было ни меча, ни щита. Лишь тяжёлое, давящее бремя ответственности, которое с каждым днём становилось всё невыносимее.
Глава 3. Совет раздора
Зал Совета, некогда тронный зал лорда Игниса, всё ещё дышал подавленной роскошью и скрытой жестокостью. Гигантский чёрный базальтовый стол, за которым когда-то вершились судьбы империи пиромантов, теперь был уставлен не золотыми кубками, а глиняными кружками с мутной водой и потрёпанными свитками. На стенах, где висели огненные штандарты, теперь зияли пустые крючья, а единственным источником света служило несколько тусклых магических сфер, отбрасывавших нервные, прыгающие тени на лица собравшихся.
Элис сидела во главе стола, чувствуя себя неловко, как школьница, усевшаяся на трон. Прямо перед ней лежала её собственная, ещё не остывшая чашка. Она смотрела на пар, тонкой струйкой поднимающийся в холодный воздух, и думала о том, что это тепло – лишь иллюзия, оно испаряется, не согревая.
«Начнём», – её голос прозвучал тише, чем она хотела. Все взгляды устремились на неё – тяжёлые, ожидающие.
Первым поднялся Алекс. Его одежда была в пятнах машинного масла, под ногтями – чёрная грязь мастерской. Он говорил резко, отрывисто, тыкая пальцем в разложенную перед ним схему.
«Система фильтрации воды в восточном квартале вышла из строя. Полностью. Запасных частей нет. Я могу попытаться собрать аналог из того, что есть, но это займёт две недели. Минимум. А люди пьют из колодцев, которые уже загрязняются. Нам нужно или вводить жёсткий лимит на воду по всему городу, или рискнуть эпидемией».
Слово «эпидемия» повисло в воздухе, как ядовитый газ.
«Жёсткий лимит? Это вызовет панику!» – это была Илма, пожилая целительница, чья некогда белая мантия теперь была серой от пепла и крови. Её лицо, испещрённое морщинами, выражало безграничную усталость. «Люди и так на грани. Дети, старики… они не выдержат».
«А выдержат ли они холеру?» – парировал Алекс, его щёки покраснели. «Без порядка мы все погрязнем в хаосе! Нужны чёткие правила, обязательные для всех! Я предлагаю создать комитет по распределению ресурсов с расширенными полномочиями».
«Комитет? Это звучит как первое правительство новых тиранов», – раздался насмешливый голос справа. Это была Рин. Она сидела, откинувшись на спинку стула, её ноги в потрёпанных сапогах были заброшены на стол. В руках она вертела серебряную монету, заставляя её исчезать и появляться в самых неожиданных местах. Её глаза, острые и проницательные, скользили по присутствующим, словно она видела не их лица, а скрытые мотивы.
«Мы свергли одних бюрократов, чтобы завести своих?» – она уронила монету, и та с глухим звоном покатилась по столу. «Людям нужна не комиссия, им нужна еда в котле и безопасность на улице. Дайте им возможность самим решать свои проблемы, а не создавайте новую папку с указами».
«И как, по-твоему, они решат проблему с водой? Будут друг у друга воровать котлы?» – Алекс ударил кулаком по столу. Его чертежи вздрогнули. «Без централизованного управления мы – просто стая крыс в тонущей клетке!»
«Может, и стая. Но свободных крыс», – Рин пожала плечами, поймав монету и сделав её снова невидимой.
Элис чувствовала, как голова начинает раскалываться. Они оба были по-своему правы. И оба не видели ничего, кроме своей правды.
«Лиан, что скажешь?» – Элис обратилась к великану-геоманту.
Тот сидел ссутулившись, его массивные руки сложены перед собой. Он редко говорил на советах, и его молчаливое присутствие обычно успокаивало. Но сейчас он выглядел подавленным.
«Ополчение… держится. Но люди устали. Они видят, что старые мастера-серры, те, кто строил барьеры, теперь просят милостыню. А бывшие пироманы, которые гоняли их плетями, теперь получают такой же паёк. В народе ропщут. Говорят, мы слишком мягки к побеждённым. Что скоро они снова захватят власть».
«Это несправедливое обвинение», – тихо, но твёрдо сказал Кай, до этого молча наблюдавший. Он сидел напротив Элис, его поза была прямой, военной, но тени под глазами выдавали напряжение. «Пироманты, присягнувшие Авалону, такие же его граждане. Они несут службу в страже».
«Несут службу? Им нельзя доверять!» – взорвался Алекс. «Они смотрят на нас, как на узурпаторов! Кай, ты сам видишь, что творится на плацу!»
«Я вижу, что творится в городе, Алекс! – голос Кая зазвенел, как сталь. – И если мы начнём делить людей на «своих» и «врагов», гражданская война начнётся до того, как мы успеем починить твой водопровод!»
Спор перерос в хаотичный гвалт. Алекс кричал о необходимости порядка, Рин язвительно парировала, Илма пыталась призвать к миру, а Лиан мрачно молчал. Кай и Алекс обменивались взглядами, полными взаимного разочарования.
И сквозь этот шум Элис чувствовала на себе другой взгляд. Спокойный, невесомый, но невероятно тяжёлый. Это смотрела Ашана, Хранительница Племён Свободных Земель.
Она сидела в стороне, в тени, её тёмное, испещрённое ритуальными шрамами лицо было непроницаемым. Её одеяние из грубой ткани и кожи выглядело чужеродно в этом зале. Она не произнесла ни слова, лишь наблюдала, и в её тёмных, глубоких глазах, казалось, отражалась вся эта суета, вся эта мелкая, отчаянная борьба за выживание. И в этом отражении она видела что-то своё, известное только ей.
Элис поймала её взгляд, и ей показалось, что Ашана вот-вот улыбнётся. Не насмешливо, а с бесконечной, вселенской грустью. Будто смотрела на дерущихся щенков, не понимающих, что над ними занёс ногу слон.
«Тише!»
Голос Элис не был громким. Он не был и грозным. Но в нём прозвучала такая усталая, бездонная боль, что спор стих сам собой. Все снова смотрели на неё.
Она медленно поднялась с места, опираясь ладонями о холодный базальт стола.
«Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кто прав, – сказала она, и её голос дрожал, но не срывался. – Мы здесь, чтобы найти решение. Алекс прав – нам нужен порядок. Рин права – люди не должны чувствовать себя винтиками. Лиан прав – народ устал и напуган. Кай прав – мы не можем строить новое общество на старой ненависти».
Она обвела взглядом их лица, одно за другим.
«Алекс. Собери добровольцев из числа тех, кто разбирается в механике. Пусть они обходят кварталы, помогают чинить насосы, кто может. Илма, выдели ему своих учеников – пусть проверяют качество воды, учат людей кипятить её. Мы сделаем и то, и другое. И лимит, и помощь».
Она перевела взгляд на Рин.
«Рин. Твои люди знают каждый переулок. Найди тех, кто недоволен. Выслушай их. Узнай, чего они боятся на самом деле. Не как шпион, а как… слух города».
Затем – на Лиана.
«Лиан. Проведи с ополчением беседы. Объясни, почему мы не можем мстить. Не приказом. По-человечески».
Наконец, её взгляд встретился с взглядом Кая. В его глазах она увидела не поддержку, а вопрос. И усталость, зеркальную её собственной.
«Мы попробуем», – тихо сказал Алекс, собирая свои чертежи.
«Это займёт больше времени», – заметила Рин, но уже без ехидства.
«Я попробую», – кивнул Лиан.
Совет медленно, нехотя, разошлись, оставив в зале гулкую тишину и тяжёлый воздух, наполненный несбывшимися ожиданиями. Элис снова опустилась в кресло, чувствуя, как её тело стало ватным. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить пульсирующую боль в висках.
Она не заметила, как Ашана бесшумно подошла к столу. Хранительница Племён остановилась напротив.
«Интересно», – её голос был низким и шершавым, словно скрипом старого дерева. «Муравьи, чей муравейник разорили, тоже сначала суетятся. Но потом они просто начинают строить заново. Без споров. Без советов».
Элис открыла глаза. «Мы не муравьи».
«Нет, – согласилась Ашана. В её взгляде мелькнуло что-то древнее и безжалостное. – У муравьёв нет амбиций. И нет страха перед будущим. Им неведомо бремя выбора. Вам же, дитя, предстоит нести самое тяжёлое».
Она повернулась и вышла из зала, её бесшумные шаги не издали ни звука.
Элис осталась одна в огромном, холодном зале. Предложенные ею решения были лишь каплей в море проблем. Она чувствовала себя не лидером, а жонглёром, который из последних сил подбрасывает в воздух десяток ножей, зная, что вот-вот один из них упадёт и поранит кого-то насмерть. И самое ужасное было в том, что эти ножи были не стальные, а живые – судьбы людей, которые доверились ей, Искре. Искре, которая с каждым днём горела всё тусклее.
Глава 4. Шёпот камней
Ночь опустилась на Авалон, густая и беззвёздная, словно пепел, засыпавший небо. Бессонница стала верной спутницей Элис. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставали образы: голодные глаза детей на раздаче пайков, искажённые яростью лица спорщиков на Совете, усталый взгляд Кая. Физическое истощение после использования дара смешивалось с душевной опустошённостью, создавая гремучую смесь, не дававшую покоя.
Она сбросила с себя пропотевшие простыни и, накинув на плечи тонкий шерстяной плащ, вышла из своих покоев. Цитадель спала, если это можно было назвать сном – это была тревожная, полная кошмаров дрема всего города. Из-за дверей доносились приглушённые всхлипы ребёнка, где-то далеко скрипела незапертая ставня, выбиваясь из общего гулкого ритма ночи.
Её ноги сами понесли её вниз, в самое сердце цитадели – по спиральной лестнице, вырубленной в толще скалы, к тому месту, где когда-то бился, а теперь лишь тихо пульсировал, исцелённый ею Реактор. Но она прошла мимо. Её манило не сердце, а сами стены.
Она остановилась в глухом коридоре, где единственным источником света была бледная полоса лунного света, падающая из бойницы. Здесь камень был самым старым, самым нетронутым. Элис прислонилась лбом к шершавой, прохладной поверхности и закрыла глаза.
Сначала было ничего. Лишь тихий гул в собственных висках. Затем – едва уловимое ощущение. Не звук, а скорее вибрация, глубокая и низкочастотная, идущая из самой толщи скалы. Она сосредоточилась, позволила своему сознанию раствориться в этом гуле, как когда-то растворялась в потоке жизненной энергии.
И тогда камни заговорили.
Это не был язык слов. Это был поток образов, ощущений, смутных воспоминаний, вмурованных в кристаллическую решётку. Она увидела их – не пиромантов, а тех, кто был до них. Витамантов в белых одеждах, не магов, а учёных, склонившихся над чертежами, лица озарённые не мистическим восторгом, а светом разума. Она почувствовала их надежду, их веру в прогресс, в силу жизни.
И затем – боль. Резкую, обжигающую. Предательство. Ярость, обрушившуюся с небес в виде огненных штормов. Крики. Камни впитывали всё, как губка. Они помнили страх первых жителей Авалона, запертых в этой каменной утробе, дрожащих от гула взрывов на поверхности. Они помнили столетия угнетения – тяжёлые шаги солдат по коридорам, звон цепей, горький вкус страха, что сочился из тел узников и впитывался в камень.
«Мы храним всё», – прошептали камни беззвучным шёпотом, который отдавался в её костях. «Вся боль. Вся ложь. Вся скорбь».
Элис едва сдерживала рыдания. Это было невыносимо. Она была Витамантом, дочерью тех, кто строил, а не разрушал. И теперь её дар, её связь с материей, открывала ей всю глубину падения, всю тяжесть греха, который ей предстояло искупить.
И тогда, сквозь этот шквал чужой памяти, она почувствовала нечто иное. Нечто, что не принадлежало ни строителям, ни тиранам.
Глубокий сон.
Образ пришёл сам – огромное, тёмное, холодное существо, спящее в самых глубинах, в основании мира, на котором стоял Авалон. Оно было древнее камня, древнее самой магии. И его сон был не мирным отдыхом, а неестественным, насильственным покоем, похожим на паралич.
И этот сон был нарушен.
Воспоминание камней было острым, как удар кинжала. Яркая, ослепительная вспышка жизни, которая несколько месяцев назад вырвалась из её рук и ушла вглубь, к самому Реактору. Её исцеление. Её победа. Она была подобна внезапному, оглушительному колокольному звону, прозвучавшему в тихом, забытом склепе.
Элис отшатнулась от стены, как от раскалённого железа, и прислонилась к противоположной стене, тяжело дыша. Холодный пот струился по её спине. Она обняла себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри.
Так вот что она чувствовала все эти месяцы. Не просто усталость города, не просто последствия войны. Это было оно. Древняя сущность, чей покой она нарушила, высвободив мощный поток энергии Витамантов. Она не просто исцелила Реактор. Она разбудила нечто, о чём даже не подозревала.
«Пожиратель…» – прошептала она, вспоминая легенду, которую Ашана рассказывала на Совете. Тогда это казалось абстрактной страшилкой. Теперь же это было осязаемо. Она чувствовала его, как чувствуют лёгкое дрожание земли перед землетрясением.
Она представила его – не чудовище с клыками и когтями, а нечто бесформенное, огромное, как сама пустошь, холодное, как межзвёздная пустота. Существо, питавшееся не плотью, а самой сутью мира, его магией, его конфликтами. И да, она дала ему пир. Революция, гражданская рознь, страх, отчаяние – всё это было для него пищей. А её исцеляющий дар был самым ярким, самым соблазнительным огнём, на который оно не могло не обратить внимания.
Она снова подошла к стене, но уже не прикасаясь к ней, боясь услышать что-то ещё.
«Что мне делать?» – спросила она шёпотом, обращаясь к теням предков, к самому камню.
Ответа не было. Лишь тяжёлое, гнетущее молчание. Камни хранили свои тайны. Они предупреждали, но не направляли.
Элис медленно поднялась по лестнице обратно в свои покои. Рассвет уже зарисовывал бледные полосы на востоке, но ночь для неё не заканчивалась. Она стояла у окна, глядя на спящий, не подозревающий ни о чём город. Люди внизу боролись за кусок хлеба, за глоток воды, за место у огня. Они боялись друг друга, боялись будущего. И никто из них не знал, что под ногами, в тёмных глубинах, медленно, неотвратимо поворачивается нечто, по сравнению с чем их распри – ничто.
Она была Искрой. Она зажгла огонь свободы. И теперь этот огонь мог привлечь внимание тьмы, способной поглотить всё.
Она сжала руку на подоконнике, чувствуя, как под её пальцами грубый камень цитадели, хранящий тысячелетние тайны, безмолвно взывает о помощи. И она поняла, что её бремя тяжелее, чем она могла предположить. Она должна была не просто исцелять. Она должна была защитить мир от того, что сама же и разбудила. И цена за эту защиту, она чувствовала, будет куда выше, чем несколько седых волос.
Глава 5. Уроки прошлого
Тишина в Архиве была иной, чем в остальной цитадели. Она не была пустой или мёртвой. Она была насыщенной – словно воздух в библиотеке, где каждую пылинку составляли не частицы пыли, а сгустки забытых мыслей, несбывшихся надежд и знаний, ожидающих своего часа. Элис Арвин шла между бесконечными стеллажами, и её шаги, приглушённые толстым слоем вековой пыли, казались кощунственно громкими.
После ночного «разговора» с камнями она не могла оставаться в своих покоях. Её преследовал образ – нечёткий, пугающий: что-то огромное и холодное, пробуждающееся в глубинах. Она должна была найти ответы. Не в пророчествах, которые говорили лишь о её жертве, а в фактах. В том, как действительно работал мир её предков.
Алекс уже был там. Элис нашла его в одном из дальних залов, который он облюбовал под свою мастерскую. Стол, сколоченный из старых ящиков, был завален не чертежами, а открытыми свитками, голографическими проекторами размером с ладонь и странными устройствами, похожими на хрустальные паутины, мерцавшие тусклым светом.
Брат сидел, сгорбившись над одним из свитков, его лицо в призрачном голубом свете проектора казалось осунувшимся и постаревшим. Увидев её, он не улыбнулся, лишь кивнул.
«Не спишь?»
«Не могу», – просто сказала Элис, опускаясь на табурет рядом. Её взгляд скользнул по причудливым символам на свитке. Это был не язык пиромантов и не современный диалект Авалона. Это была запись Витамантов – сложная, математически точная, полная формул и схем. «Что нашёл?»
«Я пытался понять, как они управляли энергией, – голос Алекса был хриплым от усталости и концентрации. – Не просто черпали её, как пироманты из Реактора. А… направляли. Как кровь по венам».
Он ткнул пальцем в схему, и голографический проектор отозвался, разворачивая в воздухе трёхмерную модель. Это была не схема города, а что-то вроде… нервной системы. Тончайшие нити света расходились от центрального ядра – Реактора – и опутывали континент, уходя в землю, в реки, в атмосферу.
«Проект «Возрождение» не был единым действием, – сказал Алекс, и в его голосе звучало почти религиозное благоговение. – Это был симбиоз. Реактор – не просто источник силы. Он был… сердцем. Сердцем всей планетарной экосистемы».
Элис смотрела, затаив дыхание. Нити света пульсировали в такт невидимому ритму. Одни уходили глубоко в землю, к геотермальным источникам, другие – к океаническим течениям, третьи – в верхние слои атмосферы.
«Они не боролись с природой, – прошептала она. – Они стали её частью».
«Хуже того, – Алекс провёл рукой по схеме, выделив одну из «нитей», уходящую вглубь континента. – Они были её мозгом. Реактор стабилизировал тектонические плиты, направлял воздушные потоки, очищал воду через систему подземных фильтров размером с горы. Он не давал энергии. Он поддерживал баланс».
Он посмотрел на сестру, и в его глазах было не восхищение, а ужас.
«И мы… мы его «исцелили». Вернули ему способность давать энергию. Но эта схема… – он указал на сложнейшую паутину связей, – она разрушена. Пироманты веками вырезали её, как паразиты, оставляя только центральную «артерию», которую качали для своих нужд. Реактор теперь – как сердце, которое бьётся, но кровь не доходит до конечностей. Оно работает вхолостую. А может…»
Он замолчал.
«Может что, Алекс?» – тихо спросила Элис, уже догадываясь.
«Может перенапрячься. Или… привлечь внимание того, что питается такой нестабильностью».
Слова брата попали прямо в цель. Элис почувствовала, как холодная дрожь пробежала по спине. «Глубокий сон», о котором шептали камни. Нарушенный баланс.
«Что будет, если он… выйдет из строя?» – её собственный голос показался ей чужим.
Алекс грустно улыбнулся. «То, что уже почти произошло во время Эпохи Пепла, только в тысячу раз быстрее. Цепная реакция. Геотермальные камеры взорвутся, подняв в атмосферу ядовитые газы. Атмосферные стабилизаторы, если они ещё хоть как-то держатся, рухнут, и климат скатится в хаос. Подземные водоносные пласты смешаются с токсичными отходами. Это будет не медленная смерть от голода, Элис. Это будет гибель за неделю. Может, за дни».
Тишина в зале стала физически давящей. Элис смотрела на пульсирующую схему, эту хрупкую, идеальную паутину жизни, которую её предки сплели и которую так легко было порвать.
«Почему они не защитили его лучше?» – вырвалось у неё. «Если это было так важно…»
«Они защищали, – Алекс переключил проектор. Появилось изображение огромного, куполообразного сооружения, уходящего в небо. – Орбитальные платформы. Атмосферные линзы. Целый флот автоматических дронов, которые поддерживали связь между узлами. Это была система планетарного масштаба, Элис. Её нельзя было защитить стеной или армией. Она держалась на сложности, на взаимосвязях. А пироманты ударили не по стенам. Они ударили по смыслу. Они убедили всех, что эта сложность – зло. Что простой, грубый огонь лучше. И когда началась паника… система не выдержала предательства изнутри».
Он выключил проектор, и зал погрузился в полумрак, нарушаемый лишь тусклым свечением кристаллов памяти на полках.
«Мы не можем просто «починить» Реактор, Элис, – сказал Алекс, глядя на свои руки, испачканные чернилами и пылью. – Мы должны восстановить всю систему. А для этого нужны знания, которые мы утратили. Нужны материалы, которых нет. Нужны… поколения».
«У нас нет поколений, Алекс, – горько сказала Элис. – У нас, возможно, нет и года. Камни… они шепчут. О чём-то, что проснулось».
Алекс поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло понимание. Он прикоснулся к её виску, к той самой седой пряди, которую она тщательно прятала под капюшоном.
«И цена растёт?»
Она не стала отрицать. Кивнула.
«Пророчество говорило, что ты погасишь в себе последний свет, – голос Алекса дрогнул. – Я думал, это метафора. Теперь…» Он замолчал, не в силах договорить.
«Теперь я понимаю, что это, возможно, инструкция по эксплуатации, – закончила за него Элис. Её собственное спокойствие пугало её. – Чтобы поддерживать этот «баланс», чтобы удерживать Реактор в стабильном состоянии, мне, наверное, придётся подпитывать его собой. Постоянно. Пока не кончится».
«Нет! – Алекс резко встал, задев стол. Свитки посыпались на пол. – Мы найдём другой способ! Должен же быть другой способ! Может, в Архиве…»
«В Архиве есть правда, Алекс, – перебила его Элис. Она тоже поднялась, чувствуя, как от резкого движения в висках застучало. – А правда такова: мои предки создали систему, которая требовала постоянного, тонкого управления. У них были целые династии учёных, посвятивших жизнь её обслуживанию. У нас… есть я. Одна. И даже я не понимаю и десятой части того, что они знали».
Она подошла к одному из стеллажей и сняла с полки небольшой кристалл. Он был холодным и инертным.
«Они оставили нам знания, но не оставили времени на их изучение. Пироманты позаботились об этом».
Алекс стоял, сжав кулаки, его плечи были напряжены. Он выглядел не как изобретатель, а как загнанный зверь.
«Значит, что? Мы сдадимся? Ты просто… будешь медленно угасать, пока город ест свои последние запасы?»
«Нет, – Элис повернулась к нему. В её глазах, наконец, вспыхнул огонь – не яркий и очищающий, а тлеющий, упрямый. – Это значит, мы должны искать не идеальное решение. Мы должны искать возможное. Даже если оно будет уродливым. Даже если оно будет временным».
Она положила кристалл обратно.
«Реактор – сердце. Но сердце может биться, даже если лёгкие больны, а конечности отняты. Нам нужно стабилизировать его. Хотя бы на время. Достаточное, чтобы…»
«Чтобы что?» – спросил Алекс, но в его голосе уже не было вызова. Была та же усталая покорность судьбе, что и у неё.
«Чтобы найти тех, кто может помочь. Кто знает больше. Ашана говорила о других выживших. О Племенах Свободных Земель. Может, они сохранили что-то. Может…» Она не договорила. Мысль о том, чтобы просить помощи у тех, кого пироманты веками называли «дикими варварами», казалась абсурдной. Но другого выхода не было.
Алекс молчал, переваривая её слова. Потом медленно кивнул.
«Хорошо. Допустим. Но чтобы стабилизировать Реактор… тебе придётся использовать свой дар. Снова и снова».
Элис взглянула на свою седую прядь, выбившуюся из-под капюшона.
«Я знаю».
«И каждый раз это будет отнимать у тебя кусочек жизни».
«Я знаю, Алекс».
Брат закрыл глаза. Когда он открыл их, в них стояли слёзы – не от слабости, а от бешенства. Бешенства на несправедливость мира, на глупость предков, на собственную беспомощность.
«Я не позволю тебе просто сгореть, Элис, – прошептал он. – Я найду способ. Я буду рыться в этих архивах, пока глаза не выпадут. Я заставлю эти проклятые кристаллы заговорить. Должен же быть другой путь».
Она подошла и обняла его – своего младшего брата, который вдруг стал казаться ей старше и мудрее, чем все советники в цитадели.
«Ищи, – сказала она ему в плечо. – Ищи изо всех сил. А я… я буду покупать нам время».
Они стояли так в полумраке Архива, среди немых свидетелей величия и падения целой цивилизации. Элис чувствовала тяжесть знаний, давивших на неё. Она поняла главный урок прошлого: её предки не были безгрешными гениями. Они были идеалистами, создавшими хрупкое чудо, не подготовив его к ударам реального мира. Они верили в разум и не учли глупость. Верили в жизнь и не оценили силу ненависти.
Теперь это хрупкое чудо, это больное сердце мира, лежало на её плечах. И чтобы спасти его, ей, возможно, предстояло повторить их главную ошибку – поверить в жертву как в решение. Но другого выбора у неё не было. Пока Алекс искал в прошлом ключи к будущему, ей приходилось расплачиваться настоящим.
Она отпустила брата и направилась к выходу. За спиной оставался Алекс, уже склонившийся над новым свитком, его фигура в тусклом свете казалась маленькой и беззащитной перед грандиозностью задачи.
Элис вышла из Архива на холодные ступени цитадели. Рассвет уже разгорался, окрашивая дым над городом в грязно-розовые тона. Где-то внизу, в кварталах, люди просыпались к новому дню борьбы за выживание. Они не знали, что под их ногами бьётся больное сердце, которое держится лишь на силе воли одной иссякающей девушки. Они не знали, что их спасение может стоить жизни той, кто их освободила.
Она посмотрела на свои руки – те самые, что исцелили Реактор, что дали ростку жизни пробиться сквозь пепел. Они казались ей чужими. Орудиями не созидания, а отсрочки неизбежного.
Урок прошлого был жесток: иногда, чтобы что-то спасти, нужно быть готовым отдать за это всё. И её предки, в своей гордыне, не смогли сделать этот выбор вовремя.
Теперь очередь была за ней.
Глава 6. Искры ненависти
День в Авалоне начинался не с рассвета, а со скрипа тележек и тяжёлого, мёрзлого дыхания толпы. Очередь за пайком, растянувшаяся от штаб-квартиры новой стражи у восточных ворот до самого гравийного пустыря, где раньше стояли склады Игнисов, больше походила на живую, дышащую рану на теле города.
Кай Игнис шёл вдоль этой очереди, и каждый его шаг отдавался в висках глухим укором. Он шёл не как капитан стражи, а как призрак, пытающийся на ощупь понять контуры новой, уродливой реальности, которую он помог создать. Запах – густой, сложный, состоящий из немытой человеческой плоти, страха и подгорелой похлёбки из последнего зерна – ударял в ноздри.
Он видел лица. Не лица граждан нового Авалона, а маски выживания. Впалые щёки, блестящие от голода глаза, руки, судорожно сжимающие глиняные миски или тряпичные мешки. Здесь были и бывшие серры в своей поношенной, но аккуратной одежде, и оборванные повстанцы с ещё не смытой копотью боёв на лицах, и даже несколько бывших мастеров-пиромантов в своих потрёпанных мантиях, стоявших особняком, с высоко поднятыми подбородками, но с тем же голодным блеском во взгляде.
Порядок поддерживало ополчение Лиана. Великан сам стоял, прислонившись к грубо сколоченной стойке раздачи, его массивная фигура была подобна скале, о которую разбивался ропот толпы. Но Кай видел напряжение в его плечах, видимое даже под толстой кожей. Лиан не был рождён для этого – стоять над голодными, как надсмотрщик. Он был рождён строить, защищать, а не делить скудные крохи.
И именно у его ног вспыхнула искра.
Всё началось с толчка. Старик в одежде серра, трясущимися руками протягивавший миску, пошатнулся от нажима сзади и выронил свою порцию – густую, серую массу, которая с глухим шлепком растеклась по грязному гравию. На секунду воцарилась тишина, полная такого отчаяния, что у Кая сжалось сердце. Старик просто смотрел на свою потерянную еду, и слёзы медленно потекли по его щекам.
А потом из очереди выскочил молодой парень, тот самый рыжий повстанец Лео, что спорил с пиромантом на плацу. Его лицо было искажено яростью.
«Эй, пепельный! – он тыкал пальцем в стоявшего неподалёку пироманта, одного из тех, что присягнули на верность. Стройный и бледный юноша по имени Децим, вздрогнул и выпрямился. – Это ты его толкнул! Видел! Хочешь пролезть без очереди, как в старые времена?»
«Я не трогал его, – голос Децима звучал холодно, но Кай уловил в нём дрожь. Не страха. Унижения. – Отойди, мятежник».
«Мятежник? – Лео фыркнул, и вокруг него сгрудилось несколько таких же молодых, озлобленных лиц. – Это вы тут мятежники! Приползли на коленях, когда ваши огни погасли! А теперь хотите есть наш хлеб?»
Слова, как масло в огонь. Очередь зашевелилась, ропот нарастал. Глаза, полные голода, теперь обратились не к пустым котлам, а к Дециму и ещё нескольким пиромантам в очереди. В них читалось древнее, животное: «Они – другие. Они – причина наших бед. Их еда могла бы быть нашей».
Лиан двинулся вперёд, его голос, обычно тихий, прогремел, как обвал:
«Разойдись! Спокойно!»
Но было поздно. Кто-то сзади швырнул в Децима комок грязи. Тот отпрянул, и на его безупречно бледной щеке осталось грязное пятно. Это было оскорбление, которое он, воспитанный в кодексе чести пиромантов, стерпеть не мог. Его рука инстинктивно взметнулась – старый жест для вызова пламени. Но ничего не произошло. Лишь слабая искра проскочила между пальцами и погасла. Децим замер, его лицо побелело уже от стыда. Его магия, его гордость, была теперь ограничена, подавлена новыми правилами, и даже эта искра была нарушением.
Но толпа увидела жест. Увидела попытку атаки.
«Смотри! Хотел сжечь! Как их папаши!»
Лео рванулся вперёд с кулаком. Децим, действуя на мускульной памяти лет тренировок, отбил удар и ответил – не магией, а прямым ударом в челюсть. Хруст кости прозвучал оглушительно громко.
И ад вырвался на свободу.
Очередь рассыпалась, превратившись в хаотичную, рычащую массу. Кулаки, палки, камни. Бывшие повстанцы набросились на пиромантов. Те, лишённые своей главной силы, отчаянно отбивались, используя дисциплину и навыки рукопашного боя. Лиан, ревя как раненый медведь, пытался разнять дерущихся, но его самого затолкали, зацепили ударом по спине. Ополченцы, видя, что командир в беде, ринулись в драку, но многие из них были бывшими повстанцами, и их симпатии были очевидны.
Кай наблюдал за этим несколько секунд, его разум, отточенный в боях с чудовищами и в дворцовых интригах, анализировал ситуацию с леденящей ясностью. Это была не случайная потасовка. Это было воспламенение. Искра тлеющей ненависти упала в пороховую бочку отчаяния и страха. И он, как наследник тех, кто заложил эту бочку, должен был её обезвредить.
Он не закричал. Не стал метать огонь, а просто двинулся.
Его вход в драку был похож на вхождение клинка в воду – быстрым, резким и беззвучным. Он не бил на поражение. Он ломал захваты, выдёргивал людей из свалки, отбрасывал их в сторону с такой силой, что они откатывались, но не получали серьёзных травм. Он прошёл сквозь толпу, как плуг, оставляя за собой борозду из ошеломлённых, растерянных людей.
Он увидел Лео, который, с окровавленным лицом, пытался ударить сбитого с ног Децима ногой в живот. Кай поймал его за ногу и резко дёрнул. Лео с визгом полетел на землю. Кай наступил ему на грудь, не сильно, но достаточно, чтобы обездвижить.
«ХВАТИТ!»
Его голос, не усиленный магией, прозвучал так, словно взорвалась граната. Вся площадь замерла. Даже Лиан остановился, вытирая кровь с разбитой брови.
Кай стоял, дыша ровно и глубоко, его глаза метали молнии. Он смотрел не на Лео под своей ногой, а на всю толпу, запечатлевая в памяти каждое искажённое яростью или страхом лицо.
«Вы довольны? – его вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие. – Накормили голодных? Починили водопровод? Отстроили дома?»
Никто не ответил. Только тяжёлое, сопящее дыхание.
«Нет, – ответил он за них. – Вы просто выпустили пар. Как дети, которые ломают игрушки, потому что не могут их починить». Он убрал ногу с Лео. «Встань».
Рыжий повстанец, пошатываясь, поднялся, не сводя с Кая взгляда, полного ненависти.
«Он… он первый начал! – выпалил Лео, указывая на Децима. Тот сидел на земле, прижимая руку к сломанному носу, кровь сочилась сквозь пальцы. – Они все так! Смотрят на нас свысока! Думают, что ещё вернут свою власть!»
«И ты решил им это доказать? – Кай подошёл к нему вплотную. – Доказать, что мы, освободители, ничем не лучше? Что мы тоже готовы бить лежачих? Делить людей на сорта?»
«Они не люди! – выкрикнул кто-то из толпы. – Они – пепельники! Убийцы!»
Кай резко обернулся в сторону голоса.
«А кто ты? – его взгляд выискал в толпе пожилого мужчину с лицом, изборождённым шрамами от ожогов. – Ты сражался? Держал в руках меч?»
«Я… мой сын погиб на Битве! Из-за них!» – крикнул мужчина.
«Мой брат тоже! – парировал Кай, и его голос впервые дрогнул, обнажив старую, незаживающую рану. Все знали, о ком он. – И знаешь, что я понял? Винить легче, чем строить. Ненавидеть – проще, чем прощать. Но если мы будем идти этим лёгким путём, мы построим не новый Авалон. Мы построим старый. Только наши дети будут стоять в очередях за пайком, а ваши – раздавать их. И тогда ваш сын, – он посмотрел прямо в глаза тому мужчине, – погибнет не напрасно? Он погиб ради этого? Ради вечного круга ненависти?»
Толпа замерла. Даже Лео опустил глаза.
Кай подошёл к Дециму и протянул руку. Тот смотрел на неё с недоверием, почти со страхом, как на западню.
«Встань, солдат», – сказал Кай, и в его голосе не было ни жалости, ни снисхождения. Была констатация факта.
Децим, преодолевая себя, взял протянутую руку и поднялся. Он стоял, выпрямившись, кровь с его лица капала на уже испачканный мундир.
«Солдат Децим нарушил устав, применив силу без приказа, – голос Кая был слышен на всю площадь. – Он будет отстранён от пайка на три дня. Его доля будет разделена между теми, кто стоит в конце очереди». Он перевёл взгляд на Лео. «Боец Лео спровоцировал столкновение и нанёс первое оскорбление. Он также лишается пайка на три дня. И будет работать на очистке водостоков в восточном квартале под надзором солдата Децима».
Ропот прокатился по толпе. Наказание для пироманта казалось слишком мягким, для повстанца – слишком унизительным.
«Вы недовольны? – Кай окинул их холодным взглядом. – Хотите суда? Хотите, чтобы я, как мой отец, выносил приговоры по первому крику толпы? Или вы хотите попробовать жить по законам, а не по зову желудка и старых обид?»
Никто не ответил. Закон. Это слово звучало чуждо в этом мире, где всегда правил либо страх, либо сила.
«Разойдись, – приказал Кай. – Очередь возобновляется. Следующая драка – и я распущу раздачу на неделю. Будете есть пыль и ненависть друг к другу».
Люди, понурив головы, стали расходиться, медленно, неохотно, но расходиться. Лео, бросая на Децима ядовитый взгляд, поплёлся в сторону, куда уже шёл один из ополченцев, чтобы указать ему на работу. Децим, всё ещё держась за нос, кивнул Каю – коротко, почти незаметно – и последовал за ним.
Кай остался стоять среди раскиданного гравия, разлитой похлёбки и запаха крови. Лиан подошёл к нему, хмурый.
«Ты не мог быть везде, Кай. Такие искры… они будут вспыхивать. Всё чаще».
«Я знаю, – Кай вытер ладонью лицо. Оно было холодным и мокрым от нервного пота. – Это была не случайность, Лиан».
Геомант нахмурился. «Что?»
«Лео. Он не просто вспыльчивый парень. Кто-то нашептал ему. Кто-то указал на Децима, сказал, что тот толкнул старика. Я видел, как он оглядывался перед тем, как начать, искал одобрения в толпе». Кай посмотрел на пустырь, где уже снова выстраивалась очередь, но теперь люди стояли, боясь пошевелиться. «Это была провокация. Кто-то хочет, чтобы мы передрались. Чтобы новый порядок рассыпался, не успев окрепнуть».
«Кто? – спросил Лиан. – Оставшиеся пироманты?»
«Или те, кому не нравится, что власть ускользает из их рук, – тихо сказал Кай. – Советник Квинтус и его сторонники. Они говорят о порядке, о сильной руке. А что может быть лучше для обоснования сильной руки, чем гражданские беспорядки?»
Он чувствовал это – тонкую, невидимую паутину интриг, которая начала плестись в тени его же собственного Совета. Он сверг одного тирана, чтобы оказаться в окружении десятка мелких, жаждущих власти.
«Что будем делать?» – спросил Лиан.
«Мы делаем то, что должны, – Кай повернулся и пошёл прочь с площади, его спина была прямой, но каждый мускул кричал об усталости. – Охранять порядок. Кормить голодных. И надеяться, что найдём змею, пока она не ужалила. И, Лиан…»
Великан посмотрел на него.
«Удвой охрану у складов. И проверяй пайки перед раздачей. Если кто-то хочет хаоса, отравленная еда станет отличной искрой».
Лиан побледнел, но кивнул. Он понимал. Они играли не просто в выживание. Они играли в политику, где оружием были голод, страх и старые раны.
Кай шёл по опустевшим улицам обратно к цитадели. Вокруг него был город, который он поклялся защищать. Город, где под пеплом недавней победы тлели угли новой, куда более страшной войны – войны всех против всех. И он, Кай Игнис, наследник пламени и бывший принц этой империи, должен был стать не полководцем, а пожарным, тушащим вспыхивающие то тут, то там пожары ненависти. И с каждым таким пожаром он чувствовал, как его собственная вера в этот новый мир, в людей, которых он освободил, тает, как воск на пламени. Оставалась лишь холодная, стальная решимость делать то, что должно. Даже если должен был стать тем, кого все будут ненавидеть – человеком, стоящим между голодным народом и его жаждой мести.
Он зашёл в свою спартанскую комнату в казарме стражи, скинул запачканный в пыли и крови плащ и подошёл к небольшому, запотевшему зеркалу. В отражении он увидел не молодого героя, свергнувшего тирана, а уставшего, постаревшего мужчину с глазами, в которых горели не искры пламени, а тяжёлые, тлеющие угли ответственности. Он погасил свет и сел на кровать, уставившись в темноту.
Где-то в городе, в подвале или в роскошном кабинете, кто-то, улыбаясь, строил новые планы, чтобы завтра снова бросить искру в пороховую бочку. А он, Кай, должен был быть готов её поймать. Даже если для этого придётся обжечь руки. Даже если для этого придётся стать чуть больше похожим на того человека, чьё имя он теперь носил с отвращением – на своего отца. Ибо иногда, чтобы предотвратить большую жестокость, приходится применять малую. И эта мысль была горше любого поражения.
Глава 7. Камень-пророчество
Архив Витамантов дышал тишиной библиотеки и гулом спящих машин. Элис осталась здесь после ухода Алекса, когда он отправился собирать своих добровольцев. Её тянуло не к техническим схемам, а к самому сердцу памяти её рода – к личным записям, дневникам, голографическим журналам. Она искала не инструкции, а понимание. И, возможно, утешение.
Она бродила между стеллажами из тёмного металла, на которых в идеальном порядке покоились кристаллические матрицы. Их свет был приглушённым, будто они спали. Она провела пальцами по одной из них, и её поверхность отозвалась слабым свечением, выбросив в воздух облачко мерцающих символов. Это был отчёт о… о чём-то, связанном с гидратацией почв. Она отдернула руку.
Её влекло вглубь зала, к отдельной нише, отмеченной символом, который она инстинктивно узнавала – спираль жизни, переплетённая с древом познания. Здесь хранились не данные, а наследие. На центральном пьедестале лежал один единственный предмет: гладкий, тёмный обсидиановый диск, размером с блюдце. На его поверхности не было ни надписей, ни символов.
Элис знала, что это. Последняя запись последнего Верховного Архивариуса Витамантов. Легенда, пересказанная её бабушкой шёпотом, у камина: «Камень, что хранит правду о конце и о начале».
Она замерла перед ним, боясь прикоснуться. Что, если там лишь констатация гибели? Что, если её предки оставили лишь послание отчаяния? Но её дар, её кровь звали её. Она медленно, почти с благоговением, положила ладонь на прохладную, гладкую поверхность обсидиана.
Сначала – лишь лёгкая вибрация. Затем диск зажёгся изнутри, и его чёрная поверхность стала прозрачной, как ночное небо. В его глубине закружились звёзды, сливаясь в спирали туманностей. И из этой звёздной пыли родился голос. Не громкий, не торжественный. Усталый. Голос очень старого, очень мудрого человека, говорившего на пороге вечности.
«Если ты слышишь это, дитя моего рода, значит, зерно жизни не было выжжено до конца. Значит, искра уцелела», – начал голос, и его слова отпечатались в сознании Элис, минуя уши. «То, что ты знаешь как историю – ложь, сотканная из страха и алчности. Но ложь – лишь половина правды. Есть и целое».
Из звёздного вихря начали формироваться образы. Не записи, а видения, переданные с такой силой, что Элис физически почувствовала запах озона в лабораториях, услышала гул механизмов, ощутила дрожь земли под ногами тысяч строителей.
Она увидела мир до Эпохи Пепла. Не рай, а место кипучей, разумной работы. Витаманты не возносили молитвы – они проводили расчёты. Их «магия» была квантовой инженерией, генетическим программированием. Они не боялись силы жизни – они направляли её, как реку в нужное русло.
«Мы построили «Сердце Мира» не для власти. Мы построили его, чтобы залатать рану», – звучал голос. И образ сменился. Глубины планеты, тёмные, где текли реки расплавленного камня. И в самой её сердцевине – трещина. Не физическая, а… магическая. Разлом в самой ткани реальности. Из него сочилась холодная, чуждая энергия, которая гасила жизнь, искажала законы физики.
«Мы называли его «Первоисточник Раздора». Он был здесь всегда. Он питался хаосом, противоречиями, конфликтом разумных существ. Мы не могли уничтожить его. Мы могли лишь сдержать, заключить в оболочку стабильной, гармоничной энергии. «Сердце Мира» было этой оболочкой. Каркасом. Тюрьмой».
Элис смотрела, затаив дыхание. Вся история переворачивалась с ног на голову. Её предки не были творцами утопии. Они были тюремщиками ужаса, заточённого в ядре планеты.
«Но тюрьма требует охраны. И ключей. Ключами были мы. Наша жизнь, наш дар гармонии, был топливом для сдерживающего поля. Мы были живым замком на двери в бездну», – голос дрогнул. «И мы ошиблись. Мы считали, что знание об этом – слишком тяжёлое бремя для других. Мы хранили тайну. И когда пришли пироманты с их жаждой грубой силы… они не знали, что ломают».
Элис видела, как алчные, невежественные руки пиромантов вгрызаются в систему, видя лишь источник неограниченной мощи. Как они рвут энергетические каналы, ведущие к оболочке. Как сдерживающее поле дрогнуло, дало трещину.
«Первый выброс энергии Раздора вызвал каскадный отказ систем. Это и была Эпоха Пепла. Мы не вызвали её. Мы пытались её предотвратить, пожертвовав собой, чтобы на время залатать брешь. Но тюрьма была повреждена. Страж – мёртв. А узник… уснул. Не потому, что был побеждён. А потому, что пир был слишком обилен. Он напитался хаосом гибели целой цивилизации и погрузился в сон насыщения».
И вот тогда, на фоне этих апокалиптических видений, голос Архивариуса изменился. Из констатации фактов он перешёл к чему-то иному – к пророчеству, но не мистическому, а расчётливому, как научный прогноз.
«Но сон не вечен. Баланс нарушен. И когда вновь в мир войдёт чистая, неистовая энергия жизни, когда искра Витаманта вспыхнет с прежней силой… она разбудит его. Она будет для него самым ярким маяком, самым желанным пиром».
Элис почувствовала, как леденеет кровь. Её исцеление Реактора. Её победа.
«И тогда придёт последняя битва. Не магов с магами. Жизни – с самой сутью небытия. И будет зажжено новое солнце, или мир поглотит тьма».
Обсидиановый диск померк, образы растаяли. Голос сделался шёпотом, последним предсмертным выдохом:
«…и Искра, что возжечь должна новое солнце, в себе погасит последний свет… дабы тьма не поглотила всё. Помни, дитя. Цена света – тьма внутри несущего его. Ты – не спаситель. Ты – жертвенный фитиль. Выбор за тобой».
Диск потух окончательно, став снова просто чёрным камнем. Элис стояла, не в силах пошевелиться, её рука всё ещё лежала на холодной поверхности. Тишина архива давила на неё, стала оглушительной.
Теперь она знала всё. И от этого знания стало невыносимо страшно. Она была не случайной обладательницей дара. Она была последним звеном в цепи, последним ключом. Её рождение, её выживание, её победа – всё это было частью какого-то непостижимого, ужасающего плана. Её дар был не проклятием и не благословением. Он был приманкой. И щитом. И оружием. Всё в одном лице.
Она медленно подняла дрожащую руку и провела пальцами по виску, нащупывая ту самую, новую седую прядь. «Последний свет». Это была не метафора. Это был буквальный счётчик её жизни, тикающий в обратную сторону. Каждое использование дара приближало её к моменту, когда она должна будет «погасить» себя, чтобы дать миру шанс.
И мир, за который ей предстояло умереть, даже не подозревал об истинной цене своего спасения. Он роптал из-за пайков, дрался в переулках, спорил на Совете. А под ногами у него дремало нечто, для чего их распри были лишь лёгкой закуской перед основным пиром. И главным блюдом этого пира была она.
Элис опустила голову. Она хотела плакать, но слёз не было. Лишь холодная, всепоглощающая тяжесть истины. Она больше не была просто девушкой, пытающейся исправить мир. Она была заложницей пророчества, живым инструментом в войне, которая началась за тысячелетия до её рождения.
И выбор, о котором говорил Архивариус, был иллюзией. Она уже сделала его, когда прикоснулась к Реактору. Теперь ей оставалось лишь ждать, когда часы пробьют полночь.
Глава 8. Первое предупреждение
Вечерний патруль по стенам был рутиной, которую Кай сам для себя ввёл. Это был его способ оставаться на связи с городом, чувствовать его пульс, не замыкаясь в кабинетах Совета. Стражники, застигнутые врасплох его появлением, напрягались, вытягивались, пытаясь скрыть усталость. Он отвечал кивком, иногда обменивался парой слов – о погоде, о пайках, о семьях. Простая, человеческая ложка дёгтя в бочке административной медовухи.
Ветер с пустоши нёс на город мелкий, колючий песок и запах горелой земли. Кай стоял у зубца северо-восточной башни, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Отсюда был виден лагерь экспедиции, готовящейся к выходу в Пустоши. Огни костров, редкие и скудные, напоминали ему звёзды, упавшие на землю. Там, среди этих огней, были и люди Тайры. Мысль о союзе с ней всё ещё обжигала изнутри, как глоток крепкого спирта.
Он повернулся, чтобы пройти дальше по стене, и в этот момент его взгляд скользнул по каменному парапету. Что-то было не так. Тень от ближайшего факела ложилась под странным углом, образуя неестественно глубокую, почти осязаемую тёмную щель между двумя блоками. Инстинкт, отточенный сотнями схваток, сработал раньше сознания.
Кай резко отпрыгнул в сторону.
Тень двинулась. Не как тень, а как живое существо – короткий, ядовитый выпад. Что-то тонкое и острое просвистело в воздухе, царапнув кожу на его предплечье сквозь рукав туники. Он не видел оружия, лишь мелькнувшее в полумраке пятно темнее темноты.
Кай не закричал. Он сгруппировался, пригнулся и рванулся вперёд, не к месту атаки, а чуть в сторону, предугадывая следующий удар. Его собственная тень, отброшенная факелом, слилась с нападавшей, и он воспользовался этим. Его рука выстрелила вперёд, не сжимаясь в кулак, а раскрытой ладонью, чтобы захватить, а не бить.
Он поймал запястье. Худое, костлявое, одетое в гладкую, прохладную кожу. Нападавший вскрикнул – высокий, сдавленный звук. Кай рванул его на себя, выводя из равновесия, и ударил коленом в живот. Воздух с силой вырвался из чужих лёгких. Тень обмякла.
Только тогда Кай разглядел его. Невысокий, тщедушный человек в чёрном, облегающем одеянии, с капюшоном, скрывавшим лицо. В его руке был клинок – не меч и не кинжал, а длинная, тонкая игла из тёмного металла, почти невидимая в полутьме. На её острие поблескивала вязкая, зеленоватая жидкость.
Яд.
Кай выбил иглу одним движением, и та с тихим звоном упала на камень. Он сорвал капюшон с нападавшего. Молодое, незнакомое лицо. Бледное, с безумным блеском в широко раскрытых глазах. Парень не был пиромантом. И не был повстанцем из знакомых Каю отрядов.
«Кто ты?» – голос Кая был тихим и смертельно опасным.
Тот лишь скривил губы в беззвучной усмешке. И тут Кай заметил странное. Глаза нападавшего начали закатываться. Из уголка рта потекла струйка пены. Судорожный вздох, и тело обмякло окончательно. Яд был не только на клинке.
Кай опустил бездыханное тело на камни. Сердце бешено колотилось, но мысли работали с ледяной чёткостью. Он осмотрел рану на руке – неглубокая царапина, но кожа вокруг уже покраснела и горела. Он вырвал полоску ткани от своего плаща, туго перетянул предплечье выше пореза, замедляя возможное распространение яда.
Стражники, привлечённые шумом, сбежались к месту происшествия.
«Никого не подпускать! – скомандовал Кай. – Вы, двое – обыскать его. Всё, до нитки. Остальные – оцепить башню. Ни слова об этом никому. Понятно?»
Он наблюдал, как они, бледные от ужаса, выполняют приказы. Оружие, кроме иглы, найдено не было. Одежда – простая, без опознавательных знаков, сшитая из дешёвой, грубой ткани, которую можно купить на любом рынке. Но в складке пояса один из стражников нашёл маленький, тщательно спрятанный флакон из тёмного стекла. И крошечный, величиной с ноготь, знак, вырезанный на деревянной плашке.
Кай взял плашку в руки. Знак был ему знаком. Стилизованное пламя, заключённое в треугольник. Это была личная печать его отца, лорда Игниса. Такие печати ставили на особо важных приказах, их давали доверенным лицам для подтверждения полномочий. Сердце Кая ёкнуло. Всё указывало на пиромантское подполье. Месть за падение династии.
Он поднёс флакон к свету факела. Сквозь тёмное стекло ничего не было видно. Он осторожно откупорил его – внутри была та же зеленоватая жидкость, что и на игле. Запах – сладковатый, с горькой нотой миндаля. Он знал этот запах. «Плачущая Смерть». Дорогой, редкий токсин, который производили алхимики клана Игнис для тихих ликвидаций. Его секрет хранился в семье.
Логика была железной. Подпольщики пироманты. Яд семьи Игнис. Печать лорда. Мотив – очевиден. Кай был предателем в их глазах. Его смерть стала бы символом и местью.
Но что-то не сходилось. Слишком… очевидно. Слишком пахло театральной постановкой. Настоящие убийцы из подполья не стали бы таскать при себе опознавательные знаки. И «Плачущая Смерть»… её почти не осталось после чистки цитадели. И её рецепт уничтожен по его же приказу.
Кай опустился на корточки рядом с телом. Он присмотрелся к лицу мёртвого юноши. Тот был слишком молод. И слишком… обычен. Не фанатик с горящими глазами, не закалённый в боях ветеран. Просто парень. И его самоубийство… оно было слишком быстрым, слишком безоговорочным. Как у того, кто заранее знал, что его поймают, и был готов.
«Сир, – один из стражников, старый ветеран по имени Гарт, подошёл ближе и понизил голос. – Рана… она несерьёзная?»
«Пустяк», – соврал Кай, чувствуя, как жжение потихоньку расползается по руке. «Гарт. Ты служил у моего отца. Ты знаешь, как они работали. Разве они оставляли бы такие улики?»
Гарт нахмурился, его обветренное лицо стало ещё более угрюмым. «Нет, сир. Никогда. Если бы это была работа легионеров-подпольщиков… вас бы уже не было. Или они бы сами не остались. Это…» Он помедлил. «Это похоже на подставу, сир. Чтобы вы подумали на них».
Кай кивнул. Он поднялся, сунув плашку с печатью и флакон в карман. Его разум работал, выстраивая и тут же опровергая версии. Если не пироманты, то кто? Радикалы среди повстанцев, которые считали его слишком мягким? Недовольные в Совете? Алекс? Нет, не Алекс. Тот мог бы в ярости ударить его при всех, но не отправил бы убийцу с ядом.
Кто-то, кто хотел стравить его с пиромантским подпольем, спровоцировав новую волну репрессий. Кто-то, кому выгоден хаос. Кто-то внутри самой новой власти.
«Уберите тело, —тихо приказал Кай. – Скажите, что он упал со стены. Случайность. И, Гарт…»
«Сир?»
«Найди Рин. Передай, что мне нужно с ней поговорить. Срочно. И чтобы об этом тоже никто не знал».
Когда стражники унесли тело, Кай остался один на тёмной стене. Ветер свистел в бойницах. Жжение в руке усиливалось, но боль была ничто по сравнению с холодной ясностью, опустившейся на него. Враги были не только за стенами. Они были здесь. Среди тех, кому он доверял. Среди тех, кого он защищал.
Покушение было не попыткой убийства. Оно было сообщением. Предупреждением. Мы здесь. Мы сильны. И мы готовим тебе ловушку, из которой ты не выберешься. И самое страшное было то, что он не знал, от кого это послание. И кому теперь можно верить.
Глава 9. Доверие
Боль была назойливым, жгучим спутником. Она пульсировала в такт сердцебиению, расползаясь от царапины на предплечье тёплыми, ядовитыми волнами. Кай сидел в своём кабинете, бывшем кабинете отца, и смотрел на огонь в камине. Он не развёл его сам – магия огня внутри него молчала, подчиняясь железной воле. Огонь в очаге был обычным, дровяным, и горел он как-то уныло, неохотно, словно и он чувствовал холод, проникший в эти стены.
Он уже обработал рану – водой, щёлочью, чем нашёл под рукой. Зелёный оттенок по краям исчез, но краснота и жжение оставались. «Плачущая Смерть» в чистом виде убила бы его за минуты. Значит, яд был разбавлен, или это была подделка. Ещё один аргумент в пользу провокации. Но слабость, накатывавшая волнами, была реальной. И чувство тошноты, которое он подавлял, стискивая зубы.
Он ждал. Сначала Рин – она должна была прийти тайно, через потайные ходы, известные только ей. Но прошло уже два часа. Возможно, её не нашли. Или она решила не приходить.
Дверь в кабинет открылась не со скрипом, а тихо, почти бесшумно. Вошла Элис. Она держала в руках небольшой глиняный горшок, от которого исходил терпкий, травяной запах.
«Гарт сказал, ты искал Рин, – её голос был спокоен, но глаза, большие и тёмные, смотрели на него с бездонной тревогой. – Она где-то внизу, навещает свою «сеть». Не скоро вернётся. А тебе… тебе нужна помощь».
Она подошла ближе, и её взгляд упал на его руку, на грубую, окровавленную повязку. Она не спросила, что случилось. Она поняла. Её лицо стало ещё бледнее, если это было возможно.
«Сядь», – тихо сказала она, указывая на кресло у камина.
Кай хотел отказаться, сказать, что всё в порядке. Но силы покинули его, и он молча опустился в кресло, чувствуя, как холод кожистого материала проникает сквозь одежду. Элис поставила горшок на стол и, не спрашивая разрешения, начала разматывать его самодельную повязку. Ткань прилипла к ране, и он невольно вздрогнул, когда она осторожно её отклеивала.
Рана предстала во всей своей незначительной и оттого более зловещей красе – неглубокая, но длинная царапина. Кожа вокруг была воспалённой, багровой, из самой ранки сочилась мутная сукровица.
«Яд», – коротко сказал Кай, глядя, как она изучает повреждение.
«Я знаю этот запах», – прошептала Элис. Она окунула палец в горшок, достала густую, тёмную пасту и с невероятной нежностью нанесла её на рану. Сразу же жжение сменилось прохладным, почти ледяным онемением. «Это мазь Илмы. Она вытягивает отраву». Она снова взяла чистую полоску ткани – на этот раз мягкой, льняной, – и начала аккуратно бинтовать руку. Её пальцы были ловкими и твёрдыми, но прикосновения – лёгкими, как крыло мотылька.
Они молчали. Кай смотрел на её склонённую голову, на тёмные пряди, выбивавшиеся из-за ушей, на ту самую седую нить у виска, которая в свете огня казалась серебряной. Он хотел спросить о ней. Хотел спросить о многом. Но слова застревали в горле.
«Они хотят войны», – наконец проговорил он, глядя на пламя в камине. «Гражданской войны. Чтобы я начал давить пиромантов, а они восстали. Чтобы всё погрузилось в хаос, из которого кто-то сможет выйти новым правителем».
Элис завязала узел и откинулась назад, её работа была закончена. Она не убирала руки, положив их на подлокотники его кресла, склонившись над ним. «Ты знаешь, кто?»
«Нет. И это самое страшное. Это может быть кто угодно. Недовольный повстанец. Честолюбец из Совета. Остаток старой гвардии отца, который хочет вернуть всё как было. Даже…» Он запнулся. «Даже кто-то, кто считает, что новый мир недостаточно чист, что нужно выжечь всё старое дотла».
