Читать онлайн Те, кто видят бесплатно

Глава 1: Встреча

Был август – жаркий и тихий, будто весь мир затаил дыхание. Солнце стояло над лугами, как раскалённая печная заслонка, и трава шуршала под ногами и рассыпалась как пепел. Цикады стрекотали неустанно и однообразно, словно отсчитывали последние дни лета.

По пыльной дороге шли две девочки. Старшая, подросток, худая, жилистая, с кожей, обожжённой солнцем до тёмного оттенка, и черными вороньими волосами, связанными в узел на затылке и раскосыми карими глазами. За спиной – лук, плотно стянутый ремнями, на поясе – потрёпанная котомка.

Младшая – лет десяти, вся в веснушках, с рыжими кудрями, выбивающимися из-под косынки и живыми зелеными глазами. Левой руки у неё не было – ниже локтя крепился деревянный протез с железным крюком. Он поскрипывал при ходьбе, когда девочка размахивала рукой, сбивая сухую траву у края дороги.

– Хватит уже пакостить! – бросила старшая, не глядя на спутницу. – В прошлый раз чуть не схватили у ворот. А сегодня снова?

– Да никого я не трогала! – отрезала рыжая, но голос выдал её: задорный, но с хитринкой.

– Не ври. Я видела, как ты метнулась к телеге, когда я торговалась за шкуры.

– Ну и что? Сперла пару медяков. На соль. У нас её совсем нет.

– Можно было обменять белку! У меня ещё три шкурки в котомке.

– За белку дают несколько картофелин и ничего больше. А соль – за деньги. И хлеб – за деньги. А мы всё жрём одно мясо, как волки.

– Волки хоть не попадаются.

– А я попадусь? – Она фыркнула. – Да я бы удрала и с привязанной к ноге гирей.

Они свернули на луг, где трава была выжжена до соломенного цвета, и пошли к лесу. Там, на опушке, среди ольхи и осин, виднелась покосившаяся избушка с обвалившейся крышей и дверью, которая давно не закрывалась до конца.

У порога стояла девушка. Длинные светлые волосы убраны в две косы, руки в царапинах от трав, лицо – бледное, но спокойное. У нее были удивительно ясные голубые глаза и грустная улыбка. На ней было надето монашеское платье, поношенное до белизны на локтях и подоле.

– Опять ругаетесь? – спросила она, не упрекая, а скорее устало.

Старшая мотнула головой в сторону рыжей:

– Эта опять за свое! Умыкнула кошель у торговца.

– Правда? – Девушка присела, чтобы быть на уровне с младшей. – Ханна покажи.

Рыжая полезла в карман на груди и вытащила три потускневшие медяшки.

– На соль хватит. И на кусок мыла, если повезёт.

– Хватит ее поощрять, Лин! – не выдержала смуглая девочка. – Она же так попадется!

– Да, что ты раскудахталась, Аяне! – Ханна вскинула крюк. – Не попалась же?

Лин тихонько вздохнула.

– Заходите уже. Каша готова.

Внутри пахло дымом и овсом. У очага стоял чугунный котелок, и девочки, не раздумывая, уселись на корточки и стали есть ложками прямо из него, по очереди.

Когда каша дошла до половины, Аяне вдруг тихо сказала:

– Сестренка, по дороге мы заметили много мошкары.

Лин перестала мешать ложкой кашу и застыла. Повисло тягостное молчание. Даже угли в очаге словно затихли.

– Сколько? – спросила она.

– Много. Но вони пока нет.

Ханна перестала жевать.

– Они в лес полетели, – продолжала Аяне. – Но лучше не рисковать. Сегодня спим без огня ночью. Завтра уйдём.

– Хорошо, – вздохнула Лин. – Завтра с утра по росе я соберу траву. Пока ещё есть время.

– А я еще поищу зайцев, – добавила Аяне. – На дорогу. Потом уйдем.

Ханна опустила ложку. В голове ее мелькали образы: площадь деревни, дети у колодца, старик с метлой… Все живые. А через неделю – тени на стенах, пустые кровати, двери, оставленные открытыми.

“Они не поверят. – думала она. – Не поверят девочке с крюком. Скажут: убирайся, оборванка, не пугай людей, и прогонят. Так уже было”.

А бороться… Как бороться с мраком? Он как испарина на зеркале: знаешь, что что-то там есть, но ухватить не можешь.

У Ханны выступили слезы и комок подкатил к горлу. “Почему я такая маленькая и слабая!”

Лин положила руку ей на плечо.

– Ты думаешь о них?

Ханна кивнула и, уткнувшись в подмышку сестре, тихонько заплакала.

– Я тоже, – вздохнула Лин. – Но мы не можем им помочь. Не сейчас. Всё, что остаётся помнить. И молиться, чтобы их души ушли легко.

– Почему так бывает? – выдавила Ханна. – Почему кто-то должен просто исчезнуть?

Голос её дрогнул. Ее плечи задрожали, как у зверёнка, загнанного в угол. Лин обняла её и запела – тихо, почти без слов. Песню на древнем языке, которую пели в монастырях на закате. Не для богов. Для живых.

Аяне смотрела на них и сжимала ладони так, что ногти впились в кожу. “Тогда… в первый раз… я его задела. Совсем чуть-чуть. А потом упала. И всё потемнело. Если бы не Лин, я бы уже кормила червей. Я не умру второй раз. Я научусь. Научусь бить этих тварей”.

Утром, пока роса ещё держалась на травинках каплями, похожими на маленькие звезды, Лин вышла в поле за травами. Ханна пошла за ней, крюком отодвигая спутанные стебли. Аяне еще раньше ушла на охоту.

Они шли по лесу, где под еловыми сводами ещё держалась утренняя прохлада, и роса срывалась с веток при каждом шаге. Воздух был сырым, пахло хвоей, гнилой корой и далёким дымом.

И тут Ханна остановилась, так резко, что Лин чуть не налетела на неё.

– Что? – успела спросить Лин.

Но Ханна уже втянула воздух, сжала крюк и шагнула назад, пяткой наступив на корзинку с травами. Та опрокинулась, и пучки полыни, тысячелистника и пустырника рассыпались по мху.

В десяти шагах, прислонённый к толстой сосне, полулежал человек. Не просто раненый. Изуродованный.

Одежда на нём когда-то, верно, крепкая и плотная, превратилась в лохмотья, пропитанные грязью и чем-то тёмным, липким. На плече зияла рана – не рваная, как от клыков, а разорванная, будто нечто впилось, вцепилось и потянуло. На бедре была такая же.

В руках он держал два меча. Один – длинный, с потускневшим клинком; другой – короче и легче, но оба были испачканы в чем-то черном. Пальцы впились в рукояти так, что костяшки побелели.

Вокруг была бурая, засохшая кровь. И запах. Не просто запах ран. А гнили – сладковатый, тошнотворный, как в погребе, где забыли мёртвую крысу.

Лин шагнула вперёд.

– Подожди! – выдохнула Ханна. Но Лин уже опустилась на колени рядом с незнакомцем. Осторожно отвела спутанные пряди с лица. Юноша. Не старше её самой. Лицо было бледное, с синевой под глазами, губы пересохли и потрескались. Грудь едва шевелилась. Слишком медленно.

– Дышит, – сказала Лин, не отводя взгляда. – Ханна, беги к ручью. Принеси воды. И кору захвати. Живо.

Ханна развернулась и вдруг замерла. Недалеко, у корней сосны, в тени, блестела лужица. Чёрная. Густая как смола, вытекающая из дерева. Она медленно пульсировала. Раз. Ещё раз. И от неё шёл тот самый смрад только сильнее. Острее. Мрак…

Сердце ударило в рёбра.

– Ханна! – голос Лин привел ее в чувства.

Девочка рванула с места, крюк зацепил мох и оторвал клочок. Она мчалась, не разбирая дороги, ветки хлестали по лицу, камни под ногами похрустывали. В ушах звенело. А перед глазами стояла черная пульсирующая жижа.

Когда она вернулась, держа в крюке и зубах лоскуты коры, а в другой руке – кожаную фляжку, наполненную водой до краёв, уже слышался голос Аяне.

– …на кой он нам? – раздавалось из-за сосен. – Рана такая, протянет до вечера, не больше. А запах… Вот надо тебе, Лин, всех облагодетельствовать?

– Не оставлять же его умирать, – ответила Лин спокойно, омывая рану на плече. – Он держал оба меча. Даже без сознания не выпустил.

– Может, просто не смог.

– А может не захотел.

Ханна подошла ближе. Вода в фляжке дрожала. Она посмотрела на юношу. На его тонкую, в ссадинах руку, с шрамом вдоль запястья. На чёрную жижу у корней, теперь уже неподвижную. На Аяне, сжавшую лук, как будто ждавшую, когда что-то вылезет из тени.

– Он не простой, – тихо сказала Ханна.

Никто не спросил почему. Все и так это чувствовали.

Глава 2: История

Несмотря на досаду, Аяне всё же помогла девочкам дотащить незнакомца до дома. А потом, сама не зная зачем, вернулась в лес за его мечами. Все-таки неправильно бросать их там Они и правда выпали по дороге, один лежал чуть в стороне, другой упёрся рукоятью в корни.

Она подняла их и взвесила в руках, будто примеряясь. Тот, что короче весил ещё терпимо. А вот второй… Тяжёлый, как гиря. У Аяне даже плечо заныло, а в ладонях вспотели мозоли.

“Настоящий боевой меч”, – подумала она, обливаясь потом, пока тащила оружие. – “У отца были лёгкие изогнутые клинки. А этим кости можно крошить. И острый, зараза, как бы самой не порезаться”.

Когда она наконец добралась до домика, Лин всё ещё смывала с незнакомца засохшую кровь. Вода в тазу стала тёмной, почти чёрной. Его изодранная одежда лежала в углу, пропитанная потом, грязью и запахом железа.

– Аяне, милая, разведи огонь? – не отрываясь, попросила Лин. – Надо сжечь его тряпьё, оно уже никуда не годится. И вскипяти воду. Сделаю отвар для ран. Бедный… ему, наверное, было очень больно. И вообще он весь в шрамах. Посмотри!

Аяне бросила смущенный взгляд на обнаженного незнакомца, и тут же отвела глаза. Но успела увидеть: да, шрамы. Везде. Старые – бледные, как следы дождя на пыльной дороге. Свежие – розовые, яркие и злые. Руки были огрубевшие, в мозолях так плотно въевшихся в кожу, что уже не отличить, где плоть, а где привычка держать меч.

Она покосилась на клинки, прислонённые к стене. Тяжело ему давался путь воина.

– Думаю, он выживет, – сказала Лин, и в голосе у неё зазвучала надежда. – Всё-таки крепкий. И раны не успели воспалиться. Шансы есть.

В этот момент у Аяне потянула в плече знакомая, глухая боль. Это был шрам, полученный прошлой осенью. Тоже в одиночку. Тоже без крика.

– Лин, ты ведь уже много раненых лечила, когда жила в монастыре?

– Ага. Помню, принесли крестьянина – медведь ему руку чуть не оторвал. Болталась на честном слове и жилах. Но мы пришили. Через месяц он уже домой ушёл. Жаль, тут меньше трав, чем в горах… Но ничего, справимся. Воду вскипяти.

Весь день они провели у постели незнакомца: варили отвар, наносили его на раны, кипятили повязки, перевязывали – аккуратно, как заворачивают хрупкий глиняный сосуд. Лин даже сумела влить ему в горло пару глотков целебного горького чая, с запахом полыни и чего-то древнего.

К вечеру они совсем вымотались. Вместо ужина развернули мешочек с вяленым мясом и высыпали в ладони горсть кислых ягод, тех, что набрали утром, пока судьба не вмешалась в их планы.

– Сестрёнка, расскажи историю, – попросила Ханна, прижимаясь к Лин.

– О чём хочешь послушать? – Лин улыбнулась.

– Про страшных драконов! – Глаза у Ханны загорелись, как две искры в очаге.

– Опять ты со своими сказками, – проворчала Аяне.

– Всё хорошо, – сказала Лин. – Мне самой надо отвлечься.

Ханна устроилась у ног Лин, а Аяне, будто невзначай, тоже придвинулась поближе. Незнакомец лежал рядом – тихий, тяжёлый, накрытый плащом.

Лин посмотрела на пламя. Вздохнула и начала.

– Давным-давно, на наших землях шла война между двумя непримиримыми соперниками: Западным и Восточным царством.

– Прямо как сейчас, – фыркнула Аяне.

– Тссс, не перебивай, – сердито цыкнула на нее Ханна.

“Да, такая же кровавая, как и ныне. Мужчины гибли в боях, поля заливались кровью, посевы гнили на корню, ведь некому было их жать. Пришёл мор. Пришёл голод. Целые деревни исчезали, будто их и не было.

И вот, в один из таких дней, старая шаманка, потерявшая на той войне обоих сыновей, собрала последние силы и пошла на священную Белую гору. Туда, где, говаривали, живёт Хозяин горы.

Шла долго и тяжело. Горный ветер резал горло, старые кости ныли, ноги дрожали, но шла. И шептала по дороге молитвы, перебирала четки, как будто каждое слово – ступенька вверх.

А как добралась до вершины, там её встретил он. Каким он был, неведомо. Одни говорят: золотым драконом, с чешуёй, как утренний свет на снегу. Другие – седым старцем в простой рубахе, с лицом, отмеченным временем, как камень ветром. Третьи и вовсе утверждают, что лишь голос прозвучал в ветру, да тень легла на снег.

Упала шаманка на колени и возопила:

– Владыка! Пощади свой народ! Помоги прекратить кровопролитие!

Хозяин горы горько усмехнулся:

– Думаешь, я не посылал знаков правителям? Не говорил через уста мудрецов? Не насылал кару: болезнь, засуху, гибель скота? Ничто не тронуло их сердца. Люди воюют, пока сами того хотят. Я не властен над их волей.

– Владыка! – взмолилась она. – Неужели нет силы, что могла б остановить войну?

– Есть. Но страшная она, древняя. И не знаю я, можно ль доверить её человеку.

– Дай мне её! – воскликнула шаманка. – Я остановлю войну!

Нахмурился Владыка.

– Вижу я твоё сердце, женщина. Оно полно горечи. Обиды. Не дам я тебе силы, пока не пойму, не пойдёшь ли ты мстить за сыновей.

И исчез Хозяин горы, как дым на ветру.

Осталась шаманка одна. Сначала молча сидела она в тишине. Потом из ее груди вырвался крик. Так кричит зверь, когда теряет детёнышей. Она билась лбом о холодный камень, царапала пальцами снег, будто пыталась выкопать сыновей обратно из земли.

– Каран!… Тарис! – шептала она, снова и снова, как заклинание, что уже не спасает. – Каран… Тарис…

Имена срывались с губ, будто последние семена и падали в пустоту. Хотелось лечь и не вставать. Хотелось, чтобы ветер унёс её, как сухой лист. Хотелось, чтобы боль кончилась. Тогда прокляла она войну. Прокляла правителей и тех, кто им кланяется. Прокляла Хозяина горы за равнодушие. Прокляла землю за то, что принимает тела. Прокляла небо за то, что молчит. И даже сыновей за то, что ушли первыми. А потом тут же поцеловала следы от собственных ногтей на ладонях, как будто просила у них прощения.

И когда крик выдохся, и слёзы высохли на щеках, как роса под полуденным солнцем, осталась только тяжесть. Она легла на спину, раскинув руки, будто принимала последний удар. И стала слушать.

Ветер шёл с востока – холодный, сухой, с запахом льда и далёких скал. Он не шумел, а пел. Тихо, упрямо, как мать, которая укачивает ребёнка, уже зная, он не заснёт.

 И в этом пении вдруг проскользнула мелодия. Старая, почти забытая. Та, что пела её мать, когда солнце стояло высоко, а в амбарах пахло деревом и просом:

"Поля – золотые моря,

Луга – как ковры, усыпанные звёздами цветов,

Реки – чисты, как слёзы новорождённого,

Горы – немы, но добры и приветливы…

Люди – друг другу как братья:

Сегодня ты косишь – завтра я жну,

Сегодня ты плачешь – завтра я пою…"

Перед глазами встали образы, не смутные, а живые, как будто время отступило: как в полдень над пшеницей стоял зной и жужжание пчёл; как в первый день уборки вся деревня шла в поле, и дети, смеясь, подбирали колосья, упавшие с возов; как по утрам у реки женщины полоскали бельё, а вечерами старики рассказывали сказки, и даже споры звучали не как удары, а как стук ткацкого челнока: туда-сюда, туда-сюда – и вырастает узор; как после дождя дети бегали босиком по грязи, а матери не ругали, знали: земля крепит.

А теперь? Теперь поля в бурьяне. Реки мутны от пепла и крови. В деревнях волки выли по ночам, не боясь людей. А те, кто выжил, смотрят друг на друга как на врагов, пока не докажут обратное.

И не тоска заполнила сердце шаманки. Не сожаление. А ярость. Та, что поднимается не из горла – из костей. И любовь – не нежная, а упрямая. Как корень, что ломает камень, лишь бы дотянуться до воды.

Она поднялась с земли, выпрямилась во весь рост и дала клятву священной горе:

– С силой Хозяина горы или без неё… – голос дрожал от напора, как у реки перед прорывом, – я найду способ закончить войну. Я больше не допущу, чтобы мать, прижав к груди рубашку сына, шептала его имя в подушку и знала: ответа не будет.

В тот миг ветер стих. И наступила тишина.

А потом она услышала шаги. Не по снегу. По времени. Хозяин горы стоял перед ней.

– Теперь ты готова. Но одна ты не вынесешь. Слишком велика сила. Найди себе союзников. И помни: алчные захотят овладеть ею. Не дай обратить её во зло – будет хуже войны.

Дунул он ей в лицо, и словно весна пришла в тело: волосы потемнели, глаза прояснились, руки окрепли. В голове зазвучали слова – древние, твёрдые, как камни в реке. Слова, что призывают драконов. Вспыхнуло пламя вокруг, но не жгло. Шаманка стала этим пламенем и горела вместе с ним, как живой факел.

Очнулась она уже у подножия горы. В груди разливался жар, что рвался наружу, как птица из клетки. Поняла она тогда: одной эту силу не удержать.

Пошла шаманка по деревням и сёлам. Звала женщин, тех, чьи сердца всё ещё помнили: как пахнет хлеб, как звенит смех детей, как падает дождь на вспаханное поле. Каждой давала она по крупинке силы. Каждая могла призвать дракона и править им, как правят ветром – не властью, а согласием. Так родился Культ жриц огня…”

Огонь потрескивал в очаге мягко, как будто жевал сухие веточки. Лин перевела дух и отхлебнула чаю. На секунду закрыла глаза, будто возвращалась издалека.

Ханна сидела, затаив дыхание. Глаза ее были широко распахнуты, почти не мигали. Она смотрела на Лин так, будто каждое слово не звук, а птичка, которая может улететь мимо.

Аяне опустила голову. Волосы упали вперёд, прикрыв лицо. Она думала об отце. О том, что он тоже ушел, как и сыновья старой шаманки. А еще о том, что война вернулась. Хуже, чем прежде. А драконов уже нет. Нет жриц. Нет культа. Только пепел на ветру и молчание тех, кто помнит.

Слёзы подступили к ее глазам, горячие и упрямые. Она моргнула дважды, и провела тыльной стороной ладони по щеке.

Никто не смотрел на незнакомца. Он лежал, укрытый плащом Лин, тихий, как спящий. Но в ту самую паузу, когда Лин опустила кружку, он чуть повернул голову к очагу. Не на голос, а на тишину после голоса. И губы его едва-едва дрогнули, будто внутренним эхом отозвался он на историю девушки.

Глава 3: Драконы

Между тем, Лин посмотрела на девочек. Улыбнулась им по-матерински и продолжила:

“Культ множился новыми жрицами, ибо скорбь матерей была велика на земле, и гнев их – свят. И стало так: едва лишь дракон являлся над полем боя, как самые смелые воины обращались в бегство, ибо страх овладевал ими не от вида когтей или огня, но от величия того, что стояло выше войны. Иные, в упорстве своём, пытались противиться: метали копья, натягивали тетиву, поднимали щиты. Но ни железо, ни сталь, ни закалённая броня не могли взять дракона – ведь он не был тварью лишь из плоти, но воплощением силы, что выше человеческого разумения.

Не нападали драконы. Не губили без вины. Но устрашали – да. Поджигали склады, где хранилось оружие для новых битв, и пламя их было таково, что ни вода, ни песок не гасили его, пока жрица не повелит. Рушили замки тех владык, что упрямо стояли за правду свою, не желая и слышать о мире, ибо гордыня их была крепче стен. И бывало: летел дракон над двумя сходящимися войсками и низвергал меж ними стену огненную, высокую и непреодолимую, так что ни один воин не мог переступить её, сколь бы ни горел в нём дух брани. И битва становилась невозможной.

Однако тяжко было управлять драконами. Поначалу многие жрицы не могли совладать с буйной их силой, ибо та, что исходила от драконов, была не только огнём, но и волей древней, дикой, не ведающей ни жалости, ни сомнения. И случалось, что дракон обращал пламя своё не на склады, но на нивы, где колосился хлеб; не на замки, но на хижины, где ждали дети. Уносил скот, палил леса, и ветер нес с собой пепел, горький на языке, как слёзы.

Но страшнее того была тьма, что всходила в сердцах самих женщин. Опьянённые мощью, забывали они, зачем призвали дракона. Забывали о земле, о детях, о клятве перед Хозяином горы. И, сливаясь воедино с дикой первозданной силой, переставали быть людьми и становились лишь голосом в огне, лишь тенью над землёй.

Тогда поняла старая шаманка: одной любви к земле мало. Нужны были новые союзники. И призвала она мужчин – тех, кто устал от войны, но не утратил храбрости; тех, чьи сердца, израненные, всё ещё пылали любовью к родной земле и народу своему; тех, кто знал: мир – не слабость, но величайшая доблесть.

И когда они пришли, честные, без лукавства, без жажды власти, шаманка связала их с жрицами узами нерушимыми, священными, как клятва перед алтарем.

И утвердилось с того дня: никакая жрица не могла призвать дракона одна. Только вместе со своим Хранителем – так назвали их – рождалась сила призыва. И управляли они драконом вдвоём: жрица – разумом своим, как поводьями, держала его волю, направляя её к благому; Хранитель же – сидя на спине дракона, как воин на коне боевом, управлял им голосом своим: не криком, не повелением, но пением, заклинанием, молитвой, что напоминала дракону: ты – не пламя, ты – страж.

Требовало это непоколебимого мужества – сидеть на спине у огня и не дрожать. И полного доверия, ибо если бы жрица в неистовстве забыла отпустить дракона по окончании дела, то Хранитель говорил одно слово древнее, данное ему шаманкой, и дракон повиновался.

И были узы меж ними таковы, что смерть одного неизбежно влекла за собой гибель и двух других. Не от ран. Не от огня. Но от разрыва, ведь души их, отдав по частичке дракону, стали едины, как три струны в одной арфе: если оборвётся одна – не зазвучат и остальные.

Многие жрицы выходили замуж за своих Хранителей. Строили дома у рек и у подножия гор. Рождали детей, и те, выросшие под шепот драконьих крыльев, сами вступали в Культ огня – не по приказу, но по зову сердца.

Повелители двух царств, видя, что не сломить силу сию, и внемля гласу своего народа, изнемогшего от брани, вынуждены были примириться. Заключили мир. И народ возликовал – не пиршествами, но трудом: вышли в поля, подняли заброшенные земли, построили хижины заново.

А драконы с тех пор призывались лишь в помощь, чтобы возводить дома и замки, поднимая камни, что и десять волов не сдвинули бы; чтобы расчищать леса, не рубя топором, но разделяя стволы пламенем, что не жжёт корней; чтобы греть землю в холода, когда посевы гибли от мороза.

И делалось это только по общей воле жрицы и Хранителя. Ибо каждый из них подарил дракону часть своей души. И для них он был не орудием, не чудовищем, не богом, а как дитя. Как тот, кого ты зовёшь по имени, от сердца.

Наступили мирные времена. Жрицы и Хранители жили, как и все люди: пахали землю, сеяли хлеб, растили детей. Драконов призывали всё реже, ибо не было нужды в огне, когда в очаге горел мир. Но тосковали по ним – не по силе их, но по единству, что рождалось между троими в миг призыва.

И вот, спустя годы, богатые аристократы и зажиточные провинции начали посылать гонцов к жрицам. Просили они встать на службу, охранять земли от разбойных шаек, участвовать в пирах и празднествах, учить воинов отваге. Престижно стало иметь при своём дворе жрицу огня. Как коня породистого, как меч закалённый, как диковинку заморскую.

Шаманка противилась тому. Помнила она слова Хозяина горы: "Алчные захотят присвоить себе эту силу. Не позволяй им обратить её во зло". Но человеческий век короток. Она умерла. И Культ, лишенный сердца, начал распадаться, как дом без хозяина.

Стали жрицы и Хранители жить кто как мог. Многие пошли на службу – за золото, за почести, за покой. Драконы стали стоять у врат замков, как статуи из огня и чешуи. Патрулировали дороги, будто псы на цепи. Потешали детей на ярмарках, выдувая искры в виде цветов. А иные казнили преступников по прихоти своего господина. Так люди тратили они древнюю силу на увеселение, на страх, на мелкую выгоду. И отпустить её уже не могли, ибо привыкли держать, а не дарить.

И хотя узы меж жрицей, Хранителем и драконом оставались нерушимыми как клятва перед алтарем, стали они забывать о своих традициях. Забывали имена, песни, заклинания. Забывали, зачем всё начиналось.

Но не все забыли. Некоторые отказались идти в услужение. Хотели остаться вольными и жить, повинуясь сердцу, а не приказам владыки. Люди же, видя их силу и не понимая её, стали завидовать и бояться. И стали их убивать. Деревни пошли на них с вилами и топорами. Трусливые богачи посылали к ним наёмных убийц. Отовсюду гнали их с криками: "Вы не наши! Вы чужие!"

Не каждая жрица была готова обратить пламя на тех, кто когда-то с ней делил хлеб. Многие увещевали. Просили. Падали на колени. Но слова не спасали, когда страх уже в сердце.

Пали жрицы. Пали Хранители. Оставшиеся в живых укрылись за стенами замков и стали вассалами. Призывали драконов по первому зову господина. А потом – и по второму, и по третьему, даже когда не было нужды. Пока сила не истощилась. Пока драконы не перестали отвечать на зов. Пока жрицы не перестали слышать их голоса. Пока Хранители не перестали помнить древние слова. И исчезли они с лица земли – не в битве, не в славе, а тихо. Как угли, что никто не поддувает.

Много лет минуло с тех пор. Говорят, сила Хозяина горы ещё живёт где-то на свете – не в мечах, не в свитках, не в храмах, а в памяти тех, кто помнит, каково это – стоять между двумя армиями и говорить: "Хватит". Говорят, она ждёт. Ждёт достойных, не сильных, но готовых отпустить”.

Лин замолчала. Девочки не шевелились. Огонь в очаге потрескивал тише, почти уснул. С улицы доносился шелест ветра в сухой траве и стрекот кузнечиков.

И вдруг незнакомец застонал. Глухо, с трудом. Он медленно, с усилием, приподнял плечо в попытке подняться, будто вытаскивал себя из глубокой воды.

Лин вскочила.

– Очнулся? – в ее голосе звучала радость. – Ты ещё слаб. Не вставай. Ты в безопасности.

Она наклонилась, чтобы поправить на нем плащ, как вдруг незнакомец потянулся к ней здоровой рукой, пытаясь коснуться ее лица. Но не смог. Его лицо исказила гримаса боли и он с усилием поднял веки.

 Лин отшатнулась. Губы её дрогнули. И, почти беззвучно, она прошептала:

– У него… нет глаз.

Глава 4: Незваные гости

– Как это нет? – Ханна подскочила и шагнула вперёд. – И правда, глаз-то нет! Одни шрамы. Он что, слепой?

Незнакомец отвернулся и снова опустил веки, будто он просто устал, или не хотел смотреть на них.

– Ой… прости! – Лин снова опустилась рядом. Голос стал мягче, как бывает, когда ты знаешь: сейчас важно не испугаться самой. – Я не хотела тебя расстраивать. Просто не ожидала. Пить будешь?

Он кивнул. Лин приподняла ему голову, поднесла кружку. Он пил медленно, глотая с усилием, а его губы немного дрожали.

– Ложись, – сказала Лин, когда он отстранился. – Отдыхай. Это хорошо, что в ты сознании – значит, потихоньку придёшь в норму.

Аяне фыркнула:

– Угу. “Придёшь в норму”. Слепой парень с мечом и дюжиной порезов. Прямо сказка на ночь.

– Что? – Ханна обернулась. – Ты ревнуешь, что у него целых два меча, а у тебя только зубочистка?

– Мой кинжал не зубочистка! И вообще, иди ты, – буркнула Аяне и отвернулась к окну.

Ночь прошла тихо, но утро взорвалось истошным криком:

– А-А-ААААААА!!!

Ханна взвизгнула так, будто увидела призрака или обнаружила, что в супе плавает таракан. Аяне мгновенно вскочила, схватив нож и испуганно озираясь по сторонам.

– Что такое?! – рявкнула она. – Кто тут?!

– Никого нет… – Лин уже встала и заслонила Ханну собой.

В комнате были только они. Незнакомец сидел у стены, спина прямая, руки лежали на коленях. Глаза закрыты. Но…

– Он смотрит, – прошептала Ханна, тыча пальцем. – Честно! Прямо на меня. Я проснулась, а он уже так сидит. Я и заорала!

– Ты орёшь по любому поводу, – проворчала Аяне, убирая нож, но не расслабляясь. – Помнишь, как ты завизжала, когда вчера лягушка в ботинок залезла?

– Та лягушка улыбалась! Это же явно неспроста!

– Зачем встал?! – Лин подошла ближе, ее голос стал твёрже. – Тебе ещё рано! Вот, повязки снова мокрые. Сиди. Сейчас перевяжу.

Он не спорил. Просто сел ровнее и ждал. Спокойно и без эмоций. Но когда Лин коснулась раны на плече, он резко вдохнул и сжал зубы. На миг – будто молния мелькнула под кожей. Потом снова ничего.

– Странно… – Лин нахмурилась, меняя повязку. – Раны выглядят гораздо лучше. Это что, всего за ночь? Я, конечно, сварила самый крепкий отвар, но даже он не работает так быстро. Ты что, из волшебного леса вылез?

Он молчал. Но вдруг коснулся рукой повязки на груди, а потом закрытых век.

– Эй… – Ханна наклонилась. – Он что-то хочет?

– Кажется, хочет, чтобы глаза перевязали. А у меня только окровавленные тряпки.

– Ой! – Ханна метнулась к своей котомке, роясь в ней, как ворона в мусоре. – Есть!

С торжествующим видом она вытащила чёрную шёлковую ленту – гладкую, с лёгким блеском.

– Где взяла?! – Аяне уже смотрела на неё с подозрением. – Опять нашлось?

– Да, нашлось! На дороге лежала! – Ханна обиделась. – Хотела сестрёнке подарить. Но… Ему явно нужнее.

Лин взяла ленту. Прохладная. Лёгкая. Она аккуратно повязала ему глаза – туго, но без давления.

– Вот. Так лучше.

Он провёл пальцами по ленте – медленно, почти осторожно. Потом кивнул. И, может Лин показалось, уголки его губ чуть дрогнули. Всего на миг.

– Ладно, хватит молчать, – Ханна уселась перед ним на корточки. – Я – Ханна. Её зовут Лин – она тебя спасла и сейчас нервно грызёт губу. А это Аяне – она вечно ругается, потому что ее все бесит.

– Я не ругаюсь! – Аяне швырнула в неё смятой тряпкой. Ханна ловко увернулась.

– Так как тебя звать? – Ханна не отставала. – Или ты ещё и немой?

Он молчал. Потом тихо опустился на подстилку. Лицо его было спокойно, руки лежали вдоль тела.

– Ну всё, уснул, – сказала Ханна, разочарованно вздохнув.

– Он не спит, – тихо возразила Лин. – Просто… не хочет разговаривать.

– А мы как его звать будем? – Аяне скрестила руки. – "Эй, ты"? "Парень-со-шрамами"? Надо хоть как-то.

– Подождём, пока скажет своё имя.

– Ага, жди! – Ханна фыркнула. – Пока он тут молчит, назовём его Йо!

– Йо? – Аяне прищурилась. – Серьёзно?

– Ну да! – Ханна расплылась в озорной улыбке. – На древнем языке – это значит "болтун". Выкупаете? Может, сработает, и он вдруг начнёт нести чушь без остановки!

Аяне хихикнула.

– Пусть будет Йо. Лучше, чем "Молчун", который, кстати, всё ещё дышит. И смотрит. И, похоже, планирует что-то.

Лин не улыбнулась. Она выглядела уставшей. Она смотрела на Йо, на то, как его грудь ровно поднимается под повязкой. Потом потёрла виски.

– Девчонки… Я ещё немного посплю. Пожалуйста, тише.

Когда она легла, Йо всего на секунду приподнял голову. Послушал её дыхание. А потом, когда Лин тихо вздохнула во сне, он как будто немного расслабился, словно что-то внутри него, наконец, перестало держать напряжение. Он впервые за долгое время… почувствовал себя в безопасности.

***

Дни шли тихо. Аяне уходила на охоту, возвращалась с зайцем или пустой, колючей и язвительной. Лин сбегала в город, купила Йо простую, но крепкую одежду: штаны из плотной ткани, рубаху и куртку. Потратила все деньги, что добыла Ханна. Но девочке было все равно. Йо казался ей очень интересным, так что Ханна не отходила от него ни на шаг. Задавала вопросы лавиной:

– Ты откуда? Много путешествовал? Драконов видел? Какая твоя любимая еда? Я люблю малину и пироги, а малиновый пирог – вообще объедение! Ты пробовал?

Йо молчал. Отвечал кивком, жестом, иногда лёгким наклоном головы. Но девочки давно поняли: он всё слышит. Просто не может говорить. Или не хочет.

Он не слушался Лин, когда та говорила: "Лежи. Отдыхай. Рано". В первый день попытался встать, но сел, и тут же схватился за плечо, лицо перекосило от боли, пот выступил на висках. На второй – Аяне и Лин поддерживали его по бокам, как пьяного старосту с праздника. Он шёл, сжав зубы, но шёл. На третий – опирался на меч как на костыль. А к концу недели ходил сам. Раны заживали пугающе быстро. Покрывались корочкой, бледнели, а повязки больше не намокали.

– Это же хорошо, – говорила Лин, меняя перевязки, но пальцы её дрожали чуть сильнее обычного.

– Угу, – бурчала Аяне. – Только нормальные люди так не заживают. Нормальные – неделями лежат и стонут. А он уже ходит.

Йо не улыбался. Не хмурился. Не удивлялся, когда Ханна вдруг засовывала ему в руку ягоду или орех. Казалось, он вообще не чувствует ничего.

Но иногда…Он уходил за порог и садился на пень у дома. Смотрел через повязку в сторону леса – туда, откуда, видимо, пришёл. Очень редко, брови его чуть сдвигались, а губы сжимались. Как будто в голове у него шёл разговор. Долгий. Тяжёлый. И без слов. Девочки привыкли к нему, а он, казалось, привык к ним.

Так прошла неделя.

А потом одной ночью Ханна проснулась от странного ощущения: слишком светло.

– Что, уже утро? – сонно пробормотала она, потирая глаза.

Вышла на улицу и замерла. Рядом стояли Лин и Аяне, бледные и застывшие как будто вырезаны изо льда. Их взгляды были прикованы к горизонту. Из-за холма поднималось зарево – горела деревня.

– Пожар, – прошептала Лин.

– Всё сгорит, – добавила Аяне. – До тла.

Ханна сглотнула. Вспомнила площадь, маленькие домики с соломенными крышами, детей, толпящихся у лотка с пирожками.

– Там же… люди?

Девочки ничего не ответили Ханне. А пожар все полыхал.

Йо стоял на пороге хижины. Отблески пламени плясали на его лице. Он смотрел на огонь, не видя, но чувствуя его. Потом медленно поднёс руку к поясу – туда, где висел меч и коснулся рукояти. И впервые за неделю тяжело вздохнул. Как будто только сейчас понял: спокойствие кончилось.

– Надо уходить, – Аяне резко тряхнула головой и пошла к дому. – Быстро соберём вещи и пойдём в лес.

– Надо помочь жителям! – вырвалось у Ханны, а голос ее доржал.

– И как ты собираешься это сделать? – Аяне разозлилась – У нас нет столько воды, чтобы потушить пожар. Да пока мы вообще дойдём туда, там будет нечего спасать!

Ханна всхлипнула и зарылась лицом в ладони. Лин мгновенно обняла её и прижала к себе.

– Ты очень храбрая и добрая, – тихо сказала она. – Но сейчас Аяне права. К тому же, возможно, никто не пострадал из жителей. А дома они отстроят заново.

– Почему там вообще начался пожар? – прошептала Ханна, не поднимая головы.

– Сейчас очень жарко. Достаточно одной маленькой искорки, чтобы всё вспыхнуло.

“Или деревню специально подожгли, – мрачно подумала Аяне. – В конце концов, сейчас идёт война, и можно ждать чего угодно.

– Давайте быстрее отсюда уберёмся, а? – сказала она, уже входя в дом. – Мне неспокойно.

Ханна с Лин метнулись внутрь. Собирались быстро и молча. Время будто сжалось, каждое движение было на вес секунды. И вот котомки уже на плечах, тяжёлые, плотные, готовые к дальней дороге.

Вдруг раздался топот. Копыта били по земле сухо, к дому приближались всадники.

У Аяне замерло сердце. Она застыла посреди комнаты, пальцы сами сжались на рукояти ножа. По этой дороге никто не ездит верхом, только пешие и крестьяне на телеге. А тут сразу несколько лошадей.

– Тук-тук! – раздался снаружи маслянистый, притворно вежливый голос. – Выходи, кто в домике живёт! А не то станешь… жаркоем.

Последние слова сопровождались мерзким хохотом. Девушки переглянулись, в замешательств.

– Считаю до трёх и поджигаю, – продолжал голос. – Раз…Два…Ого! – Монашка и два пацана. Кто бы мог подумать!

Девушки медленно вышли из домика, озаренные маревом пожара. Их била мелкая дрожь. Ханна впилась пальцами в рукав Лин. Аяне стояла чуть впереди, дыша часто, как перед прыжком. Перед ними было пятеро солдат. В доспехах, запылённых и потемневших от пота. Мечи в ножнах, у одного в руке факел. Ухмылки широкие, уверенные. Глаза оценивающие, как у охотников, нашедших ловушку с добычей.

Один, видимо командир, стоял чуть впереди, и злобно улыбался. Это он говорил ранее.

– Что же привело горную сестру в такую глушь? – медленно, почти ласково начал он. – Ваш монастырь явно далеко отсюда.

Лин напряженно молчала. Аяне лихорадочно думала: "Что делать? Бежать? До леса тридцать шагов. За десять секунд добежим? Нет. Они нас окружили. Сволочи. Не прорваться".

– О! Неужели вы немая? Так жаль, ведь мои ребята прямо нуждаются в отпущении грехов. Видимо, придётся вам это сделать по-другому. Так сказать… воспользоваться другими частями тела.

Солдаты заржали грубо, без стыда, и двинулись вперёд. Двое зашли чуть сбоку, чтобы отрезать путь к бегству. Командир уже тянул руку к Лин.

И в этот миг тьма шелохнулась. Не было шагов или звука дыхания. Просто воздух сгустился, и перед Лин возник Йо. Он стоял, как будто всегда был там – между девочками и опасностью. С мечом в руке. Такой же прямой, как и всегда. Только на его лице был оскал – жёсткий, безжалостный, как у зверя, вышедшего из горного ущелья, где люди не ходят уже сотни лет.

Солдаты инстинктивно остановились.

– Эй, ты, сопляк! – голос командира сорвался в рёв. – А ну, опусти меч! А не то мы выпотрошим тебя как курицу!

Аяне моргнула. И мир сдвинулся.

Она видела: вот Йо стоит. Миг— и он уже перед командиром, в полушаге, на линии удара. Второй миг – и он снова между ними, будто и не двигался. А пояс командира, разрубленный пополам, падает на землю вместе с мечом. Один из солдат охнул от неожиданности и выронил факел. Тот упал в песок и погас с громким шипением.

– Да ты что, охренел, пацан?! – завопил командир, но его голос предательски дрожал, а в глазах горел страх. – Ребята! Прикончите его!

Они подались вперед, как стая шакалов. Но Йо исчез. Снова не было слышно ни шагов, ни дыхания, только сердце Аяне гулко стучало в висках. Она смотрела, уже не моргая, как Йо с невероятной быстрой перемещается в пространстве, словно пронизывая его насквозь.

Щёлк. Щёлк. Щёлк. Еще три пояса упали на землю. Три меча со звоном ударились о пыль. Четвёртый солдат успел выхватить оружие и тут же выронил его, как обожжённый, схватившись за раненое запястье.

Тишина. Даже ветер замер.

Йо снова стоит перед девочками. Он продолжал угрожающе скалиться. И вдруг из его груди вырывается звук. Низкий. Утробный. Нечеловеческий рык, как будто земля разверзлась, и из глубин поднялось то, что не должно было просыпаться.

Командир отшатнулся. Один солдат сплюнул дрожащими губами. Другой пытался негнущимися пальцами поднять упавший меч.

– Валим! – хрипло крикнул командир.

Они кинулись к лошадям. Не вскочили, а взлетели в сёдла. Лошади, чувствуя страх всадников, рванули с места, подняв столб пыли и щебня.

Только тогда Йо опустил меч. Он повернулся. Лицо снова стало спокойное и бесстрастное. Спутанные пряди волос упали на черную повязку, и он мотнул головой, стряхивая их с лица. Как будто ничего не произошло.

Ханна смотрела на него с открытым ртом. Лин была бледна, как лунный камень, но ее рука всё ещё лежала на плече Ханны. Аяне медленно разжала пальцы. Нож упал на землю с глухим стуком. Он вообще человек?!

Она первая пришла в себя.

– Бежим в лес! Пока они не вернулись – крикнула она и быстро поняла нож.

Все четверо бросились в темноту чащи. За их спинами – дом, дымящийся от жара далёкого марева. Перед ними лес. Чёрная, дышащая стена деревьев, полная теней… и, возможно, спасения.

“Что это вообще было? – думала Аяне, резко отводя в сторону хлеставшие лицо ветки. Она споткнулась о кочку, едва не упала, в последний момент ухватилась за ствол. Как он смог двигаться так быстро? После таких ран!”

Она посмотрела на Йо. Его силуэт мелькал в темноте – чёткий, как будто вырезанный из самой ночи. Он шёл впереди, быстро, без колебаний. Ни разу не споткнулся. Ловко уворачивался от мокрых веток. Даже пригнул голову под низко нависшей сосной, будто заранее знал, где она.

Для него эта тьма не враг. Слепота научила его видеть иначе, слушать гул земли, чувствовать дыхание ветра в листьях, улавливать тепло тел в десяти шагах. Ночной лес не скрывал его, он принимал его. И Йо шёл быстро, ровно, уверенно, как человек, идущий по своей комнате в полном мраке.

Аяне едва поспевала. Сердце колотилось в висках. Мышцы ног горели. Каждый прыжок с корня на корень давался тяжело. Периодически она оглядывалась. Лин и Ханна бежали следом, лица – белые пятна в темноте, рты приоткрыты, грудь вздымается. Ханна – чуть впереди, Лин отстаёт, всё медленнее…

И вдруг Лин остановилась. Схватилась за дерево, согнулась пополам.

– Пожалуйста… – выдохнула она, голосом раненой птицы. – Давайте… передохнем. Я… так больше не могу.

Глава 5: В лесу

Она задыхалась. Пот катился по вискам, блестел даже в полумраке. Губы – синеватые. Дыхание – короткое, свистящее, с хрипом в конце.

Йо мгновенно остановился. Они как раз спустились к небольшой поляне, где мох рос густо, мягко, как подстилка. Девочки рухнули на него, словно сбитые ветром листья. Аяне села, скрестив ноги, как это делают на юге. Перед ее внутренним взором снова мелькнули солдаты… топот… оскал Йо.

– Кто это были такие? – тихо спросила Ханна. Голос её дрожал.

Аяне смотрела не на неё, а на Йо. Тот стоял чуть в стороне, наклонив голову, будто прислушивался к чему-то в глубине леса.

– Это были солдаты из провинции Дзантры, – сказала Аяне мрачно. – Я заметила гербы на их плащах. Мы проходили через эту провинцию… чуть больше месяца назад. И она выглядела мирной.

– Видимо, жара и засуха сделали своё дело, – добавила Лин, всё ещё тяжело дыша. – Пошли войной на соседей, чтобы отнять урожай, воду и пастбища.

Аяне кивнула. Но её взгляд не отрывался от Йо.

– Меня сейчас интересует другой вопрос, – сказала она. Голос звучал твёрже, чем секунду назад. – Кто он такой?

Она ткнула пальцем в его сторону.

– Вы видели, с какой скоростью он двигался? Это после его ран. В два пальца глубиной. Кость едва не проступала. А сегодня, хоть бей его палкой. Ничего. Он даже не устал!

Она замолчала. Мох под ней впитывал тепло. Ветер шелестел в кронах – лес был наполнен тревогой и звуками ночи.

– Мне нужны ответы, – сказала Аяне.

Тут Йо медленно повернул голову и посмотрел на нее, хотя на его глазах оставалась повязка

– Я согласна, – сказала Лин и отпила воды из фляги. – Йо, правда, расскажи нам о себе. Кто ты? Потому что я, честно говоря, ничего не понимаю. Раны на тебе зажили слишком быстро. Другому человеку нужны месяцы на восстановление. А ты… ты уже лезешь в драку.

Она сделала паузу, но не отвела взгляд.

– Я думаю, мы заслуживаем право знать чуть больше о тебе.

Йо замер. На миг стало слышно как дышит ветер в лесу. Потом кивнул. Медленно, почти неуловимо. Опустился на траву. Сел, вытянув ноги, словно ждал.

Наступила напряженная тишина.

– Так, – сказала Аяне, чуть наклонившись вперёд. – Я так понимаю, говорить с нами ты не будешь?

Он покачал головой.

– А ты вообще умеешь говорить?

Кивок.

– Ага! – вырвалось у Ханны. Глаза её возбужденно блестели. – Значит, говорить ты умеешь. Просто не хочешь.

Он снова кивнул.

– Вот зараза! – Аяне стукнула ладонью по колену. – Что же с тобой делать?

– Подожди, – тихо сказала Ханна. Она смотрела на Йо задумчиво. – Может, мы задаём неправильные вопросы? Давай по-другому.

Она наморщила лоб. Потом, осторожно спросила:

– Ты… охотник на тварей из мрака?

Йо кивнул.

– О! – Ханна чуть не подпрыгнула. – Здорово, я угадала! Значит, ты убиваешь этих монстров за деньги?

Он кивнул.

– И многих из них ты убил?

Йо задумался. Потом поднял вверх обе руки и растопырил пальцы. Десять. Ещё раз – десять. Затем задумался и поднял ещё один палец.

– Двадцать одно? – Аяне даже поперхнулась. – Ты убил двадцать одно чудовище?

Он кивнул. Тишина снова легла на поляну – тяжёлая и плотная, как зимнее одеяло.

– Когда я жила в монастыре, – тихо сказала Лин, не глядя на него, – нам рассказывали… Был человек, который тоже называл себя охотником на тварей. Убил пятерых. А потом… чудовище утащило его во мрак. Он погиб.

Она повернулась к Йо.

– А ты? Ты убил двадцать одну тварь! Как вообще такое возможно?

Вопрос повис в воздухе – как искра над угольями. И вдруг Лин спросила, почти шёпотом:

– А людей… ты убивал?

Йо кивнул.

– Многих?

 Он поднял два пальца.

– Ты защищался? – уточнила Лин.

Кивок.

 Снова наступила тяжелая тишина. В головах у девочек было слишком много вопросов.

– Скажи, – Аяне наклонилась ближе, голос чуть сел. – У тебя есть цель? Куда ты идёшь?

Йо покачал головой. Потом пожал плечами. Нет цели. Никуда не иду.

– Вот оно что значит… – подумала Лин, и в голове у неё вдруг все сложилось: шрам на шее не от меча, а от когтя. Кожа на ладонях – грубая, как у того, кто часто сжимает рукоять. Пальцы с тремя старыми переломами. Слишком много переломов для одного человека за такую короткую жизнь… если только он не ломал их снова и снова. И снова вставал.

Совсем один. Блуждает. Убивает монстров. Зарабатывает этим на жизнь? А в чём смысл? Но теперь кое-что стало понятно. Его шрамы получены в бою. Его заживление – не чудо, а привычка тела, научившегося выживать вопреки. Его скорость – не дар, а выстраданная необходимость. Его молчание – не упрямство, а язык того, кто слишком долго говорил по-другому: на языке следов, запахов, ударов и молчаливых смертей.

Если всю жизнь странствовать в одиночку, если каждый день – как выбор между жизнью и смертью… Разум остаётся. А слова постепенно уходят. Потому что в мраке они не спасают. Только клинок. Только шаг вперёд. Только дыхание – ровное, глубокое, даже когда всё внутри кричит.

Вдруг Ханна посмотрела на Йо и просто… по-детски спросила:

– А мы тебе нравимся?

Йо замер. Было заметно, что этот вопрос застал его врасплох. А потом еле заметно кивнул.

– Ты поэтому за нас заступился?

Он снова кивнул, но уже более уверенно.

– Ты заступился… Это была твоя благодарность за то, что Лин тебя вылечила, да?

Кивок. Чёткий. Без колебаний.

– Ханна, ладно, успокойся, – сказала Аяне. Казалось, она была смущена. – Ясное дело, что если бы мы ему не нравились, он бы, наверное, с нами сейчас не сидел.

“Хотя кто его знает? – подумала она про себя. Может, он вообще не человек вовсе. Одна из тех тварей из мрака. И он сейчас заводит нас в ловушку?” Но тут же отмахнулась от мысли. Нет. Не стал бы. Он мог прикончить солдат или просто уйти. А он остался.

Ханна задумалась. Она пальцами перебирала край протеза, как будто проверяя, на месте ли он.

– Мне кажется, будет справедливо, если мы тоже расскажем о себе. Для тебя. Раз ты часть нашей группы.

– Я вообще не собиралась о себе ничего рассказывать! – вырвалось у Аяне, резко, почти испуганно.

– Ой, да ладно тебе! – Ханна усмехнулась. – Что ты думаешь, он кому-то расскажет? Он рта не раскрыл за всё время, что мы его знаем. Я думаю, мы можем с ним немножко поделиться. Открыться.

Она глубоко вдохнула и начала.

– Как ты знаешь, меня зовут Ханна. Я – дочка крестьянина. Когда я была маленькой… на нас напало чудовище из мрака. Оно убило мою маму. А мне поранило руку. Мой папа… он очень храбрый. Отогнал тварь горящим факелом. Чуть не поджёг её! Она убежала… трусливо, хвост поджав. Маму мы похоронили. А руку… пришлось отрезать. Папа сам сделал этот протез. – Она подняла руку, повертела кистью. – И я считаю, кстати, что он классный.

Голос чуть дрогнул, но она не остановилась.

– Потом нашу деревню сожгли. Папу забрали на войну. Я попала в приют. Но мне там не нравилось, поэтому я сбежала, чтобы найти отца. С тех пор странствую. Я уверена, он жив. Где-то ждёт меня. И когда я его найду… мы воссоединимся. И снова будем жить счастливо.

Она замолчала. Не опустила глаз. Просто сидела – маленькая, рыжая с протезом вместо левой руки.

Лин тихо вздохнула.

– Ты, наверное, слышал, что меня назвали монахиней. Это правда, я ношу одежду горных сестёр. Но монахиней я не стала. Вернее… меня не успели посвятить.

Она говорила тихо, почти без интонации как будто читала летопись, а не рассказывала про свою жизнь.

– Мое полное имя Айлин Карантель. Мои родители – знатные люди. Отец тяжело болел. Он призвал настоятельницу горного монастыря, чтобы вылечить его. В уплату… родители отдали меня настоятельнице.

Пауза. Длинная. В ней всё: предательство, грусть, бессилие.

– Меня воспитывали вместе с другими послушницами. Нас готовили к посвящению. Я думала – это судьба, и я навсегда останусь в стенах горной обители. Но в день обряда… выяснилось: настоятельница не служит богине милосердия. Она поклоняется чудовищу. И меня хотели скормить ему.

Голос не дрогнул. Но пальцы сжались так, что ногти впились в ладони.

– Я сбежала. Монастырь сгорел. Настоятельница, кажется, погибла. С тех пор я тоже странствую. Встретила её – она кивнула на Ханну. – Теперь мы вместе.

Она снова отпила из фляги.

– Я хочу дойти до моря. Говорят, где-то на побережье – владения моих родителей. Хочу отыскать их. Может, они еще живы, может обрадуются мне. А может…

Голос ее оборвался, так и не не закончив фразу.

Йо сидел неподвижно. Но Аяне вдруг заметила: его пальцы, те самые, что только что показали "двадцать один", теперь разжались и лёгли на землю. Просто… касались почвы. Он не сказал ни слова. Но впервые прислушивался не к возможным угрозам, а к ним. Ко всем троим.

– Аяне, а ты расскажешь о себе? – ткнула её локтем Ханна.

Нехотя, Аяне начала.

– Я прибыла сюда из пустынных земель, тех, что лежат за морем на юге. Со мной был отец и его соратники. Он хотел начать здесь новую жизнь. Мы привезли товары с родины, хотели торговать, но удача отвернулась от нас. Хозяин постоялого двора, где мы остановились, отравил нас и забрал весь груз. Папа и его люди погибли. Я лишь чудом выжила. Потом меня… продали на невольничьем рынке.

Она говорила с горечью и гневом, периодически втыкая нож в землю.

– Четыре года я прослужила одному знатному вельможе. Пока не подвернулся удобный случай, и я сбежала. Бродяжничала… и наткнулась на мрак. Даже не знала, что на свете существуют такие твари. Мне удалось её ранить. Но и я пострадала.

Она коснулась плеча – того самого, где тянулся шрам.

– Если бы Лин не нашла меня тогда… я бы так и сгнила в придорожной канаве. Но она выходила меня. Вот. Теперь я здесь. Я тоже хочу дойти до побережья. Найти портовый город, сесть на корабль и уплыть обратно, в свои края. Может, там остались хоть какие-то родные… Хотя вряд ли.

– А мне всегда хотелось посмотреть на море, – сказала Ханна. – Поэтому я и иду с девчонками. Ну и… вдруг по дороге мне встретится отец. В общем, море – это круто. А ты бывал на море?

Йо покачал головой.

– Ну так пойдём с нами! Будем путешествовать вчетвером! Ты будешь убивать монстров, Аяне – охотиться, Лин – подлатает, если заболеем. За охоту на тварей тебе будут платить хорошие деньги! Так мы гораздо быстрее и с большим комфортом доберёмся до моря. Правда же?

– Ханна, – Аяне закатила глаза. – Опять ты воздушные замки строишь. Это… вообще нереально.

– Ну почему? Если он пойдёт с нами, всё так и будет! Правда?

– Он ещё не согласился…

– Так может, он согласится? Йо, что скажешь? Хочешь с нами путешествовать? – Ханна с надеждой посмотрела на него.

Йо молчал. Девочки тоже замолчали, с тревогой глядя на него. Наконец он медленно, но чётко кивнул.

– Проклятье! – сплюнула Аяне. – Моё мнение здесь вообще никого не интересует!

– А ты что, против, чтобы он с нами шёл? – удивилась Ханна.

– Я… я хочу уметь защищать своих сестёр сама! – выпалила Аяне, и тут же голос её сник, стал тише. – А я… не могу.

А потом она решительно тряхнула головой и добавила:

– Пусть идет с нами, но при одном условии: я хочу, чтобы он обучил меня фехтованию. Хочу владеть мечом, как он или лучше!

В этот миг Йо повернул к ней голову. И улыбнулся. Не оскалился, как тогда солдатам, а именно улыбнулся, уголки губ дрогнули, смягчив жёсткое лицо. Он протянул руку, ладонью вверх для рукопожатия, словно предлагая Аяне скрепить их договор.

Девушка замерла, потом нерешительно положила свою руку в его мозолистую, крепкую ладонь. Он не стал сжимать её, просто на мгновение сомкнул пальцы, тепло и тяжело, и отпустил.

– Ну что ж… – тихо сказала Лин, и в её голосе прозвучало облегчение. – Значит, договорились.

– Йо, а ты умеешь улыбаться! – хихикнула Ханна.

Но он уже снова был серьёзен и беспристрастен, будто и не было ничего.

– Давайте поспим, – предложила Лин. – Я, правда, совсем выбилась из сил. Пока ещё есть время до рассвета, можем немного вздремнуть.

Они проснулись от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь густую листву и игравших золотистыми бликами на их лицах. Поднялись нехотя, отряхивая с одежды приставшие травинки и мох, и двинулись дальше. В животах урчало, ноги ещё ныли после вчерашней беготни, но дневной лес казался уже не угрюмым убежищем, а союзником. Кроны деревьев мягко гасили удушающий летний зной, птичий щебет звенел в ветвях, воздух пах смолой, сырой землёй и был на удивление прохладен. Идти стало легче, почти приятно.

Вскоре тропа вывела их к небольшому лесному озеру. Вода стояла недвижно, словно отполированное тёмное стекло, отражая небо и склонившиеся ветви.

Ханна сразу же подбежала к самой кромке и окунула в воду руку.

– Ммм… – она с наслаждением закрыла глаза. – Тёплая, как парное молочко! Давайте окунёмся!

Не успели девочки ответить, как Йо решительно направился к берегу, на ходу стаскивая с себя потёртую куртку и рубаху.

– Йо! – с досадой крикнула Аяне, торопливо разворачиваясь к нему спиной. – Нельзя же так сразу раздеваться! Не мог подождать, пока мы отвернёмся?

Тут Лин, не говоря ни слова, подхватила обеих под руки и потащила в густые заросли орешника поодаль. Нарвав спелых орехов, они устроились там в тени, предоставив Йо искупаться первому.

– Неужели он не понимает, когда можно снимать штаны, а когда нет? – сказала Ханна, старательно раскалывая скорлупу округлым камнем.

– Он слепой, – задумчиво ответила Аяне. – Думаю, он просто не осознаёт, что нагота может кого-то смущать. Одежду носит, чтобы не мёрзнуть и не ободрать кожу… а не из стыда.

– Но он же жил среди людей! Должен понимать, что не стоит раздеваться при девочках, – не унималась Ханна.

– Не уверена, что он жил именно среди людей, – пробормотала Аяне себе под нос.

– Девочки! – не выдержала наконец Лин. – Хватит. Он всё слышит.

Они стали молча есть орехи.

Когда они вернулись к озеру, Йо был уже одет и рыбачил: стоя по пояс в воде, просто хватал рыбу голыми руками, вытаскивал ее из озера и выбрасывал ее на берег, где она трепыхалась. Ханна открыла рот от удивления, Аяне закатила глаза, а Лин подбежала к рыбе и стала быстро складывать ее в котелок.

– Ну, вот, будет супчик. – обрадовалась Лин. – Но сначала мыться. Йо, уступи нам место.

Йо вышел из воды, отряхнулся по собачьи, подошел к Аяне и поманил ее за собой.

– Че те надо? – девочка возмущенно уперла руки в боки.

Йо коснулся меча.

– Тренировка? Уже? Ладно, пошли, потом помоюсь.

Всё оказалось не так, как предполагала Аяне. Во-первых, вся тренировка проходила в полном молчании. Хоть она и жаловалась раньше на вечную болтовню Ханны, но даже ей оказалось невмоготу провести несколько часов в гробовой тишине. Во-вторых, Йо заставлял её бесконечно повторять одно и то же движение. Сначала он дважды показал его, потом вложил в её руку палку, поставил в стойку и велел двигаться так же. И это продолжалось вечность! Йо лишь изредка подходил, поправлял хват или угол наклона тела, а потом снова отступал в тень, становясь немой и неподвижной частью пейзажа.

“Как он вообще понимает, что я всё делаю правильно? Он же ничего не видит”, – металась в её голове мысль, пока тело обливалось потом, плечи горели огнём, а колени дрожали от напряжения. Но она, сжав зубы до хруста, терпела. Это ради сестер, ради памяти об отце. Она должна стать сильнее!

Солнце стояло уже высоко, когда Йо вдруг замер, развернулся и безмолвно пошёл прочь. Аяне, едва волоча ноги, поплелась следом. Они вышли к озеру, где девочки уже развели костёр и варили похлёбку.

– Проголодались, наверное? – улыбнулась Лин, но тут же вздрогнула. – Аяне! Я никогда не видела тебя такой измождённой!

– Пустяки, – промямлила Аяне и рухнула на землю, как подкошенная.

– Йо, – строго сказала Лин, – нельзя так её загонять! Она же не железная, хоть и притворяется, что не устала. Будь с ней помягче.

Йо застыл, на его обычно бесстрастном лице на миг мелькнуло неподдельное удивление. Вдруг он подошёл к Аяне и коснулся тыльной стороной ладони её лба – проверить жар.

– Ты чего меня лапаешь, идиот! – взвизгнула Аяне и отползла в сторону, как ошпаренная.

Йо резко отшатнулся и замер в полной растерянности, словно не понимая, что пошло не так.

– Давайте обедать, еда готова, – поспешила вмешаться Лин, постучав ложкой по краю котелка. – Ой, беда… у нас только три ложки. Йо, поешь моей пока.

Он неуклюже взял протянутую ложку и стал черпать похлёбку, проливая добрую половину на колени и землю. У Лин сжалось сердце. “Бедный… Сколько же ты был один, что даже есть как люди разучился? Неужели не нашлось ни души, чтобы научить тебя простой заботе о себе?”

– Йо, – вдруг тихо сказала она, – позволь мне расчесать твои волосы? Они у тебя длинные и красивые, но очень спутались. Наверное, неудобно. Я заплету их в косу.

Йо замер с ложкой на полпути ко рту и медленно повернул голову в её сторону. Казалось, он никогда раньше не задумывался, что у него вообще есть волосы. А между тем, они были густыми, цвета тёмного мёда, и спадали почти до пояса. Видимо, он их никогда не стриг. Лин осторожно подошла, распустила грубый, растрепанный хвост, в который он их стягивал, и начала медленно, очень аккуратно расчёсывать их деревянной гребёнкой, напевая под нос:

“Нежный солнца луч разрезает тьму,

 Прогоняет страх, принесёт мечту,

 О твоей любви – свете в темноте…

 Дай мне только знак – я спешу к тебе”…

Её голос и прикосновения были такими мягкими, такими чуждыми для него. Он сидел, затаив дыхание, боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть это странное, тёплое ощущение. Ему казалось, ещё никто и никогда не касался его так бережно.

Тем временем Аяне доплелась до озера и окунулась с головой в воду. Прохлада немного оживила её, смыла липкий пот и туман усталости. Когда она вернулась, волосы Йо были уже заплетены в аккуратную, тугую косу. Ханна же всё это время старательно плела венки из лесных цветов. Водрузив один себе на голову, второй она надела на Лин, а третий попыталась натянуть на Аяне, но та начала отбиваться так яростно, что Ханна с хитрой улыбкой отступила и торжественно возложила венок на голову Йо.

С косой и венком из нежных соцветий иван-чая, веточек душицы и нескольких колокольчиков он внезапно перестал выглядеть грозным воином. Перед ними сидел просто юноша – немного трогательный, даже беззащитный. Девочки не сдержали тихого смешка. Йо медленно поднял руку, нащупал венок и коснулся лепестков. Жест был таким неуклюжим и неожиданным, что смех прозвучал громче. И в этот миг он сам улыбнулся. Потом аккуратно вытащил из венка один колокольчик и протянул Ханне.

– Спасибо, – смутилась та, принимая подарок.

Следующий цветок – веточка душицы с мелкими сиреневыми цветками – досталась Аяне. Она покраснела, буркнула “не стоило”, но душистую веточку всё же взяла, спрятав её в складках пояса. Третий, самый крупный цветок иван-чая, Йо протянул Лин. Та приняла его, улыбнулась и нежно провела тыльной стороной пальцев по его щеке.

Так и текли их дни. Они двигались через лес, собирая по пути ягоды, орехи и целебные травы. Аяне подстрелила пару куниц и зайца. Тренировки стали мягче – Йо теперь давал ей передышки, хотя суть оставалась прежней: бесконечное, монотонное оттачивание одного-единственного движения. Ханна вырезала Йо из липы собственную ложку, и теперь он мог есть вместе со всеми, почти не проливая. И сам юноша словно оттаял. Он стал чаще поворачивать голову на их голоса, внимательно слушал, а его редкие улыбки девочки считали как драгоценности. (“Целых два раза за сегодня! – гордо докладывала Ханна. – Я веду учёт!”)

На четвертый день впереди, сквозь частокол стволов, показался просвет.

– Ура! Вышли! – обрадовалась Ханна и рванула вперёд.

– Стой, глупая! – крикнула ей вдогонку Аяне и бросилась следом.

Но, вырвавшись из лесной чащи на просторный открытый луг, обе замерли как вкопанные.

Глава 6: Старые раны

Прямо перед ними, как на ладони, раскинулась огромная мёртвая пустошь. Здесь царила не просто тишина, а звенящая, густая пустота, в которой застревало даже дыхание. Повсюду пустошь была усеяна осколками старинной битвы: сломанные древки копий торчали из земли, проржавевшие доспехи вросли в почву, пробитые щиты лежали, укрытые серым лишайником. Там и тут белели кости – рёбра конских скелетов, черепа, смотрели пустыми глазницами в небо. А в самом центре зияла главная рана – глубокий чёрный ров, будто сама земля когда-то разверзлась, чтобы поглотить павших.

Они медленно, невольно, двинулись к этому шраму. Край рва оказался осыпающимся, скользким. Заглянув вниз, они увидели настоящую братскую могилу: груды скелетов, людей и лошадей, перемешались со сломанными мечами и кольчугами. Всё уже давно поросло бурой травой и влажным мхом, но от этого зрелище не становилось менее жутким. Казалось, сама смерть здесь застыла и проросла корнями в почву.

– Кажется, тут очень-очень давно была битва, – прошептала Лин, и её слова растворились в звенящем воздухе, не найдя отзвука.

Они стояли на краю, поражённые размахом давнего ужаса, и смутно понимали, что надо двигаться дальше и обойти эту пропасть. Но куда идти?

Ханна вздрогнула и шлёпнула себя по шее.

– Проклятая мошкара, – проворчала она, потирая укушенное место. Выступила капля крови.

Мошкара.

В её голове щёлкнуло. Это было холодное, леденящее душу осознание, громче любого звука в этой тишине. Она медленно подняла голову.

Над ними, закрывая небо, клубилась туча. Не серая от дождя, а чёрная, живая, пульсирующая – бесчисленная туча мошкары. Их было так много, что они затмевали солнце, превращая день в зловещие сумерки. Вот почему здесь царил холодный полумрак.

– Мошки… – уже беззвучно, одними губами, выдохнула Ханна.

Остальные тоже подняли глаза. Лёд пробежал по спине. Инстинктивно они рванулись назад, к спасительной стене леса, но тут же замерли.

В ноздри ударил запах. Сладковатый, тягучий, тошнотворно-противный – знакомый запах разлагающейся плоти. Тот самый, что витал вокруг пульсирующей чёрной лужицы в лесу. Только здесь он был в тысячи раз сильнее. Он исходил не из рва.

Он струился из самой чащи, куда они только что собрались бежать. И вот из-за деревьев, откуда лился смрад, выплыл сгусток липкой, движущейся тени. Он не шёл – он сгущался, наливаясь плотной, отвратительной жизнью. За секунды тень обрела форму, и перед ними предстало нечто огромное, покрытое черной, будто мокрой шерстью. Вместо головы – истлевший череп козла, в глазницах которого плясали зелёные, хищные огоньки. Лапы, больше похожие на когтистые лапищи медведя, доставали до земли. Из разинутой пасти, усеянной кривыми желтоватыми клыками, вырвался клуб пара, вонючего, как гнилое дыхание болота. В одной лапе чудище сжимало грубую железную дубину, утыканную ржавыми шипами, а на другой холодной сталью сверкали длинные и острые когти. Тварь издала низкий, булькающий рык и двинулась вперёд, тяжёлой поступью сминая кости и ржавые доспехи под ногами.

В этот миг Йо метнулся навстречу, выхватив мечи. Воздух свистнул, рассечённый сталью.

“Я должна что-то сделать!” – пронеслось в голове у Аяне. Но мысль оборвалась, срезанная волной боли.

Резкая, разрывающая головная боль ударила в виски, настолько сильная, что в глазах потемнело. Она пошатнулась, колени подкосились, ударившись о холодную землю. “Нет, нет, только не сейчас, – лихорадочно зашептала она про себя, впиваясь пальцами в землю.. – Только не сейчас…”

В ушах стоял оглушительный звон. Она не слышала лязга металла, не слышала криков сестёр. По её лицу, из носа, потекла тёплая тонкая струйка крови.

“Только не сейчас… Только не сейчас…”

И вдруг ее отпустило. Словно натянутая струна лопнула. Грохот в висках стих, звон в ушах стал затихать, превращаясь в далёкий писк. Боль отступила, оставив после себя пустую, звенящую слабость.

Аяне медленно, с трудом подняла голову. Мир плыл перед глазами, расплывчатый и неясный. Но даже сквозь эту мутную пелену она разглядела их.

Йо и чудовище. Танец смерти среди костей и ржавого железа. Йо был стремителен. Его лицо, обычно бесстрастное, исказила сосредоточенная ярость, а движения мечей были точны и выверены, как удар маятника. Он ловко ускользал от размашистых ударов железной дубины, отскакивал от когтистых лап, которые пытались вцепиться, разодрать, сломать. Но и мрак не сдавался. Тварь рычала, яростно наваливаясь всей своей тушей, пытаясь вгрызться в горло или плечо зубами. Мечи Йо пока не могли добраться до плоти – чудовище отбивало их удары, будто чуяло сталь раньше, чем та взлетала.

“Я должна помочь. Я должна”, – билось в висках у Аяне. Она оглянулась на сестёр. Они вжались в землю, обнявшись и замерев, словно две каменные статуи. На их лицах застыл немой ужас.

Аяне схватила лук, натянула тетиву, но не могла прицелиться. Они носились в смертельном танце так быстро, что сливались в одно мелькающее пятно. Она боялась попасть в Йо.

“Не могу, – сжималось сердце. – Они слишком быстрые”.

Обида и злость, горькие и беспомощные, подкатили к горлу. “Какая же я бесполезная!” – думала она с досадой, и слёзы жгли глаза, но она снова и снова сжимала веки, не давая им прорваться.

“Я должна…”

И в этот миг Йо сделал невозможное. Резко, с проворством дикой кошки, он развернулся в прыжке, изогнулся – и его клинок, наконец, нашел цель. Со всего размаха он отсек чудовищу лапу с длинными стальными когтями.

Тварь взвыла. Это был звук, полный боли и ярости, от которого по коже побежали мурашки. Из культи фонтаном брызнула чёрная, густая кровь, и смрад стал ещё невыносимее, что глаза защипало. Йо будто не замечал этого. Он ринулся вперёд, увернулся от отчаянного удара дубины и вторым мечом, сокрушительным ударом снёс чудовищу голову.

Туловище забилось в конвульсиях, затрепетало, а затем… рассыпалось, будто состояло из чёрной, липкой грязи. Оно растеклось по земле мерзкой, пульсирующей лужей. Битва была окончена.

Йо повернулся к девочкам. Он был перепачкан с ног до головы чёрной кровью твари. Лицо его снова стало спокойным, лишь губы были ещё плотно сжаты. Руки, сжимавшие мечи, наконец расслабились. Он стряхнул с клинков остатки скверны и плавно, почти небрежно, убрал их в ножны.

Девочки смотрели на него, не дыша, с глазами, округлившимися от ужаса и потрясения. Они успели забыть за эти дни скитаний по лесу, за плетением кос и смехом над венками, что этот молчаливый юноша может быть таким… смертоносным. Сейчас, в лучах пробивавшегося сквозь тучи мошкары света, забрызганный чёрной кровью, он и правда выглядел как дикий зверь, только что загнавший и растерзавший добычу.

– Надо же, какой ты грозный! – вдруг откуда-то сбоку раздался скрипучий старческий голос.

Йо мгновенно развернулся на звук, рука уже лежала на рукояти меча. Девочки тоже встрепенулись. Перед ними стояла высокая пожилая женщина. Её седые, почти белые волосы были заплетены в десяток тонких, как мышиные хвостики, косичек. Голову венчал странный убор из переплетённых веточек орешника, сухих трав и пёстрых птичьих перьев. Она опиралась на посох, увешанный крошечными колокольчиками и звенящими бубенчиками, которые тихо перекликались при каждом её движении.

Она была стара – кожа на лице испещрена морщинами, как карта забытых дорог. Но глаза… глаза были полны жизни, острого любопытства и в них плясали лукавые огоньки.

– Как-то быстро ты расправился с этим отродьем, – хрипловато сказала она, глядя на Йо. – Молодец, парень.

Потом её взгляд скользнул по девочкам.

– Ну что стоите, как столбы? Пойдёмте что ли в дом, чай пить.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и заковыляла прочь, звеня своим посохом.

– П-подождите! – окликнула её Аяне, наконец оправившись от неожиданности. – Вы вообще кто?

Старуха обернулась, лукаво подмигнула и бросила через плечо:

– Ваша судьба, милушки. Кто же ещё?

И снова зашагала.

Нерешительно переминаясь с ноги на ногу, все четверо в итоге поплелись следом. Они прошли вдоль чёрного, зияющего рва, обогнули его, и на противоположной стороне пустоши обнаружилась небольшая, но шустрая речушка, пробивавшая себе путь среди камней.

– Эй, парень! – крикнула старуха Йо, не оборачиваясь. – Можешь смыть здесь свою скверну, пока я буду чай заваривать. Не пускать же тебя в дом в таком виде, ты же весь перепачкался!

Йо молча подошёл к воде и, не снимая одежды, начал заходить в прохладную струящуюся реку. Старуха удивлённо глянула на него через плечо.

– Ну и ну! Ты что, даже раздеться не соизволишь?

Ханна невольно хихикнула, вспомнив, как он ранее, не церемонясь, стал скидывать рубаху у лесного озера. Видимо, сделал выводы.

Избушка старухи стояла чуть поодаль, такая же покосившаяся и древняя, как и сама хозяйка. Они зашли внутрь с опаской, ожидая увидеть что-то зловещее: связки сушёных лягушек, черепа, мрачные свитки. Но внутри оказалось просто, даже уютно. Солнечный свет струился в маленькие окошки, пол был усыпан душистыми травами, а с потолка свисали пучки сушёных цветов. В воздухе витал густой, терпкий аромат полыни, мяты и чего-то сладковатого. На очаге потихоньку дымился медный котелок.

Девочки уселись на разостланные у очага потертые шкуры. Старуха, достав грубые керамические кружки, разлила всем темный, дымящийся настой. Аяне с подозрением понюхала жидкость. Аромат был густым, терпким, с оттенком мёда и лесных ягод. Она сделала осторожный глоток – чай оказался обжигающе горячим, сладковатым и невероятно бодрящим, будто сама сила леса струилась по жилам.

– Какой чудесный чай, – заметила Лин, сжимая ладонями тёплую кружку. – Никогда такого не пробовала.

– Это я тут травки собираю, – старуха махнула рукой, будто отмахиваясь от комплимента. – Да в лес хожу за всякими ягодками да корешками. Вот и получается. Пейте, пейте. Больше мне вас угостить нечем.

Она присела на скрипучую скамейку и, достав короткую деревянную трубку, неторопливо закурила. В этот миг на пороге появился Йо. С него струилась вода, образуя на полу быстро растущие лужицы. Казалось, он вышел из реки и, не сбавляя шага, переступил порог дома.

– Горные духи! – всплеснула руками старуха, и бубенчики на её посохе залились тревожным перезвоном. – Ну ты даёшь, парень!

Она с ловкостью, неожиданной для её лет, сорвала с кровати старое плотное одеяло и набросила его на Йо с головы до пят. Затем решительно усадила его в самый тёплый угол, у очага, и сунула в руки кружку с дымящимся чаем.

Йо казался слегка озадаченным такой бурной заботой, но не сопротивлялся. Сидел, закутанный по самые уши, и медленно отпивал горячий напиток. В этот момент он выглядел не грозным воином, а скорее большим, промокшим ребёнком, который только что вернулся с прогулки в теплый родительский дом.

– Ну что, девочки … и мальчик, – обвела она их взглядом, и в её глазах вспыхнула лукавая искорка. – Я – шаманка. Живу тут уже… ой, и не сосчитать. И духи нашептали мне, что вы придёте. Что мне надобно с вами встретиться да поговорить по душам.

– О чём же вы хотите поговорить? – с любопытством спросила Ханна, придвигаясь ближе.

– Да много о чём, пташка. Духи мне поведали не мало. Можете задавать вопросы – любые. Кроме прошлого и будущего.

– О чём же тогда спрашивать? – удивилась Ханна.

– Как о чём? О настоящем, конечно! – шаманка широко улыбнулась, обнажив несколько крепких зубов. – Или вас не волнует то, что творится вокруг вас сейчас? Спрашивайте, что интересно о дне сегодняшнем. Ведь прошлое нам не переписать, а будущее… будущее вы куёте своими руками прямо здесь и сейчас. Ну?

Повисла секундная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в очаге. Потом вдруг Лин спросила, тихо, но чётко:

– Откуда берётся мрак?

– О, это хороший вопрос, милая, – задумчиво ответила шаманка, выпустив колечко дыма. Воздух наполнился терпким, пряным запахом табака, смешавшимся с ароматом сухих трав. – Мрак появился давно. Очень. Знаете ту историю, как Хозяин Священной Горы даровал людям силу?

Все кивнули.

– Ну так вот. Когда эту силу начали обращать во зло, у неё… появилась тень. Как у любого яркого света. Тень эта пряталась в самой глубине, во мраке, и ждала своего часа. Постепенно светлая сила Хозяина утекла из мира, истощилась, растаяла, как снег на весеннем солнце. А тень осталась. Она росла, питаясь людскими страхами, ненавистью, чёрной злобой. А потом снова грянули войны, и мрак обрёл форму. Из него стали вылезать вот такие твари, нападать на людей. Им теперь мало было пожирать страх и страдания… им потребовалась плоть и кровь. До сих пор требуется. Вот и бродят, выискивая, кого бы сожрать. Да. Отвратительные создания.

Она вздохнула, и её взгляд упал на Йо.

– Но, кажется, ваш приятель с ними неплохо управляется.

– Как это у него получается? – почти вырвалось у Аяне.

Шаманка хитро прищурилась.

– А ты у него спроси. Он тебе расскажет. Может, не сейчас, но со временем…

– Откуда у леса столько костей и старого оружия? Тут была битва? – снова спросила Аяне.

– Я же говорила, не спрашивать о прошлом. Но так уж и быть, расскажу, – проворчала старуха. – Ведь эта старая рана земли так и не затянулась. Тут была битва при Ангжмарском лесу. Одно из первых крупных сражений в войне. Лет двадцать назад. Да, много невинных душ тут полегло. Много.

Тем временем, шаманка задумчиво затянулась трубкой и вдруг добавила.

– Вы вообще удивительные детки. Собрались-то вы не просто так, понимаете? Встретились не случайно.

Она замолчала, вновь углубившись в курение трубки. Тишина в хижине стала густой, тягучей, полной невысказанного. Все ждали, пока она продолжит.

Наконец шаманка заговорила снова, и её голос стал серьёзнее, лишившись прежней лукавинки.

– Вы, пташки, все четверо можете видеть тварей из мрака. А это… очень редкий дар. Большинство людей видят только мошкару, чувствуют смрад, а потом смутную тень. Ну, и всё. Крышка. Их уже сожрали. А вы видите. Значит, можете с ними бороться. И побеждать.

– В этом ваша сила и ваша слабость, – продолжала шаманка, глядя на них сквозь дымок от трубки.

– Слабость? – не поняла Аяне.

– Ну да. Вы мрак видите, и он… видит вас. Поэтому он к вам и тянется, как муха к сахару. Куда бы вы ни пошли, везде будете натыкаться на этих тварей. И с каждой встречей они будут сильнее, хитрее, злее. Такова ваша судьба.

– Вот уж подарочек, – мрачно проворчала Аяне. – Спасибо, не надо.

– А ничего не поделаешь, – пожала плечами старуха. – Ты не выбираешь дар. Дар выбирает тебя.

Она помолчала, потом вдруг спросила, как бы между прочим:

– Кстати, вы в курсе, что вас преследуют?

Все разом встрепенулись, удивлённо уставившись на неё.

– Кто преследует? Почему? Зачем? – посыпались вопросы.

– Ну, подробности мне неизвестны, – сказала шаманка, причмокнув трубкой. – Но по вашим следам уже летит хищное вороньё. Имейте в виду.

– Твари из мрака? – испуганно прошептала Ханна.

– Нет, – покачала головой шаманка. – Люди. Да не совсем простые люди. Так что будьте настороже. Скоро вы с ними встретитесь.

Она снова замолчала, будто прислушиваясь к чему-то, что слышно только ей. Потом вдруг спросила:

– Кстати… а где ещё один?

– Кто? – в один голос воскликнули девочки.

– Ну, в вашей компании должен быть ещё один спутник, – сказала шаманка, и в её глазах мелькнуло что-то вроде досады на саму себя. – Хотя, наверное, вам ещё не время с ним повстречаться. Что это я… вперед забегаю. Так, давайте-ка лучше чай допивайте, пока горячий. Хотите совет?

Все кивнули.

– Старые раны не затягиваются и ноют, если не с кем разделить эту боль. Держитесь друг друга. Вместе вы – не просто четверо путников. Вы – сила. И не цепляйтесь за прошлое, что ушло в пепел. Самое главное – всегда здесь и сейчас.

Когда чай был допит, а Йо окончательно обсох, шаманка вывела их на узкую, утоптанную тропу.

– Идите по ней. Выведет к торговому городу. Большой Узел его кличут. Там найдёте ночлег и припасы. Идти недолго, к завтрашнему утру управитесь… а может, и быстрее, коли ноги не подведут.

– Спасибо вам, – тепло сказала Лин, и в её голосе звучала неподдельная благодарность.

– Не за что, пташки. И помните: война не вечна, мрак рассеивается, и свет всегда пробивается – даже сквозь самую густую хмарь.

Они тронулись в путь. А когда, отойдя на сотню шагов, обернулись – стуруха уже исчезла, как будто и не было ее никогда.

Глава 7: Большой Узел

Вскоре они поняли, что путь им предстоит не просто долгий, а выматывающий. После прохладного сумрака леса пыльная открытая дорога казалась раскаленной сковородой. Куда ни глянь – лишь выжженные до соломенного цвета пустоши: ни деревца, ни кустика, чтобы укрыться от палящего солнца, которое висело в небе свинцовым диском. Когда им попались огромные листья лопуха, девочки тут же сорвали их, чтобы хоть как-то прикрыть головы и плечи.

Тяжелее всех приходилось Лин. Она шла, с трудом переставляя ноги, стараясь не отставать, но всё равно плелась в самом хвосте. Пот струился по её лицу, промочив насквозь ворот ее платья. Дыхание стало прерывистым и хриплым. Она то и дело прижимала руку к левому боку, морщась от тупой боли, и с каждым шагом её походка замедлялась.

– Давайте… немного передохнём, – выдохнула Лин, почти падая на жёсткую, колючую траву.

Ханна и Аяне опустились рядом, жадно отхлёбывая тёплую воду из фляг.

– Воды осталось мало, – мрачно констатировала Аяне.

– А из еды – только горсть орехов, – добавила Ханна. – Если не поторопимся, до города к утру не дойдем. Тогда будет худо.

– Простите, – тихо пробормотала Лин, отворачиваясь. – Я постараюсь больше никого не задерживать.

– Всё в порядке! – бодро, но немного натянуто отозвалась Аяне. – Отдыхай сколько нужно! Мы и сами не привыкли к таким долгим переходам. Я пока поищу тут куропаток, добудем ужин.

Хоть Аяне и пыталась звучать уверенно, на душе у неё скребли кошки. “Где в такую жару взяться дичи? Трава сухая, как пепел, все ручьи пересохли. Тут даже кузнечиков не слышно, не то что куропаток…”

В этот момент Йо, всё время молча стоявший в стороне, подошёл к Лин, присел на корточки и несколько раз похлопал себя по спине.

– Чего ты хочешь? – удивилась девушка.

– По-моему, он предлагает тебе оседлать его, – задумчиво проговорила Ханна.

– Чего? – не поняла Лин.

– Ну, хочет, чтобы ты забралась ему на спину, как на лошадь, и он тебя понесет

Йо подтвердил кивком.

– Ну уж нет! Я не такая беспомощная! К тому же ему и самому тяжело… – но последние слова потонули в её сдавленном кашле.

– Лин, не упрямься, – неожиданно мягко сказала Аяне. – Мне тоже не по душе, что Йо придётся напрягаться. Но таким темпом мы и за два дня до города не доберёмся, а припасы на исходе. Пусть понесёт тебя хоть немного – ты отдохнёшь. Станет тяжело, снова пойдёшь сама.

Лин хотела было возразить, но слова застряли в горле. Только слёзы заблестели на её ресницах. Она молча обвила шею Йо, а тот ловко подхватил её под колени и легко взвалил на спину, будто вязанку хвороста, а не взрослую девушку.

– Спасибо, – дрожащим шёпотом выдохнула Лин. Йо почувствовал на своей щеке её горячее, прерывистое дыхание.

Он пошёл дальше, и на удивление быстро, словно ноша вовсе не отягощала его. Лин, прижавшись щекой к его плечу, совсем тихо напевала:

“Нежный солнца луч разрезает тьму,

Прогоняет страх, принесет мечту…”

Её тихое пение, казалось, успокаивало его. Он нёс девушку бережно, почти невесомо, и вскоре её дыхание стало ровным и глубоким, и она заснула. Только это лёгкое, тёплое дуновение по-прежнему скользило по его коже, напоминая о том, что он не один в этом выжженном мире.

К утру следующего дня на горизонте наконец замаячили тёмные силуэты стен и башен – это был Большой Узел.

– Ничего себе, какой огромный город! – восхищённо воскликнула Ханна, вытягивая шею. – Никогда в таком не была!

– Ага, и какая огромная очередь на вход, – мрачно добавила Аяне.

Действительно, перед массивными, распахнутыми воротами в город вытянулась длинная, неторопливая вереница из людей, телег и вьючных животных. Все эти путники – торговцы, беженцы, ремесленники – жаждали попасть внутрь. Девочкам и Йо не оставалось ничего иного, как встать в конец этой длинной очереди. Ханна от нетерпения переминалась с ноги на ногу и вставала на цыпочки, пытаясь разглядеть, что же там, у самых ворот.