Читать онлайн Позиция превосходства бесплатно

Амалия

Выпускной вечер:

–Прекрати ухлестывать за мной! – прикрикнул Серёжа, делая вид, что я самый последний объект на земле, который он хотел бы видеть перед собой в данный момент – твоё постоянное и нудное жужжание около моего уха сводит меня с ума – сверля меня своими серыми глазами, протараторил он, вводя в ступор.

–Что прости? – мои брови полезли на самый лоб, а количество морщин, которые были из-за этого видны, не на шутку меня напугали.

– Ты мне не интересна, Амалия, смирись – сложив руки на груди, стоя по стойке смирно, разглагольствовал он.

– Ты, что-то путаешь, друг мой, эдакий – усмехаюсь я, пробуя на вкус его слова, чтобы усилить тошнотворный эффект от услышанного в двойне.

–Целый день ты крутишься вокруг меня, рассказывая о том, что ты поражена обескуражена и то, что раннее тебе не приходилось бывать в таком замечательном месте.

– Сережа, вообще-то мы в ресторане центра нашего города и сегодня наш выпускной, чего ты хотел, чтобы я сидела на ровном месте и обозревала местность лишь измученным взглядом?

–Нет! – грубо подметил он – я хочу, чтобы ты прекратила видеть во мне своего постоянного слушателя – около сорока процентов наших одноклассников прямо сейчас не на жизнь, а на смерть увлечены нашей перепалкой.

– Серёжа – набирая побольше воздуха в лёгкие, начала я – сегодня наш праздник и каждый из здесь присутствующих, как бы не так надоедает своими воплями восхищения под ухом, но хочу заметить, что именно мои охи так взбудоражили тебя – ухмыляюсь я, слыша лёгкие хихиканья за спиной.

– А ты знала, что ты провалила экзамен? – улыбаясь во все тридцать два, произнёс он, переводя тему.

– С чего ты взял?

–Да потому что, твоя лучшая подруга – хмыкая отрезает он – подменила твои ответы на свои, когда ты выходила в уборную – я оглядываюсь за спину и смотрю на самодовольную ухмылку Кати.

–Это так? – подходя к ней на расстояние вытянутой руки, спрашиваю я.

–Амалия, ты всегда была и будешь настоящей машиной с охапкой знаний, поэтому тебе не составит труда устроиться куда угодно и как угодно.

–Что ты имеешь под "как угодно?"– вытаращив глаза, интересуюсь я.

–Не лги самой себе, ты же прекрасно знаешь, что ты настоящее чудо света, так как в тебе совместили и привлекательность и мозги, на что у природа не хватило сил на остальных – хмыкает она, подмигивая Серёже стоящему сзади меня, отчего по моей коже распространяются мурашки и не просто бегающие нервные окончания, а самая настоящая ярость.

– Ну тогда, ты должна знать, что я никогда не доверяла ни тебе, ни кому либо ещё – она выгибает бровь в удивлении – твои ответы остались при тебе, в тот момент, как я подметила замену и вернула бланк той, кто так отчаянно пыталась слить меня – ухмыляюсь я, вглядываясь в такой желанный шок в её глазах, от чего коленки начинают подкашиваться, чувство будто я на Канском фестивале в роли победителя и обладателя Золотой пальмовой ветви.

–Когда? – единственное, что ей удаётся спросить до того, как её голос начинает снижаться, а из глаз начинают течь жалкие слезы.

– Когда ты пошла, припудрить носик, и попросила отнести твой бланк по окончанию времени, подруга – хмыкаю я, акцентируя на последнем слове – на войне все средства хороши, даже самый верный пёс сожрёт своего хозяина, когда будет неизменно голоден – чеканю я, ощущая пристальный взгляд сзади и гробовую тишину около меня.

– Но почему ты не сказала мне, что заметила подмену, когда продолжала решать мой билет, а не свой уже готовый?

– Ты действительно считаешь, что я смогла бы так просто отпустить твой гадкий поступок? Нет!– сиюминутно отвечаю – я сделала все, чтобы почувствовать этот триумф, подруга – уголки моих губ не прекращают тянутся к верху – мы не были близки все эти четыре года колледжа, мы были выгодными друг другу, потому что ты дочь декана, а я умная и не замухрышка, чтобы стыдиться общения со мной, а сейчас наши пути расходятся и мы вправе устроить свою жизнь так, как мы того заслуживаем.

–Сучка! – выкрикивает Катя, поддавая жарку в уже пылающую комнату.

– Я счастлива, что последнее слово, которое тебе будет напоминать обо мне это – усмехаюсь я – потому что ты слепая идиотка, которая думает только физиологией тела, а не извилинами, которые, скорее всего уже иссохли – я надеваю свою сумку на плечо и, направляясь на выход из роскошного ресторана, в котором я никогда не была и не побывала, если бы не мои льготы и заработанные деньги за четыре года работы в кол центре после пар.

– И что тебе даст этот красный диплом? Ты же больше не сможешь водиться в моих кругах и тебе не получить заветную должность по окончанию института – кричит через весь ресторан Катя, от чего я тут же останавливаясь на ровном месте и оборачиваюсь, чтобы взглянуть ей в глаза.

– Ты права нам не плыть по одному течению, но я постараюсь устроить свой подводный шторм, чтобы твои воды покрылись мутью и примесями, которые погубят твою среду обитания, подруга – наконец я разворачиваюсь и выхожу оттуда.

Хотелось ли мне, чтобы пару секунд назад позади меня оказался массивный мужчина готовый оторвать этим двум головы? Не думаю. Но если бы представилась такая возможность, то я бы потратила своё время на ехидную ухмылку из-подо лба, а не на общение с этими двумя. Что обычно делают выпускницы в свой праздничный вечер? Пьют? Едят? Отмечают? Наверняка. Вот только я прямо сейчас бегу сломя голову по дождливой Москве на высоких каблуках и велюровом платье с открытой спиной и улыбаюсь, как дура. Прохожие смотрят на меня с сочувствием, скорее всего думая, что я застала своего парня с другой, остальные косятся с презрением, а проезжающие машины сигналят, чтобы я не выбегала на дорогу, что я сейчас собственно и сделала.

–Дура! Ты, что творишь? – кричит один из водителей дорогой иномарки, оглушая меня и ослепляя фарами – из-за таких, как ты меня могут упечь за решётку и лишить водительского удостоверения! – его голос не снижается не на пол тонна, но я продолжаю смотреть на свет впереди, от чего в глазах во всю пляшут солнечные зайчики и улыбаюсь, как умалишённая.

–Извините – пробка, образовавшаяся вокруг меня, высвобождает водителей из машин и заставляет меня скрыться с места преступления, прошептав извинения вполголоса, я осматриваю стороны дороги и выбегаю через встречную полосу, чтобы вернуться на тротуар.

Наконец-то завернув за угол, я начинаю ощущать острую боль в районе щиколотки и снимаю высокий каблук со своей уже отёкшей ноги, обнаруживая на месте застёжки свежий мозоль, который выглядит не презентабельно.

–До моего проспекта ковылять ещё около двадцати минут, а моей выносливости хватит лишь на четыре минуты с половиной, за которые я успею вздохнуть столько раз, сколько не приходилось за всю свою сознательную жизнь. Адреналин действительно необъяснимая вещь, потому что выбегая из ресторана и находясь в эпицентре трассы, я не была ни напугана, ни уставшая, а сейчас? Сейчас, я выжата, как лимон и злая, как сторожевая собака, потому что не успела поесть то, за что заплатила.

Еле, как дойдя до подъезда, я обрушилась на перила, как на последний спасательный круг.

–Господи, дай мне сил! – взревела я, снимая с ног каблуки, чтобы пройтись на второй этаж босиком.

С самого детства меня считали чудаковатой, потому что когда другие дети плакали от боли, я смеялась, не взирая на давление и пульсацию вокруг раны, когда другие страшились уколов я рвалась вперёд, а когда чьи-то родители пытались меня поддержать на детских утренниках, я начинала нервничать, потому что забота – это не то, к чему я когда-либо смогу привыкнуть. Мой отец учил меня, что все вокруг – это всего лишь рычаги, за которые нужно дёргать для достижения цели, а если они желают помочь, то наверняка хотят извлечь из этого выгоду.

–Как прошёл твой день, Амалия? – первичный вопрос, который задаёт отец, внезапно и редко появляясь в моей жизни.

–Сегодня мой выпускной – как ни в чем, ни бывало, чеканю я, возвращаясь в бездушную канитель своего родителя, который никогда в жизни не был добр ни ко мне, ни к кому-либо ещё, однако он – это то, что зовётся выдержкой, он крепкий орешек и до безумия неординарная личность.

–Я рад за тебя – монотонно, произносит он, ни капли меня не удивляя – ты выглядишь взбудораженной и запыхавшейся, что-то случилось? – поднимаясь на нужный мне этаж, я отдышалась ровно минуту, привела дыхание в норму и вытерла потёкшую тушь, однако скрыть от этого человека ничего не возможно, он настоящий мастер дедукции.

–Всё нормально – отнекиваюсь я – лучше скажи, почему ты выглядишь так, словно собрался кого-то снова грабить или вновь пропасть на неопределённый срок? – хмыкаю я, беря на заметку то, что мне придётся снова носить ему передачки.

–Амалия, это не твоё дело! – грубо рявкает он, сохраняя непоколебимый покой внешне – уйди с дороги и не ищи меня, пока я сам не объявлюсь, уяснила? – он говорит мне это не впервые, поэтому я не придаю этому никакого значения и украдкой киваю в знак согласия, проходя внутрь квартиры пропуская отца вперёд, не удосуживаясь оглянуться ему в след.

Кристофер

–Не мог бы отыскать ключ от твоего незакрывающегося рта, и закрыть его на остаток всей моей жизни – монотонно, процедил я, любуясь восхищением в глазах младшего брата.

–Крис, будь проще – подмигнул он, начиная раздражать меня – не все будут закрывать рты просто потому, что ты попросил – весело, парирует он.

–Ну, как знать, как знать – прошептал я.

–Помнишь девушку по имени, Амалия?

–С чего это я должен помнить имя, какой-то там девушки? Амир, единственное, что меня волнует в этой жизни, это то, что находится между ног у человекоподобных женского рода, но никак не их имена и родословная – хмыкаю я, замечая отвращение в глазах брата.

–Мог бы, и промолчать – скривившись, чеканит он, вытирая невидимую пыль с предплечий.

–Я не тот человек, который будет молчать по чьему-то приказу или просьбе – это неловкое молчание на лице Амира, означает только одно.

–Крис, иногда ты меня пугаешь сменой своего настроения, в одно мгновение ты просто бездушный брат, а в другой момент ты бесчеловечный урод, который не терпит замешательств и непокаяния – чеканит он, от чего я не чувствую себя виноватым по отношению к нему.

–Будь проще – в ответ парирую я, не придавая этой перепалке значения, в то время как Амир с кем-то увлечённо переписывается – ты делаешь это специально, чтобы сделать вид, что обиделся? – спрашиваю я, замечая не наигранную улыбку на его бледном лице.

–Крис, ты беспощадный и борзый рабовладелец, но далеко не моя мать, поэтому тебе не стоит беспокоиться обо мне – поджав губы, цедит он, выдавая себя с потрохами.

–Это она? – этот вопрос застаёт его врасплох, и он поднимает голову устремляя глаза куда-то вдаль, словно не слыша меня – не делай вид, что не понял вопроса, Амир – предупреждаю я, борясь с желанием преодолеть расстояние между нами и выхватить телефон из его рук. Я не прощаю отсутствие полного поклонения, и не даю второй шанс, тому, кто считает, что может меня одолеть.

–С чего это тебя начала интересовать моя личная жизнь? – слегка повышая голос и теряя чувство страха, парирует он, от чего мои желваки напрягаются, и между нами нависает гулкое молчание.

–Так значит она часть твоей жизни? – этот наводящий вопрос должен стать конечным перед тем, как он выложит все карты на стол.

–Мне надо идти – отрезает он и внутри меня начинается настоящее пожарище, которое я смогу потушить лишь удовлетворив свой интерес..

–Стой! – рявкаю я, отчего он, несомненно, останавливается, но не оборачивается – либо ты говоришь куда собрался, либо я запру тебя в этих чёртовых стенах, Амир чёртов Морок! – цежу я, на повышенных тонах, замечая лёгкую дрожь в теле брата.

–Ты можешь хоть иногда, просто поговорить со мной, а не приказывать, ты можешь хоть раз спросить меня, чего я хочу? – кричит он, оборачиваясь и смотря на меня глазами полными страха и проблеском уверенности, которые вызывают во мне табун гордости.

–Амир – осторожно начинаю я, держа себя в руках, чтобы не сломать гипсокартонн соседней стены – за всё время нахождения со мной, ты должен был уяснить, что я не воспитатель из яселек и далеко не хороший человек – его кулаки сжимаются в плотный кокон – будь добр, ответь на мой вопрос – чеканю я по буквам – куда ты собрался?

–В кофейню с подругой – коверкая речь и показывая всё своё недовольство, произносит он.

Если сейчас, я позволю себе сорваться и показать этому сопляку кто я есть на самом деле и то, что образ его старшего брата далеко не правдив от природы, может сломать его образное понимание об окружающем нас мире навечно…. Однако, я не собираюсь оставлять это так просто и ничего не предпринимать.

–Я пойду с тобой – констатирую я, наблюдая шок на его лице и приоткрытый рот в немом вопросе «ЧТО?»

–Но зачем тебе это? Я же иду на встречу с подругой, чтобы просто выпить кофе и поговорить? – с его лица не сползает этот кричащий вопрос, заставляя меня закатить глаза.

–Ты мой брат, ты моя кровь, ты моя семья, и – это единственная причина, по которой я не стану наносить тебе вред – знание того, что он становится уязвим на публике, может сыграть мне на руку и позволить нанести удар, который он даже не сможет отразить и понять.

–А если бы не был близким тебе человеком, то ты бы причинил мне физическую боль? – на полном серьёзе, спрашивает он.

–Тебе ответить честно? – он кивает в знак согласия – я не знаю – выдыхаю я – мы близки и поэтому, я не могу судить себя того, кто не знает тебя и то, кто ты на самом деле.

Спустя пару минут Амир открывает пассажирские двери моего автомобиля и по приезде, пулей направляется во внутрь заурядной кофейни рядом с его институтом, пока я, сохраняя спокойствие, оглядываюсь по сторонам и отсылаю свою геолокацию директору, после чего размеренным шагом направляюсь за своим взбалмошным братцем.

–Давно не виделись – голос Амира дрожит, словно он только только покинул контейнер с ледяной водой, но девушку, стоящую перед ним это никак не волнует и она наконец-то предстаёт передо мной и братом в полный рост.

–Согласна, Амир – приветливо, шепчет, протягивая ему ладонь, но меня перестаёт волновать всё вокруг, когда я осознаю, что…

–Нашёл – лукаво шепчу, любуясь её лёгкостью и простотой, которые я своевременно раскрою и уничтожу.

Амалия

Наблюдая за этим отстранённым и до жути тихим мужчиной, я успела подменить то, что он постоянно держит руки в карманах.

–У тебя мёрзнут руки? – зачем-то спрашиваю я, от чего его внимание переключается с безымянный стены на меня, вызывая во мне табун страха.

–Нет – бездумно отвечает он, отворачиваясь в противоположную сторону, так же держа руки в карманах.

–Амалия, как твои вступительные? – интересуется Амир, контрастирую на фоне своего угрюмого старшего брата.

–Пишу эссе на тему достопримечательности Москвы в заводской сфере.

–Ты пишешь про заводы?

–Если быть точнее, то пытаюсь, да и вообще я ещё не выбрала о каком писать – озадаченно вздыхаю я, замечая искромётный взгляд мужчины на себе.

–Как тебе идея написать про мою станцию? – неожиданно встревая в разговор, предлагает старший брат Амира.

–Какая тебе с этого выгода? Я не думаю, что студенты филфака захотят экскурсию – фыркаю я.

–Видимо ты ещё не поняла – он пододвигается ближе к окантовке стола в местной кофейне, но так и не вытаскивает руки из карманов – если дают, бери, бьют, беги – этот резкий и бездушный тон заставляют съёжиться – и у тебя есть возможность взять то, то тебе так необходимо, а я возьму то, что захочу – ухмыляется он.

– Без вариантов – я машу руками перед собой, складывая их на груди – не думаю, что у тебя есть недостаток женского внимания, поэтому мне больше нечего тебе дать – пожимаю плечами.

–Не скажу, что был бы против провести с тобой ночь, но твоё тело – это не то, что меня действительно интересует сейчас – хмыкает он.

–Мне не важно, что ты думаешь, Кристофер – как только я произношу его имя, он выпрямляется и переводит взгляд на моё лицо – между нами не будет никакой договорённости – чеканю я.

– Настанет время, когда я стану твоей последней надеждой на вероятность выживания – ухмыляется он, вводя меня из себя.

–Не льсти себе – рявкаю я.

–Твой грубый голос делает с моим телом слишком неправильные вещи – парирует он, а Амир брезгуя, оттряхивает руки о бедра.

–Кристофер, мне ещё не приходилось слышать от тебя хоть два целых предложения, а рядом с Амалией у тебя начался настоящий словесный порыв – хмыкает мой друг.

–Амир, не давай этой девочке пустые надежды – подмигивая мне, парирует этот козёл.

–Эта девчонка не заинтересована в мальчишке с таким заносчивым характером и привычкой держать руки в карманах, хоть это и не уважение к собеседнику – парирую я, замечая резкую смену его мимики с игривого выражения лица на зловещий оскал.

–Держи язык за зубами, Амалия – чеканя каждую букву, парирует он, впервые произнося моё имя.

– Так ребята! – выставляя руки между мной и Кристофером, выкрикивает Амир – брейк, всем пора по домам – подмечает он, позволяя оставить кофейню в исходном состоянии, а не спалить до тла нашей совместной яростью.

–Мне срочно надо заехать в одно место, поэтому поторопись – обращаясь к Амиру, холодно цедит мрачный мужчина, не имеющий привычку вынимать руки из карманов – можете пока попрощаться, а я выйду – рявкает Кристофер, бросая на меня ужасающий взгляд, от которого кровь стынет в жилах, а гнев подступает к лицу, оставляя лишь порозовевшие щеки от невысказанной агрессии.

–Амалия, не бери дурного в голову, он всегда такой… – медля, подбирая нужное слово, хмыкает Амир – отстранённый – заканчивает он и это слово действительно начинает приобретать краски и смысл, когда речь идёт именно о его старшем брате.

–Амир, я пожалуй пойду – предлагаю я, замечая осадок на его лице – мы уже говорили с тобой на эту тему – вздыхаю – я не хочу причинять тебе боль, которая будет сопутствовать тебе – чеканю я – то, что между мужчиной и женщиной может быть дружба заведомо не доказано, поэтому я не могу утверждать, что мы сможет остаться друзьями особенно, когда один из нас влюблён – горько, сглатываю я.

–Я понимаю, но не хочу принимать то, что нас не может быть – шепчет он, стоя передо мной на расстоянии вытянутой руки за углом кофейни.

–Я не могу заставить тебя забыть меня или нас, которых ты вообразил себе, но я могу позволить тебе хранить наше детство и воспоминания глубоко -глубоко в памяти – шепчу, я в ответ – будь счастлив – заканчиваю я, разворачиваясь полубоком, направляясь подальше от назойливых разговоров, но он хватает меня за руку и разворачивает к себе лицом.

–Я хочу забрать с собой ещё кое-что – его глаза бегают по моему лицу и сгущаются над губами, от чего я непременно начинаю отступать назад, чтобы не совершить непоправимое – это будет первый раз, когда я сделаю то, что хочу – его голос опускается на тон ниже, а в глазах застывает туман, он сокращает между нами расстояние одним лишь шагом и его губы рушатся на мои.

–Бесчестный ублюдок! – рявкаю я, ударяя его по щеке со всей силы, так, что его голова меняет траекторию и откидывается в противоположную сторону – ты не имел права касаться меня – отталкивая его фигуру, отчеканила я.

–Да, когда же ты поймёшь, что не все вокруг редкостные ублюдки и, что не все такие, как твой отец! – крикнул он и меня словно парализовало.

–Если по твоему мнению от отца мне передалась только фамилия, то ты глубоко ошибаешься – яростно, шепчу я, демонстративно указывая на него пальцем – мне не составит труда задушить тебя прямо здесь и сейчас – серьёзно, парирую я – и как только ты испустишь последний вздох я не рухну на колени и не стану сжирать себя от чувства вины, я не из тех, кто будет о чём-то сожалеть. Можешь считать меня сумасшедшей, безумной, больной на голову, но я дочь своего отца и я чёртова Амалия Верховцева – взревела я, давая понять этому ублюдку, что из прав в этой жизни у него есть только способность дышать.

–Не будь столь своенравна, Амалия – слегка уняв дрожь в голосе, парирует он.

–А я буду! – продолжая настаивать, парирую – я буду кошмаром, я буду мороком, я даже готова стать прототипом мнений общества, лишь бы заткнуть тебя и твою бессмысленную любовь – ярость внутри меня не прекращает подливать ещё больше масла в огонь – эта твоя чувствительность и отсутствие бдительности не сумеют прокормить тебя и ты падёшь от собственных иллюзий после первого же промаха – угрожающе, напоминаю я, любуясь недоумением в его глазах – ты слаб и вынужден выживать – шикаю я, наблюдая намёк на агрессию на его лице – поэтому иди к чёрту! – заканчиваю я, взмахивая рукой в воздухе, от слабого покалывания после удара.

–Знаешь, чем ты меня зацепила? – я сложила руки на груди в ожидании – ты непробиваемый чёрный лебедь среди фальшивых белых – в его словах есть доля правды, но к счастью или сожалению у меня нет возможности парить и быть свободной в этом замкнутом мире – ты не боролась за внимание взрослых, тебе были безразличны слова окружающих, ты даже не стыдилась своей фамилии, ты продолжала быть горделивой сукой, среди гадких выскочек и замухрышек – хмыкает он – как только ты подросла и сформировалась, как девушка, в тебе объявилась неописуемая привлекательность и незабываемо голубые глаза, в которых хочется затеряться навечно – мои глаза никогда не пугали людей, а лишь вызывали восхищение, но стоило мне представиться, как тут же мои глаза становились оком Дьявола и воспроизводили на окружающих противоположный эффект – как ты думаешь, если бы ты была менее холодной, мы смогли бы стать чем-то большим, чем просто знакомые и друзья детства? – искренне, спрашивает он.

– Как я могу ответить на этот вопрос, если перед тобой стою, та самая я, с которой у тебя ничего не выйдет, а не твоя задушевная влюблённая мечта – хмыкаю я.

– Я впервые встречаю явную копию своего брата – усмехается он, заставляя меня вскинуть брови в удивлении.

– К чему это? – хмыкаю я, недоумевая, что же он хочет до меня донести – хватит трепать языком, я стою здесь, чтобы вынуть из тебя подкожное содержимое, а не чтобы выслушивать твои сопливые басни – фыркаю я.

–Амалия – повышая голос, прикрикивает он – прекрати лгать самой себе – сжимая кулаки, парирует он – ты можешь врать мне, врать отцу, матери, врать кому – угодно, но только не себе – напористо, чеканит он – разве ты не помнишь, как мужественно отстаивала права незнакомой тебе девушки, которую чуть не обесчестили в подворотне и как аморально ты поступила с её обидчиками, вынув свой складной нож из кармана и пырнув их лидера в живот – стоя напротив него, я не могла понять, чего он пытается добиться этими гнусными воспоминаниями – ты осталась на свободе лишь потому, что была несовершеннолетней, а твой отец и так сидел, то, что тебя сняли с учёта было колоссальным чудом, которое оказало тебе медвежью услугу, благодаря девушке, которая оправдала тебя перед комиссией. Что бы ты ни делала, чтобы ты не говорила, ты чувствуешь. Может не любовь и не привязанность, но ты точно чувствуешь. Будь честна с самой собой, признай, что твоё мнение о мире обманчиво и то, что чувствовать мрак сильнее, чем свет, тоже чувство.

–Не строй из себя пророка – усмехаюсь я – и будь…. – подбирая нужное слово, затихла я – менее наивен – фыркнула я и поспешила удалиться.

Кристофер

–Директор, я нашёл ту, которая раскроет нам местонахождение нашего клиента – чеканю я.

–Кристоф, отличная работа, доставь информатора в штаб и позаботься о том, что б его исчезновение не стало геморроем.

–С момента исчезновения прошло около двух часов, вы всё так же в недоумении, где он может быть?

–Кристоф, я уважаю, твоё рвение к работе, но не развязывай свой рот – по ту сторону трубки раздаётся щелчок двери – иначе мне придётся зашить его без анестезии за столь крупные расспросы – предупреждающе, цедит он.

–Был не прав – отвечаю я, слыша расслабленный выдох.

–Твои люди уже направляются к тебе, чтобы помочь доставить информатора в лучшем виде – усмехаясь, произносит директор.

–Директор, этот информатор не нуждается во встряске – не думаю, что эта дикарка столь вынослива, чтобы вынести подготовку и настоящий вытрезвитель перед приездом в засекреченный штаб.

–Странно слышать, что-то подобное от тебя – усмехаясь, парирует он – Кристоф, не верю своим ушам. Куда делось твоё безумное желание не дать окружающим узнать наше местонахождения?

–Директор, этот информатор особенный, ему будет достаточно темноты и пары шорохов в ночи, чтобы удостоиться ужасающими криками и воплями – чеканю я, задумываясь о том, будет ли она такая же сговорчивая, как и пару минут раннее.

–Раз уж ты так говоришь, то я вынужден довериться – хмыкает он и бросает трубку.

–Амалия – смотря вдаль, я искусно дегустирую её имя на своих губах, обнажая зубы в зверином оскале – найди мне её – приказываю я, набрав одного из своих людей, перед этим отправив ему полные инициалы сообщением.

Пока я и Амир ехали в автомобиле в направлении кофейни, мой брат был столь взволнован, что не переставал говорить. Спустя пару минут совместной поездки, я успел узнать, что её фамилия Верховцева сопоставив со всеми данными, которые получил ранее. Ещё пять минут и я знал имя её отца, хоть в этом и не было нужды. Тот, кто не знает имя Верховцева, либо слеп, либо вовсе живёт на отшибе земли. Через две минуты на мою почту приходит геолокация этой дивы, которая к счастью не успела далеко уйти.

–Видимо нахождение этой девушки становится моей головной болью – ухмыляюсь я, заводя мотор.

Всего ничего…пара мгновений и мой верный конь Bugatti Chiron Super Sport домчал меня благодаря своим одна тысяча шестьсот лошадиным силам до заурядного места нахождения. Теперь всё сходится, полученный адрес Арсения действительно идентичен с её местом проживания, но о её существовании не сказана ни в одном документе, не в одной микро бумажке, кто же она такая?

–Какая встреча – весело, хмыкаю я, находя в её глазах неподдельное удивление, контрастирующее с приступом ярости, которая не перестаёт тухнуть в её пронзительных небесных омутах, не смотря ни на что.

–Что тебе от меня надо? – по ней видно, что она в замешательстве, но не ослабляет бдительность, находясь в защитной позе, её глаза бегают повсюду вокруг нас, нельзя не заметить, как внимательно она всматривается в номер моей машины, чтобы обезопасить себя, её губы поджаты в невысказанном жесте, а глаза пленяющее вцепляются во всего меня, изучая словно рентген.

–Может, прокатимся? – её брови сгущаются, а движения становятся всё больше осторожными.

–Ты можешь говорить, что угодно, но я уже давно поняла, что тебя интересует не моя репродуктивная система, говори! – чеканит она – что тебе от меня надо?

–Зачем же так сразу? – невинно, пожимаю плечами, находя её собранность сексуальной – а ведь мы могли бы развлечься – ухмыляюсь я.

–Не тяни резину – холодно, парирует она, и впервые ощущаю потребность в диалоге с незнакомым мне человеком, скорее всего это и называют «родственная душа», но вскоре обрываю себя на этой мысли, осознавая, что скоро её способность говорить станет невозможной, а молчание станет главным препятствием на пути к освобождению.

–Где твой отец?

–Вы знакомы? – как только речь заходит об её отце она напрягается ещё сильнее – говори.

–Ты приказываешь мне? – сжимая челюсть, цежу я, ощущая внутреннюю потребность в том, чтобы надломить её стойкую уверенность.

–Думай, как хочешь – тараторит она – что тебе нужно от меня и моего отца? – она делает шаг назад, даже не подозревая, что наше знакомство стало её кошмаром и с этого момента каждый глоток свежего воздуха станет для неё несбыточной мечтой.

–Хочешь убежать? – я сокращаю между нами расстояние, хватая её за точёный подбородок, любуясь её ровными зубами и зажатыми в моей ладони губами – бесполезно – констатирую я, ощущая её дрожь во всём теле, от трения наших состыковавшихся друг с другом фигур.

–Отпусти меня! – шипит она и её сопротивление становится моим любимым представлением – что тебе от меня надо?

–Где твой отец? – равнодушно, парирую я, сжимая ей подбородок ещё сильнее, натягивая её шею, как тетиву.

–Даже если бы знала, я бы ни за что не сказала – она пытается вырваться из моей хватки, но терпит неудачу.

–Ошибка – шепчу я, водя по её гладкой коже шеи носом, вдыхая слабый аромат кокосового геля для душа – даю второй шанс, чтобы ответить правильно, Амалия – цежу я, наблюдая за отвращением в её глазах.

–Даже не надейся, что я буду умолять тебя покончить со мной – рычит она, сверкая своими дикими глазами – мне не нужен твой шанс и я ничего тебе не скажу – парирует она, от чего я притягиваю её тело вплотную к себе и ощущаю биение её сердца о своё.

–Ошибка – повторяю я, чувствуя тихий хруст челюсти в моей ладони – скоро ты будешь рыдать акульими слезами и бросаться к моим ногам, лишь бы я позволил тебе исчезнуть – рявкаю я, замечая подъезжающее такси – а теперь мы прокатимся – запихивая её в салон автомобиля, я убеждаюсь в том, что за нами никто не наблюдает, и присаживаюсь рядом с ней на водительское сидение – ты первая девушка, которая сидит в этой машине не для того, чтобы развлекаться – усмехаюсь я.

–Неизмеримо счастлива – фыркает она – просто знай, что то, что ты хочешь от меня услышать, не принесёт пользы ни тебе, ни кому-либо ещё. Это бесполезно – самодовольно, произносит она.

–Твоя уверенность звучит слишком будоражаще, но даю голову на отсечение, я уверен, что твои крики звучат ещё более возбуждающе – ухмыляясь, высказываюсь я, наблюдая за её сосредоточенностью и полным покоем, который скрывает её глубинный дикий страх – добро пожаловать в самый настоящий концлагерь – разгоняясь до максимума, без колебаний парирую я, в попытке проломить её крепкие стены.

Амалия

Адреналин, заполняющий все мои поры, и переполняющий внутренности исходит от мрачного водителя дорогой иномарки, который жмёт на газ, словно находится на грани, хоть единственный кто здесь на грани это я.

–Ты сумасшедший или просто любитель рассекать по ночным трассам в неведении приближающейся смерти? – пытаясь унять внутреннее негодование и тревогу за свою жизнь, выпаливаю я.

–Думай, как хочешь – наблюдая за мной боковым зрением, он цитирует меня дословно – я удивлён, что ты до сих пор не испустила раздирающего крика – хмыкает он, расстроившись из-за не представшего представления.

–Ты последний человек, который услышит мои крики – выпаливаю я, замечая, как активно двигаются его желваки, он на грани…его ярость плещет, его агрессия ощутима за версту, но я не могу так просто отступить. Это игра только между нами и каждый из нас не хочет проигрывать.

–Скажи мне правду, ты же наслаждаешься этим безутешным приступом страха за свою шкуру? – его голос, как сталь разрезает каждый атом в пространстве, и лишает салон автомобиля кислорода – твоя навязчивая идея жить – это ни что иное, как показатель твоего самолюбия. Ты алчная и эгоистичная, грёбанная мразь в лице симпатичной Принцессы – его слова врезаются в мою голову без тормозов – встретившись с тобой впервые, я заметил, как падко ты атакуешь своего собеседника. Ты пытаешься создать образ среднестатистической девушки, получившей среднее профессиональное образование, тем самым создавая иллюзию не только в глазах окружающих, но и в своих собственных – его глаза устремлены на меня, а не на дорогу, я хватаю его за бедро, сжимая, чтобы он перевёл взгляд обратно на трассу с носящимися по ней такими же сумасшедшими – признайся, себе, что ты получаешь удовольствие от своей тёмной стороны – он первый человек, встретившийся мне за мои двадцать лет, который не пытается внушить мне, что генетика и наличие родителей с отклонениями не показатель, он пытается превознести меня? – твои лукавые глаза небесного цвета проникают прямиком под кожу и оставляют свежие ожоги, а уверенность в том, что все вкруг враги побуждает снять розовые очки. Ты настоящая, в тебе нет фальши – я мгновенно вспоминаю слова Амира, от чего челюсть самопроизвольно сжимается в тугую линию – ты слишком реалистичная для этого мира – уверяет он – выпусти своего внутреннего монстра, которого ты так упорно скрываешь под обманчивым образом обречённой.

–Заткнись! – закричала я, срывая голос – смотри на дорогу, сумасшедший ублюдок – я вонзаю свои ногти в его упругие бёдра, облачённые в бежевые брюки, сквозь которые просачивается алая жидкость – чтобы ты не сказал, чтобы ты не сделал, я не та, кем кажусь – фыркаю я, прочищая горло – ты не похож на человека желающего смерти себе или мне, по крайней мере, сейчас, поэтому единственное, что я у тебя попрошу – это заткнуться – моя левая ладонь, которой я сдерживала его бедро, начинает неустанно дрожать.

–Спрячь – резко, выпаливает он, вводя меня в ступор – спрячь руку – повторяет он, тяжело сглатывая ком в горле, при этом, не прекращая рушить на окружающее нас пространство гнев и полную сосредоточенность несмотря ни на что.

–Чем тебе мешает моя рука?

–Слабость – это фатальный обет на смерть, а если её видит, кто-то кроме тебя – это неизменный конец – холодно, цедит он.

–Слабость – это отсутствие выносливости и собственного достоинства, а то, что видят другие совсем не гибель, это показатель моей борьбы и способность вставать с колен, даже тогда, когда другие считают – это финишной прямой. Если ты считаешь, что внешняя испорченность является немощью, то ты глубоко ошибаешься, наоборот, то, что находится внутри и сжирает тебя и есть бессилие. Лишь тот, кто готов сражаться с самим собой может зваться сильным – чеканю я, замечая проблеск изнеможения в его бездушных глазах угольного цвета, который мгновенно сменяется угрозой.

–Люди – это ястребы, а общество – это их гнездо, в котором тебя либо примут и обогреют, либо заклюют и уничтожат. Если ты считаешь, что отсутствие слабость выражается во внутреннем сражении с самой собой, то ты вполне способна осознать, что отсутствие слабости – это не только собственное достоинство и рвение к вершине наперекор судьбе. Быть слабым, значит быть в тени. В тени своего прошлого, своего будущего и настоящего, постоянно быть взаперти собственного разума и подвергаться осуждению со стороны окружающих, которые и вовсе забудут о твоём существовании спустя двадцать минут, как только вернуться в свою стезю. Быть сильным, значит уверенно прирасти к полу так, чтобы ни один самоуверенный гад не смог сдвинуть тебя с места, быть одним целым со своим «я» и никогда не предавать слово данное себе.

–Ты мыслишь в правильном направлении, но есть одно, но…. – на секунду мне показалось, что я разговариваю не с незнакомым мне мужчиной, который собирается убить меня или, что ещё по хожу, а с близким человек, с которым мне хочется говорить не останавливаясь – не один слабый человек, не признает, что он слаб, он начнёт уверять всех в своей правоте и ни за что не признает своей ошибки. А сильный готов склонить голову перед пропастью в никуда, чтобы бездна позволила окунуться ему в свои недра. Достоинство, честь и наличие стойкости в характере ещё не означает, что человек силён не по годам, он просто находится на середине своего длинного пути, он получил не малый опыт и вполне способен свернуть горы в до гонке за своим будущим. Сильным не нужно признание или одобрение от слабых, им нужна борьба, постоянная борьба за себя, чтобы не терять хватки и не ослабевать желание сражаться со своими мыслями каждый день и ночь напролёт.

–Я мог бы слушать и слушать твои философские высказывания на этот счёт, но, увы – цокнул он, вызывая во мне табун злости из-за того, что он не воспринимает меня всерьёз – мы прибыли на место дислокации – тонированные окна машины позволили мне разглядеть лишь пустоту вокруг нас, словно мы оказались на выкупленной земле для постройки жилого комплекса.

–Ты собираешь оставить меня прямо здесь? – подняв плечи и разведя руки в вопросе, вскрикнула я – где же обещанный мне концлагерь? – понимаю, шутить с этим человеком не стоило, но я имею право получить ответы на свои вопросы.

–Ты не выглядишь мазохисткой – оглядывая меня с ног до головы, подмечает он – что же тогда способствует такой выработке эндорфина в твоей крови? – усмехается он.

–Внешняя оболочка обманчива – усмехаюсь я, продолжая вглядываться в его угольно чёрные глаза в поисках разъяснений. Пока он увиливает от ответов, то успевает быстро спрятать руки обратно в карманы – на твоей коже нет кричащих шрамов или изъянов, что же ты прячешь? – осмеливаюсь спросить я, но наблюдаю лишь слегка искорёженную гримасу на его лице и подступающую раздражимость. Кожаные перчатки укрывающие его кожу, не дают мне покоя.

–Запомни – холодно, разрезая воздух, парирует он – то, что я позволил тебе открывать рот ничего не значило, потому что с этого момента, ты пленница своего молчания и только ты сумеешь спасти себя от того, через что тебе придётся пройти – угрожающе, чеканит он, сокращая между нами расстояние, но я не отхожу назад, потому что не куда.

–Звучит многообещающе – горько, усмехаюсь я, и совершаю то, что может стать для меня точкой отсчёта перед гибелью, но я не могу не попробовать. Бежать. Бежать. Бежать.

–Я даю тебе фору, Принцесса Амалия – этот басистый стальной голос, раздаётся повсюду, сзади меня, впереди, слева, справа. Везде. Чёрт!

Когда в ночи сниться, что ты убегаешь от неизвестной, но устрашающей до жути опасности, ты даже не замечаешь, как паришь над землёй, совершая немыслимые скоростные кульбиты в попытке убежать от преследователя, но здесь всё до безумия реально и я бы не хотела упасть на ровном месте, как это бывает в каждом кошмаре.

–Как только ты выдохнешься, я не понесу тебя на руках, Принцесса Амалия – снова раздаётся этот звериный рык и всё моё тело покрывается мурашками. Главное не останавливаться. Я выхаркаю все лёгкие, буду плеваться кровью, но не остановлюсь.

–Вот ублюдок – фыркаю я, запыхавшись – я ещё никогда так сильно не желала чьей-то смерти – пусть Господь меня услышит и этот выродок потеряет меня из виду.

–Будь готова к расплате после того, как я вырву из твоей глотки каждый мучительный всхлип и ощущение адской обструкции после продолжительно бега – он бежит, я слышу, его шаги, его массивные шаги приближаются, его голос стабилен, будто он и не бежит вовсе.

–Ты можешь отобрать у меня душу чёртов ублюдок, которую все так рьяно почитают, можешь вырвать мне ноги и руки, но я поползу. Я буду ползти, теряя кровь, каплю за каплей, я испачкаю каждый дюйм земли своим потом и кровью, но не остановлюсь, не перестану бороться за свою жизнь – кричу я, словно обретая второе дыхание, чувство, словно я вот-вот взлечу.

–Продолжай в том же духе и выплюнешь всё содержимое своего организма – рычит он, напоминая мне о том, что он всё так же на хвосте и то, что он так же не собирается отступать – мне будет очень жаль, если твои небесные глаза увидят перед смертью ночное небо, а не мой торс, Принцесса Амалия – взревел он, и я уж почти поверила, что он действительно способен сожалеть.

–Прекрати, звать меня Принцессой! – кричу я, продолжая бежать. Перед глазами неизвестность, открытое пространство, у которого нет острых граней, а внутри меня бушующий шторм и кричащий вопль «Беги!»

– «Принцесса Амалия» – это сорт антуриума – всё его тело наваливается на меня сверху, пока я пыталась отдышаться и ослабить боль в гортани, сглатывая ком – я мог бы догнать тебя намного раньше, но был слишком увлечён твоим желанием скрыться. Ты настолько упряма и жизнелюбива, что я просто не мог не дать тебе последний шанс и надежду на спасение, Принцесса Амалия – его ладонь падает на моё лицо, а указательный палец практически невесомо касается моей кожи, вырисовывая на ней загадочные извилины – от меня ещё никто не убежал и ты не сможешь – уверенно, парирует он – в который раз доказываю себе и загнанным в клетку зверькам то, что убежать от меня невозможно, даже если двери открыты – его бездушная уверенность буквально сбивает меня с ног.

–Почему ты так уверен в этом?

–Потому что, я настоящий кошмар, а от снов ещё никто не убегал, как бы то ни было, нельзя предвидеть какой ужас тебе присниться сегодня ночью. Ты будешь вальяжно расхаживать по набережной Москвы или барахтаться в открытом океане, моля о помощи, даже несуществующего Бога – ухмыляется он.

–Я лучше выберу молиться выдуманному идолу, чем намеренно приму твою точку зрения – шиплю я, стряхивая его ладонь со своего лица, пока его тело всё ещё вплотную прижато к моему.

–Ну, что ж, тогда будь готова к тому, что с этого момента ты погрузишься в свой личный кошмар, и всё будет завесить только от тебя – его зловещая ухмылка просачивается прямо в мой разум ,заставляя содрогнуться от подступающей паники – твоё молчание станет твоим палачом, Принцесса Амалия – последнее, что я помню, это отчётливый удар в висок, после которого я провалилась в небытие. Но ненадолго…

Кристофер

Дать ей знать, где она находится, было откровенной ошибкой, поэтому я вырубил эту дребезжащую чёрную лебёдку, поднял её на руки, ощущая каждый изгиб её тела о свою кожу сквозь одежду. Её тихие посапывания сменялись подрагиваниями век. Сначала я подумал, что она притворяется, но спустя пары минут в дороге, я понял то, что её сон – это самое хрупкое состояние, которое я когда-либо наблюдал.

–Мне ещё не приходилось настолько сильно хотеть сжать чью-то гортань в своих руках – хмыкая, шепчу я – то, как прерывисто она выдыхала мне в лицо, было самым завораживающим зрелищем – от высказанных слов по моему телу пробежал табун мурашек – блядь – рявкнул я – что за чёрт! – эта приятное покалывание разрослось по всему телу.

Хотел ли я зажать её тело своим и заткнуть её болтливый рот своими губами, которые буквально изнывают от отсутствия трения с её бледными? Несомненно. И это был первый толчок в пропасть, в которую я впервые охотно паду лишь бы сломать эту чертовку.

–Прошло десять часов, как Верховцев бесследно исчез и даже не позаботился о сокрытии своей дочери, действительно ли она его слабое место? – прошептал я, задаваясь этим навязчивым вопросом, который застилает все мои мысли – либо она настолько бесстрашно борется за безопасность своего отца, либо она безумная – на этот раз я сбавил скорость, чтобы иметь полный обзор и контроль над её чутким сном.

Считал ли я себя извращенцем в этот момент? Несомненно! Мне до жути нравится, как на её тонких запястьях смотрятся наручники из жести. Её орлиный взгляд не излучает, ни капли покорности или страха, словно ей каждый день приходилось проходить через подобные пытки. Её скрещенные бедра напряжены, как и аккуратные мышцы на предплечье, а губы сжаты в тугую линию, которую не разрезать ни одним лезвием. Хотел ли я вцепиться в её сжатые губы и показать каждому человекоподобному имеющему член между ног то, что она принадлежит мне? Неоспоримо! Я хотел её, как женщину, как женщину, к которой после меня не притронется ни один бесстрашный. Мои мысли резко прерываются волчьим криком Марко, который отскакивает от неё, как от раскалённой печи.

–Сука! – орёт он, потирая левое запястье – этот кусок дерьма, укусила меня! – он демонстративно поднимает руку над головой, чтобы все увидели ровный прикус Амалии.

–Фильтруй свой узкий словарный запас, Марко – цежу я сквозь зубы – иначе я позабочусь о том, что твоя голова будет висеть над моим ложе в качестве ночника – его взгляд потух, а голова опустилась в знаке повиновения – так то лучше, а теперь, проваливай! – скомандовал я, не отводят взгляд от нечеловеческого оскала этой, скромной на первый взгляд, девушки с неописуемо чёткими чертами лица, вонзающимися прямо под кожу глазами.

Схватит её за точёный подбородок, мне понадобилось время, чтобы сместить спектр взора с её покусанных губ на глаза, которые не прекращали испепелять своей яростью.

–Так и будешь молчать? – осторожно спрашиваю я, нехотя оттягивая руку – прямо сейчас ты зарываешь себя под землю заживо, хочешь умереть?

–Не делай вид, что решил стать моим семейным психологом и хочешь отрабатывать со мной детские травмы – усмехается она, демонстрируя лисью ухмылку.

–Ты права, мне нет дела до того, что ты чувствуешь, но мне есть дело до твоего рта, который либо говорит нужную мне информацию, либо ему придётся навсегда закрыться и даже не вкусить и половины жизни – хмыкаю я, наблюдая её брезгливым выражение лица.

–Я не понимаю тебя, чего ты ждёшь? – серьёзно спрашивает она, вводя меня в недоумение – ты мог убить меня уже бесчисленное количество раз, прекрасно понимая, что я ничего не знаю, но ты продолжаешь эту бессмысленную дискуссию и позволяешь мне кусать твоих подчинённых? – вопросительно, чеканит она.

–Амалия – её имя слишком хорошо звучит из моих уст – я не жду, я выжидаю удобный момент, когда ты сломаешься окончательно и тогда я сделаю так, что ты сама не захочешь жить и будешь молить меня об отсечении твоей головы – холодно, чеканю я, видя, как тяжко она сглотнула, но продолжила смотреть на меня, как ястреб на тухлое мясо.

–Женщина? – спрашивает, заявившийся директор – так вот почему ты так беспокоился об этом товаре? – ухмыляясь, чеканит он, подходя ближе к обездвиженной пленнице.

–Добро пожаловать, директор – чеканю я, пожимая ему руку – она молчит – сквозь зубы, выпаливаю я.

–Кристоф, ты же знаешь, что для меня нет разделительного полюса между мужчиной и женщиной? – лукаво, усмехаясь, спрашивает он – так, что же ты бездействуешь? – уже более озлоблено, цедит он – заставь её говорить! – приказывает он.

–Будет сделано – парирую я, замечая одобрительную ухмылку на лице директора, опустившего ладонь мне на плечо.

–Я знаю, что ты справишься, Кристоф, будь ласков с таким цветком – шепчет он.

Покинув подвальное помещение штаба, директор прикрыл за собой дверь, и между мной и Амалией настала та самая оглушающая тишина.

–У твоего босса, что геморрой? – хмыкает она, заставляя меня испустить короткий смешок – или он монах? – очередной смешок.

–Он женат – холодно, парирую я, наблюдая за удивлением на её бледном лице – его супруга носит его дитя под сердцем, он не из тех, кто станет внедряться в другую женщину для мимолётного оргазма – чеканю я.

–Похвально – впервые за прошедшие четырнадцать часов она сидит передо мной полностью в открытой позе, без зажатости, при этом продолжает выглядеть, как сплав хрома, кобальта и никеля. Она создаёт впечатление непробиваемой и прочной стены, а не загнанной в угол пленницы.

–Неожиданно слышать от тебя комплименты, хоть и не в свой адрес – усмехаюсь я, пока она закатывает глаза и цокает языком – неужели ты не чувствуешь леденящий душу страх?

–Ты хочешь утешить меня? – усмехается она.

–Только если засеку малейшую долю ужаса в твоих глазах и действиях, тогда, я разорву твой сотканный образ и уничтожу этот статный и уверенный вид – ухмыляясь, парирую я.

–Ты заметил, что слишком много говоришь? – она пожимает плечами – хватит чесать языком, я не собираюсь нежиться с тобой в этом сыром подвале, либо покончи с этим, либо пусть это сделает кто-то другой – предлагает она, что не на шутку злит меня.

–Никто! – рявкаю я, делая шаг вперёд к ней ежесекундно – слышишь? – шиплю я, сжимая её горло в своей обезумевшей хватке – никто! – повторяю я, как в тумане – не увидит твой ужас в глазах, кроме меня, только я в праве ломать тебя, по кусочкам, медленно, мучительно, так, чтобы ты запомнила каждый миг – рявкаю я, ощущая её сбившееся дыхание – где твой отец?

– Я не знаю – задыхаясь, мычит она, не переставая играть со мной в дикие гляделки. Она улыбается?

–Чёрт! – выпаливаю я, чувствуя вязкую жидкость, стекающую по моему лицу – ты… – ошарашенно, рычу – плюнула в меня? – её выражение лица излучает полный покой, но непрерывно вздымающаяся грудь говорит об обратном.

Стерев с лица слизь, я хватаю её за патлы и оттягиваю назад, так чтобы её скальп был натянут до упора. Встав между её бёдер, платье задирается до тазовой кости, приоткрывая мне запретный вид, от которого я мучительно отрываю взгляд и любуюсь её равнодушием, контрастирующим с неисчерпаемой уверенностью.

–Тебе нравится то, что ты видишь? – парирует она монотонно – не такого подарка на выпускной я хотела – хитро, усмехается она.

–Если я сказал, что ты меня не интересуешь, как женщина, это не значит, что мои желания не могут измениться – секундное замешательство в её глазах дало мне зелёный свет.

Доставая из заднего кармана складной нож, я разрезаю подол её платья, но не получаю в ответ ни единой реакции и решаюсь на крайние меры, желая увидеть в её глазах смятение и замешательство, но получаю лишь буравящие меня холодные глаза цвета океана.

–Что это? – разрывая её платье своими руками, рявкаю я, замечая мурашки, которые начинают покрывать её бледное тело – отвечай мне! – яростно, требую я – Амалия, кто это сделал! – разъярённо, повторяю я.

–Я не нуждаюсь в помощи – фыркает она, не предпринимая ни одной попытки прикрыться, тем самым не прекращая удивлять меня своей стойкостью и выдержкой.

–Кто сказал, что я хочу тебе помочь? – сжирая её глазами, пылко выпаливаю – я просто хочу вырвать причине этого шрама все жизненные орган своей рукой, а после заставить его сожрать всё до последней капли, чтобы ни единой крупицы мозгового вещества не осталось на моих эпителиях.

Передо мной расстилается старый шрам длинной двадцать сантиметров, от груди до вершины тазовой кости.

–Лица в пол! – командую я – если кто-то ослушается приказа, я позабочусь о том, чтобы вы стали заслуженными евнухами Российской Федерации – парирую я, скидывая со своих плеч пиджак, накидывая его поверх женской фигуры.

–Кристоф, мы вообще-то стучали – закидывая руки за голову, усмехается Фил – обычно, ты делился со мной сладеньким – обиженно, надув губы, произносит блондин.

–Мне не важно, закрыта дверь или нет, для меня это не препятствие, если я возжелаю пустить пулю – хмыкаю я.

–Пожалуй, откажусь – весело, махая руками перед собой, продолжает высокий блондинистый псих.

–Что вы здесь забыли? – смотря на собранного Александра и, как всегда возбуждённого Фила, я, не прекращая думать о сидящей сзади меня полуголой женщине со шрамом.

–Директор, сказал, что совесть ему не позволяет лишить нас остатков роскоши – напевая какую-то мелодию, поясняет Фил – поэтому мы здесь – расставляя руки по бокам, заканчивает он.

–На сегодня лавочка закрыта – холодно, утверждаю я, замечая наигранную жалость на лице Фила, и Александра, закатывающего глаза.

–Кто эта сладенькая? – делая шаг вперёд, заинтересованно, спрашивает Фил, заставляя меня сжаться.

–Не смей! – рычу я, хватая блондина за запястье, останавливая на полпути – она важный Государственный объект, её нельзя трогать – поясняю я.

–С каких это пор, засекреченные объекты носят твою одежду? – удивлённо, парирует он – ты же заядлый противник заботы и чужаков, которые безрассудно пытаются вторгнуться на твою территорию, что же тогда она такое? Если ты позволил ей не просто вторгнуться на твою территорию, но ещё окутать чем-то своим? – подмигивая, парирует Фил, пока Александр всё это время неподвижно стоит в тёмном углу.

–Слишком много вопросов – чеканю – я занят, поэтому покиньте помещение – Фил только хотел вставить свои пять копеек – это приказ! – яростно, цежу я, наблюдая то, как Фил поднимает руки над головой в капитулирующем жесте и отступает на шаг назад.

–Есть – опуская голову, чеканит он и Александр повторяет за ним, непременно покидая подвальное помещение.

–Ты похож на дрессировщика дворняг – выпаливает Амалия.

–Считай, как хочешь, а теперь – я подтягиваю её подбородок почти вплотную к своим губам – молись, чтобы ни один выродок не зашёл к тебе ночью и не поимел, как последнюю шваль, Принцесса Амалия – угрожающе цежу я.

Она не произносит ни слова, лишь скалиться на меня, показывая свои острые зубки, и покусывает и так потрескавшиеся губы до крови, словно борясь с невысказанностью. Выйдя, я закрываю за собой дверь на ключ, и забираю его с собой, чтобы ни один не смог потревожить её кошмарные сны, если она вовсе сможет заснуть после того, как я наивно солгал ей и заставил не терять бдительность.

Амалия

Единственное, что меня волновало в этот момент – это то, что платье, которое я урвала по скидке, теперь кусок разорванной ткани. Тревожит ли меня, тот факт, что мною могут воспользоваться? Несомненно. Что произошло за прошедшее время? Что натворил мой отец? Арсений Верховцев – это мой гештальт, который так уж получилось, стал моим биологическим отцом двадцать лет назад. Ещё до моего рождения он не был чист, как личность и не был чист, как человек. Когда мне исполнилось девять, моя мать умерла от передоза запрещённых веществ, которые в нашем доме всегда были разменной монетой. Для моего отца, а если быть точнее проверенного годами заключённого это не стало трагедией, смерть очередной женщины в его жизни. Ошибкой моей матери было то, что она отдала своё сердце мужчине, который считал её увлечением, хобби между очередной отсидкой. Как только она поняла, что скрываться от насущного будет проще, чем бороться, то сразу же начала уходить от реальности, после чего перестала быть моей матерью фактически. Было ли мне одиноко? Нет. Не знаю, как так вышло, но генетически мне передалось отцовское равнодушие, которым он кормил меня на протяжении всей моей осознанной жизни. Варвара Верховцева – была пустой оболочкой. В ней не осталось ни капли жизненной энергии, она потерялась среди туманности своих опасных увлечений и искромётной любви к моему отцу.

–Видишь мама, я всё ещё жива – горько, усмехаюсь я, вспоминая её последние слова перед тем, как она умерла у меня на руках – моё сердце всё ещё бьётся, вены пульсируют, а лёгкие вздымаются в непрерывном дыхании. Мне удалось выжить – взревела я, невзирая на то, что меня могут прослушивать или наблюдать за мной – твой ненаглядный снова, что-то натворил, а я походу вынуждена за него отдуваться – брезгуя, выплёвываю я, скопившийся ком слизи в горле – прошло ровно одиннадцать лет, как ты покинула нас, оставила один на один, двух неуравновешенных людей, которые были готовы выдрать друг другу глотки, даже не касаясь друг друга. Человек не способный любить заменил мне одного из родителей, хоть и не самым морально адекватным способом – направив глаза на прикрытый шрам, шепчу я.

Тихие шаги по ту сторону двери, заставили меня резко затихнуть…. Скрип… Кто-то по ту сторону борется с запертой дверью? Он её запер? Буквально минута и этот кто-то ушёл восвояси, отступив в рьяной схватке с куском железа.

–Чёрт! – выругалась я – после завтра встреча абитуриентов – тяжко, выдохнула я – в конце концов, я всё ещё жива – ухмыляясь, смотрю на вверх, словно на мать с самодовольной улыбкой – гори в аду – шёпотом, цежу я.

Поёрзав на стуле, я успела натереть свои запястья о шершавый канат. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что нахожусь вовсе не на том открытом пространстве, к которому он нас подвёз. Этот мужчина буквально водит меня по ложному пути, путая сознание, и сводит с ума. Когда он не убил меня при первой встрече, я поняла, что ему от меня надо совсем не то, что от него требует его босс. Он намерен сломать меня. Его мышцы сводит до синевы, как только он признаётся в том, что его главной целью стало уничтожение моей уверенности, моё тело сводит в аномальные судороги, я начинаю чувствовать некое наслаждение, контрастирующее на фоне желание вонзить ногти в его глазницы. Он сумасшедший и озабоченный, но чертовки притягательный…Сумасшедшая ли я? Несомненно, я не такая, как все.

Кристофер

-Кристоф, прямо сейчас ты роешь себе могилу – зловеще, чеканит директор.

–Директор, эта девушка не выглядит так, будто, что-то знает – холодно, парирую я.

–Меня мало волнует, как выглядит эта соплячка – рявкает он – ты должен выполнять мои приказы, а не увиливать от обязательств – сокращая между нами дистанцию, цедит он, сжимая кулаки.

–Директор, на моей памяти вам никогда не приходилось жаловаться на мою работу и выполнение должностных обязанностей, поэтому вам не о чем беспокоится – лукаво, добавляю я – как я сказал и раннее, я сделаю всё, чтобы она заговорила – утверждаю я, замечая проблеск веры в его глазах.

–Тебе всегда удавалось выходить чистым из воды, несмотря на дорогу протоптанную прямиком в логово смерти – сложив руки на груди, он делает шаг назад и оглядывает меня с ног до головы – вот только в этот раз ты имеешь дело с дочерью Верховцева и ни ты, ни я не знает, что она такое и, чему он успел её обучить – парирует он, на что я в ответ согласно киваю.

–Директор, эта девушка не выглядит загнанной даже находясь на территории штаба, её не волнует сырость вокруг и даже наличие оружия у находящихся рядом мужчин, но она не выглядит так, словно сможет сбежать – ухмыляюсь я – что бы то ни было, я привяжу её к металлическому стулу и заставлю молить о пощаде, пока мучаясь в безумной агонии ей не придётся выложить все карты на невидимый стол.

–Не подведи меня, Кристоф, ты знаешь, что я не прощаю предательств и не терплю мешканья – хмыкает он, от чего на его шее вздрагивает яремная вена.

–Вы будете довольны – холодно, парирую я, разворачиваясь лицом к двери – вот только я буду единственным, кто посмеет причинить ей вред – шепчу я, выходя за порог.

Когда я вырываю из человека остатки жизненной энергии, то становлюсь, неутолимо голоден и желаю добавку, более сытную порцию чужих страданий. От предвкушения криков этой упёртой ещё не осознавшей до конца свою ситуацию чертовки, мне хочется выть. Преодолевая нескончаемое расстояние от кабинета директора до подвального помещения, в котором находится Амалия, я сглатываю образовавший в горле ком удовольствия. От одного только предположения, что именно я заставлю её стряхнуть со своего лица эту самодовольную ухмылку, у меня перехватывает дыхание. Хотел ли я сломать эту Принцессу? Несомненно. Безумно.

1…2…3…

–Скучала? – я вхожу в не обогревающееся помещение, в котором в самом центре восседает нерушимая Амалия с опущенной головой.

–Ты закрыл дверь? – она поднимает голову и в её взгляде есть смесь чего-то одобряющего.

–А ты так сильно хотела внимания? – усмехаюсь я – не будь столь самоуверенна, я благородный до тех пор, пока ты сильна, но как только я разломаю твою уверенность на мелкие кусочки, начнётся неумолимый ужас, который застынет в твоих небесных глазах, которыми я стану восхищаться в двое больше, чем сейчас – сокращая расстояние между нами, шепчу я.

–Тебе придётся приложить огромное количество усилий, чтобы лишить меня того, что приросло ко мне, как вторая кожа – усмехается она, разжигая во мне напалм ярости.

–Интересно – протягивая руку к её лицу, сжимаю её подбородок между большим и указательным пальцами – как ты запоёшь, когда я позволю своим людям развлечься с твоей стальной натурой? – её выражение лица неизменно и это начинает меня раздражать – говори! – рявкаю я, сжимая подбородок ещё сильнее.

–Ты не похож на человека, который любит делиться – парирует она, вызывая во мне неоднозначные чувства, начиная от гордости до неуправляемой агрессии в сторону её самообладания.

–А ты не похожа на ту, что так просто примет свою судьбу – в ответ парирую я, ухватывая тихий смешок – ты права, я не стану делиться с другими тем, что принадлежит мне, но я могу ломать тебя у них на глазах – она тяжело сглатывает – я могу лишить тебя этих шелковистых волос в два счёта достав из кармана ручной нож – усмехаюсь я, чувствуя её отрывистое дыхание на своём лице – я могу сломать твои ноги, чтобы ты не смогла сбежать или даже подумать о побеге, но я слишком люблю игры, а играя с тобой я, получая огромное удовольствие. Но, запомни – проводя тыльной стороной ладони другой руки по её скуле, произношу я – эта игра будет длиться не долго – я отстраняюсь от неё, одним махом хватаю стул, стоящий рядом и присаживаюсь на него – а теперь дай мне то, что я хочу, а точнее мой директор.

–Режь – отрезает она – или дай мне нож, я сделаю это сама – шипит она, скалясь на меня – волосы не зубы отрастут – усмехается она.

–Принцесса Амалия, я не в настроении устраивать проверку своей выдержке – ощущение подступающей злобы предстаёт предо мной, как занавес во мраке.

–Как ты уже упоминал, я не собираюсь умирать в ближайшее время, и поэтому вывести тебя из себя не входит в мои планы – спокойно ретируется она – вот только я совсем не шучу – и снова этот пронзительный взгляд, от которого невозможно увернуться.

–Прекрати, делать из меня идиота – сжав ладонь вокруг её бедра, ткань пиджака соизволила немного задраться из-за её вздрагивания – хочешь знать, почему ты всё ещё жива? – на её лице выскакивает гримаса ненависти, но быстро улетучивается, сменяясь искренним интересом.

–Почему ты дрожишь? – спрашивает она, заставая меня врасплох – тогда, в нашу первую встречу твои руки всё время оставались в карманах, но сейчас ты почему-то решил, что я достойна, знать твою слабость? – этот зверский оскал, неожиданно сменяется сожалением, но миг настолько мал, что я не придаю этому значения и вдалбливаю её оголённую спину в металлический стул.

–Ты достойна лишь быть разодранной в клочья, если не решишься выложить всё, что нам нужно – рявкаю я, продолжая чувствовать, как её тело начинает дрожать из-за резкой смены температуры – не делай вид, что тебе есть дело до моих изъянов прямиком из прошлого – ухмыляюсь я – ты пытаешься вырвать меня из самого себя, лишить меня самообладания, вывести из себя – чеканю я, замечая, что пиджак всё это время прикрывавший её маниакально возбуждающее тело полностью спал и заставляет меня заострить взгляд на том, как дрожит её полуобнажённое тело – ты умна, вероятно, эрудированна, но ты всё ещё человек, которого можно считать, как открытую книгу – цежу я сквозь зубы – и это не поддаёт тебе очков в нашей игре – хмыкая, убираю выпавшую прядь волос за её ухо и наслаждаюсь внимательностью и концентрацией на моём лице, словно вот-вот её взгляд заставит мои кожу гореть и пылать от ненависти, которую она излучает.

–Ты редкостный подонок, Кристофер! – шипит она – ни ты, ни твои псы не сумеют заставить меня молить о пощаде – она дёргается изо всех сил – я скорее сожру свою собственную плоть, но не стану куклой в руках кукловода – рявкает она, падая лицом вперёд вместе со стулом, усаживаясь на колени.

–А, что ты скажешь, если я приведу твоего отца – как только я упомянул её единственного родителя, на её лице мельком отразилось беспокойство – и заставлю его и тебя смотреть на то, как вы оба медленно сдыхаете на этом гнилом полу от чахотки или от кровоточащих ран и обморожения с отвратительным чувством голода, который будет сжирать вас изнутри? – присевши рядом с ней на корточки, я приподнял её поцарапанный подбородок, которым она соприкоснулась с полом подвального помещения – как тебе такая перспектива? – ухмыляюсь я.

–Ты не посмеешь! – шипит она.

–А как же, не смей трогать моего любимого папочку, лучше покончи со мной? – наигранно спрашиваю я, замечая раздражение Амалии.

–Мой отец не тот человек, чья смерть станет трауром для общества – хмыкает она – я солгу, если скажу, что не хочу его смерти – выпаливает она, заставляя меня задержать дыхание от выяснившейся правды – вот только, я не позволю тебе убить его раньше меня – яростно чеканит она каждую букву, от чего на моём лице сама по себе расцветает сумасшедшая улыбка, которую я не смог скрыть, как бы не пытался.

–Вот как? – отходя от неё на пару шагов назад, я осматриваю её на половину обнажённое тело ещё раз – оказывается, ты уже мертва – выпаливаю я, впервые замечая согласие во взгляде этой умалишённой девчонки.

Амалия

Единственное чего я остерегалась всю свою осознанную жизнь…это то, что кто-то заметит фальш в том, что я создала.

–Мертва? – шепчу я, переспрашивая саму себя.

–Признаться честно, мне не удавалось видеть настолько заблудших личностей в моей недолгой и лишённой постоянства жизни – признаётся он – я видел потерянных, сдавшихся, поникших, разочаровавшихся в жизни, но никогда не видел таких искусно склеенных – осматривая меня с ног до головы, выпаливает он, пронзая разум точным и мучительным ударом – Принцесса Амалия, ты фальшивка – ещё один удар под дых – ты умело лавировала доказывая, что являешься здравомыслящей и заинтересованной в жизни личностью – подначивает он, сузив глаза – но ведь… – эта давящая на виски тишина показалась мне вечностью – ты настоящий мираж – лукаво протягивая каждую букву, цедит он, слегка подняв меня над полом и откинув назад так, что я ударилась о холодный пол – ты лживая, Принцесса Амалия – ухмыляется он, на присядках, заставляя ещё сильнее вжаться в обветшалый пол.

–К твоему сожалению, ты не стал первооткрывателем – хмыкаю я – ты так сильно жаждал обвинить меня в том, что является частью моей истории, что совсем забыл о своих изъянах, Кристоф – чеканя каждую букву, напоминаю я, понимая, что сейчас я либо лишусь головы, либо стану свидетелем его трансформации в сущего Дьявола.

–Я говорил тебе, что ты красивая? – нелепо улыбаясь, выпаливает он – от твоей задницы трудно отвезти взгляд, особенно, когда ты практически подо мной – зачем-то добавляет он – а твои русые волосы вовсе мечта любого отпетого сексуального маньяка – мимолётное, нежное касание его руки, начинает подниматься выше к груди, от чего я начинаю извиваться, как уж на сковородке лишь бы прекратить эти омерзительные ощущения – вот только, твой язык не выполняет выписанные ему задачи, а лишь колко выстреливает, предвкушая то, как я лишу тебя и его – эта резкая смена мимики заставляет глазницы расширится до неописуемых размеров – Принцесса Амалия, ты действительно всё ещё дышишь только благодаря мне и своему молчанию, вот только терпение – это не то, чего у меня хоть отбавляй – усмехается он, заставляя, съёжится от холода, которым он пронзает расстояние между нами – как только, директор поймёт, что ты не несёшь никакой пользы, то сразу же утилизирует тебя наравне с мусором – хмыкая, убеждает Кристофер – мне не важно насколько ты хороша снаружи пока то, что мы хотим услышать находится внутри тебя – рявкает он, возвращая меня в сидячее положение на стул, отстраняясь от меня на пару шагов назад.

–Если я скажу то, чего не знаю, меня убьют в качестве свидетеля, а если я ничего не скажу, то меня ожидает идентичная участь – хмыкаю я – это, что-то вроде, кого ты выберешь умных или красивых? – усмехаюсь я, находя самоиронию достаточно уместной.

–Если ты скажешь то, что необходимо директору, то ты будешь покоиться с миром и забудешь обо мне навечно, а если ты продолжишь отмалчиваться, то я последую за тобой в ад и буду преследовать и в следующей и в следующей и в следующей жизнях – ухмыляется он.

–Так себе перспектива, а можно ли альтернативу? – усмехаюсь я – могу ли я выпить эликсир для потери памяти и очутиться снова там, откуда ты меня выкрал – подмигиваю я, находя недоумение в его выражении лица.

–Если бы такой эликсир существовал, мы бы не встретились при таких обстоятельствах – слегка отрешённо, буравит он – и мне бы не пришлось скрывать ото всех испорченность своей натуры – устало дополняет он – мои руки нестабильны, потому что пару лет назад мне перебили все кости в кашу, а человек, который собрал мои конечности по кусочкам оказался тем, кому я должен больше чем свою жизнь и он велел разговорить тебя – зловеще, цедит он – поэтому, Принцесса Амалия то, что ты всё ещё жива лишь вопрос времени и твоё молчания лишь усугубляет ситуацию – подмечает он.

–Если ты испорчен, то я пуста – выпаливаю я в его отдаляющуюся спину – я та, кого нельзя назвать настоящей, я действительно сплошная фальш, я самая изысканная ложь, которую человек когда-либо встречал в своей жизни, я та, кого я создала своими руками, временем, опытом и изъянами, окрасившими мою и так некрасочную жизнь – признаюсь я, замечая, как неохотно его тело разворачивается ко мне лицом – мне не страшно, потому что прошлая я давно мертва, а то, что восседает перед тобой сплошная ложь, сплошная склейка кадров из фильма ужасов под названием «моя жизнь» – чеканю я, пытаясь рассмотреть, что-то в его бездушных глазах – мне безразлично, как скоро ты решишь отрубить мою голову или заставишь медленно истекать кровью – цежу я сквозь зубы – и я чертовски разочарована в том, что последнее, что я увижу в своей несостоявшейся жизни будешь ты! – выпалываю я, замечая намёк на ярость смешанную с смятением?

–Что бы ты не говорила, я единственный, кто вправе причинять тебе боль и способный видеть твою агонии в муках, которые я предоставлю тебе в качестве утешительного приза – ухмыляется он – пока я жив, никто не посмеет прикоснуться к тому, что ломать позволено лишь мне – каждая мышца тела пульсирует от негодования и того, насколько же он уверен в том, что я его грёбанная вещь….

–Клянусь, если я выживу, то я заставлю тебя глотать пыль и захлёбываться кровью в собственной моче, Кристофер сукин ты сын! – шиплю я сквозь зубы, ловя на себе голодный взгляд этого конченого психа, стоящим ко мне спиной, граничащий с ужасающим оскалом.

–Оставайся такой же сентиментальной и сексуальной до смерти, Принцесса Амалия – протяжно, воркует он, идя на выход.

Кристофер

–Судя по тому, как сжата твоя челюсть, ты провалился – озлоблено чеканит директор, впечатывая меня в стоящую сзади меня стену одним лишь взглядом – неужели эта кукла так и продолжает играть в молчанку? – зажимая в руках табельное оружие, цедит он, демонстративно направляя в мою сторону…и я знаю одно. Если он действительно настроен, прострелить мне череп, то он не в коем случаи не промахнётся!

–Директор – монотонно, привлекая его внимание, отчеканил я – она не из тех, кто так просто захочет проститься со своей жизнью – подмечаю – она одна из тех, с кем можно играть без предохранителей. Её безумие и сумасшествие в жизненной позиции слишком уникальны, чтобы так просто пустить ей пулю в голову или споить змеиным ядом – хмыкаю я.

–Ты предлагаешь мне ждать пока ты наиграешься, Кристоф? – раздражённо, выпаливает он – почему ты снял их? – неожиданно спрашивает он, а я стою в недоумении ещё с минуту, пока не осознаю – ты наконец-то решил приоткрыть завесу тайн своего прошлого этой кукле на последнем издыхании?

–Она не причина того, почему я снял перчатки, она всего лишь очередной кусок пластилина, кажущийся твёрдым и многофункциональным, который умеет принимать различные формы, засохший кусок человеческой плоти, смотрящий через призму реальности, в ней нет того с чем любят играть психи, она не наделена светом или позитивом, как остальные девушки её возраста, в ней нет воздушности и радужности, которую такие, как я любят высасывать из нутра безнадёжных человеческих сердец – чеканю я, ощущая холодную обойму, касающуюся о правый висок – она ведёт себя, как израненный зверь, которому вовремя не оказали медицинскую помощь, которому пришлось самостоятельно зализывать шрамы прошлого, однако в ней есть нечто притягательное, что заставляет желать калечить её из раза в раз нанося свежие раны и порезы на её и так испорченном теле.

–Кристоф, что б тебя, идиот! – вдалбливая мне в ухо дуло пистолета, рявкает он – хватит вести себя, как паршивец – чеканит он, прокручивая дуло в моей ушной раковине – что ты стоишь? – шипит он.

–Директор, вы…. – не давая мне договорить, он бьёт мне прямо в живот свободной рукой, от чего внутри меня проносятся миллионы задетых нервных окончаний, создавая единый узел боли, но я не двигаюсь.

–Иди и выпотроши эту наглую куклу, иначе я вырву твой кадык на живую – цедит он сквозь зубы – ты лучший агент ФСБ, которому доверены задания высшего уровня секретности, по отслеживанию особо опасных преступников, но ты оттягиваешь резину, просто чтобы поиграть с наивной девчонкой, которая решила показать зубки – ещё один удар под дых и я выплёвываю первую струю крови под ноги – годовые тренировки должны были привить тебе отвращение ко всему живому и движущемуся на своих двух, но какой-то кусок похоти портит моё лучшее творение – отрезает он, хватая меня за шиворот – если через пару часов, я не получу нужную мне информацию, то я заставлю тебя наблюдать, как старательно я буду вынимать органы из твоего братца, сукин ты сын!

–Вы не посмеете – цежу я, сжимая кулаки до синевы, и выпрямляюсь в полный рост.

–Хочешь проверить, Кристоф?

–Через час, я выведу её на чистую воду, а вы гарантируете безопасность моему брату.

–Торговаться со мной не лучшая идея, сынок – хмыкает он, вызывая во мне желание, размазать эту ухмылку одним прямым ударом в челюсть – а теперь, иди и сделай то, что должен был сделать с самого начала – чеканит он, скрепя зубами.

Вытерев кровь с губы рукавом белоснежной рубашки, мне в голову пришла умопомрачительная стратегия, беспроигрышная стратегия, с которой я получу даже больше, чем необходимо, вот только щемящее ощущение в области груди, сдавливает лёгкие и путает разум….

–Алло, Марко достань мне «эликсир послушания» – ухмыляюсь я, смотря на своё отражение в металлической двери подвального помещения, ведущего прямиком к этой фальшивке.

–Ты вовремя, Крис, поставка, как раз завершена и ты можешь взять сколько тебе угодно, только если оплата за тобой – усмехается он по ту сторону трубки.

–Марко, я сказал, что мне нужен эликсир послушания – цежу я, чеканя каждую букву для лучшего эффекта.

–Вас, понял, босс, скоро буду, куда принести?

–Прямиком в подвал – на этом наш телефонный разговор заканчивается и я дёргаю дверь, рассматривая содержимое гнилой комнаты штаба, замечаю одинокое и измотанное тело Амалии, которая еле-еле приподнимает голову, чтобы рассмотреть своего посетителя.

–А в этот раз ты действительно хочешь, чтобы мне было не скучно? – фыркает она, тяжело глотая собравшийся ком в горле из-за жажды.

–Даю посланий шанс, чтобы ты рассказала мне всё о местонахождении своего отца – приближаясь к ней размеренными шагами, я пристраиваюсь к её опущенной голове, которая медленно снова приподнимается на пару секунд – или же, я заставлю тебя выложить предо мной всё и даже больше, но более унизительным и омерзительным способом с мучительными последствиями – усмехаюсь я – это значило нет – отрезаю я, лицезря хорёк на своей обуви.

–Это миллион раз «НЕТ»! – по буквам, цедит она, тяжело дыша – пока я в сознании мне удаётся держать язык за зубами и пререкаться с таким куском дерьма, как ты! – рявкает она.

–Я предупреждал, что это был последний шанс. Знай, что именно ты, ты… и ещё раз ты развязала мне руки и позволила сломать окончательно, на этом твоё мужество иссякнет, а бесстрашие превратится в наркотический припадок с обострённым чувством страха – выпаливаю я, замечая, как сильно дрожит её исхудалое тело от обморожения.

– Мой рассудок подвластен мне, а всё то, что случится за гранью моего самообладание – это грязь, которой ты готов измазать мои приоритеты, которые тебе не суждено подчинить себе – шипит она – я не считаю выгодной перспективой, стать иллюзией своих фантазий и созданным с годами образом фальшивого белого лебедя, держащего окружающих в полнейшем замешательстве от эмоций, которые накрывают тебя каждой ночью, заставляя грызть подушку, скрывая свою тягу к насилию, и выть на луну, как самая настоящая жаждущая человеческого страха волчица – выпаливает она, а я ощущаю всеми фибрами и каждой частью тела хоть немного соприкасающейся с её дрожащим телом и учащённым дыханием, то, как молниеносно фигура Амалии натянулась как тетива – иди к чёрту! – она продолжает бороться даже на грани собственного самоуничтожения. Заманчиво.

–Я не привык стучаться, поэтому лови – Марко бросает мне кулёк с рассыпчатым содержимым, получая от меня одобрительный кивок, после чего удачно ретируется.

–Приступим, Принцесса Амалия, сегодня я стану первооткрывателем твоей сущей особи и выдавлю из тебя всё, что посчитаю нужным – её истерзанное голодом и переохлаждением полуголое тело оказывается слишком податливым – открой рот – приказывая я, получая очередной плевок, который на этот раз оказывается пустым выдохом, а не лужей слизи, позволяя мне воспользоваться моментом – видимо ты истощена настолько, что внутри твоего рта не осталось и капли жидкости – цежу я, теряя самоконтроль и выдержку – поэтому просто открой рот и смирись с тем, что я тебе подготовил, Принцесса Амалия – парирую я, становясь к её телу вплотную – смотри на меня! – рявкаю я, приподнимая её подбородок – твой барьер начинается рушиться – ухмыляюсь я, наблюдая в её орлиных глазах лишь туманность и пустоту – однако ты всё так же ненавидишь меня – констатирую я, вертя её голову в разные стороны, наблюдая за её, не фокусирующимся зрением – ты всё ещё сохраняешь стойку вершителя своей собственной судьбы. Твой стержень сделан из нержавеющей стали и огранён твоей уверенностью – хмыкаю я – однако, я не Господь Бог и не стану принимать твои грехи на себя. Могу признаться, была бы ты менее строптивой сучкой, я бы не обратил на тебя внимание, Принцесса, постарайся продержаться и не испортить моё впечатление о твоей непробиваемой выдержке – схватив её за голову, я заметил неугасающий огонь, в её глазах разжигающий внутри меня необъяснимый пожар и потребность в сохранении её рассудка, однако… – я залезу прямиком в твою голову и достану всё, что мне нужно, если ты будешь сопротивляться, то последствия будут ужаснее, чем в фильмах про наркокартели – хмыкаю я, сглатывая ком в горле, продолжая резать воздух без ножа – расслабься и получай удовольствие – губы изгибаются в лукавой ухмылке, а внутри всё становится холоднее наконечника лезвия.

Амалия

Ощущала ли я когда-нибудь подобную вязь, которая затягивает, как непрошенный водоворот? Когда всё тело окутывает настоящий пожар, в мозгах наступает густой, непроходимый туман. Суставы кажутся каменными, а конечности выворачивает так, словно я трансформируюсь в оборотня. Каждая кость ощущается, как давящее лезвие внутри, пот стекает по спине ручьём, и желание раздеться и оказаться в глубоководном прорубе, накатывает с неистовой силой.

–Где твой отец? – мужской голос, будто бы сжирает мои барабанные перепонки теми килогерцами, которые поражают мой слуховой аппарат– где Арсений Верховцев, мать твою! – и снова этот режущий по барабанным перепонкам рёв, от которого я моментально скручиваюсь в позу эмбриона, лишь бы избежать этого раздирающего на атомы крика.

–Закрой свой чёртов рот! – изнывающе стону я, еле как, перекрывая звон в ушах своим собственным сдавленным голосом – я сейчас оглохну – во рту пересохло, голос сел, а перед глазами всё идёт кругом.

–Удивлён, твой рассудок ещё не покинул тебя – голос раздающийся, будто из трубы, заставляет корчиться от оглушающих волн – но твои органы чувств обострились достаточно, чтобы дать понять, что я не намерен играть с тобой в холодно жарко – даже его размеренные с виду шаги кажутся массивными и тяжеловесными – ответь на мой вопрос и я дам тебе воды – подначивает он, в тот момент, как мой желудок скручивается в единый комок, от чего весь желудочный сок желает выйти наружу – ты не пила уже больше двух суток, а теперь внутри тебя растворяется сильнейший наркотик, который твой организм начинает отторгать – усмехается он, а мне кажется, что над моим ухом разносится гогот целого футбольного поля – где твой отец? – рявкает он, заставляя меня вопить от боли в ушах – сколько бы ты не кричала – это не станет твоим антидотом, ты сможешь прийти в себя лишь тогда, когда скажешь мне то, чего я желаю – чеканит он, молотя по моим ушам молотком.

–Я не знаю – и теперь я действительно, не знаю слышно ли меня вообще? Я говорю на последнем издыхании, словно вот-вот откинусь на этом металлическом стуле, дающим мне разряд тока под кожу.

–Это всё, что ты можешь сказать, находясь на грани? – тело начинает ломить, бросая то в жар то в холод, но ведь это не самое ужасное, что могло бы со мной случиться….меня начинает пробирать дрожь, говорящая о том, что моё сопротивление подходит к концу, о том, что мой рассудок с минуты на минуту покинет моё тело, рассудок и меня…

–Иди к чёрту! – кричу я, разрывая комнату своим звериным криком, который вырывается из меня, пока перед глазами наступает настоящий мрак – я не вижу – шепчу я – я не вижу – истерически, повторяю я.

–Вот видишь – звучит, как самоирония – к чему приводит твоё своенравие и нелепое соперничество со мной? – усмехается он, вводя меня в судорожное состояние паники – тебе нужно просто сказать, где прячется твой папаша и я опорожню твой желудок народными средствами – подмечает он, заставляя меня выгнуть бровь, он словно понимает мой немой вопрос и продолжает – мне достаточно выдать тебе лошадиную дозу слабительного и споить три литра воды за раз, тебе этого будет достаточно, потому что ты раннее не увлекалась употреблением наркотиков.

–Я ничего не знаю – выпаливаю я, находя в себе силы.

–Ну… – хмыкает он – тогда наслаждайся путешествием по своим самым грязным и сокровенным тайнам, без возможности бороться со своим словестным течением – усмехается он и я понимаю, что больше не в силах сопротивляться тому, что так жадно поглощает моё сознание и окутывает тело, проносясь по венам и кишечному тракту со скоростью света…Темнота…Тишина. Полное отречение от понимания и осознания происходящего накрывает меня с головой, не давая права слова и возможности двигаться по своей воле.

Кристофер

Смотреть на её почти бездыханное тело было не то, чтобы мучительно – это было сверх жалко. Только вот внутри меня не было былого накала злорадства, либо наслаждения. Мне стало гадко? Гадко от собственных деяний. Обычно мне приходилось вынимать из людей и нелюдей любую информацию абсолютно любыми способами, даже ценой их непрожитой жизни и жизни их ближних. Однако эта девушка, не вызвала во мне желание лишить её воздуха и возможности передвигаться своими ногами, дыша полной грудью. Спустя минуту после того, как её подсознание всё же умудрилось её покинуть, я так и не сделал ни шага. Наблюдать за тем, как меняется её мимика, движения, речь – это настоящий глоток свежего воздуха. В один момент, мне чертовки хорошо от понимания того, что она наконец-то прогнулась под моим влиянием и сдала свои верховные позиции, которые так жадно впивались в моё поле зрения и заставляли напрячься от негодования и её игр разума.

–Где твой отец? – вопрос отскочил от каждой стены подвального сырого помещения, создавая зловещую и безысходную обстановку для Принцессы Амалии – тебе нет никакой пользы от того, что твои извилины прямо сейчас обливаются сильным наркотиком и атрофируют твой мозг, так почему бы не ответить на легчайший вопрос?

–Иди к чёрту – промямлила Амалия, находясь в полной прострации – ах – этот недолгий, но такой непринуждённый вздох, сделал со мной больше, чем введённый внутривенно яд, мне показалось, что я начинаю сходить с ума – ха-ха-ха… – зловещий смех и её безмятежное выражение лица казались мне, чем-то мистическим и до жути сверхъестественным, но понимание того, что она сейчас передо мной…такая беспомощная и полуобнажённая приводило меня в порядок каждый раз, как только я начинал теряться в этом узкой комнате.

–Говори же ты! – взревел я, сам не поняв, как оказался приклеенным к её лбу своим, держа её правой рукой за шею, а второй прислонив к её виску табельное оружие – я отправлю эту пулю тебе в голову без капли сожаления, не дрогнув даже бровью – прошипел я, уловив боковым зрением, как её ноги начали трястись – скажи мне, где чёртов Арсений, иначе то, что ты сейчас чувствуешь в каждой клетке своего организма продлиться дольше, чем рассчитывалось, Принцесса Амалия – разговаривать с девушкой, у которой отъехала крыша, а в сознании лишь летающие звёзды, ударяющиеся о её костный мозг, не кажется достаточно информативным, но, что-то в её нынешнем поведении пугает меня…

–Я выжила – и снова этот истерический смех вперемешку со слезами? – я выжила! – её крик, как гром среди ясного неба, заставил меня отойти от неё назад, не смещая позицию оружия на её виске – мама – первое слово – Амалия начала напевать несуразную в данной ситуации песню, что напрягло меня. Неужто наркотик не подействовал и она всё ещё в силах выдавать полные предложения?

–Где Арсений? – я сократил между нами расстояние и начал трясти её за плечи, от чего её взор сместился на мне, но не так ясно, как раннее, а слегка размыто, от чего она часто моргала и трясла головой пытаясь сфокусировать зрение, однако безрезультатно – Амалия – прошипел я, от чего её лицо окрасилось туманной серьёзностью без тех истерических хохотов и оскала – где твой отец? – настойчиво, но спокойнее спросил я, давая ей время на поиски необходимой мне информации в атрофированном на время подсознании.

–Не ищи – пропищала она ослабленным голосом, а я приблизился к ней на шаг, почти вплотную, чтобы расслышать – он сказал не искать его – каждая буква звучала, так словно она новичок в изучении и говорении русским языком на базе азбуки Морзе – ха-ха – ужасающий и одновременно будоражащий смех из её уст не прекращает создавать впечатление, что не я, а она держит меня в плену, пытаясь выдавить необходимую информацию.

–Значит, не лгала – прошептал я, удостоверяясь в том, что ей всё же неизвестно местонахождение её отца – твоё искусное притворство – это настоящий апофеоз – наблюдая за её бессмысленными подёргиваниями тела и постоянным морганием, мне казалось, что я ломаю то, что неспособно принять прежнюю форму не потому что я этого не хочу, а потому что она – это несбыточная интерпретация умалишённой чёрной лебёдки, казавшейся очаровательно прекрасной, но имеющей столько черноты внутри, что вся её перина покрылась мраком безвозвратно.

–Продолжай – я настолько увлёкся рассмотрением её нечеловеческого оскала, что начал улавливать в её лице нечто невообразимое. Маска, наличие которой она так тщательно скрывала, спала всего на миг. Она расслабила мышцы лица, и предо мной открылось отчуждённое и безумно отстранённое выражение лица, словно та часть, которая сражалась за жизнь, не была столь уж желающей выжить, а лишь вожделеющей выиграть в очередной схватке. Амалия росла в неполноценной семье, а по её телосложению трудно сказать, что она доедала, но одно я могу сказать точно…. Она ведёт себя, как брошенный пёс, которого обнадёжили в первые секунды жизни, отправив на съедение волкам. Которые разжалобились над ней и вынудили вернуться туда, откуда её можно сказать изгнали. Эта девушка похожа на разъярённого шакала, готового драться с противником любого уровня и породы, она прирождённый борец и бесчувственная Принцесса, с задатками маленькой и миловидной девочки – я выжила – она резко вцепилась в свою бочину, на которой красуется немаленький шрам и вонзила в него свои ногти – ты проиграла – чуть ли не хныча, взревела она, раскачиваясь из стороны в сторону.

–Амалия, что ты творишь? – её разум развалился вдребезги – прекрати! – рявкнул я, но на неё это никак не повлияло, а из её бочины начала сочиться миниатюрная струя алой жидкости, капающая на сырой и холодный пол – отпусти! – крикнул я, хватая её за запястье, которое вросло в её конечность намертво – успокойся! – я понимал, что докричаться у меня до неё не выйдет, потому что наркотик, который заполонил её мозговое вещество отлично переносит шоковую терапию и утилизируется из организма лишь вторичным химическим путём в лаборатории Штаба.

–Я выжила! – повторила она, чеканя каждую букву туманными слогами и неразборчивым голосом изо всех сил и остатков ума, которые не успели рассеяться под действием препарата – умереть было бы слишком просто – мычит она – я выжила – её сип начинал передаваться мне, пока я вовсе не начал непрерывно кашлять от накопившегося во рту осадка сырости, которым пропитано это помещение – ты наблюдаешь за мной? – спокойствие в её голосе нагоняло на меня ужас и недоумение, каково девушке в одиночку сражаться со своим собственным подсознанием и иметь возможность говорить при таком количестве веществ в её организме, что ещё больше застаёт врасплох. Ни один мужик в здравом уме, не смог бы так долго соперничать с наркотиком внутри себя, который растекался по венам и заставлял нести бурду – Сука! – этот писк поспособствовал тому, что все мои нервные окончания вышли из состояния сна и пронеслись по всему моему телу в виде мурашек, покрывая всего меня неописуемо ироничным и столь аморальным наслаждением.

–Оставь в покое свой бок, Принцесса – в глазах застыл образ полуголой девушки, сидящей передо мной в открытой позе, которая буквально развязывала мне руки всем своим существом, но это странное покалывание в области сердца не давало мне окончательно зелёного света, а лишь причину сходить к кардиологу – иначе я самостоятельно рассеку всё твоё тело на память, как раритет для посредников – усмехнулся я, не разобрав её булькающих звуков исходящий из её влечащего за собой рта и пересохших бледных губ.

Наконец-то её сознание покинуло её окончательно, и прямо сейчас передо мной восседала девушка с точечными скулами, голубыми, как ясное небо глазами, худощавого телосложения с выпирающими ключицами, что делало её более слабой на вид и истощённой морально. Её ноги свисают с металлического стула, как шарниры тряпичной куклы, будто жизнь покинула её с концами. Ресницы не дёргаются, что свидетельствует о том, что она окончательно впала в фазу сильного наркотического опьянения. Волосы, расстилающиеся по её плечам слегка запутаны, но всё так же сияют и притягивают своим ароматом, даже спустя сутки, а то и больше без должного гигиенического ухода. Что-то начинало мне подсказывать, что всё то, что произошло здесь ещё не конец и отнюдь не начало чего-то грандиозного – это всего лишь подготовка к тому, что нас обоих всё ещё ждёт…

Амалия

День, который стал сигналом отсчёта на всю оставшуюся жизнь:

Захудалые почти отвалившиеся стены вокруг меня, не просто капают мне на мозги, они буквально падают мне на спину, заставляя скрючиться, образую уродливый горб. Стоящий по всюду запах перегара и не умолкающие кульбиты сигарного дыма в воздухе вынуждают снова и снова зарываться в тёмном, незаметном углу. Спрятаться может каждый, если найдёт надёжное место, но скрываться от всколыхнувшего мою жизнь Ада я не собираюсь. В моих жилах течёт кровь ублюдка – преступника, которого мне суждено звать отцом, а женщина, которая так великодушно даровала мне жизнь, оказалась жалкой и посредственной лгуньей. Изо дня в день я пыталась навязать себе то, что мы неблагополучная семья в духовном и моральном плане, потому что финансово мы удовлетворены всем, чем можем, однако купить жильё – это значит сдать отца с поличным, его найдут, отследят денежные переводы или выследят, как только он покинет территорию этого сарая. Но, что насчёт банального значения слова «семья?» Были ли мы когда-нибудь семьёй? Была ли я той, кого они с трепетом ждали? Может быть, до моего рождения, они могли любить друг друга по-своему, неправильно? Однако мне это не известно… Мой отец постоянно скрывается от правоохранительных органов, запрещая мне выходить на улицу без причины, а мать окончательно свихнулась. Спустя год после моего рождения, как оказалось, их взаимоотношения полетели в тар тартары, из-за того, что ни он ни она не были готовы к ответственности, да и любовью нельзя назвать то, что происходило между моими родителями. Мать нашла утешение в травке и спирте, а отец, как ни в чём ни бывало продолжил вершить своё правосудие против закона и его устоев, тем самым подогревая накал страстей между ним и его несчастной женой. Брак моих родителей был принудительным, так как отец жаждал владеть женщиной, что даровала ему дитя целиком и полностью, даже если с его стороны не было ни намёка на чувства и заботу, а лишь дикая собственность и удовлетворение. Матери было плевать на свои чувства, так как он был для неё, чем-то невообразимо совершенным. Она проглотила свою гордость залпом и продолжила мучиться в лапах цепкого животного, зовущего себя отцом.

–Амалия, где твой папаша? – крикнула мать из соседней комнаты, заставляя вздрогнуть на ровном месте от неожиданности – где его черти носят? – по голосу, разносящемуся повсюду было ясно…она снова накачалась.

–Я не знаю, где он – спокойно ответила я, непременно подойдя к ней.

–А почему это ты не знаешь, где он? – склонив голову в бок, пролепетала она, несущественно подмигивая мне, словно у неё нервный тик – отвечай! – закричала она, неровным голосом – ты, что язык проглотила? – её гнев начал закипать до состояния пиков – не молчи!

–Мама, я не знаю, где он – её взгляд устремился прямо в мои глаза, создавая впечатление того, что она мгновенно протрезвела и пришла в себя, но я ошибалась…

–Как ты меня назвала? – о чёрт! Снова… – я говорила тебе тысячу раз, не называй меня матерью, паршивка! – звонкая пощёчина прилетела мне по слегка разгорячённой коже – прекрати, питать свои наивные надежды на то, что ты нужна мне и нужна своему папаше! – эти слова ни капли не ранили меня, а лишь вызвали нелепую ухмылку на лице – ты спятила? Почему улыбаешься? – продолжая вглядываться в её бессознательные глаза, мне пришлось подойти ближе, чтобы рассмотреть чётче всю ту ненависть и гнев, которые она ко мне испытывает – ты копия своего отца недоумка! – хватаясь за волосы, прокричала она – то, что ты дышишь и ходишь по земле, заслуга того, что твой папаша настоял на ребёнке и отказе от аборта, аргументируя это тем, что дети – это искупители смертных грехов всего рода и я решила, что не хочу марать руки, которые ты и так умело испачкаешь за всю свою непрошенную жизнь – выпалила она, плюясь в меня.

–Тебе ещё не надоело крутить эту шарманку каждый божий день? Или ты вовсе не помнишь, что творишь? – скрипя зубами, прошипела я, наблюдая за расхлябанным зрением матери, пытающейся сфокусироваться на мне – мой отец – это букет из уголовных статей, а ты гербарий из запрещённых препаратов и табака – хмыкнула я – и ты действительно считаешь, что я стану твоим ангелом хранителем, когда ты отбросишь коньки, мама? – акцентируя на последнем слове, отчеканила я, замечая, как резко изменилось её выражение лица – вы оба потерянные и несостоявшиеся личности – усмехнулась я – не тепли себя пустыми ожиданиями, потому что я не стану делать выбор в пользу отмаливания твоих грехов и выслушивать твою предсмертную исповедь!

–Дрянная девчонка! – рявкнула она, резко встав на непослушные ноги – ты пустая оболочка, которой вовсе не должно было существовать! Ты самое бессмысленной существо в этой Вселенной. До сих пор задаюсь вопросом, зачем позволила животному отродью запереть меня в оковы под названием «материнство»

–Ты так говоришь, будто когда-то была моей матерью! – яростно, рявкаю я.

–Да – кричит она – не была и не сожалею – я не хотела быть инкубатором и вынашивать, что-то настолько похожее на твоего отца целых девять месяцев, но путы, в которые меня заковала любовь к твоему папаше сделала из меня пленницу своих терзаний и душевных ран – выплеснула она, чуть ли не плача, создавая впечатление, что у неё выработался некий порог зависимости, позволяющий ей здраво мыслить находясь в таком запущенном состоянии.

–Ты могла бы родить меня и оставить под дверьми детского дома или попытаться выгнать, но ты этого не сделала, а знаешь почему?

–Удиви – хмыкает она, заставляя меня притупить приступ тошноты от её равнодушия.

–Ты трусливая и жалкая, влюблённая дура, которая возжелала мужчину, который ничего к тебе не чувствует – я горько усмехнулась, создавая контраст своих эмоций, позволяя ей считать, что мне её жаль – ты захотела задержать его, ты сцепила вокруг небо неразрывные и крепкие цепи, чтобы он не ушёл от тебя и этими цепями стала я – усмехнулась я, наблюдая за растущей яростью в её глазах – ты поступила, как самовлюблённая и наивная школьница, создавая иллюзию преданности и привязанности, ты сломала не только себя, ты сломала всё вокруг себя. Ты пропала, иссохла, затерялась среди очередной дозы, которая хоть немного сопуствовавала снятию моральной боли, ни за что несравнимой с долей физической.

–Закрой свой рот! – крикнула она, ринувшись ко мне на встречу, словно между нами целый экватор – ты ничтожество! – её рука потянулась в карман, чему я не предала значение – то, что ты всё ещё здесь, не значит то, что в следующую секунду ты не можешь исчезнуть и раствориться в воздухе – загадочно, произнесла она – ты ничто! Тебя нет и ты проиграешь в этой игре – ухмыльнулась она, от чего её лицо расплылось в уродливой улыбке, похожей на пьяный оскал.

–Я ни за что не проиграю, мама!

–В игре под названием жизнь выигрывают ни сильнейшие, а те, кто готов крушить ради своего благополучия и будущего, пока остальные живут сегодняшним днём, отважные выживают – процедила она, вытащив из кармана затёртого халата кухонный нож, которым она обычно чистила сушёную рыбу – ты, что-то между отродьем Ада, посланным на землю в облике писанной красавицы и чёртов ангел носящий бремя черноты на плечах. Сколько бы ни прошло лет, ты будешь помнить свою природу и то, кем ты на самом деле являешься, дочка – «дочка» пронеслось по всему телу, как гром среди ясного неба, выбивая из колеи.

–Твою мать!– завопила я, прижимая обе руки к боку, из которого сочилась кровь – зачем?

–Затем, что даже твоя кровь выглядит завораживающе, ты особенная, Амалия, ты нехороший человек, но и человеком тебя назвать трудно – хмыкнула она, пока я переводила дыхание и постепенно скатывалась по креслу на пол – ты пустая мрачная оболочка наполненная безумством и генами своего отца – мать на секунду заострила внимания на мне, а в следующий миг упала на пол с грохотом, потеряв сознание.

–Нет уж, мама, я не проиграю – достав телефон из кармана джинс, я набрала номер скорой помощи и продиктовала адрес соседнего подъезда, чтобы ни одна служба Государства не знала, где тот, кто снова совершил глупость и снова скрывается, где-то в тени, где ему и самое место.

Добравшись до входной двери ползком, я встала на ноги собрав все силы в кулак и принялась спускаться по лестнице второго этажа, пока из-под разрезанной одежды сочилась алая жидкость. Никогда не думала, что буду настолько рада ночи, но сейчас это до жути уместно. Никто не сможет рассмотреть мою крадущуюся фигуру в темноте и предложить свою неуместную помощь. Сжимая руки вокруг бока, я дошкандыбала до соседнего подъезда и села на уличные ступени, корчась от неумолимой боли и осознания того, что моя мать скорее всего больше не очнётся…Передоз. Наверняка. Отец не будет сильно страдать, когда вернётся с очередной отсидки. Звуки приближающейся скорой помощи вывели меня из раздумий.

–Это вы звонили с колющережащим ранением в область между грудью и тазовой костью? – спросила женщина лет тридцати.

–Да – ответила я, не распыляясь для драматичных рассказов, как же я напоролась на острию кухонного ножа – просто зашейте мне рану – попросила я, уловив шок на лице женщины.

–У вас видны рёбра, из глубокой раны сочится кровь, а вы предлагаете просто перевязать вас ниткой и узлом? – раздражённо, парировала она – ну уж нет, я давала клятву гепакрата и я обязана сделать всё в лучшем виде – отчеканила она – Андрей, затащи девушку в машину – доктор позвала водителя, который поднял меня на руки и занёс в машину, уложив на каталку – вы мой пациент и я сделаю всё, что вы попросите в рамках разумного, но я не желаю зашивать вас в антисанитарных условиях, именно поэтому, вам придётся полежать на относительно мягкой каталке и перенести около двадцати минут, пока внутреннее кровотечение остановится, а жизненные показатели придут в норму – пригрозила она – вы вся горите – подметила она, от чего я устало вздохнула, вдоволь насладившись этим спектаклем «доброе сердце»

–Просто нанесите пару швов и мы разойдёмся по разным сторонам – прошипела я, от льющейся перекиси прямиком в мою рану.

Доктор была удивлена моему спокойствию, но закрыла рот и продолжила делать своё дело.

–Если вы хотите написать заявление на виновника, то я могу выступить в качестве свидетеля – предложила она, кладя руку на сердце.

–Не утруждайте себя, я всё ещё в игре и меня не так просто победить – ответила я, заметив недоумение в её глазах, по прохождению двадцати минут на каталке с отчётливым запахом хлорки и медикаментов, я бегом направилась прочь, чтобы избежать некорректного для меня обсуждения и, чтобы перевести дух и придумать, как действовать дальше, оставляя медицинских работников в подвешенном состоянии, пока они не решили увязаться за мной и отвезти в полицию или к родителям, которые прямо сейчас слишком заняты. Мать испускает дух, а отец чёрт знает где…

–Ало – на той стороне трубки не было ни звука, но я знала, что он меня слышит – она умерла – бездушно, призналась я, ни чувствуя ни капли сострадания – я не собираюсь находиться в одной квартире с трупом, поэтому будь добр позови чистильщиков, чтобы те избавили жилплощадь от запахов разложения, а я пока погуляю по ночному городу – выпалила я, как на духу.

–Хорошо – единственное, что раздалось по ту сторону, после чего звонок прервался, как и всё то, что связывало меня и ту женщину.

Мне девять. Я одна. Слишком равнодушна к окружающему миру. Научена прибирать за собой, не оставляя следов. Критическое мышление у меня развито, сильнее чувства собственного самосохранения. Я знаю, что мир жесток. И я всё ещё желаю возмездия. Я не стану отступать только потому что один из игроков выбыл. Я Амалия Верховцева и я та, кого следует обходить стороной. Я нехороший человек и не человек вовсе.

Кристофер:

–Приди в себя, Принцесса – взмолился я, замечая, как дрожит всё моё тело, а сухожилия в запястьях и ладонях буквально ходят ходуном под покровом моей кожи, от чего мне становится не по себе – Очнись!– вскрикнул я, но ни один мой возглас не сумел привести её в чувства – чёрт! – шёпотом выругался я, присаживаясь на присядки, чтобы быть на уровне её коленей – этого не может быть, Амалия – в истерическом припадке, чеканил я, ухватившись за её бёдра мёртвой хваткой – прекрати, делать себе больно – прошептал я, прислонившись к её уху, чтобы не напугать – мне ещё никогда! Слышишь? Никогда! Не приходилась видеть перед собой настолько самоотверженную женщину – признаваться в чём-то не входит в мои полномочия, но именно в этот момент мне казалось, что я должен привести её в сознание любыми способами, даже ценой собственных принципов – ты настоящая заноза в заднице и от тебя невозможно дождаться должных манер в разговоре, в тебе нет наигранности в плане флирта или желания получить очередное удовлетворение. Ты не похожа ни на кого вокруг, ты давным-давно затёртая до дыр обёртка от вкусной, когда-то конфеты. Наверняка, ты знаешь это и именно поэтому не подпускаешь к себе окружающих, чтобы те не сумели разочароваться в том, что им приглянулось. Я с точностью уверен и могу сказать, что тебе не составит труда разбить нос какому-то недоумку, который соизволит приблизиться к тебе. Однако, единственное, чему ты не позволишь случиться – это признание. Признание самой себе. Ты не открываемая книга, запечатанная глава собственной жизни, с отталкивающей и одновременно притягивающей обложкой. Тебя остерегаются благоверные приверженцы закона. Тебя не почитают, как законопослушную, потому что приравнивают к отцу. Ты окружена стервятниками, которые изо дня в день держат тебя на прицеле и коротком поводке, из которого ты постоянно умудряешься выбраться. Но есть ещё одно но, которым ты сама себя вознаградила. Ты возвела вокруг самой себя нерушимые стены, состоящие их страданий, мучений, грехов и молитв, которые олицетворяют нынешнюю тебя. Несокрушимую. Отчаянную. Безумную. Сумасшедшую и сильную личность, кажущуюся остальным непредсказуемой дочерью мужчина, чья фамилия сеет осуждения и страх – её дыхание участилось, а пульс возрос в два раза больше, чем ожидалось, её подсознание и организм начинают бороться за трезвость ума, но её калечащие саму себя действия становятся лишь импульсивнее – я же вижу, тебя насквозь, принцесса Амалия – короткий вздох и выдох, начинают казаться мне вечностью, а её подёргивание век вызывает судороги в моих трясущихся руках – ты огородила маленькую себя, ты создала себя заново, отняла у себя прошлой все чувства и искренность, что когда-то возненавидела новая ты. Таких, как мы действительно считают непредсказуемыми безумцами, думающими лишь о своей выгоде и будущем. Однако, я не считаю мысли о своём устое аморальными или неправильными со стороны этих параноидальных боготворителей, осуждающих друг друга за чужие проблемы и сплетни по поводу соседских детей или финансового положения, они намного хуже, чем хотят казаться, а мы для них умалишённые психи, желающие собственного крова и независимости, о которой они только мечтают и жалуются друг друга, аргументируя свои проигрыши и лень судьбой – подрагивание век прекратились, она начала ровно дышать а руки повисли навесу – люди, считающие каждый свой шаг судьбой – это настоящие глупцы. Если каждый начнёт оправдывать свои действия судьбой, то это станет модерном в мире беззакония, в котором мы и находимся. А если социум решит, что бездействие – это одна из заповедей Господних, то мир разрушиться вопреки всему. Когда, кто-то проливает свою кровь,желая лишь стать лучшей версией себя, остальные ноют из-за несправедливости к себе любимым, аргументируя свою слабость и не умение находить выход из положений стечением обстоятельств, говоря, что всё к лучшему. Ни черта не к лучшему! Все мы – это участники игры под названием жизнь, нам вынесет смертельный приговор, который нельзя обжаловать или подать аппеляцию, мы все когда – нибудь превратимся в пыль и перестанем иметь право слова. Но мы можем сотворить своих предшественников, дать им возможность реализоваться и взять себя в руки, не ради кого-то и даже не ради себя, а ради всепоглощающего ощущения азарта во время игры в быть или не быть. Мы имеем полномочия жить и бороться, но никак не наслаждаться тем, что есть. Нам необходимо карабкаться и проливать немые слёзы, идя через тернии к ночным звёздам. Мы – это собственная история, мы очертания того, что пытается стать нашей сильной и непоколебимой стороной. Мы в ответе за самих себя и за свою собственную ценность, мы и только мы можем дать самим себе то, чего так неустанно жаждем – по её бедру стекает тропинка алой жидкости, капая прямиком на сырой пол, а её тело устало покачивается из стороны в сторону.

–Я не проиграю – этот шёпот стал моим выходом из клинической смерти – даже не надейся, Кристоф – это прозвище было мне ненавистным всё эти годы, но сейчас оно приобрело новые краски в соответствии с её охрипшим и безжизненным голосом – я не против ещё одного раунда – теперь её ухмылка больше похожа на улыбку умалишённой из палаты номер «13»

–Не льсти себе, Принцесса Амалия – хмыкнул я, находясь в полном опустошении, словно из меня выжали все соки и все тайны, которые я так долго хранил, будто меня вывернули наизнанку, принудили признаться в том, о чём я даже не подозревал, мерзкое ощущение накатилось на меня, как снежный ком – ты всё та же чёрная лебёдка с небесно-голубыми глазами, подвешенным языком, ошеломительным телом и гнилым нутром. Ты пустая – в её глазах очутилось удивление, которому нет места быть в данный момент, мне показалось, что она вспомнила, что-то, что сильно задело её в прошлом – впрочем, ты сама прекрасно знаешь, что ты просто улучшенная копия той, что когда-то переломали на мелкие осколки и заставили взбираться на Эверест самостоятельно. Но это делает нашу игру ещё более увлекательной, теперь я действительно знаю, что тебя можно сломать – ухмыльнулся я, всматриваясь в её свирепые глаза – да начнётся второй раунд, Амалия – игриво, заправив выпавший прядь волос ей за ухо, мне пришлось дважды позволить ей рассмотреть мой тремор в руках, потому что я снял перчатки. От чего внутри меня осела неприятная горечь в горле.

–Тебе ли не знать, какого быть сломанным наживую – её голос не дрогнул, вызвав во мне непонятную тоску и обиду? – твои руки и пальцы были сломаны – напоминание о том злополучном дне больше не выводят меня из себя и не волнуют, но слыша это из её уст мне хочется крушить всё вокруг, лишь бы вернуть время вспять и не позволить ей разглядеть мою испорченность – ты опасен, не спорю, в тебе горит огонь и ярость, которую не побоюсь этого слова страшатся, но, как ты знаешь …то, что когда-то было сломано больше не починить, да и сломать, что-то дважды – это абсурд. В тебе кипит ненависть к самому себе и всем тем, кто заставил тебя пережить ту боль и мучения, при этом ты не должен забывать, что ты родом из прошлого и от него не убежать, как бы ты не старался, Кристоф – лукаво, прошептала она осипшим голосом, притупляя поток рвоты, которая попытается выйти из неё с минуты на минуту.

–Когда я, наконец-то убедился в том, что от тебя нет никакой пользы,то сразу понял, что ты будешь держать рот на замке и молить о быстрой смерти – выпалил я, сократив между нами расстояние, схватив её за шею – если ты продолжишь проводить свои частные уроки терапии, то я откушу твой язык и заставлю дрожать совсем не от удовольствия, а от собственного бессилия и беспомощности, которую ты так ненавидишь – ухмыляясь, парировал я, чувствуя, как трясётся всё её тело, адреналин кипит, а ярость воспламеняется со скоростью ультразвука – оставлю тебя один на один со своими навыками утешения, и придумаю, как бы отблагодарить тебя за полученную информацию – по её глазам сразу ясно, что она не помнит момент, как говорила о своём отце – скоро мы узнаем, что же случиться с твоим арсеналом знаний обо всём и вся, а пока, будь добра, наслаждайся последними мгновениями своей короткой и тяжкой жизни – холодно, отчеканил я, оставляя её наедине со своими мыслями, потому что, если я прямо сейчас не исчезну из её полезрения, то придушу прямо здесь и сейчас, наслаждаясь хрустом её хрупких костей и этим орлиным взглядом, от которого внутри всё переворачивается и заставляет рычать от удовольствия.

Амалия

Удаляющиеся вдаль шаги Кристофера стали лучшим исходом этого дня. Когда он наконец-то исчез с глаз долой, я соизволила выдохнуть и перевести дыхание, которое всё это время держала в себя, как спусковой крючок. Некоторые считают, что сдерживать себя в гневе неустанно тяжело, но держать себя в трезвом уме хотя бы на долю унции – это настоящий подвиг. Чего мне только не стоило не слететь с катушек и не отключить инстинкт самосохранения. Приблизительно час я находилась в прострации между явью и мором, который сжирал меня изнутри, заставляя видеть фрагменты из жизни, о которых я предпочитаю умалчивать. Сохранять стойкость и мужество, даже в экстренных ситуациях и ситуациях жизни и смерти – это мой девиз по жизни, никто и никогда не посмеет открыть ларец моих воспоминаний и возжелать узнать их историю. Мою историю! Я костьми лягу, но не позволю рассмотреть моё истинное нутро. Скрип двери, вывел меня из раздумий.

–Кто там? – круглогодичные стычки с врагами отца, дали мне знать, что даже в самом защищённом месте всегда скрывается слабое место и предатель, который рано или поздно сотворит самую настоящую безвозвратную дурость.

–Смотрю, тебе удалось и нашего безумца разговорить – хмыкает до жути знакомый голос, стоящий в тёмном углу, из которого я не могу рассмотреть его силуэт – однако, не припомню, что бы Кристоф был столь откровенен с кем либо, обычно он скрытен и молчалив – задумчиво, протягивает незнакомец – ты первая, кому удалось остаться живой после встречи с этим кошмаром – подмечает он, заставляя меня задуматься о чём или о ком он говорит? – Кристофер, тот, кого называют авторитетом, среди потасканной швали, ему подвластен закон и мораль без морали, вот только… – разминая шею в тени, отчеканил этот кто-то, от чего я услышала хруст – он никогда не проигрывает самому себе и тебе пора бы смириться со своей участью и участью своих приоритетов, цветочек – загадочно, протянул этот голос, наконец выйдя из-за завесы тьмы.

–Фридрих – на выдохе, выпалила я, почувствовав, как по всему тело разошёлся жар, чередующийся с холодом одновременно.

–Узнала меня? – усмехнулся он – твой отец, велел вытащить тебя – подмигнул он и на секунду мне хотелось верить в то, что моя жизнь всё же имеет для него значение, но следующие слова повергли меня в шок – эта организация так яро пытается отыскать человека невидимку, что перестала вести наблюдение за сотрудниками, отводя всё время на поиски Верховцева, который, даже ближе, чем кажется – намекнул он, вводя меня в заблуждение и оставляя меня наедине с многочисленными вопросами в моей голове – ты совсем не изменилась, цветочек, всё такая же строптивая и свободолюбивая – подходя ближе, продолжил он – черты лица матери, а эти наводящие ужас глаза от отца – прочищая горло, выпалил он, от чего мне на мгновение стало не по себе. Эти несвязные черти – совсем на него не похоже.

–Во мне нет ничего от той женщины, не смей напоминать мне о её сосуществовании в прошлом – взревела я, пытаясь подняться на ноги, но тело не слушалось, зрение затуманилось, а мышцы стали неощутимы.

–Чтобы ты не говорила, мой цветочек, тебе не убежать от того, что так жадно въелось в подкорку твоего тела и сознания – отчеканил он – твоя мать была по-настоящему красивой женщиной, затерявшейся где-то в глубине своей нездоровой одержимости твоим отцом, который был вынужден держать её при себе, лишь по причине того, что она мать его ребёнка. Хотя я мог бы поспорить с тем, что она бы не отстала от Верховцева, даже находясь на необитаемом острове, она бы нашла лазейку, чтобы связаться с ним и услышать его голос. Она была зависима от Верховцева, она была зависима от самой себя. Твоя мать с раннего девства воспитывалась в неблагополучной семье, которая относилась к ней, как к куску мяса. Они сжирали из неё все соки, всю жизненную энергию и позитивные эмоции. Она пользовалась спросом в плане отношений, мимо неё не проходил не один кабель – хмыкнул он, поправляя галстук, нервничая от собственных слов – когда-то я был влюблён в её тело и смех, но не думай, что я был настолько впечатлён, что хотел семьи и детей – усмехаясь, Фридрих снова прочистил горло – она была воплощением прекрасного и одновременно ужасного, в её глазах не было надежды или веры в лучшее, она была реалисткой, точно такой же, как и ты сейчас – лукаво, усмехается он, прекрасно зная, что я ненавижу любые сравнение, а уж тем более с этой женщиной – твой отец не был принцем на белом коне, но и не был монстром готовым сжигать миры ради её улыбки и звонкого смеха, он был и есть куда хуже – злостно, буравит он, впиваясь в меня своими зловещими, как чёрт глазами, заставляя вжаться в холодный металлический стул всем весом – он не любил её – отрезал мужчина – но он хотел ребёнка. Он хотел, чтобы родилась ты.

–Я знаю, что мой отец не был против меня – признаюсь я, отказываясь слушать эту семейную драму на полном серьёзе, находясь на территории каких-то отморозков, накачавших меня наркотиками.

–Будь спокойна, цветочек, в память о твоей матери, я доставлю тебя к отцу в лучшем виде – ухмыляется он, подходя ко мне вплотную – смотрю, ты не в лучшей форме – подначивает он, вставляя в личинку откуда-то взявшийся ключ…не удивительно, он находчив, снимая с меня наручники и подкладывая руки под мои колени, поднимая меня над кружащейся в глазах землёй – и да, ты действительно, красива, как и твоя мать – усмехается он – если бы мне стёрли память о женщине, что тебя родила, я бы увидел бы в тебе ту, что когда-то заставляла гореть лёгкие от ревности и совершать непредсказуемые вещи – прошептал он – спи сладко, скоро будешь дома – острая боль в области шеи и я во тьме…

Кристофер

–Директор, она действительно не имеет понятия о местонахождении своего отца – отчеканил я, улавливая раздражительность в жестах, сидящего передо мной во главе стола мужчины.

–И чего ты хочешь от меня?

–Что с ней делать?

–Полегче, друг мой – резко вставая с места, поднимая руки над собой, цедит директор – что с тобой такое? – подходя ко мне, он кладёт руку мне на плечо и сжимает его с такой силой, что я буквально начинаю ощущать, как лопаются сосуды внутри, а сухожилия скрипят от трения с кожей – ты ещё никогда не оставлял в живых того, кто побывал в камере штаба – из горла вырывается рык, похожий на стон, но я продолжая смотреть ему прямо в глаза, ожидая того, не знаю что… – так, что же ты хочешь услышать? – въедаясь мне в разум своим голосом и присутствием, отрезает он – желаешь, чтобы я оставил её в живых и ты смог наконец с ней поразвлечься? -усмехается он, похлопывая меня по щеке второй рукой – будь добр, перестань задавать глупые вопросы и вырви ей язык, чтобы ни одна живая душа не смогла услышать от неё то, что она сказала или не сказала тебе, чтобы никто и никогда не вспомнил о существовании эдакой девушки – прошипел он – я хочу, чтобы ты заткнул её навсегда – в приказном тоне, отчеканил директор.

–Директор, эта девушка не станет устраивать саботаж против властей и ни за что не заговорит – холодно, парирую я, зачем? Сам того, не понимаю – мы можем сделать из неё полезный трофей. Если мы даруем ей жизнь, то она станет нашим информатором по делу Верховцева – звон в области окна, отрывает меня от сурового взгляда мужчины.

–Кристофер! – вскрикнул директор, пока я был столь увлечён нашими переглядками, он бросил в панорамное окно свой недопитый бакал виски, который оставил в крепком стекле небольшую вмятину размером с яблоко – ты осведомлён о том, что я не любитель рисков и никогда не устраиваю проверки своим стратегиям, потому что продумываю их заранее без попытки на ревизию – гневно, выпалил он, заставляя моё плечо похолодеть и перестать функционировать на пару секунд, пока оно снова не дало знать о впившейся в него стальной руке – поэтому, иди – чеканя каждую букву, взревел он – и покончи с её языком навсегда – приказал он, отпуская меня из своей хватки.

–Директор, могу ли я, что-нибудь сделать для вас? – мой вопрос заставил мужчину вскинуть бровь – я готов сделать всё, что угодно, лишь бы вы дали доиграть мне с той девушкой. Вы осведомлены о том, что я не выношу незаконченных раундов – ухмыльнулся я – моя цель сломать её окончательно, заставить молить о пощаде и признать своё поражение – признался я, ощущая вспыхнувший во мне адреналин и безумие, подпитывающее сотворить начатое.

–Кристофер – злобно, отрезав, заговорил он, на этот раз оставаясь на месте – ты мой человек.Ты единственный человек, которому я могу поручить важную работу, которую не смогу поручить никому другому, даже если захочу – выпаливает он, разминая кулаки – поэтому, здесь не ты, а я раздавая приказы – чеканит он – но если , ты готов жениться на моей племяннице, то я так уж и быть сделаю из той красавицы полоумную, чтобы та больше никогда не смогла внятно заговорить, но, как вариант остаться в живых – усмехается он.

–Директор, какая вам от этого польза? – напрямую, спрашиваю я.

–Ты мне всегда нравился и нравишься своей прямолинейностью, Кристоф – подмечает он, разворачиваясь к окну лицом – ты мой человек, которого не я, ни штаб не желают терять. Поэтому мне нужны гарантии, что ты ни за что не соскочишь – поворачиваясь ко мне лицом, ухмыляется он – когда то, я вернул тебе твои руки и пальцы, а ты ответишь мне тем же, все в плюсе и каждый из нас не потерпит убытки – пожимая плечами, цедит он – мне известно, что за твоей спиной тысячи преданных псов, которые без тебя не смеют и шагу ступить, да и то, что половина доверенных лиц Государства кланяются тебе в ноги из-за страха, тоже знаю, поэтому в твоих силах, переубедить меня в том, что ты не способен на подлость в отношении того, кто позволил тебе стать тем, кто ты есть сейчас. Настоящим. Собой.

–Директор, мне не трудно играть роль женатого, но я не готов выполнять ваши условия, когда вы не выполняете мои – холодно, цежу сквозь зубы – я стану вашим зятем, лишь тогда, когда вы позволите той девушке и мне продолжить начатое – оперевшись о стену, парирую я, пропуская перспективу быть обручённым мимо ушей.

–Ты так уверен в том, что эта умалишённая станет молчать? – усмехается он – хотя.. – задумчиво, протягивает он – мне не зачем заботиться о её дальнейшем будущем, ведь ты бессердечный, Кристоф – напоминая мне, парировал он, хотя мне всё же стоит записаться на приём к кардиологу, а то в последнее время эта бессмысленная вещь барахлит внутри меня, под кожей в районе грудной клетки… – делай с ней, что хочешь, но предоставь мне доказательства своих намерений – скрещивая руки на груди, приказывает он.

–Как скажите, директор, я выполню часть нашей сделки, а в остальном полагаюсь на то, что вы развяжете мне руки по отношению к той девушке – чеканю я, покидая кабинет главы.

Шаг за шагом внутри меня начинает бурлить странное предчувствие, словно вот-вот произойдёт, что-то грандиозное, вот только в каком плане, не понятно… Ноги подсказывают бежать. Бежать, туда откуда мне не следовало уходить, пока я не удостоюсь в том, что с её глаз текут слёзы, а в голосе слышится надлом и неуверенность. Раскрывая дверь нараспашку, я начинаю оглядывать каждый угол. На стуле никого. В углу никого. На полу лишь засохшая кровь.

–Где она, чёрт возьми! – ярость внутри меня начинает закипать – где ты? – закричал я, от чего каждая вена на моём теле встала дыбом – от меня не так-то просто убежать, Принцесса Амалия – натянув на лицо нечеловечкий оскал, во мне проснулась жажда. Неумолимое желание найти эту чёрную лебёдку с склонностью к расстройству личности – Амалия, чёрт тебя дери где ты? – первым в стену улетел металлический стул, оставив за собой лишь противный скрежет о каменные стены, следующей стала моя рука со всей силы впечатавшаяся в стену, пронзая меня мучительной болью.

–Кристоф, приди в себя! – крикнул, примчавшийся Александр, схвативший меня под руки, пытаясь оттянуть от окровавленной стены – прекрати, наносить себе увечья, придурок! – заорал он, ударив меня лбом в затылок – ты найдёшь ещё миллионы девушек, которые будут готовы присоединиться к тебе – шипит он, сдерживая меня, оттягивая назад.

–Мне не нужны миллионы, я хочу её! Мне нужна она. Амалия. Мне нужна, Принцесса. Где она чёрт тебя дери? – продолжая биться в конвульсиях, парировал я – отпусти меня! Убери руки, Алекс! – крикнул я, ударив его поддых плечом, но он не освободил меня, а лишь с большей силой вцепился – я найду её. И сам заставлю её ломаться, смотря на себя в зеркало. Она познает поражение. Она проиграет сама себе, смотря на своё бессилие и жалость. Я доведу её до безумия, заставлю кричать и мучиться, она будет моим лучшим триумфом. Мне нужны её вопли, её страх и её слабости, которые она так тщательно скрывает под маской бесчувственной суки! – прошипел я, приходя в себя – отпусти меня, Алекс, я мог бы вырубить тебя, но не сделал этого, лишь в знак уважения, поэтому отпусти меня – приказал я.

–Как скажешь , Кристоф – парировал он, демонстративно, убирая руки за спину.

–А теперь, переверни все базы данных вверх дном, и найди мне её. Если потребуется провалиться сквозь землю, ты сделаешь это, но отыщешь её! – вонзаясь в него своим взглядом, холодно цежу – не смей, делать ей больно – приказал я – доставьте мне её, живой и невредимой, я сам сделаю всё грязную работу – ухмыльнулся я, оттряхивая невидимую пыль с рубашки – из-за неё, я приобрету штамп в паспорте, именно поэтому она ответит за своё непослушание, я заставлю её пожалеть о том дне, когда она появилась на свет – выпалил я – как я и говорил раннее, всё только начинается!

Амалия

–Доброе утро, душа моя – стальным тоном, отчеканил отец, пока я в попытках прийти в себя, не могла найти себе места и привести зрение в порядок – скучала по мне?

–А как иначе, отец – монотонно, ответила я, лёжа на больничной койке в каком-то подвальном помещении – не будем разглагольствовать о любви к друг к другу и перейдём прямо к делу – процедила я, наконец-то ощущая былую стойкость и трезвость ума – зачем я тебе?

–Даже если весь мир будет гореть, я буду вытаскивать тебя из огня – парировал он – вот только, пожар этот устрою я сам – усмехается он, маня указательным пальцем Фридриха, стоящего в тёмном углу – Фридрих, будь другом, принеси документы – находясь в компании двух отморозков мне не было спокойно, но и опасаться я не перестала – дочка, поставь свою подпись – вежливо, протягивает он.

–Хочешь лишить меня жизненоважных органов? – усмехаюсь я – зачем же такие формальности, ты мог сделать это пока я была безсознания.

–Ну, что ты? – театрально огорчаясь от моих слов, сжалился он – как ты могла такое подумать, жизнь моя? – поглаживая меня по запутанными волосам, пролепетал он – мне всего лишь необходимо твоё письменное согласие на неразглашение того, что я собираюсь тебе поведать – лукаво, подмечает он – поэтому будь, душкой и поставь закарлючку, иначе я сделаю это сам.

–Отец, что с тобой? – усмехаюсь я, заставая вспышку острой боли в области гортани – что со мной?

–Ты была безсознания, и в тебя вставили трубку, чтобы вывести всё то, что в тебя засунули те ироды – ответил он – видишь, как я добр, к своей единственной дочери, поэтому не будь дурой и подпиши бумаги – наигранно улыбаясь, ликовал он.

–Ты можешь лгать кому угодно, отец, но не мне, зачем тебе я? Ты ведь мог и без меня подделать мою подпись – хмыкаю, не находя объяснений его поведению – если бы хотел убить меня, то ты бы сделал это, но я жива, дышу и могу говорить, так что же тебе надо?

–Тебя будут искать – отрезает он – тебе сделают операцию, Амалия.

–Какую операцию? Мне повредили, что-то в пищеводе?

–Нет мои люди не совершают ошибок, твой пищевод и внутренности всё ещё при тебе – чеканит он, вводя меня в недоумение – ты должна стать другим человеком, цветочек.

–Отец, я с лёгкостью, могу скрыться от властей и тех ублюдков, как и ты собственно, у меня были лучшие учителя по пряткам – усмехнулась я, находя иронию в своих словах – но к чему, мне новое лицо? Ты так сильно ненавидишь то, что мы с ней похожи?

–Тебе лучше забрать свои слова обратно, иначе я прикажу соткать тебе новое лицо, точь-в-точь, как у матери – взревел он, ударяя кулаком по ограждению больничной койки – не заставляй меня становиться детоубийцей, не выводи меня, слышишь? – его глаза покраснели от невысказанной злости.

–Тогда почему ты всё ещё, Арсений Верховцев и почему ты не изменил свой облик, когда мог сделать это много-много раз?

–Потому что погоня, которая устремляется за мной по пятам – это наслаждение для меня. Ненормальное отношение к аморальному образу жизни выработало во мне страсть к неправильному, я дышу своим делом и не стану становиться на путь исправления, чтобы лгать самому себе. Твой отец выродок, Амалия. Я настоящий преступник и далёк от моральных ценностей, поэтому я сделаю всё, чтобы ты смогла ходить по улицам и могла отучиться там, где пожелаешь. Лишь бы ты не была заперта в клетке, как твоя мать, когда-то. В вас есть огромная разница. Она хотела быть запертой, она хотела быть привязанной ко мне и всему тому, что ей напоминало обо мне, а ты её полная противоположность. В тебе течёт моя свободолюбивая кровь. Ты неукротима, строптива, смела и до безумия непредсказуема, именно поэтому я хочу дать тебе возможность на полноценную жизнь, от которой я намеренно отказался.

–Отец, ты действительно считаешь, что такие кардинальные изменения смогут отвадить их от меня? У них целая коалиция шпионов и агентов, которые с лёгкостью раскроют мою тайну. Нашу тайну.

–Именно поэтому я даю тебе фору, дочка, чем раньше ты перестанешь быть, Амалией, тем быстрее, ты сможешь освободиться от окружения, в которое тебя хотят загнать.

–Будь по-твоему, отец, но что будет дальше?

–Я переведу на твой новый счёт миллиард долларов и отправлю в Европу первым же рейсом после выписки, а после мы вычеркнем друг друга их наших жизней, чтобы ни ты, ни я, не смогли найти нить, которая нас связывает.

–Хорошо – сглотнув, согласилась я.

–Фридрих, зови хирурга, он может начинать подготовку к операции – приказал отец, сжимая в кулаке тот самый свёрток с документами, которые являлись просто предлогом, чтобы я дала своё согласие на операцию. Либо отец хотел напоследок выстроить из себя примерного родителя, либо был более сдержан, из-за того, что рядом Фридрих, который всё моё детство оберегал меня и от умалишённой матери и от безумного отца, готового выкалить мне глаза за любую провинность.

–Ну, что ж прощай, папа – бесчувственно, произнесла я, не дрогнув ни одним волоском на моём теле, а он обернувшись ко мне лицом на секунд заострил свой взгляд на моих глазах – его глазах и ушёл прочь.

Кристофер

Всецело ощутимая пустота внутри не прекращает заполонять все мои мысли. Её несокрушимая дерзость запала мне в голову, а каждый оскорбительный слог будоражит внутри меня нечто фатальное… Мне хочется рушить, метать и крушить всё и вся на своём пути, ровно до тех пор, пока эта бузудержная девчонка не явиться. Раньше, мне приходилось пытать, калечить, уничтожать чьи-то несбывшиеся жалкие мечты. Но я ещё никогда не тосковал по своей очередной жертве. В этой девушке есть нечто уникальное, невообразимое этому миру. Её характер сравним с остриём ножа, резкий, холодный, острый. Её внешность сопоставима с Божеством воплоти. Она настоящая Богиня на яву. Её глаза – олицетворение небес, волосы вьющиеся, как лианы в тропических лесах, а тело – это совершенный грех, что я бы совершил невзирая ни на что, если бы на кону стояла её честь. Моя цель – это заставить её гнить, пасть ниже некуда. Она обязана закрыть свой рот и вспоминать все молитвы Вселенной, иначе её смерть будет ещё больнее, ещё мучительнее, ещё кровожаднее, чем будет казаться её вместительному и аналичтиному до мозга костей сознанию.

–Кристоф, у нас был крот – выпаливает Александр, становясь рядом со мной.

–Эта душераздирающая драма начинает бесить – тяжело вздыхая парирую – меня не интересует тот, кто её похитил, меня интересует лишь она. Она! Амалия. Девушка, что обвела нас всех вокруг пальца. Той, которой удаётся держать голову высоко не смотря ни на что. Она умна, поэтому, тот кому она понадобилась не станет так просто делиться своим трофеем.

–Кристоф, что ты предлагаешь? Поднять на уши всю организацию, чтобы выяснить данные о том, кто забрал из под носа важного информатора или пустить все усилия на поимку той, которая вскружила твою сумасшедшую голову? – холодно ухмыляясь, парирует он, не сдвигаясь ни с места.

–Тебе жить надоело, Алекс?

–Если бы мне надоело жить, я бы уже давно позволил тебе в порыве гнева оторвать мне пару фалангов пальцев и все коренные зубы, чтобы я больше никогда не смог улыбаться – хмыкнул он, демонстрируя самоиронию характерную для его бесчувственности ко всему движущемуся и не движущемуся, живому и не живому. Он абсолютно бессердечный дровосек. Холодный, как лёд. Сдержанный.

–Что ты такое говоришь? Ты и улыбаться? Если бы видел со стороны что то, что ты называешь улыбкой больше походит на звериный оскал – усмехаюсь я, наблюдая за флегматичностью его ума и полным отрешением на вид – что ты сделал с моим бессердечным дровосеком? – усмехаюсь я – ты же ненавидишь улыбаться – подмечаю я, вскидывая бровь.

–Вот именно – одобрительно кивает он – но если бы ты удалил мне парочку зубов насильственным образом, то мне бы не пришлось растягивать свой рот в полуоскале и полуухмылке перед теми, кому трудно доходит моя мысль перед смертью.

–И снова здравствуй – хмыкнул я, постукивая Алекса по плечу – вернулся всем известный дровосек – усмехнулся я.

–Твоя безмятежность и нездоровая любовь к пыткам, когда-нибудь сведёт тебя в могилу – подмечает он.

–Не родился ещё тот смельчак, который посмеет покуситься на мою сумасшедшую голову, поэтому не возлагай больших надежд на то, что тебе придётся слышать вопли, крики и стоны из подвала, который стал мне вторым домом, а сопли, которые засыхают на дряблых стенах станут напоминанием обо мне и о том настолько я безумен в вещах, которые умею делать лучше всего.

–Не стану спорить – не дрогнув ни одной мышцей лица, словно камень, выпаливает он.

–Ты прав, спорить со мной не стоит, потому что – это бесполезно – чеканю я – свяжи меня с Филом, дай знать, когда этот псих будет готов одолжить мне парочку своих псов.

–Как скажешь – преклоняя голову, цедит Алекс, теряя во взгляде тот смех, который всего пару секунд назад освещал его холодное, ничем не тронутое лицо. Возможно при первой встрече, кто-то может подумать, что внутри этого парня нет души. Но при второй встрече, этот человек, только убедиться в этом. Алекс – это тот, кого называют сдержанными и верными своему делу. Он целиком и полностью посвятил все свои тридцать два года жизни слежке за незнакомцами, зная о них больше, чем о самом себе, но есть в нём одна особая черта. Он замкнут. Никому не известно, что таится внутри его нечитаемой головы и мимики лица. Он может быть хуже нас всех вместе взятых, но так же может оказаться классическим рабом своей жизни. Гадать бессмысленно. Мне достаточно того, что он верен и сдержан в своих действиях.

Телефонный звонок, заставил меня развеять туман в голове и взять в руки хотя бы телефон, а не гранатомёт, из которого я готов истребить каждый уголок Вселенной, лишь бы отыскать эту цветочную беглянку.

–Говори – монотонно, отрезал я.

–Это, твой Фил – я мигом стреляю глазами в сторону Александра, уставившегося в свой телефон – Алекс, написал мне, что тебе нужна парочка моих агентов, я правильно понял?

–Да, пришли мне лучших из лучших иначе я немедленно перелечу пол мира и окажусь рядом с тобой, пока ты гуманно высиживаешь свои яйца в Дагестанкой засаде – холодно, отчеканил я.

–Я так и знал, когда я в штабе, от меня требуется лишь развлекать ваши кислые мины, а когда я на задании, то тебе людей подавай. Иш какой! – демонстративно, возмущаясь, парировал он.

–Меньше текста, клоун сизокрылый – прошипел я, теряя терпение – я постараюсь не свихнуться без твоих чудесных шуток – саркастично, цежу сквозь зубы – а теперь – нервно, потирая переносицу, прошипел я – немедленно, пришли частным самолётом лучших людей своего подразделения контрразведки!

–Могу ли я спросить, зачем?

–Пташка упорхнула из гнезда – по ту сторону я услышал лишь звонкий щелчок – что ты там делаешь?

–Я прямо сейчас залепил себе рот ладонью – сквозь ладонь, пролепетал он – ты, что охотишься за той бесстрашной штучкой – даже через внушительно расстояние я сумел уловить насмешку в его голосе – никогда раньше не слышал, чтобы ты был заинтересован в поимке своих жертв.

–Потому что ни одной не удавалось сбежать до этого момента – скрепя зубами, ответил я.

–Умываю руки, босс, будь спокоен мои ребята отыщут твою ненаглядную беглянку – усмехнулся он.

–Ты злорадствуешь или пытаешься мне посочувствовать? – театрально, вздохнул я – даже не надейся, что из моих глаза утечёт хоть одна слезинка по этой девчонке. Скорее она будет залита собственными слезами, когда я отыщу её – оскалясь от собственных мыслей в моей голове образовался идеальный план по уничтожению её рассудка.

–Будь по твоему, жди вестей, Кристоф, ребята уже в пути – отчитался Фил.

–Ну надо же, какой ты скоростной – усмехнулся я, обращаясь к непробиваемому Алексу.

–Как я мог медлить, когда в твоей жизни развивается такая чувственная драма.

–Ты всё говоришь с таким леденящим лицом, что я не могу понять, ты смеёшься или падаешь в обморок? – щёлкая перед его лицом средним и большим пальцем, подмечаю я.

–Смеяться или проявлять какие-либо эмоции не в моём стиле, а падать в обморок не входит в мои планы – отчеканил он.

–Хорошая работа, Алекс, держи меня в курсе – развернувшись к нему спиной и направившись на выход, я продолжал высчитывать каждый шаг позади себя, не ослабляя бдительность. Ближний – это тот, кто находится рядом, а враг – это тот, кто окажется ещё ближе.

Амалия

Спустя 48 часов:

–Какой бы сталью не рассекали твою кожу, она останется всё той же… – задумчиво, протянул отец, стоя над моим отходящим от наркоза телом и, окружившими меня пикающими приборами, измеряющими мои жизненные показатели – надо же – хмыкнул он – черты твоих глаза ни капли не изменились – с неподдельной гордостью, отчеканил он – твои черты лица стали острее и превосходнее, вот только полный обзор твоего нового лица мы сможем рассмотреть лишь завтра или послезавтра, когда снимут швы и бинты – острая боль, раздающаяся где-то вдалеке не даёт о себе забыть ни на секунду – если бы, я ни был твоим отцом, то не узнал бы тебя ни при каких обстоятельства – сомнительно, ухмыляясь, произнёс он, пододвинув стул, стоящий рядом ближе к койке и присел – но – в его глаза чётко виднеется удовлетворение – вот мои глаза – с восхищением, чеканит он – не посмеют мне солгать, когда наши взгляды так похожи, даже можно сказать идентичны – кроткое поглаживание по щеке, не вызвало во мне табун мурашек или счастья, а наоборот недоумение, от чего я моментально отодвинулась и меня пронзила резкая боль в области шеи – не двигайся, Амалия! – прикрикнул отец – швы всё ещё затканы в твою кожу, ты не можешь, так резко передвигаться, иначе начнётся кровотечение – пригрозил он, взбив подушку под моей головой, ложа меня обратно.

–И что будет дальше?

–Дальше только пропасть, душа моя – холодно, отрезал он – ты прекрасно знаешь, что чернота внутри нас не позволит пролиться свету, даже на миг. Тебе стоит подготовиться к тому, что отныне ты не сможешь быть той, кем была раннее! Ты станешь новой эрой собственного превосходства. Ты выстроишь новый фундамент, для новой себя.

–Могу ли я считать, что мы так прощаемся? – монотонно, спросила я – ты хочешь дать мне понять, что с этого момента у меня нет права на ошибку, иначе погоня возобновиться и на этот раз мне придётся лечь лишь в сырую землю, а не под нож – усмехаясь, парирую я, прислушиваясь к гортанному смешку отца.

–Амалия, ты никогда не была и не будешь глупой девушкой, поэтому наша встреча в будущем под огромным вопросом, будет ли она? Или мы прощаемся навсегда? Спроси саму себя и тогда мы узнаем, правильно ли ты ответила – одобрительно, подмечает он – но в одном ты права, отныне, у тебя нет права на ошибку.

–Сегодня день её смерти – выпаливаю я на одном дыхании – помнишь?

–Не было ни одного дня, чтобы я забывал, как она ушла из своей короткой и несостоявшейся жизни – слегка напряжённо, парировал он – твоя мать, была по-настоящему красива. Но она была умопомрачительно одержима идеей слиться со мной воедино. Ей пришлось пожертвовать своим рассудком и свободой, чтобы собственноручно запереть себя в оковах, шаг за шагом уничтожающих её лучистость и любовь – на выдохе, вымолвил он, не сводя с меня глаз.

–Она выбрала зависимость – выпалила я сквозь зубы – она погубила своё здоровье и тело изнутри, а ещё уничтожила своё будущее, когда связалась с тобой – прошипела я, ощущая горький комок в горле – но я не виню, ни тебя, ни её в случившемся с нами. Она была слаба и всё, что я могу испытывать к ней – это грёбанную жалость – выпалила я, сквозь зубы – а ты… – впиваясь в него взглядом, продолжила я – ты не сумел отпустить её из-за своего эгоизма и желания овладеть ею. Она была одержима тобой, а ты был одержим идеей владеть ею в любых ипостасях, при этом не проявляя к ней, даже уважения. Вы оба не познали ни любви, ни счастья, ни семейного очага, вы любили каждый лишь друг друга и ваша гордыня не сумела встать на колени, не потому что была высока, а потому что вы не хотели этого. Вам было удобно пользоваться друг другом, пока она утешала себя, в том, что ты наконец-то увидел в ней женщину и возжелал её тело, ты лишь искал удобный берег, где мог выплеснуть всю свою ярость и гнев, на той, что была готова пасть от твоих рук, той, что не стала бы сопротивляться тебе ни при каких обстоятельствах.

–Она была больна своей любовью. Ей пришлось подчиниться своему хрупкому сердцу. В ней не осталось ни капли истины. Она была уверенна в том, что любила меня, в то время, как сама того не замечая, лишь зависела от своей влюблённости и ослепляющих её чувств, путая их с проявлением малейшего внимания. Твоей матери было достаточно того, что я посмотрел на неё при встрече. После того момента, она стала моей тенью, она приклеилась ко мне, перестала слышать всех вокруг, она оглохла, пропала из реальности, вырисовывая себе светлое будущее, о котором читала в книжках на ночь.

–Но ведь, ты ей не отказал в близости – подметила я, раздражаясь на ровном месте – если бы меня не было, возможно тебе бы не пришлось терпеть её нездоровые бредни – выпалила я.

–Красота страшная сила, не правда ли? – усмехаясь, горько подметил он – она была чертовки красива, даже оказавшись в гробу она не переставала манить к себе противоположный пол, заставляя вершить грех и надругательства над усопшим телом. Я был опьянён её притяжением, которое распространилось в ту ночь на нас обоих. После той ночи я не переставал видеться с ней и брать то, чего желал, вот только изо дня в день в ней распылялась не только страсть, но и симпатия, которое возросла до неизмеримых размеров, превратившись в слепую и нездоровую привязанность. Как только мы узнали, что у нас будет ребёнок, я ни на секунду не сомневался в том, что ты появишься на свет. Но я не тот, кого можно назвать примерным отцом. Я всего лишь донор клетки, которая соизволила пожениться с клеткой твоей матери и даровала тебе эту ненавистную жизнь. Дети – это невинные существа, явившиеся на эту землю, будучи чистыми и верующими всем и каждому. Они искренны и жизнелюбивы, но их рождение – это автоматически вынесенный приговор, который распространяется на всех нас. Смерть – это та грань, которую мы все когда-нибудь пересечём. Поэтому ты была чистым листком бумаги, на котором постепенно начинали вырисовываться качества, черты характера, цвет волос, и глаза – акцентируя внимание на последнем слове, выделил отец – ты стала той, кто ты сейчас, прошла через многое дерьмо и вынуждена снова скрываться от выродков, которые сделали тебя моим слабым местом – выпалил он.

–Хочешь сказать, что я твоё слабое место?

–Тебе не стоит слишком много думать, иначе можешь повторить участь матери, нарисовав себе заоблачный и счастливый мир – раздражённо, прошипел он – оставайся собой и не смей открывать то, что заперто внутри тебя – отчеканил он, резко вставая со стула и направляясь к выходу из палаты.

–Даже не надейся, что я стану вспоминать о тебе – усмехнулась я, замечая его холодную улыбку мельком.

–И не подумаю, Доминика Авецвехтова – прочищая горло, выпалил он – теперь это ты – не оборачиваясь, произнёс он – стань той, что перестанет быть дочерью Верховцева, а настоящим модерном в собственной истории.

Кристофер

Рассекая по ночному городу на полной скорости, вжимая со всей дури ногой в педаль, пока та ещё держится, парируя с тяжестью моей ноги, я крепко ухватившись, держу свободной от вождения руке расписанный лист бумаги с координатами Принцессы Амалии, взбудоражащий меня до состояния контузии.

–Я же говорил, что у тебя не выйдет долго прятаться от меня, Принцесса Амалия – ухмыляясь, прошептал я поддавая газу – с нетерпением жду нашего скорого воссоединения, моя чёрная лебёдка – хмыкнул я, ощущая прилив адреналина в крови – если её не окажется там, то я сверну тебе шею и выкручу твою голову – холодно, цежу я, угрожая Филу по телефону.

–Я уже начинаю дрейфить – наигранно, испугавшись, пропел он – Кристоф, эта девушка скорее всего уже избита своей жизнью и сложившейся ситуацией – хмыкает он, подначивая – несмотря на огонь в её глазах, я готов поспорить, что внутри неё сокрыт настоящий ледник из неопределённости и страданий – подмечает он, заставляя меня снизить скорость, чтобы перевести спектр внимания с дороги на его высказывания – в ней действительно есть нечто неопределённое, что заставляет хотеть приоткрыть завесу её тайн, но ведь она всего лишь закрытая книга, разве тебе не составит труда раскрыть её нутро и получить ответы на все вопросы?

–Ты ошибаешься, Фил – чеканю я сквозь зубы, вцепившись в кожаную обивку руля – она не так проста, как кажется. В её глазах пляшет олицетворение кромешной тьмы, а внутри всё покрыто льдом, что заморозил её изнутри, вонзился в её плоть и вынуждает не показывать виду насколько он глубоко проник в её истоки, насколько болезненно ощущение холода изнутри – шиплю, сглатывая собравшийся ком ярости в горле.

–Смотрю, ты тщательно изучил её задатки – с долей сарказма, вымолвил он, заставляя меня сжаться от гневного рыка, что вот-вот готов вырваться – когда ты наконец-то найдёшь её, что ты в действительно собираешься с ней сделать, не для того же ты так настроен её отыскать, чтобы убить? – неподдельно, интересуется он, проявляя своё постоянное любопытство – не будь глупцом, Кристоф, не позволяй закрытой книге влезть в твою историю, так, что ни ты ни она не сможете выбраться из лабиринта собственных запутанных путей и решений.

–Твоя наблюдательность начинает пугать – усмехаюсь я – не будь так самоуверен в том, что пытаешься увидеть, даже не открыв глаза – фыркая, парирую – то, что я собираюсь с ней сделать, тебя не касается! Выполняй свою работу и тогда сможешь жить с полной уверенности в завтрашнем дне, если я не заявлюсь в твою вечно занятую койку с винтовкой в руках и не решусь нажать на спусковой крючок. И знай, ты даже не узнаешь, если я запланирую это, потому что тише моего глушителя только твоё размеренное дыхание в ночи, когда ты достаточно спокоен после очередной загруженной и горячей ночи, Фил – сквозь телефонную трубку мне удалось расслышать приглушённое, но тяжкое сглатывание по ту сторону – не суй свой нос никуда, кроме своих баб – пригрозил я.

–Как скажешь, Кристоф, однако ни один ты владеешь оружием и навыками скрытности во время специальной операции, не будь так спокоен, пока ты и твои угрозы распространяются на такого умалишённого клоуна, как я – его голос стоек и жесток, если бы я не знал этого психа, то посчитал бы, что он бесстрашен и агрессивен, но его грубость и злоба заканчиваются ровно тогда, когда он открывает свой рот в надежде развеселить всех и каждого, но недооценивать его навыки в стрельбе и владении своими кулаками я не стану, каждый человек, работающий в ФСБ отлично осведомлён о своём деле и готов на риски, которые оправдывают его действия и Фил один из нас, в нём многочисленное количество опасного и грезящего страх.

–Кладу трубку – отчеканил я, выполнив сказанное.

Подъезжая к заданному месту, я начинаю ощущать всем своим существом слежку и наведённые на меня пушки со всех сторон в темноте.

–Не думал, что твоя сообразительная голова настолько защищена – хмыкаю я, выходя из машины, осторожно осматривая каждый угол и верный путь ко входу.

Высаженные кусты поодаль от автомобиля отличные места для наблюдения за объектом, но люди, которые огородили Амалию от меня гуманны и не стали бы прятаться за садовыми саженцами. Аккуратно поднимая голову к небу, боковым зрением замечаю движение в левом углу соседней крыши.

–Значит решили нападать сверху – констатирую я, немедленно рушась на асфальт всем телом и перекатываюсь обратно к машине, как сразу на меня обрушивается огонь из пяти винтовок и парочки стволов среднего калибра, оставляя вмятины в капоте и багажнике.

Отсчитывая пять секунд, я приспосабливаюсь к траектории выстрелов и с помощью бокового зеркала улавливаю свою первую цель. Быстро приоткрываю заднюю и не просматриваемую ими дверцу автомобиля и перезаряжаю винтовку, направляя невидимый лазер, выпуская первую пулю, попадая прямо в цель.

–Кто бы за всем этим не стоял, я не думаю, что эта перестрелка займёт много времени – ухмыляюсь я, прицеливаясь на соседнюю крушу и.... – в яблочко – не скрывая злорадства, выпаливаю я.

Проползая под автомобилем, я обнаруживаю пару вооружённых солдат, охраняющих вход в это каменное здание.

–Ну, что ж мужики, вы и так слишком много видели, а я не из тех, кто оставляет следы и свидетелей – выпуская пулу прямиком в голову одному из охранников, находясь вне поле их зрения и стреляю пока второй мечется из стороны в сторону ища нападавшего – слишком много движений – фыркаю я, замечая, что остальные скрылись – значит, решили обезопасить дом изнутри – цежу я, передвигаясь ко входу немного пригнувшись, осматриваясь.

Приоткрыв входную дверь, я резко отскакиваю в сторону и назад бегло глядя на вероятную угрозу, которую на удивление не обнаруживаю, продолжая передвигаться по зданию. Завернув за угол, я прислушиваюсь к каждому порыву ветра и своим шагам. Опоясывающий холод, мне не почём, но вот ощущение того, что я забрался в логову серьёзного человека меня не на шутку будоражит.

Тень пронёсшаяся от стены впереди и скрывшаяся за запертой дверью, привлекает моё внимание, но в следующий момент позади меня обнаруживается ещё один мужской силуэт двинувший мне в спину с ноги.

–Чёрт! – выругался я – кто же так гостей встречает, вас совсем манерам не обучали? – выпаливаю я, выпрыгивая из положения лёжа на ноги, вынимая из заднего кармана охотничий нож и кидаю его в противоположную строну, в которую направилась первая тень, улизнувшая за дверь, но явившаяся сейчас, чтобы встретить меня со всеми почестями.

–Карлос! – кричит этот бунтарь, ударивший меня в спину, направляя на меня ручной ствол.

–Только слабаки бьют в спину – подмечаю я грубым тоном – ох – театрально, вздыхаю, поднимая руки над головой – если бы ты знал, сколько пуль было и осталось внутри меня, то не стал бы делать это – цокая языком, пропел я, отводя взгляд за его спину, отвлекая – идиот -усмехаюсь я, заламывая его руки и отбрасывая пистолет далеко в сторону – в моё время за каждый промах в цель оставляли около ста ожогов кислотой и отрывали ногти – признаюсь я, ударив его с локтя по лопаткам. Его спина изгибается и я вдавливаю его физиономию в пол, надавливая с полной силой, слыша, как ломается его нос – где ваш главный? – злостно, цежу я, любуясь страхом в его устремившихся в пол глазах – я не повторяю дважды, дорогой, так и знай! – оттягивая его скальп на себя, парирую я, ощущая дрожь в его теле и наблюдая обильное потоотделение.

–Босс, за крайней дверью – бормочет он.

–Надо же какие у вас тут все разговорчивые. Ты без сомнений продал местонахождения своего босса, что ж ты за работник то такой? – искренне, интересуюсь я – не переживай, я освобожу твоего боса от столь тяжкой ноши – откинувший раннее пистолет, оказывается у лба этого остолопа, я хватаю оружие прислоняя его к виску лежащего – будем считать, что ты искупил свои грехи в этой жизни – выстрел… и неподвижное тело занимает весь проход.

Оттряхнув невидимую пыль с пиджака, я встаю на ноги и направляюсь в сторону крайней двери. Открыв её, я снова скрываюсь за углом, опасаясь неожиданных гостей в этом некультурном заведении. Передо мной простирается лестница вниз, которая ведёт прямиком в подвал…длинный подвал. Холодный и тёмный.

–Когда я собственноручно схвачу тебя, Принцесса Амалия, то рассажу о каждом своём подвиге, что я сотворил для тебя – ухмыльнулся я, предвещая встречу с той, что заполонила все мои мысли и вынудила отправиться на её поиски. Сам того не понимая, я уже нуждался в её остром и подвешенном языке и в орлином взгляде. Как только я поймаю тебя, то заставлю молить о пощаде, а после твоего провала наконец-то очищу свою голову от лишнего…

Длинный коридор начинает меня раздражать и вводить одновременно в заблуждение, создавая видимость бесконечного лабиринта во тьме.

–Кто тебя сюда впустил? – озлоблено, даже яростно, чеканил мужчина средних лет.

–Думаю вы не поверите, если я скажу, что сам вошёл – пожимая плечами, усмехаюсь я, глядя на его сдержанность и волнение в глазах, но не за себя, а за того, о ком я ещё не знаю…

–Раз уж пришёл говори, что хотел, или я пристрелю тебя без возможности на последние слова в твоей жизни – ухмыляется он, напоминая мне тот самый оскал, что всё время расплывался на её лице – давай быстрее, я занятой человек и труповозку необходимо заказывать заранее, чтобы не провоняться разложениями – подмечает он, заставляя меня напрячься.

–Где она? – он тяжело сглатывает, но не подаёт виду.

–Ты ошибся адресом, душа моя, я не бордель и не проходной двор для твоих подружек – усмехается он, заставляя съёжиться от гордыни, которая прямо так и прёт из него, наряду с уверенностью, которая кажется мне слишком знакомой и впивается в меня глазами, которые я бы никогда не забыл, даже если бы потерял память или обрёл временную амнезию, я бы всегда помнил их и не спутал бы ни с чьими другими глазами небесного цвета.

–Где ваша дочь? – взревел я – мне нужно свести с ней счёты – отчеканил я, наблюдая насмешку в его взгляде.

–Моя дочь? – спросил он – даже если бы я знал, где она, то ни за что бы ни сказал тебе – чеканит он, запуская руку в кобуру – уходи по-хорошему, иначе я снова пролью чью-то кровь – сдерживаясь из последних сил, цедит он.

–Вам, не следует указывать мне, Верховцев – ухмыляюсь я, замечая озадаченность в его взгляде всего на миг – мой курок в моём полном распоряжении и я в силах нажать на него, даже после того, как ваша пуля пронзит моё сердце.

–Ты зауряден – выпаливает он – не будь глупцом и исчезни с глаз долой – яростно, парирует он – иначе я выстрелю не в твоё сердце, душа моя, а в твою голову – шипит он сквозь зубы, перезаряжая магазин.

–Моя голова ещё крепче моего чёрствого сердца, Верховцев, будьте так добры и позвольте мне забрать то, чего я желаю – чеканю я по буквам, наблюдая безумную ярость в глаза абонента.

–Желаешь? – изумлённо спросил он – моя кровинка, так сильно зацепила тебя? – усмехается он испуская восторженный выдох – вот тебе на – усмехается он – у них это семейное.

–О чём вы?

–Мать, девушки, которая затмила твой взор была неописуемо красива и притягательно, не удивлюсь, если ты потерял голову – усмехается он, уходя от темы.

–Мои впечатления я пожалуй оставлю при себе, а у вас попрошу вернуть мне ту, что задолжала мне ответный раунд – раздражённо, взревел я, чеканя каждый слог.

–Ты опоздал сынок – самодовольно, щебечет он.

–Что вы такое говорите? – я не был уверен, что этот человек искренне заботиться о своей дочери., но вариант того, что он покончил с ней, как с лишним свидетелем приходил мне на ум.

–В твоих глазах застыл ужас? – всматриваясь в мои глаза, спросил он – вот увидишь, и ты станешь рабом её чар – хмыкает он – ты уже не желаешь слышать о её смерти, и то том, что кто-то кроме тебя посмеет находиться рядом с ней, осталось всего нечего до того, как ты навечно погрязнешь в её глазах и нраве.

–Где ваша дочь? – потирая переносицу вновь произнёс я, хоть ранее никогда не позволял себе повторять дважды, но так как наша игра с Амалией ещё не окончена, я сделаю всё, чтобы отыскать её и заставить страдать от собственной безысходности.

–Ищи – загадочно, вымолвил он – ты прекрасно знаешь, что отныне цель твоей жизни – это поимка той, что окутала тебя своей сущью – ухмыльнулся он – всё в твоих руках – разводя руки в стороны, покачивая головой из стороны в сторону, парировал он.

–Мы ещё увидимся, Верховцев – чеканю я, выпуская пулю прямиком в его ногу, от чего тот слегка прогибается, но не рушится всем телом – значит стойкость и своенравие это у вас семейное по крови от отца к дочери? – лукаво, подмечаю я.

–Я не заставил тебя истекать кровью только потому, что ты мне ещё понадобишься, душа моя – кряхтя, отчеканил он.

–Это взаимно, Арсений – ухмыляясь, размеренным шагом преодолевая расстояние между нами и дверью, стоя на пороге у выхода – а знаете, что? – спрашиваю я, привлекая его внимание, пока он самодовольно ухмыляется истекая кровью – я не хотел вас убивать – признаюсь – в следующий раз я раскрою ширму ваших тайн и заставлю вас видеть, как ломается ваша ненаглядная дочь.

–Хорошей дороги – усмехается он – можешь лгать кому угодно, даже себе, но только не мне. Этот возбуждённый взгляд и болезненное рвение невозможно ни с чем спутать. Ты обречён, душа моя. Обречён – улыбаясь во все тридцать два, как псих цедит он, наступая на раненную ногу – уходи, иначе я не сдержу своё слово и сделаю то, что запланировал на попозже – ухмыляется он.

–До встречи – холодно, цежу я направляясь к машине, ощущая полную уверенность в том, что этот человек мне не солгал. Его поведение буквально кричало о том, что он оповещён о моём визите, но то, что его дочь здесь ни о чём не свидетельствовало. Если бы это было так, он бы поставил втрое больше людей и не стал бы просто ждать меня с распростёртыми объятьями, однако узнать, что в голове у такого человека, как Верховцев не возможно, даже при огромном желании и упорстве. Всё же, моё шестое чувство подсказывает мне, что он намерен прятать свою дочь ровно до тех пор, пока я не сойду с ума исходя из его проповедей.

Амалия

Шум метрополитена – это настоящий хаос. Люди, мечущиеся по кругу в попытке не опоздать на свой рейс, толкаются, нервируют друг друга своим раздражением из-за собственной непунктуальности. Имея устойчивую плиту под ногами, по которой передвигаются около десяти тысяч человек одновременно, мне приходится замедлить шаг, чтобы не потерять контроль над своим равновесием и постоянными головокружениями. Тот грёбаный тип, решил, что действительно сумеет найти меня и выполнить то, что задумал. Его нетерпеливость стоила мне лошадиной дозы обезболивающего, чтобы я могла передвигаться на своих двух после перенесённой операции. Каждая мышца на лице тянет так, словно мою кожу натянули на задницу. Волосы на голове чувствуются, как привязанный ко мне якорь, уносящий под воду на самое дно. Глаза не открываются полностью из-за чёртовой боли, но зрение умело фокусирует каждый кадр и жизненный объект передо мной и сзади меня.

–Доминика – холодно, выпаливает Фридрих, заставляя меня обернуться на голос позади – тебе не впервой находится вдали от дома и отца, но, пожалуйста, будь осторожна в своих смелых и отчаянных поступках, когда раз и навсегда пересечёшь нашу границу – почти моля, вымолвил он.

–Вдали от дома? – саркастично, усмехнулась я – что вы имеете в виду под словом дом? – помахав головой из стороны в сторону и раскинув руки в вопросительном жесте, парировала я – если вы намерены, выпроводить меня отсюда раз и навсегда, то будьте добры не суйте свой нос в чужие дела – прошипела я – моей матери нет – отчеканила я, замечая смирение во взгляде Фридриха – я – это не она! Мне не нужен дом, где я не чувствую себя, как не в своей тарелке, где я не могу передвигаться без разрешения, с опаской, что в любой момент в окно прилетит дымовая шашка или начнётся стрельба, в последствии которой отыщется либо моё усопшее тело, либо потребуется возместить ущерб за разгромленную халупу, в которой и без чужого вмешательства нет и единого места, где не было бы следов крови или кокаина.

–Доминика, ты же понимаешь, что нас могут услышать? – раздражённо, цедит он, потирая отросшую щетину, выглядя чуть старше своих лет – тебе стоит повременить с откровенностями и усилить бдительность – осматривая окружающих нас из-подо лба, выпалил он – не забывай о том, что впредь, ты – это новая версия себя – отчужденно, вымолвил он, будто бы огорчившись – однако… – понурив меня указательным пальцем, сжимая челюсти, прошипел он, удивляя меня столь резкой сменой настроения – в тебе течёт их кровь – я выгнула бровь в недоумении – сколько бы раз тебя не резали и не внушали то, что сможет изменить тебя, ты обязана помнить свои корни – сдвигая брови на переносице, угрожающе, отчеканил он – буду откровенен, я не в восторге от того, что твои черты лица изменились и перестали напоминать мне о женщине захватившей моё каменное сердце – хмыкнул он – однако глаза – снова и снова все вокруг не перестают акцентировать своё внимание на моих глазах! – они остались прежними, но они не её – тяжело, выпалил он, вздыхая словно из последних сил – в тебе новой не осталось ни капли схожести с той, что ты так яро ненавидишь, но тем не менее в тебе течёт и её кровь тоже, не забывай об этом.

–Раз вы так просите, то я постараюсь выкачать для вас каплю своей крови изнутри, чтобы успокоить вашу невзаимность – фыркнула я, подставляя к запястью ключ от автомобиля, который записали на меня – мне сделать это прямо здесь или это будет выглядеть слишком откровенно? – расправляя губы в лукавой ухмылке, спросила я.

–Доминика – опоясывая меня своим мёртвым спокойствием, начал Фридрих – всё такая же упрямая и неуправляемая – усмехнулся он, кладя ладонь поверх места, куда я приложила остриё ключа – твоя холодная натура целиком и полностью олицетворяет твой внутренний мир. Постарайся улыбаться почаще, иначе люди начнут опасаться тебя при встрече, а тебе, как Доминике это незачем. На твоём лице буквально написано «ОПАСНО»

–У меня такое чувство, что вы провожаете меня в исправительную колонию для несовершеннолетних, раздавая советы по выживанию на право и налево – подмечаю я.

–Можешь называть свою новую жизнь, как тебе угодно. Но всё же, раньше ты была вольной птицей, готовой выпорхнуть из отцовского гнезда со дня на день, а сейчас, ты Доминика, которая отныне будет всегда начеку, прислушиваясь к каждому шороху и более наблюдательной к своему будущему кругу общения. Твоя задача выявлять врагов и устранять их любой ценой, чтобы не потерять хоть долю свободы. Вот только то, что тебя ждёт далеко не свобода. Это действительно больше походит на колонию, потому что вокруг будет воздух, еда, досуг, общение, но не будет возможности дышать полной грудью, ты будешь ограничена во многом, чтобы обезопасить саму себя от непрошенных секундантов или вершителей правосудия.

–Я вас поняла, буду иметь в виду – холодно, ответила я – я могу идти? – демонстративно исполнив реверанс, спросила я.

–Иди, цветочек и будь осторожно, хищники повсюду, но все мы прекрасно знаем, что ты достаточно сильна, чтобы сломать шею непрошенному гостю и умна для того, чтобы переиначить всё на свой лад, сотворив настоящее очернённое чудо во имя самой себя и себя той, что готовится вырваться изнутри – убирая руку с моего запястья, кивнул он.

–Если мне понадобится вас найти, то я это сделаю, так и передайте моему отцу. Возможно он отлично прячется от правоохранительных органов и всех организаций, которым перешёл дорогу, но от меня от ни за что не скроется. Я унюхаю его ДНК где угодно, когда угодно, и как угодно, так и знайте! – прошипела я, сжав в руке ручку чемодана – всего хорошего – парировала я, скрываясь из виду Фридриха, войдя в купе эконом класса.

Мне никогда не приходилось повторять два раза если меня спрашивали и не расслышали ответ, мне не приходилось представляться при входе в охраняемые учреждения, у меня не просили паспорт или удостоверение личности. Я никогда не просила подойти ко мне, потому что все уже вились вокруг. Я не нуждалась в деньгах в глазах окружающих, потому что власть, которой я обладала из-за пороков моего отца душила не только меня, но и меня настоящую. Я могла спокойно назвать свою фамилию и наблюдать за ужасом в глазах людей, мне не приходилось доставать бумажник, чтобы расплачиваться, потому что никто не захотел бы принять копейки от дочери преступника, хоть эти деньги и были кровно заработаны исключительно мною, но меня никто бы и слушать не стал. Ровно с этого момента, я Доминика, а не Амалия, что была тенью Арсения Верховцева. Теперь я – это позиция превосходства, в которой я собираюсь обрести власть, невиданную даже тем, кто возжелал обрести надо мной контроль. Я уничтожу каждого, разорву его в клочья и сломаю трахею собственными руками, если будет такая необходимость, наслаждаясь заветным хрустом, я возьму в руки оружие, которое давным-давно не бывало в моей крепкой хватке и предпочту этот уродливый шрам доставшийся от матери по наследству, чем лишение меня чести и собственного достоинства.

Кристофер

–Чёрт! Чёрт! Чёрт! – ударяя кулаком по рулю, выругался – я начинаю сходить с ума, чёрт тебя дери, дрянная девчонка – прошипев сквозь зубы, заметил я – решила, что можешь сбежать? – лукаво хмыкнул я – беги пока можешь, Принцесса Амалия, совсем скоро тебе не придётся осторожничать – усмехнулся я – с этих пор, я намерен выпить кровь из каждого, кто хоть, что-то знает о тебе и твоём местонахождения. Я выпотрошу любого, кто посмеет лгать мне. В моих глазах застыл образ очаровательной суки – поджав нижнюю губу и прикусив её верхними зубами, простонал я – как только я тебя поймаю, то заставлю выкрикивать слова пощады и все возможные молитвы. Желая встретить в твоих глазах душераздирающий страх и ужас наполняющий всю тебя без остатка.

–Кристоф, у тебя всё в порядке? – раздаётся в динамике автомобиля – мне пришлось взломать систему твоей тачки, чтобы дозвониться – выкрикнул Алекс – что происходит? Ты не отвечаешь на звонки директора, а он всё твердит о какой-то свадьбе – недоумевая, протараторил он.

–Свадьба? – раздражённо, фыркнул я – ты прав. Я женюсь – по ту строну все звуки померкли и в следующую секунду раздался очень почтительный возглас.

–Фак! – выругался Алекс – ты в своём уме, Кристоф? У тебя амнезия? Тебя контузило? Или ты говоришь со мной из палаты номер 13? Какая свадьба, придурок? – в его тоне столько напора, от чего мне становится ещё абсурднее, с того факта, что на лице у этого парня нет ни капли эмоций. Понять, что он думает или, чтобы он сделал будучи не ограничимым в проявлении себя почти невозможно, а если быть точнее, то никто не пробовал. Никто не пытался вытащить его из скорлупы, потому что Александр отлично выполняет свои обязанности и не ставит организацию в неловкие положения, не доводит до кондиций нашего своенравного директора и не тащится по повседневным развлекательным феериям с тёлочками, как Фил. Мы все не знаем его настоящего, но пока он не совершает ошибок нам достаточно и этого.

–Представь себе, дочь этого Верховцева снова и снова вынуждает меня передвигаться с места на место, чтобы просто навсего поцеловаться с дверью – раздражённо, выдохнул я – в её арсенале оказалось не мало секретов. Нам следует выкорчевать из под земли всю информацию о её предполагаемом месте нахождения. Выяснилось, что Верховцев настоящий педант в отношении того, что принадлежит ему и носит его фамилию, наряду с клетками ДНК.

–Заметь – привлекая моё внимание, произнёс Алекс – вы чем-то походите друг на друга – признался он, заставляя меня поддать газу – Верховцев сделает всё, чтобы ты не смог добраться до его дочери, а ты сделаешь всё, чтобы отыскать её. Вы оба не хотите отдавать то, что, как вам кажется принадлежит исключительно каждому из вас. Вы настоящие параноики, когда дело касается женщин. Разве ты не слышал слухи о матери твоей ненаглядной беглянки? – только я хотел возразить, как тот продолжил, заряжая во мне волну любопытства – она была по истине прекрасна, телом и ликом, но то, что таилось внутри неё и притянуло к себе такого человека, как Арсений Верховцев. Этот мужчина и в ту пору был гадким отбросом, позволяющим себе отнимать чужую свободу и жизни по своему велению. В нём не было правды им правила лишь злоба и отбитый нрав. Он был сумасшедшим, и по сей день носит клеймо умалишённого ирода, праведника своей правды. Он не из тех, кто жалеет о содеянном, он наоборот наслаждается всем, что творит изо дня в день, упиваясь всей кровью и потом тех, кто когда-то молил его о прощении. Будь начеку, когда отыщешь, ту, что уже заочно заковала тебя в свои цепи.

–Собери всё подразделение Фила, как только я приеду в штаб, то займусь созданием специальной группы, которая отправится на поиски дочери Верховцева – приказал я – и да, это она причина моего брака – выпалил я, услышав лишь, как Алекс цокнул по ту сторону и отчуждённом присвистнул – с директором я разберусь, нам с ним есть о чём поговорить – прошипел я, сбрасывая вызов.

Прошлое:

В то время, как мои сверстники прогуливались по улицам после уроков, я был вынужден скитаться по тёмным углам моего опасного городка, чтобы не свидеться со своей роднёй вновь. Моя мать… Даже странно вспоминать о той, кто тебя возненавидел, как только оказалась в безвыходной ситуации. Ей было выгодно отказаться от меня, отказаться от своего мать вашу СЫНА! Она была молода, глупа и наивна, однако в ней было достаточно ненависти, чтобы вымещать её на мне. Отец никогда не бывал дома, потому что драл в своём офисе замужних баб, пока я коротал время зимними ночами, перешагивая с ноги на ногу от дикого холода и голода. Я был тем ребёнком, которого не хотели. Я был первенцем у моей матери, и оказался слегка подпорченным. Как только мать вышла из декрета, ей пришлось вернуться на работу воспитательницей в детский сад и продолжить строить из себя невинную овечку перед посторонними и чужими детьми. Приходя домой, она обвиняла меня в каждой оплошности, даже той, которой и не было в действительности. Отец закрывал на это глаза, потому что был слишком занят переписываясь со своими шлюхами. У нашей матери, не было гордости и себяпочтенности, она оставалась рядом с ним только из-за того, что не могла вернуться в отцовский дом. Мои дед и бабушка были мусульманами, преданными своей религии людьми. Именно поэтому моя мать не могла оставить отца своих детей и остаться разведёнкой с прицепом. Насколько я помню, её отец был жестоким человек и избивал её направо и налево ни за что. Её мать была жалкой и мягкой женщиной, не способной уберечь своё собственное дитя. Вечные синяки виднелись на коже моей матери, как только она возвращалась от своих родителей, у которых гостила время от времени почитая семейные традиции и обряды. Когда родился Амир, я перестал существовать вовсе. Я не считаю себя недолюбленным, как говорят некоторые или закомплексованным мальчиком родом из детства. Вероятно мне не подвластно понятие семейных ценностей, вот только, я и без них восстал из мёртвых и не опускаюсь до проявления жалости к самому себе. Моя подпорченность выплыла там, где никто не ожидал. Пол своей жизни я провёл в стенах поликлиник, изучив там каждый угол, каждую пылинку и соринку. Каждая бактерия, что парила в помещении была под моим надзором. Я знал наизусть всю подноготную лечащего врача, персонала, вечно приходящих посетителей к соседним койкам. То, что я обладал и обладаю абсолютным слухом, иногда вредило, а иногда позволяло выдохнуть. Пока я шастал по коридорам больницы, где был вынужден прибывать день ото дня, моя мать наслаждалась тишиной, а отец тем, что у него не будет лишних ушей и глаз рядом. Один раз я совершил непоправимое.... Я сбежал тёмной и холодной ночью. На мне было надета больничная рубашка по колено и свободные штаны. Мои так называемые родители, посетили меня лишь единожды, когда привезли в больницу ещё в год, после того момента, мне приходилось систематически ложиться обратно снова и снова. Я был прикован к самому себе. По прохождению двух месяцев после моего рождения, выяснилось, что при родах мои суставы были повреждены и я был вынужден остаться без возможности ходить… Но когда я вспоминаю о том, как бежал из этого заточения, то чувствую себя так, словно я хлебнул сверхъестественной сыворотки, от чего мои ноги ступали по асфальту в немыслимой скорости. С медицинской точки зрения – это невозможно! Но с точки зрения того, что мне наскучило это сумасбродное заключение и внушение собственной неполноценности, я решил не мириться со своим изъяном, а бороться, даже ценой собственной жизни, если бы я не попробовал, то и не жил бы вовсе, а лишь выживал изо дня в день в адских муках и общественном мнение. Той ночью, мне было не на шутку хреново, как физически, так и морально. Когда к моим соседям по палате приходили по два три раза на день их близкие и знакомые, я сначала задавался вопросом «зачем они это делают?» потом перешёл на следующие стадию «принятия» но со временем меня начало выводить из себя это милосердие и чувствительность с их стороны. Я возненавидел слёзы счастья, слёзы горя и слёзы в общем. Я перестал воспринимать чужие сопереживания, хоть в садике ещё мог понять акульи слёзы девочек, которые теряли свои огромные банты в песочнице. И так… Та ночь стала решающей. Через всю боль, что сопровождала меня, я осмелился встать на ноги, чтобы среди посапываний расслышать хруст собственных костей. Мои ноги чуть ли не вывернулись в противоположную сторону, мне хотелось выть, орать, кричать, молить, стонать, делать всё, лишь бы боль утихла, но этого не случилось, ни через минуту, ни через десять минут. Я сидел на койке свесив ноги, пока по моим мышцам проходил разряд неумолимого безумия и дикой боли. Как только я осознал, что боль не собирается меня покидать, моим первым решением стало действовать. Бежать! Я встал на ноги, немного покачнувшись и рухнул на пол, уже ни чувствуя никакой посторонней боли, потому что, насколько болели мои суставы, что было невозможно вынести и перебороть все эти мучения. Подходя к двери, по ту сторону слышались шаги больных и больничного персонала, который оставался на ночное дежурство. Как только я приоткрыл дверь, сзади меня раздался шорох, который заставил меня напрячься и охолодеть. Этот мелкий звук привлёк моё внимание, а его причиной стал маленький мальчик, который перевернулся на спину, когда шорох прекратился, я высунул голову за угол двери и убедился в том, что по дороге к выходу никого нет, и сестринский пост свободен, видимо все дружно пошли спать или по нужде. Мои ноги гудели от боли, а тело ломило, словно меня переехал камаз. Когда я пересёк места, в которых могли оказаться не желательные свидетели, то наконец-то выдохнул и прошёл мимо соседних палат,спустившись на первый этаж в гардеробную, где хранятся все личные вещи и верхняя одежда больных. Однако там оказался мужчина охранник, что-то очень внимательно рассматривающий в своём телефоне, с которым мне бы не хотелось иметь дело. Я вынырнул из этого здания, так что ни один прицел не смог бы меня уловить, как бы иронично это ни звучало. Ловкость – это особенность детского и худощавого на вид тела, способного незаметно передвигаться. Свежий воздух зимней ночи заставил меня съёжится от холода и еле ощутимой боли. Наболевшее не заживёт навсегда, оно постоянно будет напоминать о себе, но тогда я был достаточно умён, чтобы выбраться из клетки, в которой меня заколотили собственные родители. Хромая по замёрзшим улицам в ночи, я слышал множество бранных слов доносящихся из закоулков, но не видел ни души. Мои руки заледенели, а боль притупилась из-за холода, который оказал на меня анестезиологическое воздействие. Я не чувствовал своих конечностей и не был в точности уверен, жив ли я или это мой сон? Всё прояснилось только тогда, когда меня окликнули.

–Эй, паренёк, прикурить не найдётся? – пошатывающиеся и на вид не трезвые парни сократили между нами расстояние и осматривали меня с ног до головы – ты откуда такой нарядный? – пьяная улыбка, озарила лицо незнакомца – эй, ты чё оглох?– взъелся второй, пока я пытался придумать выход из положения – слышь, малой, расчехли рот, или я сам тебе его разорву! – пригрозил один из них на повышенных тонах.

–Не курю – выпалил я, растеряв весь свой страх в стенах больницы, где из меня вот-вот собирались сделать овоща и проспансировать моих родителей моей же новоиспечённой инвалидностью.

–Эй, малой, язык прикуси, молоко на губах ещё не обсохло – выкрикнул, пытаясь связать слово, парень с самыми трезвыми на вид глазами из всей его шайки.

–Мне абсолютно плевать на ваш вкус в одежде, мой наряд меня вполне устраивает – выплюнул я, одному из тех парней под ноги, от чего его ноздри чуть ли не разорвались от гнева.

–Я слов на ветер не пускаю – прошипел их главарь по всей видимости, схватив меня за шею, сдавливая кадык – вот только твой паршивый язык мне не зачем, а вот твои длинные пальцы для игры на пианино, меня вполне устраивают.

–Впервые слышу о том, что у меня пианистические пальцы, раз ты так говоришь, то мне стоит попробовать себя в этом деле – холодно, парирую я, замечая в своём голосе стойкость и величие, которое совсем не состыковывается с моим внешним видом.

–Ты опоздал, малой, твои пальцы, больше никогда не смогут коснуться клавиш или помочь тебе ухватить то, что тебе так дорого – пугающе, чеканит он, его голос нетрезв, но намерения трезвы, как стёклышко.

Остальные два парня, схватили меня под руки, и поставили меня на колени, тем самым не давая двинуться. Мои руки выхватил тот, кто обсыпал меня угрозами и положил их на асфальт.

–Мы здесь одни понимаешь? – пролепетал он, наслаждаясь своей надменностью – если ты станешь кричать, то сюда никто не придёт – я только хотел поинтересоваться, как тот продолжил – этот район кишит преступностью и ни одна душа не станет рисковать собой, ради тебя, каждый будет спасать свои шкуры и проходить мимо, выслушивая твои вопли – усмехается он, высовывая из кармана молоток.

–Ты всегда его с собой носишь или это только для меня? – усмехаюсь я, пока внутри меня жар сменяется холодом, а боль в коленях заполоняет все мысли.

–Считай, что ты попал под горячую руку, сопляк – размахиваясь, он ударяет молотком по моей правой тыльной стороне ладони правой руки – не сдерживайся – шепчет он – кричи – предлагает, замахиваясь второй раз, чтобы ударить меня по второй руке и делает это не промахиваясь, даже находясь в алкогольном опьянении, хотя на тот момент я не был уверен, что это был алкоголь, скорее всего эта шайка накурилась или частенько находится под чем-то – ну же, кричи, малой – тряся меня за плечи, взревел он – не молчи – в его глаза затерялся фокус, он смотрел куда угодно, но не в мою сторону, что и подтвердило мои догадки…он под чем-то.

–И не подумаю – усмехнулся я, охрипшим голосом.

–Ты, кто такой мелкий, что ты такое? Почему ты не вопишь от боли, или ты сумасшедший? – его зрачки увеличились до размера блюдца, а руки начали дрожать, как в приступе эпилепсии – Эрик, у тебя ещё остался порошок? – харкая мне под ноги, спросил тот – не молчи! – заорал он, как умалишённый, видимо на отходняках, требуя новую дозу – говори! – крикнул он, писклявым голосом.

–Закладка на другой улице, Том – пытаясь связать хоть слово, всё же ответил второй.

–Так чего мы ждём, погнали! – его зашатало то ли от потери равновесия, то ли от передозировки адреналина в крови, то ли от дезориентации в пространстве.

Третий парень увязался за ними позже, потому что ему пришлось хуже всех, видимо его состояние намного плачевнее, а доза сильнее, его шаги и полопавшиеся сосуды в глазах говорили сами за себя. Мои руки дрожали, заслонив собой всю боль в конечностях снизу. Моё тело прекратило держаться на плаву, и в тот момент, я перестал чувствовать себя живым. Мои ноги и руки отказали, хоть и продолжали дрожать, кровь продолжала растекаться подо мной, а в голове не осталось ни одной мысли, ни одного момента, который я бы хотел вспомнить перед смертью. Вся мои жизни не пролетела перед глазами, она угасла находясь внутри меня.

–Хватайте его! – крикнул чей-то голос, после чего я почувствовал прикосновения к своей спине и то, как меня перекинули через плечо, занося в какой-то микро автобус – этот парень, должен жить – приказал кто-то и меня переложили на сидение автомобиля – его руки станут моим оружием, а ноги воплощением скорости – отчеканил тот мужчина, что приказал схватить меня – если он останется калекой или не придёт в себя, я спущу с вас шкуру, а его отправлю на съедение волкам – его голос разрезал всё пространство вокруг, создавая зловещую атмосферу, но я был вынужден предаться сну и ощутить хоть мгновение спокойствия.

Амалия

Спустя пару часов после заселения в заранее арендованную отцом квартиру, которая числиться на моём новом имени и фамилии без каких-либо лазеек к прошлому, я решила пойти туда, куда и намеревалась по прибытию в Мюнхен. Пока я разглядывала автостанции, на которых мы останавливались, чтобы убедиться в отсутствии слежки, мне на глаза попал ещё и спорт комплекс, который рекламировал хлипкий парнишка лет девяти, раздающий рекламные листовки по вагонам с названием заведения. Сменив одежду на спортивные штаны тёмно-синего цвета, вместо классической рубашки я выбрала облегающую футболку серого цвета, сочитающуюся по цвету с кроссовками. Полумрак проникал в окна небольшой квартиры из-за занавешенных штор и окутывал каждый угол этого помещения. Вечернее время суток обычно не славиться своей лучистостью, но здесь уж слишком темно, словно вокруг этого обитель установлены ограничители солнечного света и даже лунного свечения вопреки всем законам физики. Выходя из моего на сей момент места жительства внутри меня проснулось дежавю, будто то, что происходит сейчас уже было и ни раз… Когда-то я выходила из квартиры, в которой жила с женщиной, которая меня родила и постоянно исчезающим из виду отцом. Вот только… В этот раз я одна. Здесь нет, ни отца, ни её… При этом я не чувствую одиночества или апатии. Смерть женщины окутавшей всё вокруг своей красой и элегантностью, была для меня опустошением, но не тем, от какого хочется выть на луну и молить об исцелении души, с молитвами о реинкарнации и прошениях о сне с её же участием. Это опустошение произвело на меня целиком противоположные ощущения. Мне хотелось и хочется порхать по сей день. Я освободилась от постоянных споров внутри себя. Мне больше не приходится разрываться между выбором она или я? Мне всегда казалось, что мать – это убежище, в котором тебя никто не тронет и не посмеет обидеть. Я думала, что она станет моим дополнением, моим крепким плечом, на которое я смогу положиться в самый тёмный час, но как оказалось, ни плечом, ни убежищем, ни матерью она для меня не стала… Теперь, когда я могу входить в эту квартиру сама, зная, что больше не увижу чужой припадок от передоза и не услышу звериные вопли от желания дозы. А от отца…А что отец? Я практически всю жизнь не видела и не слышала его. Да, он не обделил меня и свою жену деньгами и грязной властью, но он не стал мне отцом, как бы иронично это не звучало. Он действительно, поступал, как мужчина, когда отравлял жизни тем, кто неподобающе ко мне относился, но кроме, как таких моментов, он больше никогда не оставался со мной наедине и не интересовался моей жизнью. Жалею ли я? Нисколько. Мне абсолютно равнодушно всё, что было до, отныне, я вольна вершить собственное правосудие и начну я с изучения этих типов, которые держали меня взаперти и довольствовались своим положением, которое продлилось весьма недолго. Благодаря тому, что я всё ещё прирождённая Верховцева, передо мной откроются все двери, и плевать куда. Главное, чтобы я попала в место, где раскрою все карты. Мой отец постоянно ввязывался в передряги и совершал немыслимые вещи, однако, что он мог натворить, что его ищет весь штаб ФСБ. Что такого феноменального успело случиться за то время, пока я проживала свой конфетно-букетный период с целью поступить в Академию искусств и филфак одновременно, но потерпела временный крах. Если уж сам Арсений Верховцев скрывает от меня свои тёмные дела, то походу мне не стоило бы интересоваться истоком данной проблемы, которая сулит мне лишением жизни, да ещё и удовлетворением того психа, готового сделать всё, лишь бы увидеть мои страдания. Псих? Действительно. Тот мужчина псих, но не один из тех, кто просто упивается чужой болью или страхом. Он тот, кто является этим страхом и болью. Он воплощение самого порока, он сущее зло, в нём нет ни капли созидания, он болен на голову и не излечим, в его глазах нет цветовой палитры, они чёрные, чёрные, как дыра, как пропасть в никуда. Он опасен и смертоносен, при этом до безумия красив. Его зависимость от чужих молитв о пощаде и полном отчуждении от человеческого желания жить вгоняет в вихрь черноты и непрекращающейся ночи, он поглощает весь свет, трансформируя его в свою темноту, которой питается, живёт и дышит. Он словно лишился рассудка, как только появился на свет. Обычно горят, что монстрами не рождаются, но по его глазам, походке, поступкам, словам, можно с точностью утвердить, что он был рождён таким. Таким пустым и безжизненным, не воспринимающим ничего вокруг, а лишь уверенным в том, что вокруг нет ничего и никого. Хотя, о чём это я? Мы с ним чем-то похожи, но не равны. Мы разные, тем ни менее оба вовлечены в собственные кошмары и прошлое, не желая от него избавляться, нам свойственно держать всё в себе, и не трахать мозги посторонним людям выплёскивая наболевшее. То, что болело раньше, не зажило, не ушло и не забылось. Оно осталось там, где и пронзило, когда-то. Но....Оно дало понять, что то, что причиняет неудобства и дискомфорт не всегда есть плохо. Наоборот, то что бьёт нас сильнее всего, по самому больному делает нас сильнее. Пока человек не упадёт, он не встанет, так и со шрамами из прошлого. Обернувшись, чтобы напоследок перед выходом из небольшой, но просторной квартиры осмотреть хаос, который я посеяла за период своего недолгого пребывания, я ухватилась за ручку двери и приоткрыла её, оглядываясь по сторонам, пока старушка из соседней квартиры, не заговорила со мной.

–Дочка, ты к кому? – эта настырная женщина чуть ли не вплотную подошла ко мне, чтобы заглянуть в щёлку неприкрытой двери – ой – пискнула она, когда я закрыла дверь прямо перед её носом.

–Вам не стоит заводить разговор с незнакомыми людьми, вдруг я окажусь мошенницей или чёрным риелтором? – на старческом лице отразилось непонимание и раздражение – для чего вы так по-хозяйски пытаетесь всмотреться в то, что зовётся личными границами и территорией – нетерпеливо, возразила я.

–Девочка, я здесь живу со времён СССР, а ты смеешь указывать мне, что делать? – её трясущаяся рука начала тыкать в меня – знаешь сколько я видела таких невоспитанный,как ты? – хмыкает она, вскидывая подбородок.

–Каких таких? – еле сдерживая себя, произнесла я, неужели я стану её разочарованием в нынешней молодёжи? Наверняка её внуки курят косяк и ходят на вписки в свободное от учёбы время, но для неё они всё ещё дети и всё ещё молоды, тем не менее, я ей никто, а значит делать выводы обо мне будет не лучшей идей исходящей из её иссохшего мозга.

–Невоспитанных и грубых – трясся передо мной указательным пальцем, цитирует она, от чего я невольно расплываюсь в улыбке.

–Бабуль, вам стоит вернуться домой и продолжить смотреть новости, а не лезть туда, куда вам не следует – рвано, выпалила я.

–Девочка, разве твои родители не учили тебя относится к старшим с уважением? – с вызовом в голосе, парирует она, пытаясь вызвать во мне волну сожаления и сигнал совести, которых у меня не бывало из покон веков.

–С чего вы взяли, что взрослые заслуживают уважения? И с чего это я должна относится к вам подобающе, когда вы прямо на моих глазах пытались внедриться на мою территорию, вы никогда не слышали о конфиденциальности? Будьте так любезны, не загораживайте мне дорогу. Если вам не чем заняться, что вы начали расхаживать в попытке попялится на чужую собственность, то покапайте на мозги, кому-нибудь другому – раздражённо, выпалила я.

–Взрослые – это те, кто прожил жизнь и сумеет помочь советом, когда это понадобится – выпучив свои карие глаза, чеканит она – я всю жизнь проработала бухгалтером на свиноферме и привозила самое свежее мясо своим внукам и их подрастающим детям, а ты смеешь перечить мне? Как тебе не стыдно! Дай номер своей матери – угрожающе, прыснула она, от чего на моём лице вырисовалась знакомая ухмылка, от которой женщина попятилась назад, но не прекратила настаивать.

–Хотите позвонить на тот свет? – оглядывая её с ног до головы, усмехнулась я – ну раз так, то вам не составит труда отойти в сторону, иначе лестница позади вас, станет вашей дорогой в мир иной, немного раньше чем рассчитывалось – выпалила я, замечая ужас в глазах.

–Нахалка! – крикнула она – не переживай, Господь всё видит, он воротит твои слова бумерангом и заставит твою мать стыдится от того, насколько у неё хамовитая дочь! – не думаю, что сейчас стоит размахиваться кулаками, либо пытаться довести старуху до инфаркта угрозами, но сдерживать себя, я не стану.

–Я вам сочувствую – тяжело вздыхая, выпалила я – а точнее тому, как жалко вы прожили свою жизнь – хмыкаю я – свиноферма? – я прыскаю в кулак от смеха – чем вы гордитесь? Тем, что нюхали навоз, пока моя мать, держала всех на поводке и довольствовалась своим величием и тем, что каждый был готов грызть землю по которой она ходила, и после этого вы открываете свой рот? Почему ваши ненаглядные дети не оплатили вам поход к стоматологу? Слушайте.... – постучав пальцами по перилам, протянула я – а может я сумею помочь вам с этим. Да, точно! У меня достаточно средств, чтобы оплатить вам импланты и покупку зубной пасты – только она открыла рот, как я продолжила – вы правы, мои родители не научили меня уважению и не давали мне уроки разговорной этики, при этом, я не нацелена заводить круг общения состоящий из работника свинофермы. И да, вы ни ту называете хамкой, лучше обернитесь и посмотрите в оконное стекло, там вы и увидите отражение хамства и неуважения. Наверняка вы заметили, что я не сильно общительная и милосердная, поэтому будьте добры не открывать рот в мою сторону, иначе я покажу вам то, чему меня учил мой великодушный отец, не работающий на свиноферме, а скорее заправляющий ею – саркастично, выпалила я, стоя спиной к старухе и махая ей на прощание не оборачиваясь.

Наконец-то избавившись от назойливого собеседника, я словила такси и поехала в пункт назначения, который заботит меня куда сильнее, чем проклятья старухи, которые она бросала мне на прощание. Всё, что мне сейчас необходимо, так это выплеснуть всю накопившуюся ярость внутри себя, чтобы ненароком не запятнать руки в чьей-то луже крови. Когда, я довольствовалась тем, что находилась под надзором отцовской охранной компании, мне не приходилось беспокоится о том, что я могла оставить за собой следы, но сейчас, я не хотела бы, заниматься грязной работой. Вынося чужие останки и замывать человеческую кровь, а уж тем более, искать незаметное место захоронения, не входит в мои планы на ближайшее время, а если тело найдут и начнут искать родню, выяснять последние часы жизни, историю звонков, свидетелей и так далее, мне не нужны лишние занозы в заднице. Меня волнует лишь полное уничтожение той зловещей ухмылки и удовольствия на лице психа, который к моему удивлению, медлителен…Посмотрим, кто первый разоблачит друг друга и познает крах.

Кристофер

Пока я здесь, дожидаюсь в переговорной штаба, человека, которого буду вынужден звать свёкром, моя смелая Принцесса, разгуливает на свободе и довольствуется временным выигрышем.

–Где ты был? – строгий голос, выводит меня из раздумий – где ты чёрт возьми был? Я тебя спрашиваю – столько вопросов за прошедшую минуту, я не слышал от него вовсе, что же его так взволновало?

–Вы позволили мне продолжать охоту на девушку, с которой я хочу расквитаться, поэтому я был увлечён её поисками – статично, произнёс я, заставляя человека передо мной дрожать от злости.

–Ты идиот, Кристоф! – взревел он, ударив по деревянному периллу одного из стульев – я действительно дал тебе возможность продолжать играть в ваши игры, но это не значит, что всё своё свободное время ты будешь проводить в поисках дочери Верховцева – на лице директора отразилось неодобрение – ты вообще в курсе, что этот чокнутый провернул? – он развёл руками в сторону.

–И что же? – равнодушно, спросил я, но внутри меня гремело всё, сердце бешено бьющееся о стенки груди, дыхание сбившееся с курса, но на лице ни единого намёка на бурю эмоций и любопытство.Меня волнует всё, что связано с фамилией Верховцева, без исключений – Верховцев был у нас под носом – повторил он, как в тумане – он выходил свою дочурку, поставил её на ноги и отправил за границу – выплюнул он, потирая виски – и теперь, те, кого он оставил на свободе и за кого когда-то в нём залог нацелены воплотить все приказы Арсения в жизнь, а главным его приказом был – Чтобы последнее, что мы видели в своей жизни, так это палачей, которых он нам организовал, и которых он на нас натравил – выругался директор.

–Вы настолько неуверены, в нашей службе безопасности, раз подозреваете, что нас всех могут приложить под плиты в сырую землю – холодно, парирую я – ни для кого не секрет, что Верховцев не последний человек в доле, но он всё ещё в бегах и он не сможет устроить открытую войну, поэтому мы в выигрышной ситуации, он может нападать лишь из тени, в то время, как нам подвластна и ночь и день, мыслите более глубоко, уважаемый – ухмыляюсь я, замечая гнев, который за пару секунд успевает окутать не только лицо директора, но и всю переговорную с ног до головы.

–Щенок, что ты себе позволяешь? – его шаги стали размеренными, а в глазах застыла животная ярость, которую боятся многие, но не я… – я даю тебе фору, чтобы ты сбежал, пока я не вырвал твои ноги, руки и язык прямо здесь и сейчас – угрожающе, парирует он, вызывая во мне табун мурашек – хм – хмыкает он, ухмыляясь – и вправду, что это я? – ударяя меня по плечу, выпаливает он – как я мог забыть, что ты грёбаный социопат – похлопывая меня по правой щеке, добавил он, но только теперь без капли позитива в голосе, на очередь смеха пришёл гнев и полное затмение всего живого, абсолютное безумие – раз тебя не напугать собственной смертью, то я волен заключить с тобой ещё одну сделку – хмыкает он, собрав руки в замок и разминая их до хруста в хрящах – давай, поступим так… – задумчиво, предлагает он – ты перестанешь злоупотреблять своей теневой властью, а я прекращу вспоминать о своей первоначальной цели – он делает небольшую паузу – убить её – шепчет он, но я слышу его и он это знаете, его губы произносят всё шёпотом, но глаза кричат.

–Я не думаю, что это будет уместно, раз уж я хочу доставить ей неприятности, то вам не зачем беспокоится о её местонахождении и благосостоянии – мой голос полон уверенности и непоколебимости, однако внутри взрастает непокорное ощущение тревоги и желания обезопасить Амалию от чужих глаз, которые я выкалю, как только замечу, что они направлены именно на неё.

–Тем не менее, ты всё ещё не нашёл её – хрипловато, подмечает директор – что, же это за девушка такая, что сам Верховцев держал её в тайне от общественности, в тайне от Государственных служб и даже своей свиты? – задавая вопрос самому себе, парирует он – ты уверен, что эта девица тебе по зубам?

–Вы же знаете, что меня не волнует ничего кроме чужого падения с высоты, на которую этот кто-то так долго взбирался – самодовольно, выпаливаю – я полностью безнадёжный романтик, директор – я одариваю его одной из своих лживых улыбок – мне достаточно того, что я сломаю её лебединые крылья, я сожгу её перья в костре её собственного угара в бездне. Я уничтожу то, что так дорого Верховцеву, он должен заплатить за то, что сотворил.

–Арсений, вскоре выплывет наружу, опасаясь за свою ненаглядную дочь, а сейчас меня интересует нашёл ли ты следы очередного безумства сотворённого человеком невидимкой?

–Вы недооцениваете, того, кто в силах скрываться от полиции годами напролёт, не высовываясь и не давая подсказок десятилетиями, тот кто ходит на свободе и всё ещё имеет возможность вершить своё правосудие – усмехаюсь я – конечно, я ничего не нашёл. Верховцев лучший в своём деле, ни одна соринка не прокатится по полу пока он жив и желает быть незамеченным

–Как этот сумасшедший тип сумел попасть на охраняемую нами территорию? – взъерошивая свои седые волосы, произнёс он – как ему вообще удалось просочиться через вооружённых до пят военных и разведчиков? Чёрт! – выругался директор – а если бы в тот день, там действительно оказался один из председателей президиума? Это даже представить невозможно, это был бы провал чистой воды. Мы бы все уже покоились под сырой землёй и задыхались бы захороненными прижизненно – ужас сочащийся из голоса мужчины заставил меня собрать всё воедино.

–Помните, вы говорили, что в тот день мы встречаемся с министром одного из городов Великобритании? – директор ответно закивал – но никто не знал, где будет происходить встреча, а лишь были уверены в том, что мы обязана обезопасить задницу зажравшегося кошелька Европы – мужчина задумчиво выгнул бровь – вспомните, кому вы говорили о том, куда мы направляемся в действительности.

–Я сказал это самому дрессированному псу из нашей организации – осмысливая сказанное, внутри меня всё ещё бушевал вулкан беззакония, которое я собирался провернуть с Принцессой Амалией – об этом знал только Амадей, но.... – в один момент мы оба уставились друг на друга в немом осознании.

–Он же пропал без вести после перестрелки, так?

–Да – лицо директора озарилось нескрываемым пониманием и дикостью, что способна свести с ума.

–Не думаете ли вы, что труп, который нам выдали за труп Амадея, на самом деле фальшивка, а этот стервятник всё ещё жив и работает на Верховцева.

–Крот? Да, я уже слышал о том, что у нас возможно завёлся крот, но чтобы он? – шок отразился на его лице – он же был настоящим ручным псом, не способным на звук без моего разрешения – прошипел директор, ударяя со всей дури по стеклянному столу.

–У каждой пешки есть возможность ходить, и он воспользовался этой возможностью, ему удалось пересесть на чужой вагон и совершить огромную ошибку, которая будет стоить ему всего – ухмыляясь, парировал я.

–Получается, Верховцев, переиграл нас потому что один из нас оказался предателем? – голос мужчины казался ещё ниже, более устрашающим, чем обычно, злость заполонила его голосовые связки, а в глазах заплясали идеи того, как он расправится с тем, кто посмел пойти против.

–Это одна из гипотез но я могу сказать вам с полной уверенностью, что Верховцев, не был полностью уверен в том, что Амадей будет с ним честен, скорее всего он воспользовался им пуская по тонкому льду и уже давно покончил с ним, теперь нам стоит искать не крота, а того, кто вывел его на Арсения. Каждому известно, что Амадей был самым задрипанным из всех, кого я либо знал, он был напуган и вынужден выполнять свою работу, лишь бы остаться на плаву и оправдать ожидания своего отца, сидящего на мягком кресле в президентской переговорной. Он бы не посмел пойти против по своей воле, он был бы слишком испуган возможностью быть пойманным, наверняка есть более стойкий человек, который стоит за тем случаем.

–Твоя задача, Кристоф, выяснить кто этот кто-то – отчеканил директор – пока повременим с вашей встречей с моей племянницей, нам необходимо всё выяснить и только после этого мы сыграем пышную свадьбу – от его слов мне стало хреново, от самой мысли, что могу быть женат нам ком-то…

–Как скажите – скрывая свою неприязнь ко всему этому абсурду, процедил я – я пойду – мужчина ответно кивнул, после чего я покинул его кабинет.

–Я на месте, можем начинать – нажав на экстренный вызов, выпалил я, в приказном тоне и бросил трубку, направляясь в тот самый подвал, где я держал чёрную лебёдку.

Первой мыслью после того, как директор временно отменил церемонию бракосочетания с его племянницей, стала искренняя радость и удовольствие, которые я испытываю лишь от чужих мучений, но в этот раз всё было по-другому, в моменте я представил не чьи-то крики и стоны в мольбе о помощи, а равнодушный оскал Амалии. Её шелковистые русые волосы, которых я успел коснуться и не пожалел, желая, чтобы в следующий раз они были не в моей ладони, а намотаны на мой кулак. Эта необузданная дикарка с глазами цвета небесной синевы стала моим открытием в мире наполненном клонами и обыденностью. В моих глазах появилось огромное красное пятно с чёрной огранкой. Всё, что я когда-либо замечал или хотел замечать было наполнено чёрными оттенками, но после появления её безумия в голубых глазах, я начал хотеть видеть и другие цвета. Мне удалось рассмотреть ту самую озлобленность и мстительность в её глазах, которая олицетворяет красный. Цвет крови, цвет алой розы, с шипами или без неважно. Главное что этот цвет стал её погибелью, она увязла в оковах крови и смертоносной мысли испепелить всех живущих, пытаясь обезопасить себя. Сколько бы она не лгала самой себе, в ней явно прослеживается след уязвимой и отчаянной девочки, чью жизнь изменило не течение времени, ни окружение, а лишь она сама. Каждый из нас самостоятельно выбирает свой путь, от падения до вершины. Она выбрала стать этой вершиной, и ей бы это удалось, если бы она не встретила именно меня. Потому что я достаточно силён, чтобы сломить её смелую гримасу и заставить рыдать навзрыд, моля меня о пощаде и я сделаю это…сломаю её безвозвратно.

–Кристоф, не уж то ты решил, что лучший способ отследить дочь Верховцева – это поднять на уши все Государственные власти и лучшие подразделения Фила? – всё ещё не веря, интересуется Алекс.

–Раз уж я играю против девушки, чей отец имеет сверхвлияние и способен оставаться в тени, даже на виду у преследователей, то поднять все уполномоченные органы – это малое, что мы можем предпринять – отчеканил я, наблюдая за ввалившимся в подвал Филом – выглядишь хреново, приятель – равнодушно, парировал я, наблюдая за отдышкой клоуна.

–Ты спятил, друг мой сердечный! – слегка отдышавшись, выпалил он, тыкая в меня своим указательным пальцем – из-за тебя, мне пришлось заканчивать своё задание в рекордные сроки и отказаться от местных женщин, которые были готовы оказать мне радушный приём – этот тип прикусывает нижнюю губу и подмигивает равнодушному Алексу, который демонстративно закатывает глаза и показывает Филу средний палец, от чего тот резко выпрямляется и сменяет маску клоуна на угрожающий оскал и тычет Алексу средний палец в ответ, после чего снова улыбается, как умалишённый.

–Мы выслушали тебя, а теперь ты, слушай меня – стальным тоном, процедил я, облокачиваясь о холодную стену, в которых Амалия провела больше 24 часов и не сломалась, как это сделал бы любой другой пленник в таких условиях – мне необходимы все силы, чтобы отыскать след Верховцевой, мне нужна любая зацепка, любой отпечаток, который будет свидетельствовать о её местонахождении в том или ином месте, мне нужно знать всё и даже больше, я хочу быть оповещён о любом предполагаемом движении Амалии, она должна быть в моём полезрения, и я чертовски хочу посадить её на короткий поводок, хоть прошлый ей и удалось разорвать благодаря тому, кто позволил ей бесследно исчезнуть, но этот я затяну так сильно, что она даже пикнуть не сможет и только моля меня о пощаде я позволю сделать ей последний вдох перед смертью – парировал я, наблюдая за резкой сменой обстановки и неожиданной сменой выражений лиц мужчин.

–Я конечно, не принц, который спасает свою любимую из лап кровожадного хищника, но выслушав весь твой план, мне становится жаль ту девушку. Раз уж на неё запал такой, как ты, то ей не стоит жить вовсе. Ей будет проще проститься со своим будущим и расстаться с настоящим, чем становится твоей куклой, которую ты планируешь разрушить окончательно, буквально разорвать на части и лишить возможности вдохнуть без твоего ведома – на удивление серьёзно, подметил Фил.

–Кристоф, ты в своём уме? – раздался низкий бас Алекса, всё это время молча наблюдавшего за происходящим – ты случаем не хлебнул приворотного зелья? – подходя ко мне ближе и осматривая моё лицо, спросил он – или она накачала тебя транквилизаторами, пока восседала на этом заржавелом стуле всё то время? Ты походишь на одержимого ублюдка, которому не даёт покоя, тот факт, что объект его вожделения не рядом – его безэмоциональность никак не состыковывается со сказанным, но слыша это из уст Алекса, я начинаю подозревать, что этот парень, не так уж и далёк от современности, скорее он замкнут специально, чтобы никто не задавал лишних вопросов и просто считали его бабуином нечеловеческих размеров с улыбкой, что вселяет животный страх и позволяет отвести от себя лишние уши, глаза и прикосновения.

–Считай это чем хочешь, но в этой игре, я обязан одержать победу и я готов спустить всех своих подручных псов на свободу, чтобы те вынюхали каждый мать его угол на Земле и нашли мне след Амалии Верховцевой! – прошипел я, наблюдая за повиновением и принятием в глазах Алекса и Фила, которые только что осмыслили сказанные мною слова и с этого момента перестанут пытаться меня переубедить или усмирить – мы с тобой ещё не закончили, моя чёрная лебёдка – ухмыляясь и шепча, парировал я, наблюдая за оставшимися позади меня Филом и Алексом из-за спины – вы поняли, чего я хочу? – не оборачиваясь, выпалил я, находясь в состоянии прострации, когда я готов свернуть шею любому, кто возразит мне или посмеет оспорить мои решения.

–Сигнал! – тушуясь, выкрикнул Фил, всматриваясь в дисплей своего телефона – одна из групп разведки, обнаружила человека Верховцева, провожающего на поезд незнакомую девушку – парни написали, что та села в эконом класс, который следует по маршруту Москва – Берлин – на лице мужчины, отразилось раздражение – вот только, этот рейс с высадками и пересадками, эта незнакомка, может выйти где угодно, в билетной кассе не указана конечная – выругался Фил.

–У них есть фото этой незнакомки?

–Кристоф! – нервно, выпалил Алекс – ну, какое фото – потирая виски, добавил он – раз уж человек Верховцева осмелился выйти в людное место, то наверняка заранее всё обдумал и обезопасил не только себя и девушку, но и расставил по периметру охрану и шестёрок.

–Незнакомка? – прошептал я – зачем человеку Верховцева отправлять незнакомку в Европу, когда он должен быть рядом с боссом и сохранять бдительность, пока мы нацелены отыскать его единственную дочь – задумчиво, протянул я – либо они пытаются отвести нас от цели, либо та, кого они провожали имеет такое значение, как и жизнь его наследницы.

–Нам продолжать наблюдать за ней? – спросил Фил, наблюдая за мной из под лба – парочка моих людей едут с ней в одном вагоне и следят за её действиями. И мне срать на то, кто она, или что она значит для Арсения, я выполняю свою работу, не за просто так, правда же? – подмигивая прощебетал он – ты же капнешь мне на карту пару сотен долларов, чтобы я смог наконец-то снять себе пару дам и вдоволь насладится…ну или же поиметь утешительный приз, которого ты меня лишил, когда вызволил из места с шикарными видами и я не только про пейзаж – ухмыляясь, подметил тот.

–Будь уверен, деньгами я тебя не обделю, просто продолжай слежку и не упусти её из виду, иначе следующим, кого я поимею будешь ты – холодно, парировал я, намереваясь схватиться за ручку, чтобы выйти.

–За это короткое время, ты оказался на её поводке, а не она на твоём – равнодушно, процедил Алекс, от чего внутри меня вспыхнул пожар ярости и гнева, но так же, что-то ещё..что-то менее жгучее, что-то схожее с наслаждением. Неужели я чувствую блаженство от представления себя на поводке у этой строптивой девчонки? Псих ли я после этого? Наверняка. Вот только я не намерен отступать и, как только я отыщу свою пропажу, то дам знать своим инстинктам истину своих желаний. Я сломаю, тебя Амалия, вот увидишь.

–Держи свой рот на замке, Алекс, иначе я разделю поводок на вас обоих и привяжу к буйку, который непременно уйдёт под воду и я позабочусь о том, чтобы вы никогда не всплыли наружу – отчеканил я, давая понять, что сейчас не готов испытывать свою выдержку и то, что во мне кипит неукротимое пламя, которое разожгла одна очень горячая и одновременно холодная Принцесса, утолить который смогут только её крики и мольба.

Амалия

Вызвав такси до ближайшего боксёрского клуба, я включила телефон, чтобы проверить не пришло ли какое-то скрытое послание…но ничего не нашла. Телефон чист, программа отслеживания и мониторинга за происходящим вокруг меня показывает, что я свободна от слежки, поэтому пока что я могу не тушеваться на каждом углу. Новое лицо – это обман зрения и ничто иное. Во мне не изменились повадки, рвение к насилию через, которое я получаю достаточную дозу адреналина и вытесняю из своих глубин пару тонн дерьма, которое копится внутри меня, как на дрожжах, но ни операция, ни хирурги не сумели вычерпать из меня истину, ради которой я сражаюсь с самой собой изо дня в день. Правдоподобность этой жизни и её реалии позволяют моей бесчеловечности выплывать наружу и находить оправдания своим преступлениям, в которых я карая тех, кто не ценит утраченное и не почитает имеющие. Наблюдая за отвлечённым музыкой из радио водителем, я опускаю плечи и привожу себя в привычное состояние, перестаю быть на готове. Мои лёгкие вбирают в себя достаточно воздуха, потому что за десять минут поездки я успела осознать, что у этого мужчины нет намерений отравить меня угарным газом или усыпить, на лице отражается унция спокойствия, которому я не поддаюсь на все 100% как бы то ни было и с кем бы я ни была. Вокруг поджидает опасность. Если дворовая собака в силах разгрызть человеческую плоть своими клыками, то людская рука держащая в руке пистолет или нож, может совершить нечто более ужасающее, а если это ещё и кто-то из близкого круга, то боль будет неутешимой, неугомонной, она будет нарывать и гнить внутри годами.

–Вам действительно нравится эта песня? – выставив ногу на тротуар и телом оставаясь в салоне автомобиля, спросила я.

–Девочка, что плохого в песнях моего детства? – слегка обижено, поинтересовался пожилой мужчина – музыка нааааас связала, тайною нааааашей стала – из радио, стоящего на обивке автомобиля над бардачком звучала знакомая мелодия и слова – раз уж ты решила заговорить, то пожалуй я посмею спросить, что-то и у тебя – оглядываясь по сторонам, не выходя из автомобиля, предложил он – здесь занимается твой брат или парень или…? – обдумывая собственные слова, протянул пожилой мужчина, посмотрев мне в глаза так, словно перед ним стоит одно из семи чудес света.

–Или – холодно, отвечаю я – думаю, допрос на этом окончен – дотянувшись до переднего сидения, на котором никто не сидел, я положила ровно столько сколько стоит аренда квартиры в центре Москвы на одну ночь – купите внукам конфет и сводите жену в магазин домотехники – отчеканила я, наблюдая за удивлением на лице мужчины.

–За..чем вы так – заикаясь, спросил мужчина, но мигом принял свои немаленькие чаевые спешно засовывая в карманы потёртых джинс.

–На вашем руле слишком много наклеек с принцессами и парочка отломанных колёс от машинок, валяющихся на полу, что свидетельствует о том, что у вас есть внуки, которых вы частенько возите с собой. Я могла бы предположить, что это вещи оставшиеся от маленьких незнакомых негодников, но ваши глаза говорят сами за себя, когда вы смотрите на эти заурядные вещички. На вас одета чистая рубашка, пахнущая порошком для ручной стирки, поэтому вашей жене, которую вы по всей видимости сильно любите, раз так бережно поглаживаете обручальное кольцо, пора бы приобрести стиральную машину – заканчивая свою пояснительную речь, я выхожу из автомобиля и равнодушно махаю, радующемуся старику, после чего захожу в боксёрский клуб, где меня встречает на вид ветреный работник ресепшен с декольте шире, чем река Волга.

–Добрый вечер – цокая языком, прощебетала дамочка – у вас абонемент или вы на пробную тренировку? – осматривая меня с ног до головы, а точнее с головы до пояса, потому что дальше ей не позволяет видеть перегородка, недоброжелательно, спрашивает она.

–Добрым вечер не бывает, если вы когда-нибудь работали – выпаливаю я, не смотря в её сторону – я не нуждаюсь в тренировках, если не трудно, то не могли бы вы отыскать мне стоящего противника и сделать мне небольшое одолжение – щуря глаза, и поджав губу, демонстративно пролепетала я, пародирую выражение лица собеседницы – вызовите скорую, или позовите работника медпункта, потому что сегодня я не в духе – холодно, отчеканила я, от чего дамочка сглотнула и принялась копаться в компьютере, клацая по разным кнопочкам, делая вид, что усердно ищет окошко для свободного боя на это время – вам не зачем делать вид, что ваш клуб целиком забит борцами – саркастично, прошипела я – перед зданием нет ни одного автомобиля или охранника, походу ваше учреждение либо слишком переполненно вашим резким парфюмом, либо пустует, второй вариант звучит куда реальнее – намеренно, растянувшись в улыбке, процедила я, и дамочка снова сглотнула, словно я не улыбнулась, я угрожающе покосилась на неё и пригрозила утопить.

–Прямо и направо – сглатывая ком в горле, протараторила она – на ринге сейчас Лоренцо, но он ненавидит драться вполсилы, поэтому напарников у него нет, он тренируется для себя – сглотнула она.

–Хм.. – дотронувшись до подбородка указательным и большим пальцами – звучит заманчиво – отрезвляюще, отчеканила я, от чего у меня на секунду заложило уши, не уж то я сказала это так громко – Лоренцо, значит? – дамочка, согласно кивнула и я направилась прямо и направо, чтобы встретить того, кто на словах удалец.

Бросив на лавочку рядом с рингом свою сумку, я недожидаясь приглашения пролезла через ограждение и встретилась взглядами с парнем внушительных размеров, который соизволил одарить меня своим презрительным, но заинтересованным взглядом.

–Не думал, что ужин привезут прям сюда? – нахально, ухмыляясь, произнёс он, от чего меня чуть тут же не вырвало.

–Я вегетарианка, поэтому тех витамин белка и минералов, которые ты ешь дозами во мне нет, будь добр поумерь свой пыл и наконец-то продемонстрируй мне свои навыки борьбы, а не чесание языком – холодно, отчеканила я, увернувшись от первого удара, наклонившись назад, но этот здоровяк решил идти напролом поэтому вынул свой второй кулак и замахнулся мне в живот – медленно – сухо, процедила я, делая кувырок назад, цепляя его челюсть обеими ногами, так что цоканье его зубов возродило во мне былую страсть к боям без правил и возможности убить человека с гарантией того, что я не окажусь в колеи своего отца.

–Сука! – прошипел он, вытирая капли крови с губы – я был не готов – оправдался он, смотря мне прямо в глаза, но прорабатывая периферийное зрение годами, я уловила движение слева. Его рука вот-вот была готова соприкоснуться с моей селезёнкой. Не отводя взгляд, я схватила его приближающийся кулак в свою ладонь и вывернула его в противоположную сторону – ты из бетона или из стали? – хрипло, откашливаясь, протараторил он, забавляя меня и обнадёживая одновременно – отпусти, ты мне руку сломаешь! – крикнул он и попытался ударить меня свободной рукой в грудь, что считается рабочим методом в бою с девушкой, без всякой этики и правил. Но я вовремя уклонилась и его удар пришёлся по воздуху, а его размах спровоцировал изменение траектории его тела, спровоцировав потерю гравитации, от чего я захватила его торс обеими руками и повалила на пол, положив локоть поперёк его шеи, придавливая кадык.

–Разве здесь есть ограничения? – выгибая бровь, поинтересовалась я – сломать руку – это малейшее, что я могу сделать – предупреждающе, отчеканила я, наблюдая за тем, как трудно ему сглатывать слюну, которая образовалась в его носоглотке – я могу просто задушить тебя и выйти сухой из воды – ухмыльнулась я, пока он начал приходить в себя и брыкаться – хватит ёрзать, так вы говорите, когда планируете изнасиловать девушек? – зловеще, шипя произнесла – я сижу прямо на тебе и мне ничего не мешает воспользоваться тобой, не правда ли?– наклоняясь ближе к его лицу, прошептала я, замечая мелкую дрожь прокатившуюся по его телу. Сплетя его ноги своими, я могла бы держать его так до посинения, пока его конечности не хватит судорога или онемение, но сражаться с тем, кто не интересует меня, как противник – бессмысленно – будь послушным мальчиком и угомонись уже – ударив его своим лбом по переносице, пригрозила я, крикнув – я отпущу тебя, а ты скажешь мне, что здесь происходит – в его взгляде пролетело понимание, но оно казалось таким мимолётным, что другой бы и не заметил, но не я…

–Чёрт! – выругавшись и выплюнув кровь, буркнул он – встань с меня – тяжело сглатывая ком в горле, произнёс он – дай воды – хрипя, протараторил Лоренцо.

–Думаю ты уже врубился, что я не стану тебя убивать просто потому что хочу – отпуская изнеможённое подо мной тело, встав на ноги и подала ему, стоящую позади в левом углу неоново-зелёную бутылку – в этом зале все удобства для тренировок, но нет посетителей и желающий – процитировала, констатируя факт – это подпольный клуб – осознанно, отчеканила я.

–Извилины у тебя хорошо работают – хмыкнул он, грязно улыбаясь и поливая своё окровавленное лицо водой из бутылки – если тебя интересует расположение этого клуба, то оно самое выгодное для Босса – по его физиономии можно понять, что человек, которого он назвал Боссом дерётся куда лучше него – он на видном месте, поэтому его считают всего-то непосещаемым без капли подозрений – усмехается он, еле прикасаясь к поломанной переносице – хочешь стать птичкой в клетке и развлекать богатых спонсоров?

–В клетке? – спросила я, разражаясь самым неискренним смехом, который я когда-либо слышала, но это то, что прямо сейчас вырвалось из меня – раз ты говоришь об этом в столь устрашающем смысле, то ты не знаешь, что такое быть в клетке с настоящим монстром – холодно, парирую я, выплёскивая откуда невозьмись вспыхнувшую агрессию – когда-то я по собственному желанию вошла в одну клетку, взошла на один ринг с человеком, который дал мне понять, что боль ничто по сравнению с причиной, по которой мы превращаем счастливые и лживые лица в сплошное кровавое месиво. Поэтому познакомь меня со своим Боссом и встань уже наконец-то – равнодушно, парирую я, но не замечаю ответную реакцию.

–Обычно, я имею баб до такого состояния, что встать невозможно, но в этот раз отымели меня – признавая поражение, усмехается он – Лоренцо – он протягивает дрожащую руку.

–Я знаю твоё имя, но моё тебе знать не обязательно – он тут же убирает руку и пытается, что-то отыскать в моих глазах – я не нуждаюсь в оценке – шиплю я, прикусывая нижнюю губу до крови – думаю на сегодня наше знакомство окончено – я достаю и заднего карманов штанов бумагу с цифрами и протягиваю ему, он мгновенно берёт, но при этом резко отходит назад, опасаясь очередного удара – тише-тише, малыш – усмехаюсь я, замечая стыд в глазах парня – узнай у своего Босса приёмные часы и скажи, что я его искала – поворачиваясь к нему спиной, я не ослабляю бдительность и махая ему рукой, хватая свою сумку.

–В следующий раз, я бы хотел так вымотаться с тобой в другом месте, но для первого раза вполне достаточно – кричит он на прощание.

Стряхнув со лба каплю пота, я как можно приветливее машу окровавленной рукой дамочке на ресепшен и сажусь в первое попавшее такси у бордюра. В салоне автомобиля нет особо отличительных ароматов, поэтому я впуская в лёгкие весь возможный воздух. На водителе облегающая футболка, позволяющая заметить отсутствие кобуры. Вглядевшись в боковое зеркало, я убедилась, что за мной нет погони, поэтому вытащила из кошелька пару сотен евро.

–Давайте не будет делать вид, что хотим общаться друг с другом и просто разделим эту манящую тишину напару. Не хочу воображать, что между нами сотни лет дружбы – вяло, произнесла я, введя таксиста в заблуждение – местный менталитет – это сборная солянка, от доброжелательных стариков, до сумасшедших соседней, но водитель понял меня с полуслова и всю дорогу до моей квартиры мы проехали в тишине и даже не попрощались друг с другом, что не могло не радовать.

Соседка на этот раз не дала о себе знать, что заставило меня не потерять последние волоски контроля и выдержки. Сегодня он не появился, но это не значит, что он не явится завтра, я должна быть сильной и застрахованной. Он опасен, но я не боюсь и нам есть о чём поговорить, даже если это будет значить, что я буду висеть на волоске от собственного уничтожения.

Кристофер

Последовав за ребятами из подразделения Фила, что тайком сопровождают неизвестную девушку, что привлекла внимание Верховцева и удостоилась чести общаться с его приближенным, я до сих пор задаюсь вопросом, почему Арсений был так спокоен, когда я был почти у цели? Либо он безумец, либо он слишком превосходно выстроил стратегию по сокрытию своей дочери…?

–Что думаешь насчёт сигнала? Будут ли перебои в связи после пересечением границы? – спросил я, у Фила по ту сторону трубки.

–Кристоф! Тебе не стоит так лестно отзываться о моём подразделении – саркастично, парировал он – ты прямо сейчас говоришь о связи, которую создал я – отчеканил Фил, снова меняя образ клоуна, на то самое отбитое и дикое по всем стандартам амплуа. Этот парень умён, силён и невероятно способен в своей сферу IT и шпионаже, однако у него есть черта, которая строит вокруг него иллюзию клоуна и клоунады, которую он устраивает изо дня в день, огораживая себя от постоянного контроля. Юмор этого безумца хаотичен и аморален, что способствует тому, что окружение выбирает обходить его стороной, а не липнуть к нему, как пчёлы на мёд, однако ни шутки, не безрассудное поведение никак не влияет на то, что он продолжает оставаться востребованным дамским угодником.

–Если ты рассчитываешь на то, что я буду вымаливать у тебя прощение на коленях, то ты глубоко ошибаешься, Фил – парировал я, вжимая педаль с новой силой.

–Я всё ещё не могу поверить, что перелететь пол мира за считанные часы возможно – удивлённо, отметил он – а ещё, я теперь знаю, что если мне понадобится самолёт, то я обращусь к тебе и к твоей компании, чтобы они устроили для меня перегон автомобиля – усмехаясь, добавил он – я не спорю, что в твоём кармане слишком много шелестящих бумажек, но чтобы ради какой-то девчонки вылетать без объяснений и причин, оставляя за собой кучу вопросов, и неизмеримое количество указаний – я догадываюсь, что прямо сейчас он демонстративно приложил тыльную сторону ладони ко лбу и наигранно вздыхает.

–Причина моего отлучения никак тебя не касается, а вот заглядывать в чужой кошелёк дурной тон, Фил – сквозь зубы, процедил я.

–Как я могу – словно хватаясь за сердце от гнусных обвинений, взмолился он -но если быть честным, то заглядывать не требуется, всем и каждому и так известно то, что ни один советник, ни один ближний при Государстве не бедствует, поэтому оставь подколы при себе, Кристоф – усмехаясь, парировал он.

–В твоих словах есть доля правды, но это не позволяет тебе развязывать язык, когда ты общаешься со своим командиром – взревел я, несясь на полной скорости – пока ты выполняешь свою работу ты полезен, но как только твой срок годности выйдет, то тебе придётся расхлёбывать все последствия следствием, которых ты стал – отчеканил я – держи язык за зубами и держи меня в курсе.

–Слушаюсь – повиновенно, ответил он, после чего я бросил трубку.

За прошедшие часы, я сумел уловить тот факт, что эта девушка не брезглива к передвижению в эконом классе и то, что она не выпрыгнула из обыкновенного такси с водителем старше главенствующего в ФСБ, из-за неблагоприятных ароматов или того, что кроме неё так уже кто-то сидел и оставлял свои потожировые следы. Она спокойно и благоразумно была доставлена на место назначения, что говорит о том, что место её пребывания было отобрано ещё до выезда, люди, которые занимались её регистрацией и перевозкой – это серьёзные люди и то, что они обеспечили девчонку местом жительства совсем не удивительно. Подразделение Фила отлично справлялось со своими обязанностями, ни один из ребят не прикрыл глаза и не поддался царству Морфея, как бы сильно им этого не хотелось. Наверняка, этот клоун шутлив и слишком выделяется среди мужчин с бездушными физиономиями с выпуклостью в правом кармане, где находится кобура и парочка пуль, которые могут застрять в голове любого, кто встанет на их пути, однако командир он ответственный и суровый во всех смыслах этого слова. Будучи молодым специалистом ФСБ, около пяти лет назад, он самостоятельно набирал свою команду из отбитых федералов и парней, выпустившихся их приютов, детских домов. Его стратегия, строится по выбору тех кому нечего терять оправдана и гениальна. В свои двадцать лет, когда он попал в организацию ФСБ, он был панически агрессивен и импульсивен. Директор заставлял его стрелять до тех пор, пока перед его глазами всё не начнёт расплываться от усталости, а когда Фил начинал терять зрение, ему заменили сетчатку глаза, сделали лазерную коррекцию и вынудили продолжать стрелять днями и ночами напролёт. Однако этот ублюдок оказался умнее авторитетов наших кругов и не пал от чужих насмешек и осуждения. Он начал стрелять не смотря перед собой. Среди нас он является зорким глазом и отличным стрелком. Ему достаточно прислушаться к шорохам и убедиться в том, что рядом нет женщин и детей, только после этих манипуляций он пронзает воздух и его пуля долетает прямо в цель. Прошедший день не отличился чем-то абсолютно невероятным, однако эта девчонка с первого же дня попала в самое пекло.

–Добрый день – пискнула дама вылезшая из-за ресепшен, однако я был слишком занят мысленным выяснение цели визита незнакомки в приватный бойцовский клуб и не ответил ей – мужчина, у вас не назначено!– снова характерный писк, голос этой дамы дрожит, но она продолжает выполнять свою работу, хоть и декольте, которое сопровождает собой визуальные покачивания, не составляет впечатления того, что она работник года, она скорее типичная секретарша.

–Моё имя Кристофер, а фамилия Морок, сообщи своему боссу, что я намерен увидеть его – отчеканил я, замечая, как её глаза начинают бегать из стороны в сторону – будь добра, выполняй свою работу, я не в настроении – выпалил я, замечая лёгкую обиду в её взгляде – женщина хватит посылать мне свои феромоны воздушно капельным путём, не поверишь, но я хочу только одну очень строптивую и загадочную чертовку – цежу, стальным тоном, наблюдая испуг в глазах собеседницы, что не проронила ни слова, но зато успела сделать вид, что у неё пересохли губы и демонстративно смочила их, после чего выгнулась вперёд так, что её сделанные сиськи заставили меня сморщиться от отвращения.

–Босс, не на месте – всё, что промямлила эта дама, не входило в мои планы.

–Тогда, пусть окажется здесь и прямо сейчас – пригрозил я, разрезая воздух своим подошедшим гневом – если не хочешь стать местным достоянием в одном из загородных борделей на окраине, то сообщи своему боссу, что его требует Кристофер Морок! – рыкнул я, после чего дама, заёрзалась на месте, но набрала смс боссу дрожащими руками – если бы ты была мужчиной, то я бы лишил тебя яиц и возможности продолжать свой род, но так как ты женщина, я тебя не трону, однако твои действия не соответствуют твоей должности – фыркаю я, бросая на неё безразличный взгляд – ты имеешь товарный вид и это одна из причин, по которой тебя оторвут с руками и ногами – отчеканил я – будь пооккуратнее с мужчинами, которым предлагаешь нечто столь неблагоразумное – её лицо исказилось в надменной злости, но после сменилось искренним ужасом. Хоть эта женщина и намерена продолжать продавать своё тело за брендовые шмотки и дорогие салоны красоты, но свою свободу она лелеет, несомненно.

–Прекрати пугать, мою подчинённую, Крис – сзади меня раздался грозный бас, вселяющий в окружающих самый настоящий ужас, но со мной этот трюк не пройдёт…

–Что для вас значит, пугать? – разворачиваясь лицом к причине доносящегося из-за спины голоса, ухмыляясь спросил я.

–Наводить страх, и любоваться искренним недоумением в глазах слабых и упиваться страданиями тех, кто возомнили себя сильными – отчеканил мужчина – а ещё мне нравится, когда ко мне приходят тогда, когда я того желаю – его радужка почернела то ли от гнева, то ли из-за наклона света, тем не менее, было важно совсем не это, а то, что передо мной стоит лидер итальянской группировки «Ндрангета» – владелец татуировки с пятиконечной звездой, то ли посланник Дьявола, то ли фетишист со своими маниакальными принципами.

–Я не сомневался в том, что вы не склонны менять свои приоритеты без ведомых причин – кто бы передо мной не стоял, хоть сам Господь Бог, я не встану на колени. Но такие люди, как он обожаю подчинение, считая себя выше и могущественнее, поэтому мне приходится стиснув зубы дожидаться его ответа, иначе он отрубит мне язык за неповиновение.

–Следуй за мной – в его тоне прослеживалось нежелание в предстоящей беседе – надеюсь, цель твоего визита сравнима с началом ядерной войны, иначе я не только лишу тебя ног, которыми ты ступил на мою территорию, но и сделаю из тебя лежачего полицейского, в то время, как у всех автомобилей Мюнхена резко откажут тормоза – даже не оборачиваясь в мою сторону, я буквально вижу неприязнь на его лице и грубость в низком голосе – однако должен заметить, я не пустил пулю тебе в голову – словно, говоря о чём-то обыденном, процедил он – насколько мне известно, для России твоя жизнь на вес золота – усмехнулся он, приподнимая правый уголок рта чуть выше левого, при этом не выражая ни одной эмоции. Мужчина опустился на кожаный диван в центре кабинета с панорамными окнами и развёл руки по сторонам, облокотившись о спинку – от твоих слов будет зависеть вероятность твоей кончины – ухмыляясь, процитировал он.

–Ненавижу пустую трату времени, поэтому начну с самой сути – холодно, процедил я, ощущая сдавленность атмосферы в этой комнате. Когда в помещение находятся два гуру своих отраслей, то воздух сгущается ни на шутку и заставляет задыхаться от перенапряжения – мне нужны записи видеокамер – секундное молчание и сидящий передо мной разражается смехом.

–Ты в своём уме? – быстрая смена эмоций лучшая характеристика для актёра, вот только передо мной не сопливый парень с амбициями ниже Эвереста, передо мной мужчина, мастерски меняющий эмоции и имеющий возможность отнять у меня жизнь по щелчку пальца, потому что оказавшись на его территории без предупреждения, я обречён – у меня в клубе был космический надзор, так? – усмехаясь, спросил он – кто бы это ни был, мне нечего остерегаться – резкость его тона, и злобы в глазах наводят на мысль, что моя кончина имеет огромную вероятность – каждая блоха в этом городе проплачена и куплена – стуча кончиками пальцев правой руки, процедил он – так кого же ты так нервно хочешь там увидеть?

–Фамилия Верховцев, говорит вам о чём то?

–Арсений – саркастично выпалил он – тот самый человек-невидимка? – звучало вопросительно, но в действительности это был риторический вопрос – не думаю, что существует человек, который не знает о фамилии Верховцева – усмехается он – когда я был моложе, этот мужик стоял во главе преступной группировки «29-й комплекс» и продолжал вынуждать окружающих жить по его неучтенным законам, если бы я мог предугадать будущее и узнать, что этот безумец будет жить, то убил бы его ещё тогда. Когда этот чокнутый обзавёлся женщиной невиданной красоты и элегантности, то я был вне себя от любопытства, но когда был готов рассмотреть это чудо своими глазами, то узнал, что его суженная обкололась и полетела крышей – если бы я не знал, кто передо мной сидит, то подумывал бы о бирушах в уши и о том, как свернуть эту лавочку по бессмысленной болтовне – Верховцев был главным претендентом на отсечение головы, все и каждый знали, что за голову этого безумца дали бы безграничное жалование и власть, однако он оказался куда изворотливее и умнее, ему удалось скрыться от ФСБ при прошлом руководителе и при нынешнем он всё так же на свободе, однако этот чокнутый ни раз попадался на удочку полиции и сидел в обезьяннике по несколько лет, но не потому что его обвели вокруг пальца, а скорее наоборот, иногда ему наскучивали постоянные побеги и жизненная канитель, именно поэтому он искал утешение в сырых подвалах с трёхразовым питанием и такими же отбитыми на всю голову отбросами общества, которые и прислуживают ему по сей день. Я не имею ни малейшего понятия, чем он их приманил и какие прикормки даёт, но его люди подчиняются ему словно Богу, словно собственному Спасителю. Он окружён кучей псов, что готовы разгрызть глотку любому кто посягнёт на их хозяин, его люди ещё родом из 90-х годов дали понять, что отдадут свои жизни до последней капли крови, лишь бы их Босс жил – я знаю всё и даже больше, но что хочешь ты? – приподнимая подбородок, облокотившись ломтём о подлокотник дивана, спросил он, уставившись на меня своими бездонными и пустыми глазами.

–Я ищу его дочь – выпалил я, приводя итальянца в недоумение, от чего тот выгнулся в спине и сцепил руки в замок перед собой, он кивну мне в одобрительном жесте, приказывая продолжать – девушка, что посещала ваш клуб сегодня днём, как-то связана с исчезновением Амалии Верховцевой, что сбежала из комнаты для пыток – признался я, всё ещё не осознавая целостность критичности того, что сейчас происходит – думаю, вы уже должны были понять, что нынешний руководитель ФСБ не имеет понятия, что я нахожусь здесь – процедил я, наблюдая за злорадством во взгляде лидера «Ндрангета» который во всю планирует, как я буду расплачиваться с ним за внеплановое проникновение на его территорию.

–То есть, ты хочешь сказать, что по моей земле ходит человек Верховцева? – яростно, процитировал он, на что я кивнул в знак согласия – чёрт! – он резко подорвался с места, высунул пистолет их кобуры и направил его прямо мне над головой – будь проклят, тот день, когда этот червь зародился – прошипел он, нажав на курок. Выстрел. Тишина. Лишь наше смеренное дыхание друг друга и ни капли уязвимости, никто из нас не хочет пасть в глазах другого, мы оба люди своего дела и знаем, как эмоции могут влиять на исход событий – зачем вам дочь Верховцева, раз уж виной всему этот ублюдок, а не его выродок женского пола – стиснув зубы, мне хотелось сию секунду выстрелить в сердце этого мерзавца, одно я знаю точно никому не позволено оскорблять то, что принадлежит мне – и да, кстати, как будешь уходить, скажи моей подчинённой, чтобы убрала этот беспорядок – указывая на разбившийся сзади меня вдребезги кувшин, в который он выстрелил, отчеканил Риккардо.

–Его дочь – это загадка всего преступного мира, Верховцев держал её существование в тайне, именно поэтому она может стать оружием против своего же отца, по крайней мере мы так думали, до того момента, пока она не доказала обратное.

–И, что же ты тогда от неё хочешь раз она не имеет никакого резона? – акцентируя на «ты», отчеканил он, намереваясь узнать о том, что между мной и дочерью Арсения.

–Я хочу её – процедил я, замечая злобную ухмылку на его лице – я хочу, Амалию Верховцеву – отчеканил я, разрезая воздух поперёк – я хочу её жизнь, хочу всё её существование, хочу взять её под свой контроль и заставить молить меня о пощаде – каждый мускул моего тела напрягается при упоминании Принцессы Амалии, тем ни менее моё лицо нечитабельно, как обычно.

–Не удивительно – спокойно, вымолвил он, оставляя меня в раскаардинированном и подвешенном состоянии – женщины, носящие фамилию Верховцева одноимённые и родственные произведения искусства, в них заложен ген благословения, хоть и жизнь свою они связали с полной анархией и греховностью – на лице нынешнего итальянца отразилось понимание – по словам каждого кто хоть раз встречался с женщиной Верховцева – она была воплощением элегантности и красоты воплоти. Если его дочь наполнена теми же качествами, что и обладала её высокородная мать с телом – олицетворением греха и внешностью Богини Афродиты, то ты попал на крючок, Крис, ты обречён – усмехнулся он, вот только он настолько мастерски обыгрывает слова, что уловить в них долю правды, либо долю усмешки практически невозможно – и ты хочешь вычислить эту даму по программе распознавания лиц и заставить выложить все карты на стол, чем ты обычно и занимаешься и делаешь это лучше кого-либо, я правильно понимаю? – чеканит он.

–Правильно – холодно, процедил я – мне нужна вся информация о той девушке – вымолвил я, наблюдая за насмешливой ухмылкой на лице мужчины с выраженной щетиной и смуглым цветом кожи.

–Ты же не думаешь, что я, Алегретто Риккардо лидер «Ндрангета» носящий свой титул с гордостью и полным сознанием. Позволю тебе уйти от меня без наказания и дам тебе то, что ты хочешь просто так? – разражаясь, зловещим смехом, парирует он – если ты забыл, то я имею такую же власть над Государством, как и ваша организация, поэтому я могу признать тебя предателем Родины и выслать твоему руководителю весточку о том, что ты пересёк границу без его ведома, да ещё и заявился ко мне – лукавая ухмылка расцвела на его лице – как думаешь, тебя казнят сразу или помучают? – насмехаясь, надо мной, выпалил он.

–Не думаю, что оба ваших варианта рабочие – отчеканил я, наблюдая за резкой сменой выражения лица Риккардо, его лицо мрачнее тучи – скорее меня запрут в тёмном подвале без еды и воды, вынудят выполнять свою работу, даже в одном из мрачных чуланов организации, аргументируя тем, что мне будут давать каплю воды хотя бы раз в два года – ухмыльнулся я, давая понять, что ни конец ни начало не пугают меня и уж тем более не являются трагедией – убить меня – это значит лишиться ценного груза, я лучший в своём деле и мне нет равных, если они захотят лишить меня головы, то окажутся глупцами, а если оставят в живы, то смогут окупить свои траты и выполнить свою работу, у них нет выбора, иначе они действительно обречены – усмехаясь, парировал я, цитируя его же слова.

–Видимо смерть не то,чем можно приструнить твой нрав и дикое желание обладать своей потерянной игрушкой – этот оскал, любого заставил бы согнуться в три погибели и дрожать, как осиновый лист с подвёрнутыми коленками, однако я сумел выдержать и увидеть не мало дерьма, поэтому страх – это не то, чему я придаю значение в своей жизни..

–Вы правы – отчеканил я, наблюдая за раздумьями, Алегретто.

–Я дам тебе право распоряжаться камерами видеонаблюдения, и позволю посещать мой клуб время от времени, пока ты не отыщешь ответы на свои вопросы – его дружелюбие единогласно не безвозмездно, а значит мне придётся заплатить, но чем… – ты останешься здесь – внутри распространяется пожар, а на лице всё так же ноль эмоций, однако первая мысль накрывает меня с головой.

– Там откуда я родом, есть человек, которого я оберегаю.... – не успел я договорить, как его слова пронзили меня глубоко в нутро.

–Амир Морок – констатируя факт того, что ему всё известно, цитирует он, от чего я мгновенно напрягаюсь и усиливаю бдительность – твой младший брат – на его лице красуется самодовольная ухмылка, он считает, что нашёл выгодной для себя рычаг, за который сможет дёргать – думаю, я сумею переправить его в Мюнхен, как только ты подпишешь соглашение о неразглашении и соглашение о том, что с этих пор ты будешь работать на меня.

–Я могу предложить вам лучший исход – ухмыляясь, выпалил я, заинтересовав итальянца – вы дадите мне пару своих доверенных рук и я стану вашим посредником между странами, я обеспечу вам постоянный товар и создам пару дочерних подразделений с лучшими агентами.

–Ты хочешь, чтобы я сделал так, что Албанов чисто случайно и неожиданно сошёл со своей должности? – вопросительно выгибая бровь, уточнил он, на что получил мой ответный кивок и оказался слегка взбудораженным от чего уставился на меня в упор – Крис, я не могу понять, ты под чем-то или ты действительно считаешь, что я за просто так посажу тебя на тёплое сидение окружённое ястребами, что готовы откусить от тебя по куску и не попрошу ничего взамен? – ухмылка на его лице плавно чередуется с пустым и нечитабельным выражением лица.

–Я не стану валяться у вас в ногах и клясться, что стану вашим щитом и мечом, но я могу предложить вам выгодное для обеих сторон сотрудничество.

Внутри меня бушует разъярённый вулкан. Тяжёлый вздох. Сука! Во, что я ввязался? Что мало дерьма было? Кто бы мог подумать, что я самовольно зайду на территорию этого безумца с самой запятнанной репутацией, которую я когда-либо наблюдал. И всё, из-за чего? А точнее, из-за кого? Из-за неё! Чёрт! Принцесса Амалия – сущее наваждение!

–Не стану тебе льстить, Кристофер, но ты действительно не выглядишь человеком, который станет прислуживать либо повиноваться – усмехается он – однако, я всё так же непреклонен и просто так не дам тебе и шагу ступить здесь и сейчас, либо ты подписываешь соглашение о работе со мной, либо я изгоню сию же секунду – его угрожающий тон, отозвался в моей голове в виде таймера. Тик – так – тик – так. И так по кругу. Мне нужно сделать выбор. Либо я, либо она.

–Дайте мне отсрочку – холодно, парировал я – два дня, и я скажу вам свой окончательный ответ – непреклонно, заявил я.

–Я дам тебе эти два чёртовых дня, и я позволю тебе посещать мой клуб, ходить по моей территории – озлоблено, выпалил он – но, ты будешь должен, оказать мне услугу – хитрый оскал и я понимаю, что эта услуга будет больше похожа на приказ – я срублю куш, если все эти два дня, ты будешь драться в моём клубе, как раз с завтрашнего дня стартуют сезонные бои без правил, когда здесь будут все верхушки общества.

–Вы хотите, чтобы все знали, что я здесь – это и есть ваша услуга, вы хотите, попытаться усмирить меня и создать уязвимую обстановку – холодно, парирую я, констатируя факт – тогда наш договор онулируется, я согласен быть здесь в качестве разведчика, а не в качестве шута, что будет развлекать толпу – уверенно, отрезал я, замечая чрезмерное спокойствие на лице итальянца.

–Я так и знал, что ты откажешься, стать моим триумфом, за который я смог бы выручить целое состояние – сказал человек, имеющий в подчинении 1510378 миллионов человек из чьих органов он мог бы построить 10 ракет и тех кого он мог бы с лёгкостью поработить – именно по этой причине, ты будешь драться в балаклаве, а родинки и татуировки, по которым тебя могут вычислить будут закрашены стойким гримом – ухмыляясь, ответил он, словно это и было его изначальной идеей.

–Я согласен – выпалил я, наблюдая согласный кивок итальянца.

–Приходи завтра с самого утра, я не знаю будет ли твоя дама здесь, но ты обязан, иначе я не только изгоню тебя, но и в подарок Албанову отправлю тебя по частям – яростно, выпалил он, заставляя стиснуть зубы и сжать кулаки до посинения, лишь бы не сорваться и не дать в морду этому ублюдку.

–Как скажете – ощущая неистовую потребность в непременном обнаружении Принцессы Амалии всё моё тело пробирает током с ног до головы, хочется ощутить её присутствие и наконец то разобраться с её смелостью раз и навсегда.

Амалия

Утро началось не со стакана воды, и даже не с кружки кофе на голодный желудок.

–Доброе утро – отчеканил грубый, мужской голос – не поверишь, но ты уже на повестке дня – нервно, усмехаясь, признался он – как только, Босс услышал о тебе, то моментально стал взвинченным – в голосе, Лоренца прослеживалось удивление – я был в бешенстве, когда мне приказали, оповестить тебя о том, что ты принята в клуб в ближайшее время – его нахальный тон, олицетворяет циничность и лицемерие, этот подонок, прямо сейчас пытается занизить меня в собственных глазах, пытается внушить то, что я и моё право – это дело случая – будь предельно нежна, когда будешь благодарить, Босса за проявленную доброту – сжав зубы до скрипа, я почувствовала, как к глотке подступает тошнота – бывай, скоро увидимся, в прошлый раз мы не смогли развлечься в полную силу – даже на расстоянии я ощущаю его похотливость заверсту.

–Впредь будь осторожнее со словами, иначе я воспользуюсь своей привлекательностью и сделаю так, что от тебя не останется даже праха – рыкнула я, ощущая полное отвращение от самого разговора с этим пахабным человеком – я не славлюсь отменной выдержкой, поэтому я освобожу тебя от нравоучений с моей стороны и нагло брошу трубку – что я и сделала, после того, как яростно прошипела каждое слово этому ублюдку.

Удачно осушив заветный стакан воды, я смогла здраво мыслить и так же ясно бросить стеклянный стакан прямо перед собой в стену, на которой моментально растеклась целая лужа с подтёками жидкости, воссоздавая неровный круг, точно такой же, как и земля. Она не пропорциональная а скорее абстрактная. Всё, что мы видим изо дня в день – это то, что мы хотим видеть, а не то, что нам суждено увидеть.

Не оглядываясь на объект моего нестрессоуйчивости, я поспешила в уборную, чтобы принять человеческий облик, после ночи в незнакомом и необжитом месте. Освежив дыхание, лицо и тело, мне пришло сообщение от неизвестного адресата.

«Твои навыки впечатляют, а поединок выдался шедевральным» – говорилось в этом сообщении.

От кого? Люди отца следят за мной? Не мог же он так быстро найти меня! Скорее риторически предположила я, если он всё же сумел в такие короткие сроки оказаться рядом, то его ждёт заметное разочарование, и я об этом позабочусь, во чтобы то ни стало. Натянув на себя те же спортивные штаны, что и в прошлый раз, я переодела футболка, сменила привычный стиль на более утончённую и даже с чем-то более откровенным. В этот раз, я надела обтягивающую чёрную майку с открытой спиной, чтобы в случае чего просто прислониться спиной к холодной плитке и ощутить гастрономический оргазм от скорой смены температуры получше чужеродной похоти с неизвестным голодным псом.

–Не назову это утро добрым, но я бы хотела, чтобы именно вы снова прокатили меня до пункта назначения – монотонно, парировала я.

–Ты, случаем не менталист? – этот неожиданный вопрос заставил меня остановиться на секунду от прокрутки ключей в личинке – в нашу последнюю встречу, я оставлял последнюю визитку на заднем сидении для постоянных клиентов, который захотят заиметь себе личного шофёра на все случаи жизни, но никак не мог подумать, что моим постоянным клиентом окажешься ты – голос мужчины звучит неустойчиво, но правдиво, он не пытается смолчать или сделать вид, что он ни капли не нервничает – тот кто платит деньги, тот и клиент, куда нужно подъехать?

–Я скину адрес сообщением, но попрошу вас об одной услуге – нервно, выпалила – я хорошо заплачу вам – предупреждающе, отчеканила я – привезите мне устойчивый и влагостойкий грим, чтобы я могла воспользоваться им при любой температуре и состоянии – процедила я, ощутив тяжёлое дыхание по ту сторону трубки.

– Двадцать минут и я буду на месте – недоумение, вопросы и любопытство, что застряло в устах мужчины, так и не вырвалось наружу, чему я несказанно обрадована – до встречи – произнёс он и я скинула звонок.

Переместившись в небольшую гостиную, я принялась за собственное расследование. Всё чему я училась с самого детства и то, что запоминала лучше, чем матерные слова – это рационализирование в сфере IT. Будучи десяти летним ребёнком, я не взламывала систему безопасности Государственных банков и не продавала информацию из ведомственных коалиций, но была довольна разумна в этой колее. Я всегда проявляла любопытство, когда видела, что отец знает всё и обо всех и то, что он делает это даже не шевеля пальцем. Люди, которые на него работали и продолжают работать отменно выполняли и выполняют свою работу и по сей день. Они профессионалы своего ремесла и в силах выполнить любой приказ в пределах разумного. Вычислять местонахождение объекта через программу распознавания лиц на уровне ФСБ и осведомлять ближних о сигналах и передвижении искомого – это одна из моих способностей. Я имею длинные ноги, кукольное личико и отличную фигуру, а так же рождена с гениальным умом и изворотливостью. Открыв ноутбук и поставив его себе на колени я принялась вводить коды для входа в засекреченную систему, которой может пользоваться лишь персонал системы безопасности и ввела IP адрес абонента, который выслал мне сообщение. Загрузка.... прошла минута, вторая… На десятой минуте, на экране высветилось послание, которое заставило меня напрячься.

«Я иду тебя искать» – ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ! Кристофер Морок чёртов маньяк, последний псих.

Если он знал, что я – это я, то зачем тянет время, зачем? Знаю. Он оттягивает удовольствие. Он холоден и неприступен, но достаточно умён, чтобы распределить свои приоритеты и пойти в наступление.

–Я на месте – пришло сообщение от мужчины, что должен ждать меня у дома с гримом, который сможет хоть немного продержать меня и его от нашего общего притяжения и желания уничтожить друг друга. Отложив ноутбук в сторону, я поднялась с дивана и поспешила в коридор.

Подцепив на мизинец ключи от квартиры, я подхватила заранее собранную сумку и выбежала из коридора в подъезд, чтобы назойливая соседка казалась мне лишь бликом, а не целостным человеком с ног до головы.

–Это то, что ты просила – если бы он говорил со мной фамильярно и выкал, то я бы не стала возражать, но то, что он говорит со мной неформально и обращается на ты, тоже не делает из него врага народа, однако, что-то в его взгляде есть… Он буквально кричит. Ему не комфортно со мной и он боится моих импульсивных действий. Он не молод и имеет семью, ему есть, что терять, поэтому он так напуган.

–Спасибо – поблагодарила я, кивнув в знак почтенности и забрала из его рук достаточно тяжёлый пакет – это ваша плата – сунув ему в карман пару сотен евро – поехали в тот же спортивный комплекс, что и в прошлый раз – я хотела просто попросить его доставить меня до места назначения, но вышло слегка необычно. Вышло холодно, сокрушительно и до жути равнодушно. Мужчина сглотнул, но не сказал ни слова и вырулил на дорогу в сторону моего конечного пути, либо начало чего-то неизведанного.

Приоткрыв окно, я не просто вдохнула свежий воздух, я буквально упивалась им, чтобы запомнить запах свободы. Вдруг я прямо сейчас добираюсь своим ходом в пропасть, в лапы безумного хищника? Это я узнаю только на месте и только рискнув. Как говорят, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Так у меня своя реконструированная пословица. Кто не рискует, тот не живёт в полную силу, тот никогда не чуял свободу и никогда не дышал полной грудью.

–Мы на месте – нервно, вымолвил мужчина – что ты де....лаешь? – заикаясь, спросил он, пока я приподнимала облегающую одежду, оголяя участок между грудью и тазовой костью.

–Использую товар по назначению – выпалила я – я же не стану красить вас – отчеканила я, поднимая взгляд на дрожащего мужика – я не стану принуждать вас – усмехнулась я с собственных слов и тому насколько это глупо прозвучало – если вы хотите уберечь тех, кто вам дорог, то прекратите так явно дрожать, перестаньте показывать сильному свой страх, иначе вы обречены на провал – распаковывая пакет с товаром, парировала я – если вы так в серьёз воспринимаете каждое действие которое я произвожу, то вам стоит перестать придавать этому такое фатальное значение и если вам так будет удобнее, то отвернитесь на пару секунд.

–Что ты делаешь, если не секрет? – наконец, произнёс он в пол голоса.

–Замазываю шрам из прошлого, чтобы тот кто пришёл из настоящего не смог отнять у меня мою свободу и историю – грубо выпалила я, несовладав с яростью, накопившейся за прошедшее время – будьте спокойны, я не стану донимать вас, и тех кем вы так дорожите – осматривая салон автомобиля не трудно догадаться, что одно из его любимых занятий – это перевозка любимых внуков – просто не задавайте лишних вопросов и оставайтесь на связи, большего я от вас не требую – процедила я, опуская ткань верхней одежды обратна – до встречи – выходя из машины, попрощалась я, ступив на землю, которая словно обожгла меня, предупреждая, что идти не стоит. Но… Я пошла. И пошла, потому что желаю того. Я справлюсь. Я не отдамся так просто. И не пойду на поводу у этого психа.

–О – сложив губы в форме буквы «о» прошептала я, всматриваясь в недоброжелательный взгляд той же мамзель – и снова, здравствуй – усмехнулась я, наблюдая за её нетипичным волнением – кого то ждёшь?

–Тебя, ожидают в кабинете прямо по коридору и будь предельно тактична, иначе тебе отрубят не только твой острый язык, но и выпотрошат, как нежеланную добычу – что…она обо мне переживает? Что это за беспокойство в её тоне? Видимо ситуация хрень, не похоже, что на лжёт.

–Как скажешь – холодно, парировала я, направляясь прямо по коридору к двери покрытой чистым золотом? Что? Это точно бойцовский клуб? Что это за мемориальная выставка руды? Или я ошиблась и попала в музей? – пути назад, нет, Амалия, ты ещё та сука и бесчувственный комок дерьма, тебе по силам что угодно. Иди и борись! – прошептала я.

–Войдите – хватило лишь шороха за дверью и тот, кто там сидит услышал меня, немудрено этот человек хитёр и внимателен, кем бы он не оказался.

–Здравствуйте – отчеканила я, стоя перед мужчиной под два метра ростом, что сидит распластавшись на кожаном диване, демонстрируя свой местный авторитет – я так понимаю, вы позвали меня не просто так – саркастично, выпалила я, замечая некое удовлетворение на его лице.

–Глаза – всматриваясь в мои омуты, произнёс он вводя меня в заблуждение – голубые глаза – повторил он, словно не в своём уме – где-то я их уже видел – задумавшись, протараторил он – Арсений – прошептал он, но я услышала и оказалась обескуражена его точным попаданием – у этого конченного отброса такой же цвет глаз – либо этот человек знает кто я и пытается спровоцировать меня, либо он просто играет со смертью.

–Зачем вы говорите мне об этом человеке? – выпаливаю я, чтобы не вынуждать себя слушать ещё одну порцию оскорблений в сторону того, кто я так же ненавижу. Отец. Верховцев. Кем бы он ни был для других, для меня он неизведанная личность, которая зовётся моим отцом, но таковым не считается, если учесть, что он не участвовал в моём воспитании, тем ни менее он оберегал меня своими грязными способами и именно поэтому, я не дам никому клеветать в сторону Арсения Верховцева в моём присутствии.

–С чего, ты решила, что я стану отчитываться перед тобой? – в его взгляде мелькнуло смехотворное удивление – у тебя глаза моего старого друга – махнув рукой, продолжил он – и так… – выражение его лица сменилось. Власть. Желание поработить и заставить молиться на него застыло в его грозном взгляде – ты здесь, чтобы стать моей королевой – господствующе, отчеканил он, от чего я выгнула бровь в немом вопросе – не переживай, меня не волнуют занятые женщины и женщины со стальными яйцами, я хочу сделать тебя королевой ринга и моим главным спонсирующим объектом, ты положишь свою жизнь и станешь моим оружием и способом заработка больших денег – ухмыльнулся он, но всё, что я увидела – это полное могущество, это человек наполнен властью и не обделён силой, только вот кто он? Либо же, он всего лишь бесстрашный владелец клуба, либо сумасшедший тип.

–А что вы дадите мне взамен, если я стану вашей королевой ринга – ухмыляясь в ответ, спросила я, наблюдая за обдумывающим выражением лица собеседника.

–Ты полна загадок – придерживая подбородок указательным и большим пальцами, вымолвил он – но ты слишком много о себе возомнила – прошипел он – каждый кто заходит на мою территорию, либо подчиняется мне, либо лишается головы – угрожающе, парировал он – поэтому у тебя есть выбор между, подчиниться мне и стать моей королевой, либо умереть здесь и сейчас, не дожидаясь рассвета и встречи со своим собственным кошмаром.

–Я не стану королевой без своего короля – выпалила я, не ожидав от себя самой такой признательной речи – мне не нужен балласт на троне, но я не стану рушить дворцовые реформы, лишь потому что вы того хотите – прошипела я в ответ.

–Я и не думал, что ты так просто согласишься – хмыкнул он – меньшего я и не ожидал от дочери старого друга – меня пронзило током, тело бросило в жар и в холод одновременно, но на лице не единой эмоции, не единой подсказки для этого догадливого монстра, я должна сохранить самообладание, чтобы уберечь то, что казалось бы невозможно уничтожить – честно, признаться, не мог даже и подумать, что найду такое сокровище на своей же территории – усмехнулся он, забавляясь, вот только мне не до шуток. Этот тип умело меняет выражение лица и сохраняет полный контроль над своими эмоциями, предугадать его действия довольно трудно – когда-то я планировал встретиться с той, что звали эталоном красоты и той, что досталась такому отбросу, как твой папаша – я сжала кулаки за спиной – Варвара Верховцева – это настоящий алмаз среди жалкой бижутерии, она была по истине красивой женщиной с пленительным взглядом – вздыхающе, молвит он – вот только я не сумел застать её своими глазами и был вынужден слушать слухи от тех, кому удалось встретить её ослепнуть от её превосходства. Она же умерла от передоза, правильно? – он пытается выманить из меня правду или пытается проверить на прочность?

–Я не понимаю о чём вы говорите – выпалила я, вонзившись в собственную кожу ногтями в кулак, ощущая, как стремительно боль начинает пронзать мою плоть. Может это он, тот кто прислал мне то сообщение?

–То, что ты изменила свою природу ещё не делает из тебя незнакомку – усмехнулся он – твои глаза, стойкость и нравственность – это и есть генетика. Мне не пришлось видеть твоё рождение и я не был знаком с тобой, до того, как ты переступила мою территорию, однако ты всё ещё олицетворение элегантности своей матери, что умерла из-за своей больной любви к мужчине, что совершал и продолжает совершать безнравственные деяния и отражение своего отца, ты наполнена их кровью, она течёт в тебе и ты не сбежишь от этого никак и никогда – этот человек действительно оснащён всей информацией о моей семье, но даже зная то, что я изменилась до неузнаваемости он продолжает видеть во мне тех, кто когда-то дал мне понять, что я обречена на пожизненное заточение в тени своей собственной фамилии и крови. Мать выбрала моего отца, как потенциальный нарцисс, она хотела его и она его получила, но мой отец оказался непостоянным и жестоким человеком, что привело к тому, что мать решила привязать его к себе, заставить его быть с ней всю жизнь. Но у неё не вышло. Она привязала себя лишь к наркотикам и действительно осталась с ним на всю жизнь, как одержимая.

–Что вы от меня хотите? – серьёзно,спросила я, прервав его.

–Дерись – пожав плечами и снова, строя из себя невинного идиота, ответил он – стань королевой ринга и достань мне, как можно больше денег, а я не останусь в долгу, ты будешь жить в шоколаде, разве, что только после того, как искупаешься в крови своего оппонента – вот снова этот оскал…грубый тон и полное порабощение во взгляде.

–Ответьте на мой вопрос – пренебрежительно, приказала я, словно главенствует здесь вовсе не он, а я. Этот упырь со своим властилюбием, начинает выводить меня из себя своим всезнанием, не дожидаясь упрёков и ответа, я продолжила – кто вы? – единственное, что меня заботило – это то, кто передо мной сидит? Откуда этому человеку известно о моём отце, о моей матери и почему он зовёт Верховцева своим старым другом?

–Я тот, кто всеми силами готов уничтожить то, что дорого твоему отцу – ухмыляясь, парировал он – всё не столь банально, мне не нужна память о его женщине, вошедшей в историю, как прекрасный грех и мне нисколько не жаль, что я не встретил её первой, хоть она и являлась воплощением грации и обаяния, однако, я хочу отнять у него всё, что он когда-либо ценил или хотя бы обратил на это внимание. Я хочу, заставить его страдать и ты мне в этом поможешь – наглая ухмылка и по моему телу пробегают целые стаи мурашек отвращения.

–Обычно, для таких угроз, должна быть причина – холодно, парирую я, выжидающе, наблюдая за сменой эмоций этого мужчины.

–Скажу так, он не единственный кому я хочу насолить – хмыкая, произнёс он, окаменев от злости – он один из тех, кто когда-то возомнили себя служителями, Бога. Каждый, кто работает под началом твоего отца, настоящие сторожевые псы, в них нет ни капли человечного, тем не менее, земля всё ещё носит их и их выродков – акцентируя внимание на определённом слове, прошипел он, но я не почувствовала укор или оскорбление, а скорее тайну, которая так неустанно гложет этого жестокого человека – будучи здесь, ты никогда не откроешь свой рот, а за пределами этой двери и не вымолвишь не слова из того, что я тебе поведаю – угрожающе, отчеканил он.

–Как скажете, мне дорога моя жизнь – призналась я – и я не собираюсь умирать там, где могу заработать себе на беспечную жизнь – усмехаясь, парировала я, когда мужчина прочистил горло и ответно кивнул.

–Я знал твоего отца и прошлого главенствующего над ФСБ, я был знаком с их законами и пару раз приезжал в Россию…однако – эдакая нервозность, поселилась в его голосе, от чего я искренне удивилась – однако, в прошлом я выбрал жить настоящим, а не будущим, я выбрал нечто ценное, нечто незабываемое и приносящее за собой волны спокойствия и уюта – его лицо не искажала ни одной эмоции, тем не менее тему он затронул щепетильную, а уж тем более с таким ласкательным уклоном, не мудрено, что этот человек свойствен чувствовать, как бы ни так, он прямо сейчас признался мне в чём-то сокровенном – я был тяжким грузом с неконтролируемой агрессией, именно поэтому меня изгнали из России и я был вынужден стать тем, кем являюсь сейчас – его губы исказились в зверином оскале, от которого по всему телу пробежали мурашки, а с задней стороны шеи пот покатился ручьём – я прикоснулся к гордости твоего отца – самодовольно, отчеканил он – я был тем, кто развязал эту невидимую войну, я затронул ценности Верховцева и был вынужден поплатиться за это – вонзившись в меня зловещим взглядом, процедил он.

–Верховцев, не тот человек, который станет вредить тому, кто ничего ему не сделал. Кем бы его не считали и кем бы он не казался при встрече, он благородный фетишист, в нём есть капля рассудительности, но процент макиавеллизма превышает все ожидания – усмехаюсь я, замечая понимание во взгляде устрашающего собеседника – так, что же вы сотворили такого, что мой отец так сильно возненавидел вас? – сузив глаза, спросила я, переставая играть в эти игры знаю не знаю, прекрасно понимая, что меня давным-давно раскрыли и битые минуты пытаются извести и вывести из себя.

–Глядя в голубые глаза Верховцева можно разглядеть бездну – находясь в прострации, вымолвил он, засмотревшись в дальний угол, что дало мне пару мгновений осмотреть периметр для возможного побега – а как тебе известно, Амалия – ЧЁРТ! – я знаю о тебе больше, чем ты думаешь – этот выродок, стремительно перенимает все лавры на себя, а в моей колоде заканчиваются козыри – если долго смотреть в бездну, она начнёт смотреть в тебя – эгоцентрично, процедил он. Хотя… Есть в нём, что-то достопочтенное, он не рассматривает меня с ног до головы, чтобы и сделала любая половозрелая особь противоположного рода, могу поспорить, что его ценность – женщина – я был изгнан уже после того, как покинул Россию, я сбежал в ещё более ужасное место, где обрёл нечто сокровенное – хмыкнул он, но его аура продолжала исчерпывающе подпитываться собственной властностью и целеустремлённостью не смотря ни на что – видишь? – он демонстративно прокручивает ладонь в воздухе и…О…Твою мать! Он женат, как я сразу не заметила?

–Вижу – слегка растерянно, цитирую я, наблюдая за его самодовольной улыбкой, когда он рассматривает достаточно обыкновенное обручальное кольцо без броских бриллиантов – моя жизнь – моя жена – я не вижу резона без неё в этой грёбанной жизни – слишком монотонно и равнодушно произнёс он, чтобы это хотя бы казалось правдой, однако мышцы его лица настолько расслаблены, что остаётся всего два варианта исхода. Либо он настолько умело лжёт? Либо он говорит правду – я сбежал туда, куда меня тянуло и я ни капли не пожалел. Благодаря своей жене, я обрёл свободу, при этом находясь во власти штампа в моём паспорте и брачному союзу, я тот, кто я есть и мне чертовски охото пристрелить тебя здесь и сейчас – скрипя зубами, угрожающе, парировал он – ты дочь того, кого я считал соратником – тяжко выдыхая, добавил он, сверля меня глазами – но последнее чего я желаю, так это то, чтобы моя жена меня ненавидела, из-за того, что я прикончу чуть ли не ребёнка. Я закрою глаза на твоё существование аргументрия это тем, что ты станешь моей марионеткой, но продолжу смертоносно и до последнего вздоха вожделеть кончины твоего отца – в его слова слишком искренны, слишком правдивы, мне нечего дополнить, мне нечего сказать, но я не понимаю, что же такого произошло много лет назад, что лицо этому мужчины буквально дрожит от гнева – но больше всего меня интересует, ты такая же? – выгнув брось в вопросительном тоне, я промолчала – деперсонализация в твоей крови? Не так ли?

–Что вы имеете в виду, под деперсонализацией?

–Ты такая же бесчувственная, как и твой единокровный родитель? Я не удивлюсь, если у тебя расстройство контроля импульсов, всё же ты настоящая копия своего отца – ухмыляется он, подавая мне ещё один зелёный свет, чтобы я распотрошила его физиономию об бортик этого кожаного дивана – ты готова, как и он ради своей выгоды покончить с чьей-то бескорыстной жизнью? – выпаливает он надменным тоном – не спорю, что я откручу голову голыми руками любому, кто посмеет посягнуть на то, что принадлежит мне, однако фамилия Верховцев – это символ жестокости, это синоним к слову чудовищность и насилие – что он хочет от меня услышать? – прямо сейчас ты желаешь моей смерти? Хочешь покончить со мной? – это чудовищное спокойствие с его стороны не может не будоражить – Арсений, был и есть монстр во плоти, он всемогущ там, где никто не сможет ничего сделать, он силён настолько, что от его взгляда меркнут все смертоносные существа во Вселенной, но самое главное – он твой отец и ты его дочь, а это значит.. – усмехнулся он – ты его воплощение – в этот момент, мне хотелось рвать на себе одежду, выть на луну, громко и долго выкрикивать каждый способ убийства этого типа, проломить ему череп, а самое главное непроизвольное подрагивание тела заставило меня почувствовать нестерпимое желание поддаться жалким слезам, который так рьяно рвались выйти из моего нутра. Я ни капли не ощущала гречи или печали. Мне не хотелось пасть в ноги этого человека и молить о пощаде, но взбунтовавшийся внутри меня адреналин, не оставил мне выбора, как только выплеснуть всю свою ярость через эти мокрые сопли из глаз. Я сжала челюсть, сжала кулаки, пока не услышала заветный хруст костяшек и прямолинейно заглянула в пустые глаза собеседника.

–Я не имею понятия, что всё же случилось между вами и Верховцевым, но я готова быть вынесенной вперёд ногами из этого позолоченного места, но только после того, как вы первый падёте от моей руки – ухмыльнулась я, словив недоброжелательный взгляд мужчины, сокращающего между нами расстояние.

–Твой отец, обвинил меня в предательстве и совсем не считался с моими чувствами, которыми сам не обладает – усмехнулся он, подходя ко мне всё ближе и ближе – он бесчувственное чудовище, которому подвластна власть всего Государства, он силён и умён однозначно, но он пуст, он обделён человечностью и он заставил меня пройти через семь врат ада, до того, как я встретил смысл своей жизни – эти откровения заставили меня задуматься – я был поглощён собственным бессилием, был на волоске от смерти, даже хотел учинить самосуд – яростно, прошипел он – я оказался на чужой территории, где правит анархия и жестокость, я выбрал Мюнхен, как враждебное пристанище и обосновался. Во мне кипело желание мести и агрессия, которую я не смог выплеснуть из пучин своего благоразумия. Ты же слышала о пятиконечной звезде Европы?

–Припоминаю – задумавшись, произнесла я – когда мне было лет восемь, об группировке «Пятиконечная звезда» говорил буквально весь мир, их боялись, от них впадала в ужас и испытывали нечеловеческий страх – процитировала я то, что знала исходя из пережитков своей памяти.

–Так вот, я оказался козлом отпущения в те годы – хмыкнул он – ты слышала о фамилии Алегретто связанной с убийством и расчленением лидера их группировки?

–Вы решили устроить мне опрос по криминальному миру и его истории? – усмехнулась я, но не встретила ответного смешка, а лишь почувствовала каждой фиброй своего тела, что этому мужчине сейчас не до шуток. Он опасен – человек, который сотворил это кровавое преступление легенда во плоти – отчеканила я, начиная находить попутную развязку – он был молод в то время и был одним из изгнанников России – мои глаза стали похожи на блюдца, а внутри всё охладело – он был предателем и за это был переправлен в ссылку за границу, чтобы не запятнать честь Федерации – мои органы резко заплясали чечётку, а сердце вытанцовывало танго, пока в моей голове обосновалась ещё одна версия, которая меня не на шутку ужаснула – Риккардо Аллегретто – в пол голоса, прошептала я, наполняясь ужасом, что застыл в моей крови – лидер группировки «Ндрангета» сумасшедший, что выпотрошил лидера главенствующего над группировкой в те времена, содравший с него кожу голыми руками и вышедший из схватки, лишившись правой ноги. Недочеловек, что сеет страх и ужас на толпу бесчинствующих людей, тот кого зовут безумным, не из прихоти, а по существу. Это вы?

–Приятно, познакомиться, Амалия Верховцева – его звериный оскал перестал казаться забавным приёмом умелого театрального деятеля, теперь он стал поистине устрашающим – добро пожаловать в свой собственный кошмар – прошептал он мне на ухо, от чего по всему телу пробежало бесчисленное количество мурашек, а нервные окончания начали покалывать так, словно в меня одновременно вонзили тысячи ножей.

Кристофер

То, что происходило между мной и Риккардо не похоже на мирные переговоры, скорее на смертоносную перепалку двух сильнейших. Больше всего я не могу терпеть тех, кто увязывается в бой со слабыми будучи достаточно сильным, чтобы отразить любую атаку противника. Наслаждение от битвы – главный прок который можно выручить при окончании сражения. Намерения Риккардо мне предельно ясны. Он хочет переманить меня на свою сторону манипуляциями и своим ведомым авторитетом. То, что произошло около двенадцати лет назад до сих пор сеет свои плоды и вынуждает холод пробираться в каждый сосуд, каждый хрящ, окутывая с головы до пят. Насколько мне известно из доверенных источников, отец Амалии расправился с Алегретто своим способом. Быстро. Гладко. Жестоко. Навсегда. Раньше, нынешнему лидеру Мюнхена не приходилось беспокоится о безопасности кого-либо, даже себя, он был негласным оружием Верховцева и мог отнять жизнь любого, если тот того пожелает, однако Риккардо не был явным монстром из той нечестивой группы. Когда Риккардо наигрался в игры со смертью, то решился на уход из преступного мира, в котором пустил свои корни пропитанные людской кровью. Не всем известны традиции, но он их знал, при этом всё же отошёл от дел в здравом уме. Как только Верховцев узнал, что его правая рука собирается уйти в отставку, то был в бешенстве. В те времена и не исключено, что сейчас такое практикуют, тем не менее, Арсений, сопоставил его выбор, как предательство. Человечность, что прослеживалась в Риккардо затмила его разум и лишила тёплого места, в котором его чтили на уровне с отцом Амалии. Внезапность выбора бывшего члена группировки «29-й комплекс» навела бунт и создала междоусобицы в их кровавом сообществе. Любому лидеру не пришлось бы по нраву то, что в его организации обстановка накаляется стремительно и не в лучшую сторону. Верховцев не тот человек, который даже если его принудят под предлогом жизни и смерти станем сочувствовать или проявлять сострадание, и он оправдал самого себя. Он выбрал выгоду. Он решил третировать причину разногласий и бунта в те времена. Он изгнал своего когда-то преданного члена группировки. А вот то, что произошло с Риккардо не могло быть предсказано. Нынешний лидер «Ндрангета» подвергся общественной критике и унижениям, как изгнанник Родины. Его, как правую руку того, кто безоговорочно и бездушно отнимал жизни, как невиновных, так и виновных в совершённых деяниях, решили доконать. Жизнь, Алегретто после выписанной ему посмертной ссылки, как и думало большинство, пришлось попотеть и обильно истечь кровью, перед тем, как он взошёл на вершину. Ненависть заграничных группировок была неизмеримо велика, они вожделели страданиями и муками тех, кто когда-то осадил их и запер в мелкой в отличии от России по периметру стране. Верховцев знал, что на территории голодных псов для Риккардо не останется спокойствия, именно поэтому он отправил его туда, где он смог бы подумать о своём поведении перед смертью. Отец Амалии жестокий и смертоносный человек, не ведающий границ и моральных ценностей, он ненавидит предательства и готов вырвать язык любому, кто посмеет сквернословить о его стране, о его Отчизне. Как бы то ни было он заядлый патриот, и никогда не покидал Родину. Он коварен, строптив и безумен, вот поэтому он и стал кошмаром для многих. Если учесть тот факт, что Риккардо обрёл власть и стал хозяином собственной жизни, перебил всех, кто когда-либо говорил о нём за спиной и возвысил свою имя. Алегретто больше не изгнанник, как в далёком прошлом он – лидер «Ндрангета». Титул, который он имеет на сей день – его отрада, его месть, его сила, его авторитет. Теперь он желает только одного. Отмщения. Он хочет завербовать меня и лишить страну ценного агента и лишить Верховцева наследия. Как бы то ни было, как только я отыщу Принцессу Амалию, мне больше не придётся возиться с этим надменным безумцем. Я начну свою войну, в которую мы продолжим играть уже вдвоём. Я и Принцесса криминального мира. Хмм… Звучит слишком правильно. Я агент Государств и должен соответствовать своим обязанностям, я обязан вылавливать из любого дна преступников и добывать из их недр необходимую информацию, а я не только оставил её в живых, но и зациклился на её поисках. Пусть так и будет. Я найду её и тогда наконец-то расправлюсь с её холодными и бездушными небесными глазами.

–И долго ты собираешься там высиживать свои синие яйца? – раздалось из включённого ноутбуку в гостиной отеля, в котором я решил переночевать.

–Фил, ты знал, что я ненавижу, когда внедряются в моё личное пространство? – шикнул я, выключая кофемашину – ты отчаянно напрашиваешься на обрезание – усмехнулся я.

–Чёрт! Чувак! – прикрикнул он, взбешённо – мой член – этом моё достояние, не смей посягать на святое.

–Не такой он уж и святой, если трахал замужних женщин – ухмыльнулся я, потягивая пену с кофе.

–С чего это я должен замаливать грехи тех, кто сами прыгают на меня, при этом имея обручальное кольцо на пальце, тут уж ни мне совершать покаяние – усмехнулся он.

–Огорчу тебя, Фил, но я не фанат твоей личной жизни лишённой сексуальных ограничений – хмыкаю – я до сих пор удивляюсь, как умело ты состыковываешь и свои похождения и работу – подначиваю его.

–О – потягивая, проворковал он, от чего мои губы сузились в единую линию, а на лбу вырисовывалось пару морщин от недоумения – ты чертовски хорошо меня знаешь – пот ту сторону трубки послышались нежданные звуки, от которых моё лицо перекосило так, словно меня комбайном переехало – прямо сейчас, я в очередной раз доказываю женщине, что такое настоящий секс, а не пятиминутный марафон – теперь, то я понял, что это были за звуки и мне ни сколько не стало лучше от осознания, я бы предпочёл отключать мозги, когда дело идёт об этом парне – я хотел узнать, скоро ли ты вернёшься? – в его голосе, обосновался лёгкий нервоз, которого не было буквально минуту назад, что не могло не заставить задуматься – директор, не знает, где ты и не узнает, пока ты не дашь добро на снятие блокировки с твоих устройств и не скажешь, что твоё местонахождение больше не секретно – Фил, хоть и безалаберный мазохист, но мозгов у него хоть отбавляй.

–Фил, я буду здесь столько, сколько посчитаю нужным, и будь добр не звони мне тогда, когда перед твоими глазами звёзды, а не рабочий стол или зал заседания – хмыкнул я, ощущая слабый смешок.

–Как скажешь, командир, держи меня в курсе всего, иначе я позвоню тебе не только во время секса, но и во время того, как буду думать о тебе ночью – хохотнул он, и я пустил ответный смешок.

–Иди к чёрту, придурок! – я сбросил вызов, но остался в приподнятом настроении после разговора с этим идиотом.

То с какой экспрессией передвигается незнакомка, даёт понять то, что она движется по заданному маршруту, а не от нечего делать. Вчера она покинула клуб раньше меня, из-за чего я потерял её из виду, но это было не надолго. Как только я выехал их имений Алегретто, то сразу же выехал на адрес, по которому она проживает. Её действия не отличались от обыденных, свет в квартире был включён ровно до одиннадцати часов ночи, а после всё помещение поселилось во тьму. Мне потребовалось около трёх часов, чтобы отвадить себя оттуда, невиданная сила притягивала меня к тому месту, где она находится. Вернувшись в номер, я отправил Филу адрес неизвестной и рассказал о местоположении камер, с которых он сможет наблюдать за нашей целью, каждый мой приказ засекречен пуще прежнего, настолько, что ни один отряд контрразведки не сумеет разобрать моё требование и условия. В районе пяти часов утра, Фил прислал мне имеющиеся видео с камер наблюдения вокруг её задрипанного многоквартирного дома, местный супермаркет оказался выгодным тактическим объектам, потому что его съёмка велась так, что двери входа в подъезд интересующего меня дома были, как на ладони. Всю ночь я потратил на то, что бы изучить её шаги, походку, рост, предположительный вес и даже профиль лица, который виднелся в тени во время съёмки…И не один из этих факторов не стал утешительным, а лишь прибавил ещё больше вопросов. Что это за девушка? Чем она привлекла Верховцева в момент исчезновения его родной дочери? И что она в конце концов здесь забыла? Если бы она знала, что Мюнхенский лидер – это самый главный враг её знакомого, то вероятно не сунулась бы сюда, но всё же она здесь и по всей видимости её приезд спланирован, а значит Верховцев на этот раз затеял свою игру. Во, чтобы то ни стало я переверну ход игры и в этом мне подсобят мои умения и жажда предвкушения перед долгожданной встречей с Принцессой Амалией, ни что так не провоцирует, как собственная решимость и желание обуздать запретное и отчуждённое людскому глазу, то что не по зубам, то что завораживает и заставляет одновременно задерживать дыхание и напоследок восхищаться. Любое воспоминание о подвале для пыток, в котором восседала на вид хрупкая и наивная девчонка, мне хочется выколоть себе глаза, лишь бы убедиться в том, что я никогда её не видел и не увидел бы впредь. Эти бездушные и холодные глаза цвета синевы засели в моей голове, как надоедливая пластинка. Один их силуэт в моей памяти заставляет ощутить холод, промчавшийся по спине, а внутри разражается целый напалм. Обычно, смотря на женщину мне хочется взять и выбросить, то что даже целым назвать нельзя. Но когда я смотрел в эти свирепые и наполненные решимостью глаза мне казалось, что передо мной всемогущий Идол, сошедший из преисподнии, чтобы поставить меня на колени. Всё, что я чувствую и вижу, смотря на эту чудовищно прекрасную и притягивающую девушку, мне не нравится от слова совсем. Мне хочется вцепиться в её шею и выжидающе наблюдать за тем, как в её лёгких не остаётся воздуха, а потом заставить её не отворачиваясь, не опуская глаз следить за собственным провалом, за тем, как её смелость и отчуждение сменяется покорностью и смирением. Вот только есть одно огромное но.... Если первой схватку начнёт она и я взгляну в её глаза, то я буду обречён не на жизнь, а на смерть. Эта синева буквально укутывает своей непокорностью и изворотливостью, а когда другим кажется, что она погибает изнутри, то они глубоко ошибаются. Стоит лишь им взглянуть в опустошённые глаза в момент её борьбы с самой собой и одновременной враждебностью во взгляде, то они падут замертво, будут обескуражены. Её глаза крадут души, а тело разум. Амалия – это проклятие, наркотик, что затягивает в свои омуты и присуждает каждую плоть себе, как добавку к пище, чтобы балансировать, как внешне так и внутренне. Она исключительна. Она не такая, как все. Она моя добыча. Приняв душ и почистив зубы, я надел тянущиеся классические брюки, поверх торса накинул свободную белую футболку и прихватил бумажник с ключами от машины, выходя в холл. Вокруг ничего не обычного, охрана стоит по стойке смирно и оглядывается по сторонам в поисках нарушителя, а основные сотрудники все до одного заняты своими делами. Слежки нет. Хвоста нет. Выйдя из монументального здания, я принялся осматривать машину на посторонние предметы, которые переодически имеют свойство взорваться и моментально убивать. Бомб в радиусе не оказалось, а любители дорогостоящих автомобилей не подошли бы, даже под прицелом, потому что владельцем этого пистолета оказался я, хоть для меня и не составит труда метнуть охотничий нож прямо в цель, я всё же перестрахуюсь и воспользуюсь оружием с глушителем, чтобы избежать лишней шумихи и сохранить своё местоположения в секрете. Салон автомобиля оказался холодным из-за низкой температуры ночью, а кобура уже приросшая к моей одежде слегка давила в бок, что создавало некое неудобство. К чёрту! Хоть даже мой спинной мозг будет повреждён выстрелом из арбалета, а из головы будет торчать кухонный нож, я не остановлюсь, пока не доберусь до своей цели. Клуб Риккардо не за горами и я прибуду на место назначения ровно через семь минут, а это значит, что сегодня мне наверняка удастся встретиться с незнакомкой, чтобы выяснить её связь с Амалией и Верховцевым. Разгадать загадку и подкрасться к Принцессе, как можно незаметнее. Дорогая, Амалия, мы скоро встретимся, даю голову на отсечение…

Амалия

Знание Риккардо обо мне и моём отце, принуждают меня отдать предпочтение временному отступлению, пока Фридрих и отец не прознали о том, что я оказалась не в лучшей ситуации. Драться? Значит этого он от меня хочет? Хочет видеть, то как я теряю свою гордыню и то, как низко паду, если стану подчиняться ему? Так тому и быть. Я подчинюсь, но только не ему, чёрт его дери! Я склонна подчиняться лишь собственным инстинктам и они прямо сейчас требуют от меня насилия. Я хочу, кого-нибудь покалечить.И после того, как я изобью одно их его так называемых лучших бойцов, то мимолётно перейду к нему. Мне не зачем судить его прошлое и будущее, вот только я ни за что не позволю рушить ему моё настоящее. Он поплатиться за то, что решил, что сможет распоряжаться моей рациональностью и телом.

–Могу ли я убить? – спросила я, у стоящего передо мной Риккардо, печатающего, что-то в телефоне.

–Нет! – его взгляд резко перемещается на меня, а в глазах застывает самый, что ни на есть настоящий приказ.

–Отнюдь, я не привыкла, чтобы мне приказывали – холодно парирую я, встречая его смертоносный взгляд.

–В моём городе, твоё слово ничего не стоит – напоминает он, от чего мои зубы врезаются друг в друга с отчётливым треском от злости – либо ты закрываешь свой рот.... – сокращая между нами расстояние, угрожает он – Верховцева – ухмыляется он, нашёптывая мою фамилию, пока перед нашими глазами разражается бой – либо выполняешь приказ – отстранясь, чеканит он.

–Не боитесь, что я могу нанести вам значительный урон – ухмыляясь, цежу я, наблюдая за расплывшейся дичайшей ухмылкой на его лице – ваш авторитет – всего лишь титул, а моя ярость – всемогущее оружие, которое ещё никогда меня не подводило.

–Никогда не говори никогда – цитирует он, обходя меня вокруг все моей оси, останавливаясь прямо за моей спиной дыша мне в затылок – если ты хоть на миг вздумаешь воткнуть мне нож в спину, то лишишься информации о Кристофере Морок – усмехаясь, шепчет он.

–Не понимаю о чём вы – мгновенно выдаю, сохраняя хладнокровие, пока внутри меня всё пылает и хлещет ещё пущими вулканами и цунами от упоминания имени моего преследователя.

–Надо же, ты хороша в самоконтроле своих эмоций, вот только я повидал не мало смельчаков посчитавших, что сумеют одержать надо мной победу – он снова выходит из-за моей спины и складывает руки перед собой, выставляя напоказ свою мускулатуру, виднеющуюся из-под классического пиджака от Armani кажется… или это Brioni? – и знаешь, что стало с каждым из них? – самодовольно, интересуется он, но не получает в ответ ни единой эмоции или кивка – я не просто убил их и отрезал их головы, я внушил им страх, который, как проклятый шарился по их узкому мозгу, пока они окончательно не сходили с ума, а потом я заставлял их заниматься самоповреждением – вот снова.. его лицо не нечитабельно, он опять вернул свой былой холод и свирепость во взгляде – они вырывали себе ногти, доставали из глазниц свои глазные яблоки и жрали свои выбитые зубы – зловеще ухмыляясь, парировал он, его лицо сменилось за считанные секунды и он снова предстал предо мной в образе человека, с которым можно вести переговоры за круглым столом, а не тем неуравновешенным и безумным чудовищем, что заставляет ощущать, как стекает пот, даже в самых нечувствительных местах тела. Я буквально ощутила, как по задней стенке гортани стекает комок слизи, собравшийся внутри.

–Хотите сделать со мной тоже самое, что и с ними? – монотонно, спросила я, не доставляя ему возможности влезть в мою голову и окинуть меня всем своим спектром манипуляций.

–Нет – отчужденно, ответил он – что ты? – выставляя перед собой руки, помахал он – я хочу, чтобы ты гнила под сырой земле на одном из свалок Мюнхена. Мой город станет твоей могилой, если ты не подчинишься мне – даже находясь на расстоянии вытянутой руки от меня, он каким-то образом душил меня своей аурой и холоднокровностью.

–Мы же пришли сюда, чтобы я дралась – с вызовом в голосе, парирую я – так, что же вы только языком и треплите? – растягиваясь в улыбке, спрашиваю я.

–Действительно, не стоит заставлять даму ждать – тяжко вздыхая, подначивает он и поднимает левую и правую руки в воздух над собою, совершая непонятный жест, скрещивая указательные пальцы в крест, после чего кивает одному из бойцов на ринге, который вот-вот должен был нанести удар своему противнику и отправить его в нокаут, но тот каким-то образом, то ли боковым зрением, то ли особым чутьём верного пса улавливает в воздухе враждебность во взгляде хозяина и беспристрастно повинуется – ненавижу ждать, поэтому учти, лишь один мой кивок должен значить для тебя больше, чем собственная жизнь – угрожает он, пытаясь нагнать на меня ужас перед будущим боем с моим внушительно огромным соперником.

–Как скажите – я прочищаю заднюю стенку горла от скопившейся слизи и выплёвываю её чуть ли не в ноги Риккардо, но тот и не собирается стряхивать мои генетические следы со своего дорогущего паркета, а лишь молча аплодирует, смотря в мои глаза наполненные решимостью – прошу прощения, не могу отдавать всю себя рингу, когда мне мешают – холодно, парирую я, замечая провожающий взгляд лидера «Ндрангета», если бы не знала его, то подумала бы, что он всерьёз желает мне удачи в бою, но это патологическое чудовище лишь измывается, рассчитывая на то, что его вышибала выполнит за него всю грязную работу и ему не придётся марать руки о дочь человека, чья фамилия Верховцев.

–Какая честь – хмыкаю я – сразу же прервал бой с соперником, чтобы выполнить приказ хозяина? – мужчина, что больше похож на сверхчеловека, стоящий передо мной, уж больно бесконтрольный и по его стойке сразу ясно, что в его планах не только размазать меня по полу, но ещё и заставить захлёбываться своей же крови – полегче, давай для начала разомнёмся – не успеваю я договорить, как он тут же замахивается на меня своей ногой весом, где-то под 50 килограмм, а то и больше – вот так сразу? – я успевая согнуться перед тем, как его ножище не сломало мне рёбра – я думала ты дашь мне фору – в меня закрадывается лёгкое волнение от предстоящей схватки и я тут же ощущаю прилив безумия, растекающийся по моему телу. Кто бы, что ни говорил, но вот безумия у меня и моего отца не занимать – медленно – монотонно, но протяжно, отчеканила я.

–Не уж то босс, потерял хватку в бойцах и привёл мне какую-то шваль на разделку? – недовольство в его голосе было кричащим, а эти его взгляды сверху вниз были ещё более демонстративными – твоё бессмысленное появление здесь и сейчас не стоит и мига в моём расписании, так что буду предельно тактичен – его полное игнорирование заставило меня вспомнить зачем я здесь вовсе – не распыляйся слишком и позволь не тратить на себя мои силы – резкий выпад вперёд и эта громила собирается вмазать мне по лицу.

–И это ты называешь силой? – ухмыляясь, подначиваю я, блокируя его удар локтём, который пронизывает острой болью – я не стану уворачиваться лишь потому – что твои навыки немного примитивны, но вот язык у тебя работает куда лучше – я отпрыгиваю от него назад, чтобы отдышаться перед следующей атакой и замечаю лёгкое недоумение в его глазах и то, как он поворачивает свою голову в сторону Риккардо в немом вопросе, вот только… – никогда не недооценивай своего противника – пока он отвлёкшись переглядывается с собранным и холодным Риккардо, я выставляю кулак, чтобы атаковать его, от чего он тут же встаёт в стойку и готовиться отразить удар, однако… – и не отвлекайся – усмехаюсь я, делая кувырок назад в воздухе и ощущаю как мои ноги проходятся по его сжатой челюсти, от чего он тут же отшатывается – по всей видимости хватка у твоего босса ого-го – выкрикиваю я, чтобы Риккардо услышал.

–Да, что б тебя! – злостно, цедит он, оттряхивая невидимую пыль со своих боксёрских шорт и тут же набрасывается на меня с кулаками. Его мускулатура, куда больше и весомее моей, однако судя по всему, он ещё никогда не дрался на смерть, и я не про ту смерть, когда на тебя ставят крупную сумму. Он ещё никогда не выгрызал свою собственную жизнь из когтей, того кто осмелился вонзить нож перед самым носом. Ему не приходилось видеть белый свет в конце туннеля и взбираться из самого пекла обратно на вершину – будь паинькой и я попрошу босса, приласкать тебя после того, как сломаю тебе парочку костей – усмехаясь, парирует он.

–Всего парочку? – удивлённо, интересуюсь я, уклоняясь от очередного удара – я думала ты здесь лучший – оглядываясь по сторонам, подметила – я рассчитывала, что ты пробьёшь мою грудную клетку одним махом, а не станешь всего-то ломать мне кости – хмыкаю, наблюдая за раздражением на его физиономии.

–Захлопнись – буйвол? Да нет, это, что-то поагрессивнее, из его ноздрей словно пар пошёл, а в глазах заплясали красные огоньки, которых я и ждала всё это время – теперь начнётся настоящий поединок – парирует он и снова направляется в мою сторону, только теперь размеренным шагом, а не тем напыщенным бегом с яростью в глазах. Не проходит и секунды, как я оказываюсь прижатой к поверхности ринга, с нависающим надо мной громилой – ты хорошо смотришься, когда находишься подо мной – его глаза блуждают по моей обтянутой футболке – может ты всё-таки позволишь мне залечить твои раны?

–Все вы одинаковые – скучающим тоном, напоминаю я, прокладывая себе дорогу до его предплечий и сжимаю их – предсказуемы – подтягиваюсь на его плечах к его лицу и шепчу ему почти в губы – медленно – один точный удар по яйцам, который по всей видимости уже успели посинеть от моих мимолётных ласк. Этот мужчина не согнулся и не выпустил меня, даже стиснув губы до синьки. Придётся принять радикальные меры. Я резко подымаю голову и впечатываюсь лбом в его нос, от чего, тот сразу же характерно хрустит, вот только этот буйвол до сих пор держит меня в заточении под собой, но я не привыкла быть под кем-то, прогибаться под кем-то. Я доминирую.И это факт. Так было и будет всегда. Мне на лоб капает красная густая жидкость, струёй льющаяся из его носа – теперь моя очередь предлагать тебе лечиться – усмехаюсь я, незаметно осматривая периметр для следующего манёвра.

–Твои взъерошенные волосы и запах пота влекут меня сильнее, чем должно быть – признаётся он – думаю над будет о чём поговорить после боя.

–Я собираюсь самолично купить тебе могильную плиту и заказать гроб за свой счёт, так что говорить буду только я, пока ты будешь внимательно слушать меня, покоясь под сырой землёй – я дралась со многими сторожевыми псами своего отца, когда училась в колледже и они ни чуть не уступали по силе тому, кого звали лидером группировки «29-й комплекс» ровно после того момента, как я попросила своего немногословного отца научить меня сражаться в ближнем бою, он взялся за меня с головой и научил с нуля. Как отвлечь противника, как усыпить одним ударом, как незаметно подкрасться, как держать себя в руках и как убить… Будучи ребёнком, я не до конца осознавала то, что мне сказали сделать. Однако....я....сделала....то.......что....от....меня…требовалось. Я убила. Без сожалений. Без угрызения совести. Я убила, тогда, когда была полностью обучена. Я убила того, кто жаждал отнять у моего отца то, что он сковал своими потом и кровью. И плевать я хотела на то каким образом. Верховцев не добрый и не хороший человек, он безумное чудовище в облике человека, его взгляд холоден, неприступен, на его руках кровь, а в голове нет места семье. Он тот, кто есть. Если довериться могут вонзить нож в спину, если не подпускать, то посчитают отстранённым. Если не любить скажут, что бесчувственный, если полностью раствориться в человеке, то можно до конца жизни залечивать свои раны в одиночестве. Отец не выбирал между доверять и любить. Он сам создал себя. Сделал свой выбор. Арсений Верховцев – тот чьи грехи станут вкуснейшим блюдом в преисподнии, и адской карой наверху. Он обречён, но он свободен и пока он может вершить своё