Читать онлайн Я стал алхимиком в чужом теле: слабейший охотник бесплатно

Пролог

Пять лет. Целых пять лет я живу не своей жизнью – и каждый день ощущаю, как внутри меня нарастает тихий гул вопроса, на который никто не может ответить. Я стал лекарем, алхимиком, сыном Мартина и Кары, соседом для деревенских, знакомым для путников. Выучил десятки формул, собрал сотни трав, сшил чужую судьбу с собственной… Но когда ночью остаюсь наедине с тишиной, всё это рушится одним коротким словом: почему?

Сегодня, впервые за долгие годы, этот вопрос получил очертания.

Я сидел в шумной таверне на тракте, где запах жареного мяса перемешивался с кислым пивом и потом уставших путников. Лишь краем уха слушал истории – до тех пор, пока старый алхимик, с лицом в морщинах и голосом, хриплым от вина, не произнёс фразу, которая врезалась в меня, словно нож:

– Говорят, существует Артефакт Души.

Я поднял голову слишком резко, будто кто-то дёрнул меня за невидимую нить. Остальные засмеялись, кто-то пошутил, что это сказка для новичков. Но старик не улыбался. Он смотрел в кружку так, словно видел там что-то страшное.

– Его создали не для простых людей, – пробормотал он. – Артефакт различает тех, кто пришёл в этот мир не по воле рождения. Он показывает их истинное лицо… и то, что скрыто глубже.

Эти слова застряли во мне. Все разговоры за столом стихли, будто стали далёким фоном, а я слышал лишь собственное дыхание и стук сердца.

Теперь я сижу один, при свете свечи, и передо мной карта. Старая, потёртая, с пятнами травяного настоя. В углу – символ: круг, перечёркнутый линией. Он словно пульсирует в полумраке. Я не знаю, правда это или выдумка, но каждая клетка моего тела откликается на него.

Если артефакт существует, он может развеять мои сомнения. Подтвердить – или разрушить всё, что я пережил за эти пять лет.

Решено, завтра покину привычные стены. Жить без ответа хуже, чем умереть в поисках. Я задуваю свечу, и комната погружается в темноту. В тишине остаётся лишь одно – тяжёлый шёпот мысли: что же я увижу, когда артефакт окажется в моих руках – истину… или пустоту?

Глава 1 – Новое начало

Утро застало меня среди банок и свитков. Лаборатория дышала тишиной: на полках ряд за рядом тянулись сосуды с настоями, в углу висели связки трав, а на столе лежала раскрытая тетрадь с чернильными пятнами. За пять лет это место стало моим убежищем, моим домом. Но сегодня всё выглядело иначе – словно стены ждали, что я уйду и, возможно, не вернусь.

Сумка стояла раскрытой на полу. В неё я аккуратно уложил самое необходимое: несколько пузырьков с основными зельями, мешочек сушёных трав, нож в простых ножнах и старый блокнот. Кошель с серебром и медью звякнул сухо – слишком лёгкий, чтобы вселять уверенность.

Взгляд задержался у окна. Снаружи город уже просыпался. Улицы здесь не мощёные, а земляные, утоптанные сотнями ног и колёс. Вчерашний дождь оставил влажные разводы, и теперь в них отражался рассвет. Торговцы разворачивали прилавки прямо у домов, выкрикивая цены. Из-за угла донёсся звон колокольчика – какой-то мальчишка гнал козу через улицу. В воздухе висел смешанный запах дыма, навоза и свежего хлеба из соседней пекарни. Всё это было буднично и знакомо.

Я застегнул ремень сумки и поправил флягу на боку. Тяжесть казалась не столько от вещей, сколько от решения. Прежде чем открыть дверь, я обернулся. На полках остались книги, которые я не смог унести, связки трав под потолком, недописанные формулы. Лаборатория смотрела на меня пустыми окнами шкафов, словно спрашивая: вернёшься ли?

– Когда-нибудь, – выдохнул я почти неслышно.

Доски пола скрипнули под ногами, и я шагнул наружу. Под ногами хлюпнула мокрая земля, в сапоги вцепилась липкая пыль. Город жил своей жизнью, и никто не заметил, что один человек уходит в неизвестность. Сегодня я оставляю всё позади – чтобы найти ответы.

На соседней улице я заметил мясника Горана – он вытаскивал перед лавкой бочку с солониной и, как всегда, недовольно сопел. Увидев меня, махнул рукой, даже не отрываясь от работы:

– Элиас! Какое чудесное утро! Не забудь вечером заглянуть – мясо со скидкой для старых знакомых!

Я кивнул в ответ, натянуто улыбнувшись. Он и не подозревал, что к вечеру меня здесь уже не будет. Для него всё оставалось прежним: улица, лавка, покупатели. Для меня – начинался путь, из которого дороги обратно может и не быть. Подтянул сумку повыше на плечо и пошёл дальше по грунтовой улице, туда, где за чертой города ждал новый мир.

Ускорил шаг, не позволяя себе задерживаться. Чем дольше смотрел на привычные лавки, покосившиеся заборы и лица людей, тем сильнее в груди сжималось. Крики торговцев сливались с гоготом кур и стуком колёс повозок. Всё это я знал наизусть, как собственные ладони.

Я пересёк узкие улочки, протиснулся мимо телеги с сеном, едва не зацепив плечом мешок с мукой, и наконец вышел на широкую дорогу, ведущую к главным воротам. Грунт затоптан до каменной жёсткости – сотни сапог и копыт оставили свои следы. Стражники у ворот лениво переговаривались, один зевал, прикрыв рот кулаком, другой прислонился к копью. Никто не остановил меня: люди с сумками и тюками выходили каждое утро, и моё лицо для них было слишком привычным, чтобы вызвать подозрение.

Набрался смелости и шагнул за пределы стен. Впереди тянулся тракт – длинная полоса земли, уходящая за горизонт. Там, где заканчивались поля и начинались леса, начиналась и моя дорога. Ветер принёс запахи свободы: влажной травы, хвои и далёкого дыма. Я остановился на мгновение, оглянулся назад – серые стены города казались равнодушными, как будто их не заботило, вернусь ли я.

За воротами, перекрикиваясь с погонщиком, раздался знакомый голос. Я сразу узнал его – хрипловатый, с лёгкой насмешкой, будто каждое слово стоило дешевле медяка.

– Элиас! Постой-ка, парень!

У обочины стояла повозка, нагруженная мешками и связками трав. Возле неё суетился торговец Дэрон – тот самый, у которого я не раз покупал редкие листья и корни, когда своих запасов не хватало. Он всегда умудрялся достать то, что другим было недоступно: «для тебя, парень, по особой цене».

Я подошёл ближе. Дэрон облокотился на край повозки и смерил меня внимательным взглядом, прищурив серые глаза.

– Ты, гляжу, налегке собрался? – кивнул он на мою сумку. – Не похоже, чтоб ты в город возвращался с таким видом. Куда путь держишь?

Сердце неприятно кольнуло. Вопрос был простым на первый взгляд, но внутри я почувствовал, как будто меня застали врасплох. Сказать правду? Или отмахнуться?

Я сжал ремень сумки и ответил уклончиво.

– Есть дела за городом. Немного дальше, чем обычно.

Дэрон хмыкнул, явно не удовлетворенный.

– Дальше, говоришь… Ты смотри, парень, дорога нынче неспокойная. Люди пропадают, слухи всякие ходят.

Он приподнял бровь, и в голосе прозвучала смесь любопытства и насмешки. Я отвёл взгляд в сторону тракта. Ветер гнал по дороге пыль, и мне вдруг показалось, что сам путь зовёт меня вперёд.

– Спасибо, что предупредили, – тихо сказал я.

Торговец рассмеялся, махнув рукой:

– В какой хоть город собрался? – Дэрон не отставал, прищурившись, будто хотел вытащить ответ прямо из моих глаз.

Я замялся. Слова застряли в горле. Не хотелось раскрывать планы, пока сам в них не был уверен. Поэтому я промолчал, лишь чуть крепче сжал ремень сумки.

– Молчишь, значит, – хмыкнул торговец. – Ну, ладно. Я-то в Вельдорию направляюсь. Травы сбыть, закупиться кое-чем, да и слухи новые собрать. Город шумный, людный… – Он склонил голову набок, приглядываясь ко мне. – Если по пути, садись в повозку. В ногах, знаешь ли, правды нет.

Я поднял взгляд. Вельдория. Именно туда я собирался первым делом: большой город, гильдейские посты, библиотеки и алхимические лавки. Если где и могли оказаться слухи об Артефакте Души, то там.

– По пути, – сказал я наконец.

Дэрон довольно усмехнулся, хлопнул ладонью по борту повозки:

– Вот и отлично. Компанию мне составишь. Одному в дороге смертельно скучно.

Я забрался на повозку, устроился рядом с мешками, из которых пахло сушёным зверобоем и корнем валерианы. Лошадь фыркнула, колёса заскрипели, и повозка двинулась по тракту, оставляя городские ворота позади.

Колёса глухо скрипели по влажному грунту, каждая ямка отзывалась болью в спине. Дэрон, привычно подталкивая вожжи, насвистывал какую-то простую мелодию, но долго молчать он, как всегда, не умел.

– Говорю же, парень, в Вельдории тебе будет простор. Там всё есть: и гильдейские лавки, и трактиры, и такие алхимики, что мои травы покупают мешками. А ещё от местных слухов – уши закладывает.

– Слухи? – спросил я, делая вид, что интересуюсь лишь из вежливости.

– А как же! – оживился он. – Вот недавно в городе один шептун кричал, будто в старых катакомбах под храмом нашли странный камень. Мол, светится, если к нему прикоснуться, и холод от него идёт. Одни говорят – древняя алхимия, другие – что проклятье. Храмовые стражи сразу всё перекрыли, никого не пускают. А знаешь, что это значит?

– Что?

Дэрон хмыкнул.

– Значит, находка действительно ценная. Иначе бы они дали толпе рассмотреть, да и дело с концом.

Я молча кивнул, но внутри что-то дрогнуло. Камень, холод, свет… Легенды о подобных вещах я уже слышал. Конечно, это мог быть всего лишь обрывок чужой фантазии, но в моём случае любая зацепка могла привести к ответу.

Дэрон между тем продолжал.

– А ещё поговаривают, что в Вельдории скоро собирают большой аукцион. Редкости со всего края свезут. Говорят, даже алхимические артефакты будут – не простая побрякушка, а настоящие реликвии. Там-то твоя голова точно пригодится, если сумеешь отличить настоящее от ерунды.

Я сжал руки на коленях, чувствуя, как внутри медленно нарастает решимость. Вельдория и правда могла стать отправной точкой.

Дэрон обернулся ко мне и усмехнулся.

– Смотрю, загорелись у тебя глазки, алхимик. Тебе ли не знать – за артефакты иногда платят дороже, чем за руду.

Я не ответил. Ветер бил в лицо, пыль тянулась за повозкой, а внутри меня крепло одно чувство: я был на правильном пути.

День тянулся бесконечно. Солнце поднималось всё выше, жгло безжалостно, дорога то уходила вверх, то проваливалась в колеи, и повозка скрипела так, будто жаловалась на каждый камень. Мы проезжали мимо полей и перелесков, редкие путники махали рукой или обгоняли нас верхом. Разговоры с Дэроном постепенно стихли – он сосредоточился на вожжах, а я утонул в мыслях.

К вечеру небо стало окрашиваться в тёплые цвета. Солнце коснулось горизонта, воздух остыл, и дорога вдруг показалась мягче. Ветер принёс запах хвои и влажной земли – впереди был небольшой лесок, где путники обычно устраивали привал.

– Ну вот, – сказал Дэрон, потянув вожжи. – Дальше гнать смысла нет. Ночь застанет на тракте – только глупец так поедет. Здесь и заночуем.

Мы свернули к поляне у дороги. Земля твёрдая, но сухая, а вокруг шелестели ветви. Лошадь фыркнула с облегчением, повозка остановилась. Я слез, потянул плечи, затёкшие от долгой езды. Всё тело ныло, будто я таскал мешки весь день, а не сидел на повозке.

Дэрон, привычный к дороге, быстро принялся устраиваться: вытащил из повозки свёрток с провиантом, пару одеял и маленький котелок.

– Элиас, – сказал он, ухмыльнувшись, – костёр твой, если не возражаешь.

Я не возражал. Вскоре пламя затрещало, отгоняя сумерки. Мы сидели под открытым небом, огонь бросал пляшущие тени на деревья. Из котелка тянулся запах похлёбки, а в небе загорались первые звёзды.

– Знаешь, – сказал Дэрон после долгого молчания, – в дороге всегда думаешь о том, зачем едешь. Я вот еду за монетой, а ты?

Я посмотрел на огонь. Пламя отражалось в стеклянных пузырьках с зельями, которые я достал проверить. Сказать правду было невозможно. Но и врать не хотелось.

– За ответами, – тихо произнёс я.

Дэрон хмыкнул, пожал плечами и не стал расспрашивать дальше. Может, потому что сам знал: у каждого своя причина сидеть вот так у костра в чужом лесу.

Ночь сгущалась, небо стало чёрным, полным звёзд. Я лёг на спину, глядя на холодные огоньки. Мир казался огромным, и где-то в его глубине, возможно, ждал меня тот самый артефакт.

Огонь давно погас, лишь красные угли дотлевали в темноте. Лес шумел мягко, убаюкивающе, и под этот шорох я незаметно провалился в сон.

…Я стоял посреди бесконечной пустоты. Под ногами не было земли, над головой не было неба – только холодный свет, льющийся откуда-то изнутри. Вдалеке вспыхнуло мерцание. Сделал шаг, и оно стало ближе: камень, круглый, гладкий, будто созданный не руками, а самой тьмой. Он сиял серебром и исходил холодом, пробирающим до костей.

Стоило протянуть руку, поверхность ожила. Свет прорезал пальцы, будто хотел заглянуть глубже, прямо в душу. И тогда я услышал шум – не слова, не голос, а невыразимый гул, в котором смешались зов и предупреждение. На камне проступили тени. Они складывались в очертания – лицо, чужое и всё же до боли знакомое. Я попытался разглядеть его, но в тот миг свет вспыхнул сильнее, и пустота рухнула.

Я вскрикнул и открыл глаза. Надо мной мерцали холодные звёзды, рядом сопел во сне Дэрон, а повозка стояла неподвижно. Всё было на месте. Только внутри остался след – чувство, что я видел не просто сон.

Глава 2 – Гильдия охотников

Солнце клонилось к полудню, когда тракт вывел нас на возвышенность. Дэрон слегка придержал лошадь, и повозка замедлилась. Перед нами раскинулся город.

Я замер, не в силах отвести взгляд. Вельдория возвышалась над равниной, словно сама земля решила взметнуться в камень и дерево. Гигантские стены, обвитые плющом, сияли в свете солнца. Башни сторожевых постов уводили взгляд в небеса, а над ними взмывали шпили храмов и купола, покрытые медью, которая сверкала так ярко, что хотелось щуриться. Дорога к городу была густо усыпана людьми и повозками. Караваны тянулись вереницей, торговцы кричали друг другу, гонцы на быстрых конях проскакивали сквозь толпу. Казалось, всё живое со всех дорог стекалось к этим воротам. Но больше всего меня поразил звук. Даже отсюда, издалека, доносился гул города: звон колоколов, удары молотов, крики торговцев, лай собак, детский смех. Всё это складывалось в единый живой ритм, от которого закружилась голова.

– Ну как тебе, Элиас? – с усмешкой спросил Дэрон, заметив, как я застыл, открыв рот. – Говорил же, Вельдория не деревня. Тут можно потеряться, если шаг в сторону сделаешь.

– Я… никогда не видел ничего подобного, – признался я. Голос звучал тише, чем хотелось.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше деталей открывалось. Над воротами красовался герб – резной щит с переплетёнными змеями и мечом. Вокруг стен тянулись поля, утоптанные лагерями приезжих – палатки, костры, торговые шатры. Город казался не просто местом, а целым миром, который жил своей жизнью.

Очередь к воротам тянулась длинной змеей. Повозки, навьюченные мешками, корзинами и сундуками, стояли вперемежку с пешими путниками. Кто-то громко спорил о цене въезда, кто-то пытался протиснуться вперёд, а стражники лениво разгоняли таких локтями.

Я ощущал себя каплей в потоке, который стремился в одно русло – в город. Когда мы подъехали ближе, я разглядел ворота во всей их тяжести. Дерево, обитое железом, украшенное резными узорами, в которых угадывались древние символы. Удар такой двери мог бы раздавить целый обоз.

– Держись спокойнее, – бросил через плечо Дэрон, привычно щурясь на очередь. – Город любит тех, кто не суетится.

Стражник подошёл к нам – высокий мужчина в кирасе, с копьём наперевес. Его лицо скрывал полушлем, и лишь глаза смотрели холодно и оценивающе.

– Цель въезда? – спросил он глухо.

– Торговля, как всегда, – бодро ответил Дэрон, протягивая кожаный свёрток с документами. – Травы, настои. Всё чисто.

Взгляд стражника скользнул по мешкам в повозке, задержался на мне. Я почувствовал, как напряглись плечи.

– А он кто? – кивнул стражник в мою сторону.

– Подмастерье, – не моргнув глазом соврал Дэрон. – В дороге помогает.

Я почти не дышал, пока стражник сверлил меня взглядом. Секунда, другая – и наконец он отступил, махнул рукой.

– Проезжайте.

Повозка тронулась, колёса гулко застучали по мосткам ворот. И в тот момент, когда мы проезжали под каменной аркой, я поднял голову. Сверху на нас смотрели резные каменные фигуры – воины и звери, выточенные так искусно, что в их глазах будто застыли искры жизни.

И вот – шум и гам хлынули на меня всей мощью. Узкие улочки, зажатые каменными домами, нависающие балконы, разноцветные ткани, вывешенные на продажу, звон кузнечных молотов. Всё вокруг кипело жизнью.

От ворот мы въехали на главную улицу, и меня накрыло новой волной. Справа громоздились каменные дома с резными наличниками и яркими вывесками – лавки торговцев тканями, оружейников и аптекарей. У дверей стояли зазывалы, расхваливая свой товар, а уставшие от дорог купцы оживленно спорили о ценах.

Слева улица резко менялась: деревянные дома с покосившимися крышами, узкие проходы между ними, где на верёвках сушилось бельё. Там же мелькали оборванные мальчишки, носившиеся с криками, и женщины с корзинами, пахнущими рыбой и кислой капустой. Запахи накладывались один на другой: дым от кузницы, сладость мёда с прилавка, тухлое мясо на задворках. От этого кружилась голова.

Толпа двигалась, как единый организм. Идти рядом с повозкой было не лучшей идеей, кто-то толкал меня плечом, кто-то пробегал мимо, держа на голове корзину. Разговорами, смехом, руганью улица гудела, будто гигантский улей.

– Смотри в оба, – предупредил Дэрон, – тут легко остаться без кошелька.

Я поймал себя на том, что всё время оглядываюсь по сторонам, стараясь впитать каждую деталь. Моё сердце билось быстрее – смесь восторга и тревоги. В деревне всё было предсказуемо, в лаборатории – тихо. А здесь… здесь сама жизнь хлестала по лицу.

Мы прошли мимо высокого здания с мраморными колоннами, над которыми золотом переливалась надпись: «Гильдия торговцев». Вокруг суетились возчики, поднимали тюки, гонцы сновали туда-сюда.

– И это только начало, – сказал Дэрон, довольный моим ошеломлённым видом. – Подождешь – увидишь рынок. Вот там глаза точно на лоб полезут.

Я усмехнулся, но внутри чувствовал – он прав. Вельдория открывалась передо мной, и каждая её улица обещала новые впечатления.

Через несколько поворотов улица раздвинулась, и мы вышли на простор. Я едва не потерял дар речи. Перед нами раскинулась огромная площадь, залитая золотым светом полуденного солнца. В центре возвышался каменный фонтан в виде змея, обвивающего чашу. Вода била из его пасти, сверкая каплями, и падала вниз с серебристым звоном. Вокруг фонтана толпились дети, смеясь и ловя брызги.

Но главной была не вода, а море палаток. Они стояли рядами, тянулись почти до горизонта, и каждая сияла красками: пёстрые ткани с востока, медные и серебряные побрякушки, бочонки с пряностями, от которых тянуло тёплым ароматом. Воздух настолько густой, словно его можно было пить: корица, жареное мясо, смола, ладан.

Толпа двигалась плотным потоком. Люди спорили, торговались, смеялись, выкрикивали цены. Музыканты в стороне выводили на свирелях весёлый напев, а акробаты показывали трюки под одобрительные возгласы.

Я не понимаю, куда смотреть. Всё вокруг переливалось и шумело, каждая деталь тянула за собой. Но взгляд сам собой задержался на одном ряду: у палатки, где висели пузырьки, свитки и связки сушёных трав. Над прилавком висела табличка с символом реторты и змея – знак алхимиков. У меня пересохло в горле. Там, в этой суете, могли оказаться первые крупицы сведений. Первые шаги к ответу.

Дэрон заметил, как я задержал взгляд, и ухмыльнулся.

– Ну вот, Элиас, теперь твой черёд. Рынок большой, глаза разбегутся. Но если знаешь, что ищешь – то найдёшь.

Я кивнул, стараясь не выдать волнения. Сделал шаг в толпу, в сердце Вельдории. Пробрался к ряду, где торговали алхимическими товарами. Палатка, что привлекла моё внимание, была обвешана связками сушёных корней и бутыльками с разноцветными жидкостями. На столе лежали открытые свитки с печатями, и от них исходил лёгкий запах серы.

За прилавком стоял мужчина лет пятидесяти, с длинной бородой, подпоясанной кожаным шнуром, и внимательными глазами. Он не похож на простого торговца – скорее, на учёного, которому рынок нужен лишь для связи с миром.

– Подходи, парень, – сказал он, заметив меня. Голос низкий, усталый, но цепкий. – Неужели и тебе нужны зелья от похмелья или мази для старых костей?

Я покачал головой.

– Я алхимик, – произнёс я тихо, почти не веря, что осмелился.

Бородач чуть приподнял бровь, рассматривая меня внимательнее.

– Алхимик, говоришь? Молод ещё. Но глаза не врут – видел огонь реторты и туман перегонки. Что же ищешь?

Я замялся. Ответ «правду о себе» звучал бы безумием. Поэтому я сказал другое:

– Слухи. О редких находках.

На лице алхимика мелькнула тень усмешки. Он наклонился ближе, будто не хотел, чтобы кто-то подслушал.

– Здесь, на площади, о слухах не кричат. Но кое-что я слышал. Говорят, в катакомбах под храмом нашли камень… да не простой. Те, кто видел, утверждают – он реагирует на прикосновение, словно чувствует душу.

У меня по спине пробежал холодок. Сон вспыхнул в памяти, серебристый свет, холод.

– И… где он сейчас? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мужчина пожал плечами.

– Наверняка у храмовников. А это значит, обычному смертному туда хода нет. Но если уж ты действительно алхимик… кто знает, какие дороги могут открыться.

Он отстранился, снова принял равнодушный вид торговца.

– Ну? Возьмёшь хоть настойку от бессонницы? – громко спросил он, чтобы окружающие не заподозрили ничего лишнего.

Я протянул ему монеты, он ловко спрятал их в кармане и положил на прилавок маленький пузырёк с мутноватой жидкостью.

– Держи, – сказал он громко, чтобы слышали соседи по ряду. – Хорошая вещь, поможет уснуть даже упрямому ребенку.

Я уже собирался убрать пузырёк в сумку, когда заметил: на глиняной пробке был вырезан крошечный символ. Едва различимый – круг, перечёркнутый линией. Я замер. Именно такой знак я видел на старой карте в своей лаборатории.

– Что это?.. – начал я, но алхимик резко перебил, повысив голос:

– Если не понравится – можешь вернуть через неделю! Гарантия честного товара!

Его глаза, впрочем, смотрели серьёзно. Он слегка кивнул, будто подтверждая, что знак не случаен. Толпа шумела, кто-то толкнул меня плечом, и я сделал шаг назад. Алхимик уже повернулся к следующему покупателю, словно меня и не было. Я сжал пузырёк в ладони.

К вечеру шум и суета начали утомлять. Толпа словно втягивала в себя и не отпускала, каждая улица гудела, как улей, и даже дыхание казалось пропитано криками, запахами и жаром. Я понял – нужен угол, где можно закрыть дверь и остаться одному.

После долгих поисков я заметил вывеску в виде медного кубка. Над входом висел фонарь, и сквозь окна пробивался тёплый свет. Изнутри доносился гул голосов, смех и звон кружек. Над дверью было написано: «Три Сосуда».

Я вошёл. Воздух сразу ударил в лицо – запах тушёного мяса, дешёвого вина и дыма от очага. В зале толпились люди: охотники в потёртых доспехах, купцы с объёмными кошелями, пара менестрелей в углу бренчала на лютне.

За стойкой стоял хозяин – плотный мужчина с лысиной и громким голосом. Он привычно окинул меня взглядом.

– Комната нужна? – спросил он, не теряя времени.

– Да, – кивнул я.

– На ночь серебряник, с ужином – два. Кровать чистая, крыша не течёт.

Я заплатил и вскоре поднялся по скрипучей лестнице. Комната оказалась маленькой: узкая кровать, столик у окна, грубый кувшин с водой и свеча. Всё просто, но после дороги и шума города – словно убежище.

Опустил сумку у кровати и сел.

Внизу, в зале, раздался смех и звон кружек, но здесь, под крышей трактира, всё стихало. Я чувствовал себя на грани: позади осталась привычная жизнь, впереди – неизвестность. И теперь у меня было первое доказательство, что я двигаюсь в правильном направлении. Погасил свечу и лёг, но сон не приходил. Город шумел даже в ночи.

***

Утро встретило меня шумом города. Сквозь окно тянуло запахом хлеба и дыма, а внизу под трактиром уже гремели голоса – кто-то спорил, кто-то грузил повозку.

Я наскоро умылся, закинул сумку на плечо и вышел на улицу. Солнце только поднималось, и улицы были чуть свободнее, чем вчера. Каменные улицы ещё хранили прохладу, но в воздухе уже витало предчувствие дневной суеты.

Гильдию охотников я нашёл без труда – здание возвышалось на перекрёстке главных улиц, и мимо него невозможно было пройти. Оно на вид построено из серого камня, с широкими лестницами и массивными дубовыми дверями. Над входом висел резной щит с изображением когтя, пробившего стрелу.

У дверей толпились люди: крепкие мужчины и женщины в доспехах, новички с рюкзаками, ветераны с рубцами на лицах. Все они разговаривали громко, оживлённо, словно вход в гильдию был воротами в иной мир.

Я остановился перед дверью на миг, вдохнул глубже и шагнул внутрь.

Зал оказался просторным, с высокими сводами и массивными колоннами. Вдоль стен тянулись доски с объявлениями о заданиях: «Сбить цену за голову волка-альбиноса», «Сопроводить купеческий обоз», «Уничтожить гнездо гоблинов». Возле досок толпились охотники, кто-то срывал листки, кто-то спорил о награде.

У стойки в глубине сидела женщина в кожаном жилете, с острым взглядом и тёмными волосами, собранными в узел. Она явно была тем человеком, к которому нужно подходить осторожно.

Я приблизился.

– Доброе утро, – сказал я. – Я ищу сведения.

– Все ищут, – ответила она сухо, не отрываясь от пергамента. – Тебе что нужно?

– Я алхимик, – решился я. – Хотел узнать… есть ли в Вельдории гильдия алхимиков?

Женщина за стойкой отложила перо и посмотрела на меня внимательнее.

– Гильдия алхимиков? – переспросила она и усмехнулась. – Такого у нас нет. Алхимики держатся при Советах, при лабораториях, у богатых заказчиков… но своей гильдии? Нет. Если ищешь братство, то тебе не сюда.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Значит, так просто я не выйду на след. Но отступать было нельзя.

– Тогда я хочу вступить в вашу гильдию, – сказал я твёрже, чем ожидал сам от себя.

Она приподняла бровь, но в глазах мелькнуло лёгкое одобрение.

– Новичок? Ну что ж, новичкам у нас всегда найдётся место. Бумаги вот тут.

Она выдвинула ко мне грубую дощечку, на которой были закреплены листы пергамента. Я взял перо, сунул его в чернильницу и начал заполнять строки: имя, возраст, происхождение. Когда дошёл до графы «особые навыки», на миг задумался, а потом написал коротко: «алхимия».

Женщина бегло пробежала глазами по документу, кивнула и сунула его в стопку.

– С этого дня ты числишься в гильдии охотников. Ранг – низший, «D». Это значит, что пока для тебя открыты только простые задания.

Она потянулась к ящику и достала маленькую металлическую пластину с выгравированным знаком когтя. На обороте было выцарапано моё имя и буква «D».

– Вот твоя карточка охотника, – сказала она, протягивая её мне. – Береги её. Потеряешь – проблем будет больше, чем с голодным троллем.

Я взял пластину. Она была тяжёлой, холодной на ощупь. Пусть пока это был лишь ранг «D», низший ранг, но уже сам факт, что у меня появилась опора в этом городе, давал силы.

– Добро пожаловать в гильдию охотников, алхимик, – добавила женщина с кривой улыбкой. – Теперь ты часть нашей стаи.

Я кивнул, убрал карточку в сумку и почувствовал, что внутри что-то щёлкнуло. Первый шаг был сделан.

Вышел из гильдии и вдохнул полной грудью. На улице воздух показался легче, чем внутри, где шум и разговоры сбивались в гул. Огляделся. Вдоль площади, недалеко от гильдии, выстроились лавки и мастерские. Оружейный магазин я заметил сразу: массивная вывеска в виде перекрещенных меча и топора, а у входа – стойка с выставленным товаром. На крюках висели мечи, копья и арбалеты, блестевшие на солнце.

Внутри воздух был другим: пахло железом, смолой и кожей. На стенах рядами висели клинки – от коротких кинжалов до длинных мечей. В углу стояли копья, рядом лежали луки с туго натянутыми тетивами. За стойкой ковырялся бородатый хозяин с руками, покрытыми сажей и шрамами. Он поднял глаза и смерил меня оценивающим взглядом.

– Ты у нас из гильдии? – спросил он, заметив на моём поясе свежую медную карточку.

– Сегодня вступил, – признался я.

– Ха! Ну что ж, поздравляю, ранг «D». – Он ухмыльнулся и махнул рукой на оружие. – Смотри, выбирай. У каждого охотника должно быть своё железо.

Я прошёл между стендов, разглядывая оружие. Клинки казались слишком тяжёлыми, топоры – грубыми. Лук привлекал, но я никогда не стрелял. Всё это было чужим.

– Вижу по глазам, – сказал хозяин, следя за мной. – Не привык ты к оружию. Но это пройдёт. Каждый охотник должен уметь защищать себя.

Я остановился у витрины, где лежали кинжалы. Один из них был тонким, с простым рисунком на рукояти, но удобным в ладони. Я взял его – лёгкий, но крепкий.

– Для начала – самое то, – сказал хозяин. – Нож. Универсальная вещь. Не только врага ткнуть, но и хлеб нарезать. Стоит медяк.

Я кивнул и достал монету. Кинжал перекочевал в мою сумку, но я чувствовал его вес острее, чем золото.

– Запомни, парень, – добавил хозяин. – Настоящий охотник всегда полагается на себя.

Он стал показывать мне другие свои изделия. Мечи блестели под светом лампы, отражая мой собственный взгляд; кинжалы были короткие и острые, с рукоятями, выточенными идеально под ладонь; копья тянулись длинными древками, с утяжеленными наконечниками, будто готовые прорубить любую защиту. Я держал их в руках, ощущая вес, баланс, холод металла под пальцами. Но… внутри что-то не сработало. Ни один не заставил меня захотеть забрать его с собой.

Вежливо попрощался и вышел. Воздух улицы казался мягче, даже пахнул деревом и сырой землёй после ночного дождя.

Поднявшись в свою комнату в трактире, я сел на кровать и достал блокнот. Карандаш скользил по бумаге, пока я переносил на лист каждую деталь копья, которое мне всё же понравилось: изгиб древка, точёный наконечник, узор на рукояти, даже маленькую трещинку, что придала ему характер.

С каждой линией рисунок оживал. Я словно снова держал его в руках, ощущал вес, холод, баланс. Может, это только рисунок, но в нём была жизнь. И мне этого пока хватало.

Достал из магической сумки всё, что мне понадобится: зелья, кристаллы, травы… и аккуратно положил их на стол. Затем присел на пол и мелом начертил магический круг. Каждая линия, каждый символ требовал точности – неправильный знак мог всё испортить. Я положил в центр рисунка свою зарисовку копья, словно направляя магию через рисунок на бумаге к реальному миру.

Глубоко вдохнув, прочитал заклинание. Слова, отточенные и знакомые, слились с дыханием комнаты. В тот же миг вспышка света вырвалась наружу, ослепив меня. Зажмурился, ощущая тепло и энергию, стекающую в пол и стены, словно сама алхимия оживала вокруг.

Когда я открыл глаза, передо мной лежало оно – копьё, точь-в-точь как на рисунке. Холодное, тяжёлое, с идеально сбалансированным древком и тонкой трещинкой на наконечнике, придающей ему характер. Я провёл рукой по металлу, и оно отозвалось лёгким дрожанием, словно приветствуя меня.

Алхимия пригодилась. Моя зарисовка и знания стали мостом между идеей и реальностью. И впервые я ощутил настоящую силу своих рук – и не просто зелья, а магии, что наполняет этот мир.

Глава 3 – Первое задание

Гильдия охотников в полдень гудит, как растревоженный улей. Солнечный луч режет пыльную полутьму зала, и я стою у доски с объявлениями, чувствуя себя белой вороной среди этих рубленых мускулов и звонкого железа.

– Новичок?

Я оборачиваюсь. К стойке прислонился тип со шрамомчерез всё лицо. Доспех поношен, но глаза зоркие.

– По виду считывается. Глаза бегают, как у зайца наволчьей тропе. Ищешь что полегче?

Я просто киваю. Спорить нет сил.

– Тогда тебе к Мэйлин, – он мотнул головой в сторонустойки. – Она знает, чем зелёных птенцов занять, чтоб под ногами не путались.

Стиснув зубы, я подошёл к женщине с тёмным пучкомволос. Выложил перед ней свою холодную карточку «ранга D».

– Мне нужно задание.

Она подняла взгляд, взяла пластинку.

– Элиас, алхимик. Помню. Для старта с твоими навыкамикое-что подберу.

Она порылась под стойкой и вытащила потрепанныйпергамент.

– Вот. В самый раз для начала.

Я взял бумагу. Шершавая, пахнет пылью. Текст гласит:«Сбор компонентов. Место: Заброшенные сады поместья Хеллдрин (восточная стена,за канавой). Требуется: Корни ночной фиалки (10 штук, с луковицей). Листьясеребристого папоротника (пучок, собрать на росе). Опасность: Руины, дикиезвери. Награда: 5 серебряных. Сдать: аптекарю Гаррену, лавка «Зелёный Флакон».

Я перечитал. Внутри всё съёжилось в маленький, горькийкомок.

– Сбор трав, – сказал я ровным, пустым голосом.

– Важная работа, – парировала Мэйлин, и её взгляд сталтвёрже. – Гаррен снабжает полгильдии. Без его снадобий многие «герои» давно бысдохли от царапин. Каждое задание – винтик в механизме. Или ты думал, с порогана дракона пойдёшь?

В её словах была правда, хотя убивать дракона мне ужеприходилось. Жестокая, унизительная, но правда. Это была проверка напокорность. Мол, знай своё место, новичок.

Я посмотрел на листок. «Ночная фиалка». «Серебристыйпапоротник». Я знал эти растения лучше, чем собственное имя. Фиалка растёт втени гниющих балок, папоротник серебрится только на утренней росе. Это было незадание. А изящная, гильдейская пощёчина.

– Срок? – спросил я, складывая бумажку.

– До заката послезавтра. Гаррен ждёт.

Я кивнул, забрал карточку и развернулся к выходу. Заспиной услышал сдержанный хмык того самого шрамолицего. Воздух в гильдии,густой от амбиций и бравады, внезапно показался удушающим.

На улице полуденное солнце било прямо в глаза. Шумгорода теперь звучал как насмешка. Я побрёл к восточной стене, туда, где засточной канавой начинались те самые «заброшенные сады». В самый раз для начала.Слова Мэйлин отдавались в висках. Да уж. Чтобы втоптать в грязь – самое то. Ногде-то в глубине, под слоем обиды, шевельнулась холодная, цепкая мысль. Мысльалхимика. Корни фиалки из проклятого поместья… Папоротник со стен, что помнятстарую магию… В их свойствах могут быть нюансы. Интересные нюансы. Может, этоне просто унижение. Может, это другой вид теста. Или, что вероятнее, моягордыня просто ищет хоть какое-то оправдание.

Я свернул в узкий, пахнущий плесенью переулок. Впередиуже виднелась серая громада стены. На моих губах застыла лёгкая, ядовитаяусмешка. Ну что ж. Хотят травника? Получат травника. Только вот какого – этоещё большой вопрос.

Канава у восточной стены оказалась не метафорой, асамой настоящей зловонной жижей, через которую были перекинуты две скользкие,гнилые доски. Поместье Хеллдрин с первого взгляда оправдало эпитет«заброшенное». Не дом – скелет дома: почерневшие от времени и пожаров камни,пустые глазницы окон, из которых свисали клочья плюща. Сады… садами это можнобыло назвать лишь с большой натяжкой. Скорее поле, где природа медленно ибеспощадно перемалывала остатки чужого тщеславия.

Ночную фиалку я нашёл почти сразу. Она скромно росла уподножия полуразрушенной каменной беседки, её тёмно-фиолетовые, почти чёрныебутоны были плотно закрыты в дневном свете. Корни выкопал легко, упаковал вхолщовый мешочек. Десять штук – дело десяти минут.

Серебристый папоротник оказался чуть хитрее. Онпрятался в сырой тени от дальней стены, и его листья действительно отливалислабым металлическим блеском в пробивающихся сквозь листву лучах. Пучок собрал,пока роса ещё сверкала на паутинках.

Я отряхнул руки о штаны, глядя на два мешочка в сумке.Задание выполнено. Не прошло и часа. Пять серебряных монет практически у меня вкармане. И от этой мысли стало дико, до тошноты скучно. Это был не вызов, нешаг вперёд. Констатация факта: да, Элиас, ты теперь и есть тот самый мальчик напобегушках.

Я прислонился к холодному камню стены и огляделокрестности. Прямо передо мной – поляна, поросшая бурьяном, и за ней —начинался настоящий лес. Густой, старый, тёмный. Тот, что рос здесь ещё допервых камней Вельдории. Граница между «заданием» и неизвестностью была такойже четкой, как граница между ухоженным полем и дикой чащей.

«Место считается тихим. Возможны дикие животные», —вспомнил я примечание.

Слишком тихое. Слишком простое. Гильдия не зря платитсеребром за то, что мог бы сделать любой деревенский ребёнок. Значит, здесьесть подвох. Или… или они просто не знают, что здесь есть что-то ещё. Чторастёт там, в глубине, куда не заглядывают обычные сборщики.

Решение созрело мгновенно, подогретое обидой иазартом. Я не просто так пять лет изучал травничество не только по книгам, но ив полях. Мне вспомнилось, как Айра учила смотреть не на растение, а на место.На почву, на свет, на то, что растёт по соседству. Руины старого поместья, даещё на окраине такого магического узла, как большой город, – это идеальныйрассадник для чего-то необычного.

Я перешагнул через поваленную мшистую колонну иуглубился в лес.

Воздух сменился. Пропал запах гнили и камня, еговытеснил влажный, густой аромат хвои, прелых листьев и цветущей где-то вдаличерёмухи. Свет стал изумрудным, дробным, пробиваясь сквозь плотный полог крон.Я шёл медленно, почти забыв о времени, опустившись на уровень глаз к траве икорням. Я не искал чего-то конкретного.

Зверобой, мать-и-мачеха, какие-то зонтичные… Всёобычное, рядовое. Разочарование начинало подкрадываться снова, холоднымищупальцами. Может, я просто дурак, который пошёл в лес, потому что не можетсмириться с простой работой?

И тогда я его увидел. Он рос в расщелине старого,полумёртвого вяза, у самого основания, куда не попадал прямой свет. Маленький,невзрачный кустик с листьями цвета тусклой меди. Но не листья привлекливнимание, а цветки. Их было всего три. Совсем крошечные, похожие наперевёрнутые колокольчики, они были абсолютно прозрачны. Как стекло. И внутрикаждого пульсировал слабый, холодный свет, отдалённо напоминавший тот самыйсеребристый отсвет из моего сна о камне.

Сердце пропустило удар, а потом застучало где-то вгорле. Я медленно, чтобы не спугнуть видение, опустился на колени. Призрачныйзвонарь. Я читал о нём в одной из самых потрёпанных и засекреченных книг Айры.Легендарная трава, которая, как считалось, растёт только на границах миров илив местах сильной магической утечки. Её сок был ключевым компонентом дляэликсиров ясновидения и… для ритуалов, пытающихся проникнуть в сущность души.

Рука сама потянулась к сумке за лопаткой, но язаставил себя замереть. Такие вещи нельзя выкапывать, как картошку. Нуженособый подход. Шёлковый мешочек, костяной инструмент, чтобы не задеть корень… Уменя ничего этого не было. Только грубые холщовые мешки и железная лопатка.

– Проклятье, – прошипел я себе под нос. Нужнобыло возвращаться. Быстро. Пока свет дня ещё позволял найти это место снова.Пока это хрупкое чудо не исчезло, не ушло в землю, как часто делают магическиерастения.

Я метнул взгляд вокруг, ища ориентир. Тот самый вяз срасщелиной, большой валун, покрытый мхом, напоминающий спящего кабана…Запомнил. Затем, не в силах удержаться, я осторожно, кончиком ножа, срезал одинединственный прозрачный цветок. Он не завял, а продолжал лежать на ладони,лёгкий, как пушинка, излучая тот же холодный, призрачный свет.

В этот момент из чащи донесся звук. Не птичий щебет ине шорох ящерицы. Это был низкий, хриплый рёв, от которого по спине пробежалимурашки. Потом – треск ломаемых сучьев. Что-то большое и оно очень близко.

Всё внутри похолодело. «Дикие животные» из примечанияк заданию обрели вполне конкретные и, судя по звуку, очень неприятные очертания.

Я сунул хрустальный цветок в самый маленький пузырёк,который нашёл в сумке, и вскочил на ноги. Моя рука инстинктивно потянулась кдревку копья за спиной. Глупый сборщик трав только что кончился. Начиналосьчто-то другое. И мне нужно было выбираться отсюда. Теперь. С драгоценнымцветком и, желательно, целой шкурой. Я бросил последний взгляд на призрачныйзвонарь, мысленно пообещав вернуться, и рванул прочь от звука, продираясьсквозь папоротники и хворост, назад, к руинам и скучному, безопасному заданию,которое внезапно стало моей единственной надеждой на спасение.

Всё вышло удивительно плохо.

Я уворачивался от хриплого рёва, спотыкаясь о корни ихлеща себя по лицу мокрыми ветками. Сердце колотилось, в ушах гудело. За спинойтреск и тяжелое дыхание становились всё ближе. Я резко свернул, пытаясьзапутать след, и выскочил на небольшую, неестественно круглую полянку.

И застыл.

Рёв позади внезапно стих, будто его никогда и не было.В центре поляны стоял домик. Не избушка на курьих ножках, а аккуратный, почтиигрушечный, с резными ставнями и кривой трубой, из которой вился не обычныйдым, а лёгкая сиреневая дымка, пахнущая лавандой и… жжёным сахаром.

Вокруг дома, будто оградой, росли цветы. Не простоцветы. Они светились изнутри мягким, пульсирующим светом: розовым, голубым,золотистым. Стебли их были похожи на сплетённые ленты, а лепестки отливалиперламутром. Я никогда не видел ничего подобного. Даже в книгах Айры. Моёалхимическое сердце ёкнуло. Это было нечто. Настоящее, дикое, неучтённоемагическое сырьё!

Преследователь, кажется, отстал или боялся подходить кэтому месту. Адреналин ещё бурлил в крови, но его уже теснил жгучий,профессиональный интерес. Один цветок. Только один. Для анализа.

Я крадучись подошёл к ближайшему, голубому. Досталсвой алхимический нож – не железный, а из чёрного обсидиана, как раз для тонкихсрезов. Рука дрожала от спешки и восторга. Лезвие коснулось стебля… И мирвзорвался.

Дверь домика с грохотом распахнулась.

– ВОР!!!

Крик был пронзительным, детским и невероятно грознымодновременно.

Я отпрянул, обернулся. На пороге стояла девочка. Летпятнадцати, не больше. Курносый нос, глаза-изумруды, полные ярости. На голове –остроконечная чёрная шляпа, сдвинутая набекрень. Короткие чёрные волосы торчалииз-под неё непослушными кудряшками. И она сидела… верхом на метле. Метла нервноподрагивала в полуметре от земли.

– Ты посмел трогать мои лунные лютики?! – завизжалаона, ткнув в мою сторону пальцем. Я попытался что-то сказать, извиниться,объяснить, но она уже вытянула руку ладонью вперёд, глаза сверкнули. – Моя карабудет беспощадна!

Она выпалила слова, звучавшие как «Абразу кадабру!»,но ясно это было только на первый слог. Мир перед глазами съехал, перекосился ирезко ушёл в штопор.

Звук хрустнул у меня внутри. Боль была не физической,а каким-то ужасным внутренним переформатированием. Всё сжалось, упало,съежилось. Земля под ногами (лапами?!) отдалилась на пугающее расстояние. Мояодежда, сумка, копьё – всё это с грохотом рухнуло на землю безмолвной грудой, ая… я оказался в центре этой кучи.

Я попытался вскрикнуть. Из моей глотки вырвалосьтолько тонкое, обиженное «Мяу?!!».

Я посмотрел вниз. Увидел небольшие, чёрные, пушистыелапы. Видел длинный, чёрный же хвост, который сам собой изгибался от удивления.О нет.

Ведьма-подросток ловко спрыгнула с метлы, котораяпослушно пристроилась у стены. Она подошла, её ботинки теперь казались мнебашнями. В её глазах горел триумф.

– Вот так-то лучше! – она наклонилась, и прежде чем яуспел отпрыгнуть (а прыгать я теперь, судя по всему, умел отлично), её рука вкружевной перчатке впилась мне в шкирку. – Плохой котик! Очень плохой!

Мир снова кувыркнулся, теперь уже в пространстве. Меняподняли в воздух. Я беспомощно повис, болтая лапами. В таком ракурсе я увиделвсё: и её торжествующую ухмылку, и мою одинокую сумку на земле, и зловещеподмигивающие голубым светом «лунные лютики».

– Будешь знать, как воровать у ведьмы! – прошипелаона, тряхнув меня так, что у меня застучали зубы (клыки?). – Теперь ты мой.Пока не отработаешь за испорченный цветок, никуда не денешься. Пойдём, котик.

Она развернулась и потащила меня к дверям того самогоигрушечного домика. Дверь захлопнулась за нами с таким звуком, будтозахлопнулась крышка гроба. Моей мышиной или кошачьей, чертовой свободы.

В голове, которая теперь была размером с грецкий орех,метались две противоречащие друг другу мысли. Первая: «Всё пропало. Я – кот. Ия в руках у сумасшедшей девочки-ведьмы, вот почему рык прекратился, кажется онтоже боится ее». И вторая, упрямая, алхимическая: «Но… эти цветы. Я долженузнать их свойства».

Мир опрокинулся ещё раз, когда она небрежно швырнуламеня на огромный, массивный деревянный стол. Я приземлился на все четыре лапы —инстинкт сработал сам по себе, хоть я и был котом всего пару минут. Столешницапахла воском, сушёными травами и чем-то горьковато-сладким, вроде старого мёда.Я хотел осмотреться, оценить обстановку, наметить пути к бегству (или к сумке,где лежал пузырёк с призрачным звонарём!), но не успел.

Ведьма нависла надо мной, уперев руки в бока. Её шляпаедва не свалилась от резкого движения.

– Ну и что ты себе надумал, а? – её голос звенел, какразбитое стекло, в тишине хижины. – Пришёл в мои владения, к моему дому, тронулмои лютики, которые я полгода из семечка выращивала лунным светом?! Да я изтебя носки связать могу! Или на бутерброд!

Я открыл пасть, чтобы возразить, объяснить, что этонедоразумение, что я не вор, а алхимик на задании. Получилось лишь жалкое:«Мя-а-ау…»

– Не оправдывайся! – она перебила моё мяуканье, тыча вменя пальцем. Её зелёные глаза горели чистым, неподдельным гневом. – Я всёвидела! Ты крался, как самый настоящий разбойник! С ножом! Какой нормальныйчеловек ходит по лесу с обсидиановым ножом, а? Только вор, маньяк или полныйидиот!

Признаться, последний пункт в её списке начиналказаться мне всё более вероятным. Я съёжился, прижал уши к голове – опять же,сработало само. Моё новое тело предательски реагировало на угрозу.

– Ты знаешь, сколько маны в одном таком цветке? —продолжала она, не умолкая. Её метла, прислонённая к стене, нервноподёргивалась, будто разделяя негодование хозяйки. – Его сок – основа дляэликсира ясных снов! А ты его резать собрался! Срезать! Как какой-нибудьодуванчик!

Она схватила со стола увесистую книгу в кожаномпереплёте и принялась яростно листать её, бормоча себе под нос: «Где тут уменя… преобразование обратное… наказание за кражу… нет, это слишком мягко…»

Я воспользовался паузой, чтобы наконец осмотреться.Изба внутри была куда больше, чем снаружи. Полки до потолка, забитые склянками,сушёными жабками, пучками странных перьев и пачками засушенных насекомых. Вуглу бурлил небольшой котёл, испуская струйку того самого сиреневого дыма. Надругом столе стояли точные весы и ступка с пестиком. Место, признаться, былообжитое и… профессиональное. Эта мелкая фурия явно знала толк в ремесле.

Мой взгляд упал на окно. Оно было небольшим, сразноцветными стёклами. Вон та полка, кажется, ведёт к подоконнику… Еслипрыгнуть на сушилку для трав, потом на шкаф…

– Эй, ты! Не думай даже! – её голос вернул меня креальности. Она снова уставилась на меня, отбросив книгу. – Пока ты неотработаешь свой долг, ты отсюда лапки не высунешь. Понял, пушистый преступник?

Она скрестила руки на груди, явно наслаждаясьмоментом. В её взгляде, помимо гнева, промелькнуло любопытство.

– Хотя… стой. Обычные воры так далеко не заходят. И наметлу не реагируют – сразу в обморок падают. А ты… ты не простой. – Онаприщурилась. – В твоих глазах слишком много… понимания. И пахнешь ты не лесом,а… чернилами, травами и тоской. Странный кот.

Я замер. Она что, чувствует? Это открывало новый путь.Дипломатический. Если я не могу говорить, может, смогу как-то иначеобъясниться? Я осторожно, стараясь не делать резких движений, потянулся лапой ккраю стола, где лежал разлинованный пергамент и засохшее перо.

– О-о-о? – протянула ведьма, следуя за моим движением.– Интеллектуал, значит? Писать собрался? Извиняться? – Она хихикнула, нолюбопытство в её глазах разгорелось ярче.

Она махнула рукой, и перо со склянкой чернил самиподплыли по воздуху и мягко опустились передо мной. Я посмотрел на свои лапы.На чёрные, пушистые подушечки с крошечными коготками. Писать этим былоабсолютно невозможно. Мир магии, как выяснилось, был полон

Глава 4 – Ведьма

Смотрю на свои лапы. Чёрные, пушистые, с острыми маленькими коготками. И на перо с чернилами передо мной. Возникает дикое, истеричное желание рассмеяться. Но в горле у кота – только жалкое бульканье.

– Что такое, пушистик? Не получается? – Ведьма склоняется над столом, её зелёные глаза сверкают злорадным весельем. – Видишь, каково это – быть беспомощным? А мои лютики тоже беспомощные были!

Она выпрямляется, хлопает себя по лбу.

– Ой, точно! Твои вещички! Нельзя, чтобы добро пропадало в лесу. Особенно если оно теперь моё.

Она щёлкнула пальцами. Дверь избы с тихим скрипом приоткрылась, и моя сумка, ножны с копьём и даже мой ремень, как побитые псы, поплыли по воздуху, устроились на грубом стуле в углу.

Сердце – или что там сейчас бьётся в моей кошачьей груди – сжимается. Теперь всё моё снаряжение, весь мой мир, в котором я Элиас, а не этот пушистый комок недоразумения, лежит в пяти шагах. И эти пять шагов – непреодолимая пропасть. Прыгнуть на стул, схватить зубами сумку… а потом что? Тащить её к двери на лапах? Пока она смотрит?

Ведьма следит за моим взглядом и хихикает.

– Ага, думаешь о побеге? Забыл, что ты теперь кот? Коты не носят сумки, глупыш. Они ловят мышей. Или… – она подходит к полке, берет маленькую щётку с длинной ручкой, – вычёсывают колтуны! Или чистят котлы!

Она снова заливается смехом, явно довольная своей изобретательностью.

– Ох, у меня столько дел накопилось! И ты, мне очень в этом поможешь. Будешь мыть полы лапками. Или… да! Будешь пробовать все мои новые зелья на вкус! Первым делом – зелье роста шерсти! Представляешь, какой ты лохматый станешь!

Я невольно вздрагиваю. Эта идея кажется мне отвратительной даже по сравнению с вычёсыванием колтунов. Издаю низкое, предупреждающее рычание. Получается скорее жалобно.

– Ой, не нравится? – она притворно надувает губы. – А кому сейчас должно нравиться? Ты – вор! И теперь ты будешь отрабатывать. В твоём новом теле. Пока я не решу, что ты достаточно наказан. Или пока… – она задумывается, постукивая пальцем по подбородку. – Пока не пойму, что ты за птица такая. Вернее, кот. Обычные люди так в мои сети не попадаются.

Она подходит к стулу, хватает мою сумку и с грохотом вываливает содержимое на стол рядом со мной. Пузырьки зелий звякают, блокнот раскрывается, свёртки с травами расползаются.

– Так-так-так… Алхимик? – Она тычет пальцем в мои склянки. – Слабенькие зелья. Базовая рецептура. Но… – она берет блокнот, листает мои зарисовки растений, формулы. Её брови ползут вверх. – Ого. Не так уж и плохо для деревенщины. И что это у нас тут? – Её взгляд падает на маленький пузырёк, куда я сунул кристаллический цветок призрачного звонаря.

Она открывает пробку, и в избу врывается холодный, серебристый свет. Её лицо мгновенно становится серьёзным.

– Ты где это взял? – голос теряет всю игривость. Он становится острым, как лезвие. – Это растёт не в моём лесу. Ты был у руин Хеллдрина. Глубже. Там, где старый дух бродит.

Она смотрит на меня уже без усмешки. В её взгляде – пристальное изучение.

– Так ты не просто вор. Ты искатель. Или просто очень, очень неудачливый сборщик. Ладно. Планы меняются.

Она ставит пузырёк на стол и скрещивает руки.

– Вот твой выбор, кот. Вариант первый: я превращаю тебя обратно прямо сейчас, и мы выясняем, что ты делал у моих лютиков и как нашёл это, – она кивает на цветок. – А потом я решаю, что с тобой делать. Вариант два: ты остаёшься котом на недельку. Помогаешь мне по хозяйству. А я… я проведу парочку безобидных заклинаний. Просто чтобы понять, что за сущность передо мной. А уж потом мы поговорим. По-взрослому.

Она улыбается, но в этой улыбке нет ничего доброго. Это улыбка хищницы, которая загнала дичь в угол.

– И да, если выберешь второй вариант, твои вещи я, конечно, не отдам. На всякий случай. Чтобы ты, такой умный и находчивый, чего не выкинул, пока будешь на четырёх лапах бегать.

Я сижу на столе, обдумывая это «великодушное» предложение. С одной стороны – немедленное возвращение в человеческое тело, но и немедленные, очень неприятные вопросы. С другой – неделя позора в шкуре кота, но шанс выиграть время и, возможно, найти подход к этой нестабильной девочке.

Она ждёт, постукивая ноготком по дереву. Я медленно, чётко, киваю своей кошачьей головой. Выбираю второй вариант. Нужно время. Хотя бы чтобы придумать, как писать человеческие мысли кошачьими лапами.

Сижу на столе, обдумывая своё унизительное будущее в роли пушистого помощника, когда входная дверь с тихим скрипом открывается. Я инстинктивно втягиваю голову в плечи – готовлюсь к новым неприятностям.

На пороге стоит девушка в длинном, простом белом платье. В руках у неё толстая книга в кожаном переплёте. Медные волосы собраны в небрежный пучок, но несколько прядей выбиваются, обрамляя лицо. То самое лицо. С высокими скулами, веснушками на переносице и глазами цвета мха в тени.

Лира.

Сердце (или что-то его заменяющее) делает в груди дикий кульбит, готовое выпрыгнуть через горло. Что она здесь делает?!

Ведьма-подросток взвизгивает от восторга.

– Лира! Ты пришла!

Она стремительно срывается с места и бросается к девушке, обвивая её руками. Лира слегка покачивается от толчка, но мягко улыбается, одной рукой обнимая девочку за плечи, а другой аккуратно придерживая книгу.

– Привет, Винни. Я принесла тебе новый трактат по лунной ботанике, как просила… – её голос спокойный, тёплый, и этот контраст с визгливыми перепадами ведьмы оглушителен.

– Ой, забудь про книгу! Смотри, кого я поймала! – Винни отскакивает назад и с торжествующим жестом указывает на меня. – Вор! Прямо у моего порога! Хотел срезать лютики! Я его в кота превратила!

Лира поднимает взгляд. Её зелёно-серые глаза встречаются с моими. Во взгляде нет ни гнева, ни раздражения Винни. Только тихое, изучающее любопытство. Она кладёт книгу на ближайшую тумбу и подходит к столу.

– Вора, говоришь? – она спрашивает тихо, не отрывая от меня взгляда.

– Да! Самый настоящий! С ножом и сумкой! – Винни важно кивает, скрестив руки на груди.

Лира медленно протягивает руку. Я замираю, ожидая щипка за шкирку или ещё какого-нибудь унижения. Но её пальцы просто опускаются мне на голову, между ушей, и начинают нежно, почти задумчиво гладить. Её прикосновение… странное. Тёплое. Успокаивающее.

– Странный вор, – тихо замечает Лира. – Смотрит не как испуганный зверёк, а как… растерянный человек. И в его вещах, – она кивает на разложенное на столе содержимое моей сумки, – я вижу знаки алхимика, а не грабителя.

– Он хотел писать! – выпаливает Винни. – Перо ему подала! Но у него ведь лапы!

Лира смотрит на перо и чернила, потом снова на меня. Её взгляд становится ещё более пристальным.

– Правда? Интересно. – Она замолкает на мгновение, её пальцы всё так же медленно водят по моей шерсти. – Винни, а ты не пробовала… превратить его обратно?

Ведьма надувает губы.

– Хотела на недельку оставить, пока разберусь. Пусть поработает.

– Это, конечно, твоё право, сестрёнка, – говорит Лира мягко, но твёрдо. – Но что, если он не вор? Что, если он заблудившийся путник? Или… ищущий дорогу странник? Ты же нашла его не у лютиков, а притащила из леса, верно?

Винни слегка смущённо ёрзает.

– Ну… он от чего-то бежал. От Шершавого, наверное. Но это не оправдание!

– Конечно, нет, – соглашается Лира. Она наклоняется ко мне ближе. Так близко, что я вижу мельчайшие золотистые крапинки в её зрачках. Вижу лёгкие морщинки у глаз от улыбки, которой сейчас нет. Она смотрит прямо в меня. И я понимаю, что она видит. Не кота. Не вора. Она видит меня. Тот самый взгляд, который пробивался сквозь меня в городе. Тот, от которого хотелось спрятаться.

– Интересно, – шепчет она почти себе под нос. – Такое ощущение, будто я тебя где-то уже видела. Не в лесу… а раньше. Гораздо раньше.

Она выпрямляется и поворачивается к Винни.

– Дай его мне.

– Что?! – взвизгивает ведьма.

– Не навсегда. На время. Я присмотрю за ним. По крайней мере, попробую выяснить, кто он такой. У тебя, – Лира делает лёгкий упрёк, – руки и так полны дел. А у меня как раз появилось свободное время. И… интуиция подсказывает, что это важно.

Винни выглядит озадаченной и слегка обиженной, но спорить с Лирой, кажется, не в её правилах.

– Ну ладно… – бормочет она. – Но если что – ты за него отвечаешь! И если он окажется плохим, я превращу его… в ёжика! Или в табуретку!

– Договорились, – улыбается Лира. Она снова поворачивается ко мне. Её глаза уже не такие тёплые. В них появилась решимость. – Ну что, кот-загадка? Поедем со мной? Обещаю будет… интересно. И, возможно, ты наконец сможешь объясниться.

Она аккуратно, но уверенно берёт меня на руки, но не за шкирку, а поддерживая снизу, как ребёнка. От такого обращения я совсем теряю дар речи. А потом она поворачивается и, не глядя, делает легкий взмах рукой. Моя сумка, копьё и прочие вещи сами собой складываются в аккуратную стопку и парят вслед за нами, когда она направляется к двери.

Я лежу на её руках, ошеломлённый. Побег? Спасение? Или просто переход из одной загадочной клетки в другую, куда более опасную? Потому что смотреть в глаза Лире, чувствуя её тепло и видя в её взгляде отголоски другой жизни, было в тысячу раз страшнее, чем слушать истерики юной ведьмы.

– Винни, будь благоразумной, – голос Лиры звучит мягко, но настойчиво. Она всё ещё держит меня на руках, а мои вещи послушно парят рядом в воздухе. – Дай ему голос. Пусть объяснится. Если он и правда злоумышленник, то сам себя выдаст. А если нет… мы не имеем права держать в заточении разумное существо, пусть и в таком виде.

Ведьма упрямо топает ногой. Её шляпа съезжает набок.

– Он тронул мои лютики! С ножом! А ты сразу на его сторону! – она фыркает, скрестив руки. – Нет уж. Пусть побудет котом. Научится уважать чужой труд. Я уже придумала, как он мне полы будет мыть.

– Винни… – в голосе Лиры появляется лёгкая усталость, знакомая старшей сестре, уставшей от капризов младшей. – Я же не прошу расколдовать его полностью. Дай ему дар речи. Только голос. Остальное… остальное мы посмотрим. Обещаю, если он скажет хоть слово лжи или попытается навредить, я лично верну его тебе для мытья полов. И котлов. Всех сразу.

Винни задумывается. Видно, как в её зелёных глазах борются обида, любопытство и желание не уступить. Любопытство, кажется, побеждает.

– Ладно! – выдыхает она. – Но только голос! И заклинание моё не снимай! Чтобы знал, кто тут главная!

Она вырывает у Лиры какую-то замысловатую палочку из кармана платья, тычет ею в мою сторону и бормочет что-то быстрое, щёлкающее. Воздух вокруг меня сжимается, потом щёлк! – и в горле будто лопается невидимая пузырьковая плёнка. Я чувствую, как голосовые связки – или их кошачий аналог – снова подчиняются мне.

Я делаю пробный вдох. Пора.

– Она ошиблась, – говорю я. Мой голос звучит… странно. Тоньше, с лёгкой хрипотцой, но это определённо мой человеческий голос, идущий из кошачьей пасти. – Я не вор.

Наступает секунда тишины. Винни округляет глаза. Лира слегка приподнимает бровь, внимательно слушая.

– Ой, как интересно! – Винни сразу переходит в язвительный тон, хлопая в ладоши. – А кто же ты тогда, мистер Кот-В-Штанах? Сказочник? Заблудший принц? Может, инспектор по магической флоре с проверкой пришёл?

Я игнорирую её сарказм и смотрю на Лиру. Говорить нужно ей.

– Я алхимик по имени Элиас. Получил задание в гильдии охотников собрать компоненты у старых руин, между прочим в сумке и жетон имеется. Я выполнил его. Корни фиалки и папоротник. – Я киваю в сторону парящего снаряжения. – Потом я услышал в лесу что-то большое и пошёл глубже, чтобы избежать встречи. Увидел эти цветы, – я бросаю взгляд на Винни, – и как алхимик, заинтересовался. Да, я хотел взять образец для изучения. Это не воровство, это… исследование. Некорректное, признаю, вторжение на частную территорию. Но не воровство с целью наживы.

– Исследование! – передразнивает меня Винни. – А нож к горлу цветка – это часть твоего «исследования»? Ты знаешь, сколько сил в него вложено? Он живой!

– Я знаю, – отвечаю я спокойно, всё ещё глядя на Лиру. Её лицо непроницаемо. – Иначе бы не использовал обсидиановый скальпель. Железо убило бы магические свойства на месте. Я собирался взять один лепесток, минимально травмируя растение. Чтобы понять его природу. В моей… в книгах, которые я изучал, такие феномены описывались лишь в теории.

Лира медленно кивает, как будто что-то складывая в уме.

– Гильдия охотников… Задание на сбор… – она говорит тихо, больше себе. – А что было за существо в лесу? Ты разглядел?

– Нет. Только слышал. И… почувствовал. Оно не стало заходить на поляну к дому.

– Потому что Шершавый не дурак! – вставляет Винни. – Он знает, что я ему уши поотрываю! Но это не оправдывает тебя!

Лира наконец переводит взгляд с меня на сестру.

– Он говорит правду, Винни. По крайней мере, ту, что знает сам. Видишь разницу? Он не отрицает, что хотел взять цветок. Он объясняет мотивы. И мотивы эти… не злые. Неосторожные, да. Глупые, возможно. Но не злые.

Винни фыркает, но уже менее убедительно. Она явно не ожидала, что «вор» окажется таким… логичным.

– Ну и что? Всё равно наказан! Голос ему вернула, и ладно! Обратно превращу через неделю, и пусть идёт куда шёл!

– Винни, – мягко, но твёрдо парирует Лира. – Гильдия не будет ждать и не примет отчёта от кота. И его… исследования, – она делает лёгкое ударение на слове, – будут затруднены. Дай ему шанс исправиться. Не в качестве кота.

Это предложение заставляет меня насторожиться. А Винни смотрит на сестру с подозрением.

– Ты что-то задумала, Лира. Я знаю этот твой взгляд.

Лира лишь таинственно улыбается.

– Возможно. Интуиция. Он ищет что-то. И, возможно, я могу ему помочь. А он, в свою очередь, может помочь мне. Это честный обмен. Куда честнее, чем мытьё полов лапками.

Она снова смотрит на меня. В её глазах – не просто любопытство. Там есть вызов. И что-то ещё… понимание? Невозможное понимание.

– Ну что, алхимик Элиас? Готов ли ты отработать свой долг не в роли питомца, а в роли… коллеги? Условия просты: ты помогаешь мне в моих изысканиях, а я помогаю тебе вернуть человеческий облик и, возможно, продвинуться в твоих собственных поисках. При одном условии: никакого воровства. Ни у Винни, ни у кого бы то ни было.

Я замираю. Это ловушка? Или единственный шанс? Смотреть на мир из-под чужой шкуры невыносимо. А смотреть в глаза Лире, чувствуя, что она видит сквозь эту шкуру, – и того хуже.

– Я согласен, – говорю я своим новым, кошачьим-человеческим голосом. – На ваши условия.

Винни закатывает глаза.

– Скучно! Всё испортила! Ладно уж. Но если он тронет хоть один мой цветок, я сделаю из него коврик для двери! Договорились?

– Договорились, – одновременно отвечаем я и Лира.

Она аккуратно поправляет меня на руках, и её пальцы снова касаются шерсти на загривке. Но теперь это прикосновение кажется не просто успокаивающим. Оно кажется… обязывающим. Контракт скреплён. И я, чёрный кот-алхимик, только что заключил сделку с девушкой, чьё лицо – отражение моей самой большой боли и, возможно, единственной надежды. И я понятия не имею, что страшнее.

Глава 5 – Серебряные монеты

Домик Лиры оказался в двух шагах от избушки Винни, но словно в другом мире. Не игрушечный и взъерошенный, а уютный, приземистый, из тёмного дерева, с широким окном, в котором теплился свет. Винни с недовольным фырканием захлопнула за нами свою дверь, а мои вещи послушно поплыли за нами, как верные псы.

Внутри пахло сушёными яблоками, воском и старой бумагой. Полки ломились не от диковинок, а от книг. Стеллажи с аккуратно подписанными склянками, пучки обычных, не светящихся трав, сушащихся под потолком. Ничего явно волшебного. Только тишина, порядок и этот пронизывающий взгляд, который не отпускает меня с момента, как она вошла в дом ведьмочки.

Она ставит меня на широкий деревянный стол, заваленный открытыми фолиантами и листами исписанных черновиков. Мои вещи мягко опускаются на стул рядом.

– Так, – говорит Лира. Она поворачивается ко мне, опираясь о край стола. – Начнём с простого. Ты точно говоришь, что мы не встречались? До сегодняшнего дня? Может, в городе? На рынке?

Её глаза, цвета лесного мха, смотрят на меня безо всякой усмешки. В них – чистое, настойчивое любопытство. В теле кота, со смешной шляпкой из перьев и бантом (я надеюсь, это Винни пошутила, а не так и надо), я вряд ли похож на того Элиаса, которого она знает. Пусть я и назвал свое имя, да только сколько таких Элиасов может существовать.

Я отвожу взгляд, делая вид, что изучаю ближайший книжный корешок.

– Вельдория – большой город. Мимо прошли тысячи лиц. Возможно, и пересекались. Вряд ли запомнил.

– Странно, – говорит она задумчиво, не отрываясь от меня. – У меня редко что-то выскальзывает из памяти. А твой… твой взгляд. Манеры. Ощущение, будто я знаю тебя гораздо дольше. Будто мы когда-то долго разговаривали.

У меня по спине пробегает холодок. Это слишком близко к правде.

– Должно быть, вам показалось, – бормочу я, поворачиваясь и топчась лапками по пергаменту. – Может, я напоминаю вам кого-то из ваших… пациентов? Клиентов? Вы тоже травница?

Я пытаюсь перевести стрелки, оглядываюсь вокруг с преувеличенным интересом.

– У вас, кстати, очень… спокойное место. После дома вашей сестры – просто благодать. Вы давно здесь живёте?

Лира слегка прищуривается, понимая манёвр. Но не настаивает.

– Довольно давно. С тех пор как Винни решила, что ей нужна своя «башня» для практики, а мне – тишина для изучения. – Она обводит рукой комнату. – Здесь нет самонаводящихся метел и говорящих котлов. Только книги, травы и немного алхимии. Для души.

– Алхимия? – я настораживаюсь, и мои уши (чёрт возьми, эти предательские уши!) сами навострились. – Я вижу реторты. И дистиллятор неплохого качества. Вы проводите синтез?

Теперь её улыбка становится чуть более естественной, менее изучающей.

– В основном – экстракты. Концентраты. Работаю с лекарственными свойствами растений, которые не имеют… магического оттенка, как у Винни. Стараюсь найти баланс. – Она подходит к полке, берет одну из склянок с золотистой жидкостью. – Вот, например, усиленный экстракт коры ивы. Без побочных эффектов магических аналогов.

Это серьёзная работа. Глубокая. Та, которой могла бы заниматься… нет. Нельзя думать об этом.

– Впечатляет, – говорю я искренне. – Чистая, почти аскетичная методология. Редкость в наше время, когда все гонятся за сиюминутным эффектом.

– Спасибо, – она ставит склянку на место. – А теперь перестань уворачиваться, Элиас.

Она произносит моё имя так мягко, что это звучит опасно. Лира снова подходит к столу, садится на стул напротив и кладёт подбородок на сложенные руки.

– Ты не просто алхимик, получивший нелепое задание. Ты что-то ищешь. Что-то конкретное. И ты пошёл вглубь того леса не только чтобы спастись от существа. Я видела твой блокнот. Там зарисовки не только папоротника. Там символы. Древние. И тот кристаллический цветок в пузырьке… Призрачный звонарь. Его ищут те, кто хочет заглянуть за завесу. Что ты ищешь?

Я замираю. Она прочла не только мои записи, но и мои намерения. Так быстро. Так точно. Я смотрю на свои чёрные лапы, не в силах поднять взгляд на её лицо. Как ей объяснить? Что я ищу артефакт, который покажет мне, кто я? Что я ищу правду о себе, потому что пять лет ношу в груди пустоту вместо сердца? Этому странному коту с человеческим голосом?

– Это… долгая история, – говорю я наконец, и мой голос звучит тише. – И она не для ушей, которые услышат в ней только безумие.

– Попробуй, – настаивает она. Её тон не давит. Он предлагает. – У меня хороший слух. И я уже видела достаточно безумия в этом лесу, чтобы отличить его от… одержимости истиной. Ты ищешь истину, Элиас?

Этот прямой вопрос бьёт в самую точку. Я не могу солгать.

– Да, – выдыхаю я. – Истину о… себе. И, возможно, о природе этого мира. Есть артефакт. Легендарный. Говорят, он может показать сущность тех, кто… кто не совсем принадлежит этому миру.

Лира не моргает. Она слушает так внимательно, будто ловит каждую вибрацию моего голоса, каждое непроизвольное движение уса.

– Артефакт Души, – произносит она тихо, не как вопрос, а как констатацию.

У меня перехватывает дыхание.

– Вы… вы знаете о нём?

– Знаю слухи. Мифы. Истории, которые ходят среди тех, кто копается в древних текстах глубже, чем в огороде. – Она откидывается на спинку стула. – И если ты за ним охотишься… тогда многое становится на свои места. Твоё упорство. Твой интерес к редким, пограничным субстанциям. И твоё… одиночество.

Последнее слово она произносит так тихо, что я почти не слышу. Но оно висит в воздухе между нами. Тяжёлое, точное. Я не знаю, что сказать. Признание вырвалось наружу, и теперь я чувствую себя голым. Более голым, чем в этой кошачьей шкуре.

– Завтра, – говорит Лира, вставая и нарушая тягостную паузу, – мы начнём. Сначала – разберёмся с твоей текущей формой. У Винни заклинания хоть и эффективные, но… грубые. Я поищу в своих книгах способ на время вернуть тебе человеческий облик. Без обратной трансформации в полночь. А потом… потом посмотрим, как можно продвинуться в поисках твоего артефакта. У меня есть кое-какие идеи.

Она подходит, снова берёт меня на руки. На этот раз её прикосновение кажется более нежным, чем прежде.

– А сегодня, кот-алхимик, ты спишь здесь. На подушке у камина.

Она несёт меня к старому креслу у потухающего очага, где уже лежит мягкая подушка. Укладывает, поправляя её рукой.

– Спокойной ночи, Элиас…

Она отходит, гасит свет от главной лампы, оставляя только тлеющие угли в камине. Я лежу на тёплой подушке, слушая, как она ходит по комнате, готовясь ко сну. Мыслей в голове вихрь. Страх, надежда, недоверие и это странное, щемящее чувство знакомства, которое исходит не от неё, а от меня самого.

Я закрываю глаза и сознание плавно уплывает в сон.

Через некоторое время просыпаюсь оттого, что подушка подо мной кажется слишком мягкой, а тишина – слишком глубокой. В комнате Лиры темно, если не считать слабого мерцания углей в камине. Я лежу неподвижно, прислушиваясь. Ровное, тихое дыхание доносится из спального алькова за резной ширмой. Она спит.

Мысль, зрелая и осторожная с самого момента нашего «договора», теперь кричит в голове на полную мощь. Оставаться здесь – безумие. Довериться девушке, лицо которой – болезненный мираж? Позволить ей копаться в моей сущности, пока я беззащитен в этом смешном теле? Нет. У меня есть дела. Задание от гильдии. Корни и папоротник в сумке ждут сдачи. А ещё – серебряный свет артефакта, который не станет ждать, пока я разыгрываю из себя ручного кота.

Главный плюс кошачьего тела – лёгкость и бесшумность. Я спрыгиваю с подушки без единого звука. Лапы уверенно ступают по прохладному полу. Я пробираюсь к стулу, где сложена груда моих вещей. Пахнет кожей, железом и моим миром. Моя сумка лежит сверху.

Забраться на стул – дело пары секунд. Залезть в сумку, разрывая зубами завязки – чуть сложнее. Внутри, на ощупь, я нахожу то, что искал. Маленький, толстый пузырёк с густой, мерцающей жидкостью цвета звёздного неба. На этикетке моим почерком написано: «Перерыв». Идиотское, ничего не значащее название, которое я придумал специально, чтобы посторонние даже не задумались. Глупая ведьма Винни, увидев его, наверняка решила, что это снотворное или средство от головной боли.

Но это зелье телепортации. Одноразовое, очень сложное в приготовлении, одно из моих секретных «на чёрный день» сбережений. Оно переносит носителя и всё, что он считает своей «ношей», в заранее заданное, помеченное алхимическим кругом место. А таким местом для меня была комната в «Трёх Сосудах», где я начертил на полу под кроватью крошечный символ. На всякий случай.

Теперь самая сложная часть. Я вытаскиваю пузырёк зубами, стараясь не уронить. Лапами, с нелепыми, цепкими коготками, прижимаю его к груди. Пробка… проклятая пробка! Она плотно закупорена. Я вцепляюсь в неё зубами, упираюсь лапами в холодное стекло. Раздаётся тихий, но отчаянно громкий в ночной тишине щёлк.

Я замираю, глядя на альков. Дыхание Лиры не сбилось. Она спит.

Больше нельзя ждать. Я прижимаю пузырёк ко рту и перекусываю его. Холодная, вязкая жидкость разливается по языку, пахнет озоном и пеплом. Я мысленно кричу: «ДОМОЙ!»

Эффект мгновенный и бесшумный. Мир не проваливается и не взрывается светом. Он просто сменяется. Тёплый воздух комнаты Лиры, пахнущий яблоками, сменяется спёртым, пахнущим пивом и пылью воздухом моей комнаты в трактире. Я падаю с небольшой высоты на скрипучий половик, и рядом со мной с глухим стуком появляется вся моя сумка, копьё и прочие вещи.

Я лежу, тяжело дыша, на знакомых, грязных досках. В окно пробивается бледный свет предрассветного города. Я в своей комнате. Один. Всё моё снаряжение со мной. И я всё ещё кот.

Первая волна – дикое ликование. Получилось! Я вырвался! Я свободен и могу действовать! Вторая волна накрывает сразу же, ледяной тоской. Я сбежал. Сбежал от её спокойного взгляда, от её странного предложения помощи, от этого ужасного, щемящего чувства, что она… что она могла бы понять меня.

Встряхиваю головой, отгоняя слабость. Нет. Это был правильный выбор. Сейчас нужно действовать. У меня есть время до заката, чтобы сдать задание. И тело кота… может быть не только помехой. Я подхожу к сумке, снова ныряю в неё головой и вытаскиваю зубами мешочки с корнями и папоротником. Они целы. Значит, зелье считало их «ношей».

Теперь план. Днём в теле кота по городу не поползёшь. Нужно дождаться темноты и как-то добраться до лавки «Зелёный Флакон». А пока… пока я могу осмотреть комнату с новой точки зрения. Я прыгаю на подоконник и смотрю на просыпающийся город. Где-то там, за этими крышами, она сейчас просыпается в пустом доме. И находит лишь смятую подушку у камина. Мне почему-то становится очень, очень холодно. И дело не в кошачьей шкуре.

Утро я встретил, уткнувшись мордой в грязный половик, в полной тишине трактирной комнаты. Первое, что пришло в голову – не радость от успешного телепорта, а чёткое понимание: в таком виде я долго не протяну. Быть котом удобно для побега, но для сдачи задания, поиска информации и вообще для жизни в городе – абсолютно непригодно.

Зелье «Перерыв» было уникальным и сложным. Другое, антидот на трансформацию, создать можно. Теорию я знал. Практика в теле кота выглядела максимально нелепо.

Представьте: чёрный кот, стоящий на задних лапах перед столом, передними лапами с нелепо торчащими когтями пытающийся удержать ступку и пестик. Или прыгающий на полку, чтобы стащить зубами нужный пузырёк с эссенцией лунного камня. Каждый этап был битвой с гравитацией, собственными пропорциями и желанием громко выругаться, получая на выходе только жалкое «Мяу!».

Я разложил компоненты на полу. Основой должна была стать эссенция лунного камня (нейтрализует навязанную магическую форму), усиленная порошком из перьев феникса (символ возрождения и возврата к изначальному состоянию) и каплей моей же крови, как точной отправки к оригинальной сущности. Смешивать нужно было в строгой последовательности, подчитывая про себя алхимические аккорды.

Надев на голову свёрнутый воронкой клочок пергамента (чтобы сыпать порошок точнее), я приступил. Пестик выскальзывал из лап. Порошок рассыпался. Я капал кровь, уколов клыком подушечку лапы, и тут же вылизывал рану, потому что инстинкт оказался сильнее разума. Это был цирк. Унизительный, отчаянный цирк одного актёра в костюме неудачника.

Но через два часа, три сломанных когтя и море кошачьей слюны на полу, в маленькой чаше забурлила жидкость цвета утренней зари. Она переливалась перламутром и пахла… жареным мясом? Пахло заклинанием Винни. Значит, реакция пошла правильно.

Больше не было времени на сомнения. Я поднял чашу двумя передними лапами, как медведь с бочонком мёда, зажмурился и выпил. Эффект был мгновенным и куда менее элегантным, чем телепортация.

Внутри всё закрутилось, загорелось и затрещало. Это не было больно – это было похоже на то, как твоё существо выворачивают наизнанку, встряхивают и снова зашвыривают в привычную оболочку, но в спешке и криво. Кости удлинялись с противным хрустом, шерсть втягивалась в кожу, хвост… куда-то исчезал вообще.

Через несколько секунд я лежал на том же самом грязном полу. Но теперь я занимал его гораздо больше. Поднял руку – длинную, с тонкими пальцами и знакомыми шрамами на костяшках. Моя рука. Я дышал полной грудью, чувствуя, как воздух заполняет человеческие лёгкие. Воодушевление от успеха длилось ровно до того момента, как я сел и осознал полную картину.

Я был абсолютно голым. Моя одежда, как и всё, что было на мне в момент превращения, осталась в том несуществующем пространственном кармане, куда Винни отправила её вместе с моей человечностью. На стуле лежали только вещи из сумки. Мои штаны, рубаха, плащ и сапоги… их не было.