Читать онлайн Когда взошла луна бесплатно

Пролог

Покидая северное крыло, Э́мили слышала шепотки других фрейлин и горничных. Она не прислушивалась, но точно знала – обсуждают ее. Совсем еще юная, она недавно устроилась в замок, а уже закрутила роман с Его Величеством. Эмили никогда этим не хвасталась, но от любопытных глаз прислуги сложно что-либо скрыть. Потому не прошло и месяца с начала ее романа, как об этом начали судачить. Все эти слухи Эмили пропускала мимо ушей, не думая даже о возможности серьёзных отношений с королем. Ей просто льстило, что на такую простушку, как она, обратил внимание такой мужчина, как он.

Однако время шло, а отношения Эмили с королем продолжались. Когда же Эмили забеременела, Его Величество еще больше привязался к любовнице. Он тайно отдал распоряжение, чтобы Эмили давали меньше работы, стал проводить с ней больше времени: теперь они не ограничивались ночными свиданиями, но и гуляли вместе по парку. Король развеял все страхи Эмили относительно гнева его жены, обещая, что защитит и Эмили, и их будущего ребенка.

1 глава

– Сколько мы уже едем? – спросила Мо́на, поглядывая в окно кареты на пейзаж за окном.

– Почти четыре недели, Ваше Высочество, – отозвался Аа́рон, не отрывая взгляда от книги. На протяжении всей поездки он читал только ее, кажется, уже в пятый раз.

Подобное обращение слегка покоробило Мону: она все не могла свыкнуться с мыслью, что является королевской дочерью. В тот день, когда ей преподнесли данное известие, она посчитала его дурной шуткой или вовсе ошибкой. В Мониной картине мира она никак не могла быть принцессой, тем более потерянной несколько лет назад. Все это в глазах Моны выглядело неправдоподобно сказочным и неестественным, но письмо, поданное ей в тот судьбоносный день, доказывало обратное. С того дня она периодически перечитывала его содержимое, в особенности потому, что в дороге не было никаких развлечений.

Вот и сейчас, перекинувшись парой фраз с Аароном, Мона вынула из кармана письмо и пробежала по нему глазами, уже зная содержимое наизусть:

«Милая Мона,

Глубоко сожалею о том, что не имел возможности связаться с тобой раньше – этому мешали определенные обстоятельства. Прими мои соболезнования по поводу безвременной кончины твоей матери, моей любимой Эмили. У тебя, наверняка, возникнет множество вопросов – я готов ответить на них при нашей встрече.

Мужчина, присланный за тобой, – это Аарон, мой близкий друг и помощник. Можешь смело доверять ему. Он доставит тебя во дворец в целости и сохранности.

Жду нашей скорой встречи, дочка.

Твой отец, король Ге́нри де Комб Вольф».

Мона сложила письмо и убрала его в карман. Читать его было все равно, что резать по живому, однако остановиться Мона не могла. Мысли вновь и вновь возвращались к вопросу о собственном происхождении, и Мона раз за разом пыталась отыскать ответ между строк.

Выглянув в окно в напрасной попытке отвлечься, Мона засмотрелась на клонившееся к закату солнце, что начало окрашивать небо в бледно-розовый цвет. Золотые лучи высвечивали кроны деревьев, превращая те в подобие золотых скульптур. Отмечая про себя, как с приближением к столице меняется округа (всё больше деревьев, зелёных лугов, засеянных полей), Мона невольно сравнивала ее с родным городом, вспоминая о своих последних днях там.

***

– Мона! – донесся звонкий оклик.

Обернувшись на звук, Мона увидела бегущую с крыльца Мэ́риан. Девчонке было всего четырнадцать, а она уже была выше своих ровесников и многих старших. «Длинноногая Мэриан» – так ее дразнили ребята. Вдобавок ко всему Мэриан была рыжей, как морковка, за что также неоднократно получала порцию дразнилок. Издали нельзя было разобрать выражение ее лица, но по спешному приближению было ясно – дело срочное.

– Мона! – воскликнула Мэриан, подбежав наконец к ней. – Я тебя зову-зову, а ты совсем не слышишь!

Мэриан согнулась, уперевшись ладонями в колени, тяжело дыша после бега:

– Тебя вызывает мадам Мю́риель.

Визиты к мадам Мюриель не любил никто в приюте, поскольку никогда нельзя было догадаться, зачем эта прокля́тая старуха зовет тебя в свой кабинет. Мадам Мюриель, заведующая приютом, была озлобленной на весь мир старухой. Вопреки своей должности детей она ненавидела больше всего, потому не упускала возможности поиздеваться над своим подопечным или довести его до слез. Чтобы попасть к ней в немилость, многого не надо: наказать могли за громкий смех, беготню по двору, отлынивание от обязанностей или просто потому, что сегодня вторник. Почему ей было позволено вести себя так с детьми? Ответ прост: чем город дальше от столицы, тем ужаснее в нем нравы. В большинстве своем. Конечно, в Вольфленде есть и хорошие города-окраины, жаль, что Теилбург в их число не входит.

Отряхнувшись от грязи (Мона высаживала цветы), девушка направилась к крыльцу дома. Рядом с ней шла Мэриан, без умолку болтая о предстоящем разговоре Моны и мадам. Предположения сыпались одно за другим, и это так надоело, что Мона остановилась и, глубоко вздохнув, попросила Мэриан не провожать ее до кабинета мадам. Вообще Мона была не из вспыльчивых, но любой разговор с мадам Мюриель был для нее сродни пытке. Потому лишний раздражитель в лице гудящей, как пчела, Мэриан был совсем не кстати.

***

– Мона… Мона-Мона-Мона, – бормотала себе под нос мадам Мюриель. Она сидела за широким неустойчивого вида столом, роясь в письмах. Груда засаленных бумаг была настолько огромной, что, казалось, стол под ней вот-вот рухнет. Вид мадам, как всегда, не был располагающим к себе. Уже её грязные, черные волосы, завязанные в тугой пучок, вызывали отвращение. Толстые пальцы, ногти на которых имели черный ободок, с причмокиванием слюнявились и продолжали рыскать по желтым бумагам. Несмотря на свой откровенно отвратительный вид, мадам предпочитала подавать себя как особу значимую или даже знатную, как бы нелепо это не звучало. Она всегда держала осанку, старалась одеваться так, чтобы скрыть недостатки фигуры и подчеркнуть достоинства. Вот и сегодня она постаралась нарядиться: выбор пал на черное платье с высоким горлом, застегивающееся на множество мелких пуговиц, которые держали объемы женщины на честном слове. Весь вид мадам был неприятен Моне, и она старалась смотреть куда угодно, но только не на нее. Хуже всего было встретить взгляд пустых, пожелтевших с возрастом глаз, в котором таилась вся человеческая злоба.

Мона оглядела кабинет, в котором и посмотреть было не на что – он был наполовину пуст. Взгляд Моны скользнул за спину мадам и прошелся по череде расплывшихся пятен, оставшихся от прошлогоднего весеннего потопа. В ту весну не переставая шли дожди и детям пришлось переживать этот потоп в местной церкви – единственной добротной городской постройке. Это время дети вспоминают, как самое лучшее, ведь там на них никто не кричал и вкусно кормили. Мона обратила внимание и на стоящий в темном углу кабинета книжный шкаф, в котором никогда не было книг. Мадам ненавидела чтение, а потому книг в кабинете, да и в самом приюте не приветствовала. Читать дети учились благодаря вывескам да няням, которые умудрялись раздобыть где-то старые книги. Моне повезло: мама научила её и читать, и писать. Это было ещё до того, как девочка попала в приют.

– Ну, чего глаза прячешь? – обратилась к Моне мадам. – Не из-за цветов ты здесь… Хотя за них бы всыпать тебе хорошенько! Развела тут, понимаешь…

Мона вздрогнула, выдернутая из размышлений скрипучим голосом мадам. Потупив взгляд, она начала было в сотый раз разъясняться по поводу импровизированного сада:

– Мадам, я всего лишь…

– Не надо! – мадам подняла ладонь. – Не трать мое время… Ты знаешь, что тебе почти семнадцать? Знаешь, что это значит?

Мона кивнула. Она знала, что после дня рождения ее ждет исключение из приюта. Таковы правила: стал взрослым – живи взрослую жизнь. Жизнь после приюта страшна тем, что за небольшую оплошность тебя не посадят на неделю в чулан, а сразу убьют или поколотят так, что ты сам захочешь умереть. По крайней мере так взрослую жизнь описывала детям мадам. Многие из уже выпустившихся по сей день работают в городе. Но есть и такие, кто выбрался из этого серого места. Вот только о дальнейшей судьбе их никому ничего не известно. Хотя мадам Мюриель и ненавидит своих воспитанников, она старается пристроить каждого, а если быть точнее, продать. У Мадам Мюриель заключен договор с жителями города: она пристраивает к ним сироток в услужение, а они платят ей небольшую сумму. Мальчиков обычно берут к себе фермеры или ремесленники, хозяева таверн или нуждающиеся в лишних руках. Девочек чаще всего продают «в жёны», в редких случаях их берут как прислугу. Везет тем, кого берет под свое покровительство церковный двор, ведь только там можно получить человеческое обращение.

Мадам Мюриель, наконец, нашла в стопке писем то, что искала. Повертев сверток в руках, она протянула его Моне. Рука почти взяла протянутый сверток, как мадам ехидно проговорила: «За мистера Харка пойдешь!» Мона вздрогнула и отшатнулась от стола. Глаза ее наполнились животным ужасом. Мистер Харк, местный фермер, был старым и очень неприятным человеком. Он постоянно отпускал непристойности в адрес юных девушек. Все в городе знали, что он душегуб и развратник, что не скупится на грубости. Кроме того, он похоронил уже трех жен – таких же выпускниц приюта, как и Мона. Такой судьбы девушка страшилась больше всего.

– Нет… – выдавила из себя Мона.

– Что-что?

– Нет. Я не пойду за фермера. Нет! Нет-нет и не просите! – кричала Мона, впадая в истерику. Дыхание её стало тяжёлым, прерывистым.

Лицо мадам Мюриель постепенно начинало багроветь, рот съехал набок, брови сдвинулись у переносицы. Мадам не терпела неповиновения, в особенности от тех, кто был одной ногой вне приюта.

– Ха! Дорогуша, ты мне еще перечить будешь? – мадам встала из-за стола, уронив несколько бумаг. – Да никто тебя и не спросит! Мистеру Харку нужна новая жена. Тебя он пожелал – тебя и получит!

Мадам Мюриель подошла к Моне, грубо потянула ее за руку и вложила в ладонь сверток: «Почитай на досуге письмо от будущего мужа». Неприятная улыбка мадам вкупе с ее ужасным амбре отрезвили Мону. Выдернув руку из грубой хватки, она разорвала пополам сверток и бросила обрывки в лицо мадам Мюриель. Подобных дерзостей в адрес мадам никогда не бывало. Потому в первые секунды та заметно растерялась. Но, не успела Мона опомниться, как левую щеку больно обожгло. Голова дернулась вправо, волосы упали лицо. В этот же момент мадам схватила Мону за волосы и вытащила из кабинета.

– Неблагодарная! Я ее пристраиваю! Из кожи вон лезу! – орала мадам, стоя в дверях своего кабинета. Волосы Моны все еще были зажаты в ее кулак, отчего Мону мотало в разные стороны при каждом размашистом жесте.

На крик собралась толпа воспитанников и несколько нянь. Они с ужасом смотрели на взбешенную мадам. Разозлить мадам Мюриель было несложно – достаточно попасться ей на глаза. А вот привести в бешенство – довольно редкий случай.

– Думаешь, это плохой исход? Да одна на улице ты просто сдохнешь под забором! – тут мадам швырнула Мону со всей силы, и девушка свалилась на пол. – Через неделю пойдешь к алтарю. Точка!

Дверь с оглушительным хлопком закрылась. Пошептавшись, толпа зевак растворилась в коридоре. Слезы тихо катились по лицу Моны, щека все еще горела от пощечины. Проведя языком по пересохшим губам, Мона ощутила металлический привкус – старая карга разбила ей губу. Молча Мона поднялась с пола и направилась прочь от кабинета мадам. Мона спустилась с крыльца, пересекла двор и наконец остановилась у старого дуба. (Во дворе никого не было: пока Мона была у мадам, наступило время обеда, а потом и тихого часа.) Внутри горели обида и гнев. Застонав, Мона со всей силы пнула лежащую под дубом ветку. Пнула и заплакала. Тихий плач быстро перешел в рыдания. Усевшись прямо на землю, Мона уткнулась лицом в колени. Она не заметила, как к ней подошла Мэриан и, сочувственно улыбнувшись, села рядом.

– Держи, – Мэриан протянула Моне погнутую вилку, – я стащила ее с кухни. Царапай.

Мона взяла вилку и обернулась к стволу дуба, который, наверняка, был свидетелем не первой такой истерики. Выбрав на исписанном стволе пустое место среди множества имен, она криво нацарапала на коре: «Мона». Подобную запись на дубе оставлял каждый, кто когда-то жил в этих стенах. Кто-то считал это напутствием, кто-то – единственной возможностью оставить след в этом мире. Мона решила, что это станет точкой в ее нынешней дерьмовой жизни: чем глубже царапала вилка, тем решительнее загорались глаза.

Ночью того же дня Мона попыталась сбежать из приюта, но была поймана одной из воспитательниц и заперта на пару дней в глухом чулане. Не желая мириться с уготованной ей участью, Мона решила, что все равно сбежит. Рано или поздно.

***

В день рождения Моны, который предвещал ей скоропостижное выселение, весь приют встал на уши. Около полудня к приюту подъехала богато убранная карета, запряженная четырьмя гнедыми лошадьми. Колеса ее были запачканы местной грязью, но это совсем не портило ее роскошного вида. Лошади весело заржали, притопнув копытами, когда карета встала. С запяток спрыгнул юноша и открыл дверцу. Оттуда вышел мужчина высокого роста. Одет он был с иголочки. Сюртук сидел точь-в-точь по фигуре. Приезд его видели не все, но все девочки, которые его видели, отметили красоту мужчины. Многие выскочили в коридор, чтобы посмотреть на необычного гостя. Никто не знал, кто это и зачем приехал, все терялись в догадках. А мужчина целенаправленно шёл к кабинету мадам Мюриель.

– Мона! – ворвалась в комнату Мэриан. – Мона! Там такой мужчина приехал! Ну надо же! К нам-то в приют, представляешь?

Мона с улыбкой слушала, как Мэриан без умолку расписывала незнакомого гостя. Судя по ее рассказу, мужчина был сошедшим с небес, имел высокий рост и бездонные черные глаза.

– Ах! Я совсем забыла! – опомнилась Мэриан. – Тебя вызывает к себе мадам. Кстати, тот незнакомец сейчас у нее! Иди-иди! Расскажешь потом, кто он такой.

Мэриан вытолкала Мону из комнаты, болтая без умолку. Пока Мона шла к кабинету, до нее долетали шепотки ребят, обсуждающих приезжего мужчину. «Кто этот человек и зачем меня вызывает мадам? Решила продать меня кому-то побогаче фермера?» – думала Мона, приближаясь к кабинету. Наконец, миновав длинный узкий коридор, она дошла до громоздкой двери, где всего неделю назад ее таскали за волосы. Постучав и услышав разрешение, Мона постаралась придать себе решительный вид и вошла в кабинет. Мужчина, о котором без умолку трещала Мэриан, и правда, был хорош собой. Он галантно поклонился, одарив Мону любезной улыбкой, и поцеловал ей руку. Его небольшая бородка щекотнула ладонь. Щеки Моны немного зарделись. Мадам представила его Аароном и добавила, что тот пожелал говорить с Моной лично. Мона заметила, что глаза мадам жадно горели, предвкушая что-то.

– Вы Мона, дочь ныне покойной Э́мили Лонер? – поинтересовался Аарон. Моне показалось, что он как-то особенно на нее смотрит, будто сверяет с кем-то.

– Да это я, – ответила Мона, слегка недоумевая. – Вы знали мою маму?

Аарон не ответил. Он задал еще пару вопросов: «Как давно Мона в приюте? Что она знает о своем отце и о жизни мамы до рождения самой Моны?» О жизни своей мамы Мона знала совсем немного, лишь то, что родом мама была из другого, далекого отсюда, города. О своем отце Мона не знала ровным счетом ничего. Поинтересовался Аарон и датой рождения Моны.

Выслушав Мону, Аарон осмотрел ее с ног до головы. Пристальный взгляд черных глаз было тяжело выдержать, но Мона не отводила глаз.

– Подайте руку, – попросил Аарон, попутно ища что-то в кармане.

Мона повиновалась. Ее ладонь, протянутая Аарону, застыла в воздухе. Порывшись в кармане, он извлек небольшой пузырек с голубоватой жидкостью и длинную тонкую булавку. Мона только сейчас заметила в углу кабинета еще одного мужчину, судя по одежде, тоже приехавшего с Аароном. Мужчина приблизился к Моне и взял из рук Аарона пузырек, извлёк пробку. Аарон аккуратно взял ладонь Моны и резким движением проткнул булавкой ее указательный палец.

– Ау! Что вы…

Но Мона не договорила, капля ее крови попала в пузырек, после чего жидкость в нем забурлила и повалил фиолетовый пар. Переглянувшись с мужчиной, Аарон одобрительно кивнул и протянул Моне аккуратно запечатанный сверток.

– У вас его глаза, – словно невзначай произнес Аарон. – Это письмо вам просил передать ваш отец. Собирайтесь, Мона, уже этим вечером мы отправляемся.

– Отправляемся? Но куда? – Мона с непониманием смотрела на письмо. Уколотый палец все еще пульсировал.

– Вы поедете во дворец, к вашему отцу, – объяснил Аарон, – Его Величеству королю Ге́нри де Комб Вольфу.

***

Вспыхнувшие в памяти воспоминания вновь отступили. Мона не могла не залюбоваться окрестностями. В Теилбурге, где она прожила начало своей жизни, с зеленью было туго. Расположившийся у подножия горы небольшой городок едва мог вырастить урожай. Деревья и кусты безжалостно вырубались. Трава вытаптывалась овцами и козами. Городку надо было кормить себя и обогревать. Что тут говорить о красивых видах?

А уже через неделю поездки за окном кареты простирались зеленые луга, а еще через пару дней начали мелькать деревья и леса. Однажды Моне посчастливилось увидеть настоящего оленя. Правда, тот мелькнул среди деревьев так быстро, что Мона не уверена, был ли он на самом деле или это всего лишь ее разыгравшееся воображение.

– Ваше Высочество, о чём задумались? – неожиданно для Моны прервал тишину Аарон.

Аарон не был хорошим собеседником. Говорил он крайне мало и только по делу, задавая Моне уточняющие вопросы о ее самочувствии и желании поесть или поспать. Разговорить попутчика не удавалось, да и в принципе Мона боялась рассердить Аарона.

– М? А, да так, ничего особенного. Просто вспоминаю свой отъезд.

– Скучаете по друзьям? – Аарон продолжал бегать взглядом по странице книги.

– Друзьям? Что Вы, нет. У меня не было друзей там. В приюте.

– А та рыжая девчушка? Кажется, ей было тяжело с вами расставаться.

– Мэриан, – улыбка мелькнула на губах Моны. – Мы не то чтобы были подругами, скорее, двумя заплутавшими душами, что решили держаться вместе ради безопасности.

– Безопасности?

– Когда я попала в приют, меня многие стали обижать. Сначала из-за моего ночного плача по маме… А после как одну из слабых. Конечно, меня не травили, но мне было очень одиноко и тяжко. Мэриан тоже доставалось, вот мы и сблизились. Мне было восемь, когда она попала к нам в приют, – Мона говорила спокойно, но её пальцы нервно теребили юбку. – Я сразу начала заботиться о ней, как поступала со всеми младшими, но она быстро показала, что не нуждается в опеке. Еще бы с ее то характером! И я отступила, а потом заметила, что она старается заступиться за меня в сложные моменты. Так мы и сошлись. Я ценю тех, кто относится ко мне с добром, и спешу отплатить им тем же.

Аарон задумчиво смотрел на Мону, окончательно отложив в сторону свою дорожную книгу:

– Получается, кроме той рыжей… Мэриан, никто с вами не общался?

– Почему же? Они со мной общались. Вы, наверное, думаете, что жизнь в приюте делит на сильных и слабых? – Мона усмехнулась. – Все много сложнее. Да, некоторое деление присутствует, но лишь в вопросах еды и лучшего спального места. А так все со всеми общаются, но не тесно. Чтобы в стенах приюта кто-то нашел себе друга, большая редкость.

Вновь повисла тишина. Поглядев на Мону еще немного, Аарон вновь уткнулся в книгу. Недельное молчание уже изрядно утомило Мону, и она, несмотря на свою настороженность, поспешила продолжить разговор с Аароном, пока он не успел вновь уйти из реального мира в мир книги.

– Расскажите мне про моего отца! – выпалила Мона громче, чем следовало. – Простите. Я имею ввиду, какой он в обычной жизни?

Аарон тяжело вздохнул:

– В обычной жизни? Что ж, король Генри – вдовец, уже около десяти лет. Воспитывает трех дочерей: Гвен, Беллу и Валери, а также…

– У меня есть сестры? – изумилась Мона.

– Еще брат, хотя, это слово не совсем правильное. Попавший во дворец, к слову, так же, как и вы. – Аарон обратил внимание на растерянность в лице Моны. – Вы думали, что вы единственный ребенок, которого король так долго искал? Сочувствую, если разрушил Вашу идиллию, принцесса.

Мона погрузилась в размышления: «Зачем ему я, если у него уже есть три дочери? Еще и сын… Что во мне такого, что король решил меня разыскать? Сколько он уже вдовец? Десять лет? И сумел отыскать меня только сейчас? Зачем, в принципе, родители ищут своих детей, если однажды отказались от них? Со временем приходит осознание ошибки? Не был бы он королем, я решила бы, что разыскать меня – верх отчаяния. Но какое отчаяние может настигнуть короля?»

Аарон, заметив озадаченность Моны, поспешил скрыться в книжных страницах, чтобы больше не прерываться на разговоры. Он не любил много говорить, тем более ему не хотелось обсуждать те вещи, с которыми Мона познакомится в скором времени. Мона, конечно же, не могла этого знать, но ее присутствие тяготило Аарона. Ему было не по себе каждый раз смотреть на новоиспеченную принцессу, ведь она напоминала ему о его душевных ранах.

***

Мону разбудил голос Аарона, утверждающий, что они уже приехали. Кое-как открыв глаза, она выглянула из окошка – вокруг было темно.

– Где мы? – сонно пролепетала Мона.

– Во дворце, Ваше Высочество.

Тут Мона проснулась окончательно. Внимательней вглядевшись в окно, она различила каменный двор, освещенный парой факелов, в полумраке угадывались очертания людей. Больше через окошко кареты сложно было что-то разглядеть. Тут открылась дверь кареты. Снаружи стоял лакей в учтивом поклоне. Аарон первым вышел наружу, после чего подал Моне руку. Мона благополучно вышла. Перед ней королевский двор – небольшое пространство, окруженное стенами и колоннами. Позади кареты были закрыты гигантские ворота. «Я думала, здесь будет величественней,» – отметила Мона. Аарон отдал приказ лакею, и тот поспешил удалиться. Сам же Аарон обратился к Моне с предложением отдохнуть с дороги. По его словам, покои для нее были уже готовы. Он провел девушку под одной из арок, которую формировали колонны. Мона оказалась перед дверями, похожими на ворота, но немного меньше. Со скрипом те отворились, и Мона вслед за Аароном вошла в них. Вид стражи в доспехах немного напугал ее. Словно отлитые из мрамора, они стояли неподвижно, отражая доспехами пламя горящих факелов. Пройдя темный коридор и миновав очередную охраняемую дверь, Мона очутилась в еще одном дворе. Приглядевшись получше, Мона поняла, что находится в саду. На другом конце сада возвышалось строение. Пусть в ночной мгле оно поначалу казалось большим темным пятном с несколькими яркими огнями, но своего величия строение не теряло. Даже если бы Мона не знала, куда ее привезли, она бы все равно узнала в этом строении королевский замок.

Кое-как поспевая за широкими шагами Аарона, Мона пыталась разглядеть в темноте сада очертания растений. Дорожка, по которой ее вели, была освещена, но этого света не доставало, чтобы оценить все великолепие королевского дендрария. В какой-то момент Моне почудился плеск воды, отчего она даже замерла, прислушиваясь. Однако тут же сорвалась за Аароном, который явно не собирался ждать свою попутчицу, он спешил поскорее проводить Мону в покои.

Наконец Мона вошла в сам замок. Здесь почему-то было холоднее, чем в саду. Холодный воздух окутал с ног до головы, от чего по коже побежали мурашки. Резко свернув, Аарон направился к лестнице. Мона поспешила за ним, боясь потеряться. После того, как чуть не отстала в саду, она боялась лишний раз посмотреть по сторонам. Миновав около семи-восьми лестничных пролетов, Мона с Аароном очутились в длинном коридоре. Пол покрывала когда-то роскошная ковровая дорожка глубокого красного цвета, местами потускневшая от времени, но всё ещё источающая атмосферу древности и торжественности. Стены зала были увешаны множеством картин в массивных позолоченных рамах, на которых запечатлены лица королевских особ разных эпох.

Некоторые картины представляли молодых дам и кавалеров в пышных париках и богато расшитых одеждах, чьи улыбки и взгляды словно следовали за путниками, приглашая разгадать загадки прошлого. Другие отображали пожилых аристократов с мудрыми глазами и морщинами, говорившими о прожитых годах и накопленном опыте. Но одно полотно выделялось среди остальных своей выразительностью: взгляд дамы, словно живой, устремлён прямо вперёд, казалось, она изучающе наблюдает за каждым проходящим мимо человеком. Этот пристальный взгляд притягивал Мону, заставив её замедлить шаги и задержаться перед картиной чуть дольше обычного.

Пройдя четыре двери прямо по коридору, Аарон остановился у пятой резной двери арочной формы. Объяснив Моне, что это ее личные покои, он пожелал ей спокойной ночи и удалился, оставив Мону у двери. Взявшись за ручку, Мона обернулась – портрет, что привлек ее внимание, был на противоположной от ее двери стены, в нескольких шагах. Мона тихонько толкнула дверь и вошла в комнату. Она была значительно больше, чем Мона себе представляла. По ее мнению, в одну эту комнату могло уместиться четыре комнаты из приюта. У входа стояла тумба, с которой Мона взяла подсвечник с догорающими свечами. В полумраке комнаты она сумела разглядеть большое зеркало, водруженное на довольно большой туалетный стол с массивными узорными ножками.

– Ай! – капля воска больно обожгла руку.

Тряся обожженной ладонью, Мона окончательно затушила свечи и осталась в кромешной темноте. Когда глаза привыкли, Мона вернула подсвечник на место и наконец добралась до кровати, которая была замечена ею сразу же. Пусть Моне не удалось хорошенько рассмотреть новое ложе, но она смогла в полной мере ощутить всю роскошь королевской жизни, расположившись на восхитительно мягкой, с чистыми простынями кровати. Мона стянула с себя платье и обувь, оставив лишь нижнюю рубаху. И вдруг замерла – чувство, что ее нахождение здесь неправильно, костлявой рукой сдавило горло. Решительно отогнав его, Мона легла в кровать. Она слишком устала за долгую дорогу, чтобы о чём-то думать. Предвкушая заслуженный отдых, потянула одеяло и зарылась в него с головой. Потрясающая мягкость и нежность окутали Мону, и она быстро погрузилась в чарующий сон.

2 глава

Утром Мону разбудили еле слышные голоса и шорохи. Приоткрыв глаза, Мона обнаружила у себя в комнате несколько суетящихся молодых девушек. Одна из них особенно выделялась потому, как указывала, что и кому делать. Присмотревшись получше, Мона поняла, что это вовсе и не девушка, а средних лет женщина. Бормотание утренних гостей казалось недовольным.

– Доброе утро? – зевнула Мона, поднимаясь с постели.

– Ах! Ваше Высочество! – залепетали и засуетились девушки. Только сейчас Мона обратила внимание, что все они были одеты в одинаковую одежду – серые ситцевые платья и белые фартуки.

Женщина средних лет прервала девичий лепет и велела всем продолжать заниматься своим делом. Обратившись к Моне, женщина назвалась Де́брой и объяснила, что король велел «подготовить» ее к завтраку. Девушки, кружившие по комнате, оказались фрейлинами, сама же Дебра была старшей фрейлиной, отвечающей за работу юных девиц.

Подозвав жестом одну из девушек, Дебра объяснила:

– Это Ла́ра. Она будет Вашей личной фрейлиной. Ее обязанность – везде и всюду вас сопровождать и помогать в любых вопросах.

По лицу Лары прошла тень недовольства, быстро скрывшаяся за лучезарной улыбкой. В глаза сразу бросилась щербинка между зубов. После нескольких указаний фрейлинам Дебра вежливо распрощалась с Моной и вышла из комнаты. Мона проследила за ней взглядом до самой двери, что-то в старшей фрейлине вызывало в Моне легкую нервозность.

– Ваше Высочество, мы подготовили для вас ванну, – бодро произнесла Лара. – Позвольте, мы поможем вам умыться, а после вы выберете себе утреннее платье.

– Платье? – переспросила Мона. – У меня уже есть хорошее платье, оно… – Мона обернулась туда, где ночью оставила свои вещи, но ничего не обнаружила. – Где мое платье?

– Эти тряпки? – прыснула одна из фрейлин, тут же получив толчок в бок от другой. – Мы их выбросили.

Несколько фрейлин тоже захихикали. Бросив на них укоризненный взгляд, Лара объяснила Моне, что ее старая одежда совсем не годится для принцессы и что теперь Моне нужно соответствовать её новому статусу. Мона пребывала в некоторой растерянности, но встала с постели и направилась к подготовленной ванне. Из той клубился легкий пар, обдавая лицо приятной теплотой. В приюте устраивали банные дни, но не так часто, да и водили всех мыться в местной реке. Все это больше походило на коллективное купание, совмещенное со стиркой, поскольку «мылись» все, не снимая нижних рубах. Подойдя к ванне, Мона начала было расшнуровывать ворот рубахи, но остановилась.

– Вы не выйдете? – поинтересовалась она у фрейлин.

– Нет, что Вы! – ответила ей самая юная на вид фрейлина. – Мы Вам поможем.

– Зачем? Я могу сама помыться, – Мона инстинктивно прижала руки к груди, как бы закрываясь.

– Ваше Высочество, мы понимаем, что для Вас, – последнее слово Лара особенно выделила. – это в новинку. Но позвольте нам делать свою работу.

Лара хлопнула в ладоши, и две фрейлины оказались рядом с Моной. Быстро справившись с тугими узлами рубахи, они стянули ту с Моны, оставив девушку совсем нагой. Мона почувствовала, как щеки налились краской. Казалось бы, чего должна стесняться простая девушка, выросшая в условиях, сродни деревенским? Однако Мона не имела привычки раздеваться перед кем-либо. Стараясь не смотреть фрейлинам в глаза, она быстро забралась в просторную ванну. Теплая вода мягко обняла тело Моны, и она более или менее расслабилась. Устроившись поудобнее, Мона прикрыла глаза и сладко вздохнула.

Вокруг засуетились фрейлины. Одна из них налила в воду какую-то душистую жидкость, отчего по комнате разлился приятный аромат жасмина. Продолжая лежать с закрытыми глазами, Мона чувствовала, как ей намыливают волосы, а потом руки и ноги. Мона почувствовала, как на её голову аккуратно льётся теплая вода. Приятные массирующие движения по голове подсказали, что Моне начали мыть голову. До ушей доносилось легкое потрескивание пузырьков мыла. Приятные ощущения, нежные запахи, теплая вода, окутывающая тело, – всё это доставляло Моне настоящее удовольствие. Но она не могла расслабиться и забыться. В это же время Мона чувствовала неприятную скованность и беззащитность. Особенно тревожило еле слышное бормотание фрейлин. Мона с трудом могла различить их тихий шепот, но точно поняла одно: они не в восторге от прислуживания ей.

После водных процедур Мону насухо вытерли полотенцами и намазали душистыми маслами.

– И часто так будет? – спросила Мона у фрейлин, которые занялись её одеванием. Две девушки старательно затягивали на ней корсет. Очередной крючок, казалось, вышиб из легких Моны последние крупицы воздуха, и на новый вопрос воздуха просто не хватило.

– Каждый день, – скучающе ответила Лара. – Не спешите пугаться, Ваше Высочество. С вами буду только я, но по особым поводам, как сегодня, будут приходить и другие фрейлины.

Мона хотела что-то ответить, но мысль была сбита очередным крючком корсета. Дышать стало ещё труднее. Зато Мона заметила, глядя в зеркало, что её талия стала заметно уже, а грудь приподнялась и будто стала больше, чем обычно. Помимо узорчатого корсета на Мону натянули и рюшистые панталоны с чулками. Осмотрев Мону со всех сторон, фрейлины поспешили к шкафу. Они достали оттуда платья и, подведя Мону к зеркалу, стали прикидывать, какое лучше. Немного поспорив, все сошлись на темно-синем платье. Мону одевали, как безвольную куклу: нижнее платье, кринолин, подъюбник – и это еще не все! Мона отдалась воле фрейлин и только наблюдала. Какие мягкие ткани (это было ей в новинку)! Ее прошлый наряд не был приятным на ощупь и все время кололся. Когда на Мону надели наконец-то платье, она обрадовалась, но рано. Мону усадили за туалетный стол. Лара взяла в руки кисть и какую-то маленькую баночку. Совсем юная фрейлина взяла с туалетного столика что-то вроде маленькой подушечки. Обмакнув ее в белый порошок, юная фрейлина мягко похлопала по щекам и лбу Моны. Лара, развернув Мону лицом к себе, что-то намазала ей на губы. Еще парочка подобных манипуляций с лицом и волосами – и довольные фрейлины, наконец отошли от Моны.

– Ну! Встаньте, посмотрите на себя! – попросили они Мону.

Поддавшись уговорам, Мона встала, повернулась и отошла от туалетного стола, чтобы видеть себя в зеркале целиком. В первое мгновение Мона не узнала себя. На нее из зеркала смотрела незнакомая ей девушка. Мона обратила внимание, что платье, как и говорили фрейлины, подчеркивало цвет её глаз. На его фоне они казались еще более синими и глубокими. Волосы Мона обычно заплетала в косу, сейчас же на голове была замысловатая причёска. (На затылке чувствовалась тяжелая заколка.) Чистые волосы струились по открытым плечам Моны, элегантно подчеркнутым вырезом платья. Вопреки всем опасениям лицо Моны не было испорчено макияжем. Умелые руки фрейлин сделали макияж неброским, однако выделяющим и глаза, и губы.

Фрейлины удалились из комнаты, получив сердечную благодарность от Моны. Кажется, добрые слова слегка смягчили их отношение к Моне. Слегка. В комнате осталась только Лара, которая теперь будет всегда рядом с Моной.

– До завтрака еще есть время, Ваше Высочество. Может, Вы чего-то желаете?

– Можно ли мне посмотреть сад? Я прибыла ночью и не смогла его осмотреть. Да, и Аарон… Кстати, а где Аарон?

– Господин Аарон – главный скороход короля Генри. Он доставил вас во дворец, и более вы в нем не нуждаетесь, Ваше Высочество. Идёмте в сад?

Лара провела Мону в королевский сад, который она так быстро прошла ночью. Сейчас у Моны было достаточно времени, чтобы осмотреть его. Сад начинался прямо у выхода из замка. От дворца до ворот, через которые Мона шла ночью, вела широкая, длинная дорожка. Эта главная дорожка была вымощена каменными плитами, выложенными геометрическим узором, она плавно уходила вдаль меж зелёных лужаек и величественных деревьев. По обе стороны дорожки располагались идеально ухоженные газоны, гладко постриженные и украшенные редкими цветами, вносившими в мягкую зелень травы нежные краски весны. Газоны окаймляли ровные бордюры из низкорослых кустарников, переходящих в живописные рощи тополей и лавра. Их тёмно-зелёные листья едва шелестели, создавая ощущение покоя и умиротворения. Ровно посередине сада находилось озеро! Его зеркальная поверхность отражала окружающие деревья и небо, создавая впечатление бесконечности пространства.

Ведя Мону по зеленому чуду, Лара объясняла, что и где находится:

– Если мы повернем здесь, то выйдем к первому фонтану. Их в саду несколько, все они соединяются друг с другом и прудами.

От фонтана Мона пришла в восторг. Ей очень понравились мраморные скульптуры оленей, вокруг которых танцевали журчащие потоки воды. Лара сказала, что в другом конце сада есть подобный фонтан, но уже с ланями. Однако Мона решила получше познакомиться с правой частью сада, представляющей собой небольшой зеленый лабиринт. Лара объяснила, что в центре лабиринта находится маленький фонтан, украшенный позолоченными скульптурами рыб.

Мона с Ларой почти добрались до золотых рыбок, но тут Лару окликнула юная девушка. Извинившись и получив разрешение отойти, Лара оставила Мону. Постояв немного, Мона решила не ждать Лару и отправилась к фонтану сама. Она не спеша шла вдоль цветущей живой изгороди, когда услышала юношеские голоса. Поняв, откуда именно они доносятся, Мона обогнула высокую зеленую изгородь и очутилась на той самой поляне с фонтаном, куда ее и вела Лара. Там она обнаружила двух юношей, сражающихся на мечах. По тому, как не спеша и точно они сводили и разводили клинки, Мона догадалась, что у юношей была тренировка. Она решила подойти и познакомиться с ними.

Приближаясь, она рассматривала юношей. Из-за того, что те не стояли на месте, сделать это было сложно. Ясно было лишь то, что один из них был светловолосым, а другой – темноволосым. Подойдя ближе, Мона тоже не осталась незамеченной. Светловолосый заметил ее и дал знак своему другу остановить тренировку. Мона отметила про себя веселый взгляд зеленых глаз светловолосого юноши. Она обратила внимание, что светловолосый был ниже своего друга, но шире в плечах и крепче на вид. Обратив внимание на жест друга, темноволосый юноша обернулся к Моне. Серо-синие глаза смотрели пристально, словно пронзали насквозь. Бледное лицо, обрамленное черными волосами, приковывало внимание, и Мона не могла не смотреть на него. Да и юноша, кажется, также не спешил отводить взгляд, изучая лицо Моны.

– Добрый день, – прервал затянувшуюся тишину светловолосый. – Вам нужна помощь? Вы заблудились здесь?

– А? Нет. Нет, все хорошо, – Мона наконец оторвалась от темноволосого юноши. – Я совсем недавно здесь. Вот изучаю окрестности.

На мгновение снова повисла тишина, быстро прерванная Моной:

– Кстати, я Мона, – она протянула светловолосому юноше руку. – Мона Лонер.

Юноши были немного обескуражены подобным жестом.

– Я Ра́йан. Райан Блэксмит, королевский рыцарь, – произнес светловолосый юноша, обескураженно пожав Моне руку.

– И́тан Вердам, – представился темноволосый юноша. Легко коснувшись руки Моны, он вместо рукопожатия поцеловал костяшки ее пальцев.

Уши Моны загорелись, а щеки стали пунцовыми. Ей было очень неловко принимать подобное от столь понравившегося ей юноши. В неловкой тишине Мона продолжала исподлобья рассматривать новых знакомых, которые начали собирать свое оружие. Райан был рыцарем, а вот кем был Итан, понять было трудно. Он не был облачен в доспехи, не носил дорогих перстней – напротив, его руки были скрыты под тонкими перчатками. Мелькнула мысль, что Итан может быть тем самым братом, о котором упоминал Аарон, но Мона быстро отогнала ее. Итан не выглядел, как принц, по крайней мере, как принц в представлении Моны.

– Ах! Вот Вы где, Ваше Высочество! – раздался голос Лары, явно запыхавшейся. – Зачем же Вы ушли без меня? Идемте скорее, Вы можете опоздать на завтрак.

– Ваше Высочество? – только и успела расслышать Мона, уводимая Ларой все дальше и дальше.

***

Двое стражников отворили перед Моной отделанные золотыми узорами двери. Двери слегка скрипнули, от неожиданности Мона вздрогнула, но, взяв себя в руки, вошла в обеденную залу. Перед ней предстала обеденная зала во всей своей красе. Высокие сводчатые потолки поддерживались мраморными колоннами. Огромные люстры из хрусталя сверкали, отражая утренний свет, наполняя помещение игристым сиянием. Стены залы украшали яркие гобелены ручной работы, изображавшие сцены сражений, охоты и придворных празднеств. Окна, выходящие в сад, были обрамлены тяжелыми портьерами из шелковых тканей. Посуда и столовые приборы из чистого серебра и золота. Массивный дубовый стол, украшенный мозаиками и орнаментами, занимал центральное положение и был способен расположить возле себя десятки гостей.

Во главе стола на стуле с высокой позолоченной спинкой сидел сам король Генри. Когда Мона вошла, он что-то объяснял рядом стоящему слуге. Завидев Мону, король Генри умолк. Взгляд его приковался к растерянной Моне. Он встал из-за стола, быстрым, слегка нервным шагом подошел к Моне. Внимательно оглядев девушку, король неловко распростер руки для объятий. С еще большей неловкостью Мона повторила данный жест. В мгновение король Генри заключил дочь в крепкие объятия, но быстро прервал их, не получив ответных.

Мона не понимала, как ей реагировать. Она представляла свое появление в замке высокопарным, никак не ожидая простоты обхождения за завтраком.

– Позвольте представить, – обратился король Генри к сидящим за столом девушкам, – ваша единокровная сестра Мона! Прошу любить и жаловать!

Король подвел Мону к столу, поочередно представляя ей новоиспеченных сестер. Старшую звали Гвен. Осанистая, с тяжелым взглядом, она производила впечатление не столько принцессы, сколько настоящей королевы. Рядом с ней сидел крепкий мужчина, на вид чуть старше самой Гвен. Король Генри представил его как виконта Гора́ция де ла Роша – жениха Гвен и будущего короля. Напротив них сидело две девушки. Одну из них звали Валери́. Она была младшей дочерью, да к тому же ровесницей самой Моны. У Валери, как и у Гвен, были рыжие волосы, подобные волосам покойной королевы, чей портрет, как оказалось утром, и привлек Мону ночью. А вот глаза девушек, как и глаза Моны, были темно-синими, как и у короля. Третья девушка была средней королевской дочерью. Звали ее Бе́лла, и она была совсем не похожа на своих сестер. Волосы ее были золотистыми, как некогда у короля до появления седин, а глаза горели янтарным пламенем.

Принцессы и виконт сухо поприветствовали Мону. Гвен была предельно вежлива, Белла не скрывала своего недовольства новой сестрой, только Валери смотрела с интересом. Мону посадили рядом с Валери. Уже за столом Мона заметила, что рядом с виконтом Горацием приготовлены приборы на еще одну персону. Должно быть, это место того самого брата, про которого в дороге упоминал Аарон.

Заметив, что внимание Моны приковано к пустым приборам, король Генри произнес:

– Это место Итана. Он, как обычно, опаздывает.

– Итана? – только и успела вымолвить Мона.

Золоченые двери вновь распахнулись, и в залу вошел Итан. Тот самый, покоривший Мону утром в саду. Сердце лихорадочно застучало в груди. Мона не сводила взгляда с вошедшего Итана.

– Итан, познакомься. Это Мона. Моя младшая дочь, та самая, на поиски которой я потратил последние восемь лет, – король Генри одарил Мону виноватой улыбкой.

Встретившись взглядом с Моной, Итан легко ей улыбнулся. Сердце Моны пропустило удар, и она выронила из рук бокал. Коснувшись пола, бокал звонко разлетелся на осколки. Белла и Валери взвизгнули. Гвен лишь подняла на Мону укоризненный взгляд. Подбежали слуги. Суетясь, они прибрали осколки и обтерли платье Моны. Когда расстроенная Мона смогла снова поднять глаза, напротив нее уже сидел Итан, сверлящий ее взглядом.

«Как же так? – раз за разом проносилось в голове Моны. – Как же так? Он мой… брат? Нет. Это неправильно. Перестань об этом думать». Мона смотрела на стол, заполненный множеством угощений, и не видела ничего. О завтраке и речи не могло идти. Чувство, всколыхнувшее ее сердце утром, только что превратилось в сердечную муку.

– Мона, дорогая, что-то не так? – обеспокоился король. – Почему ты не ешь?

– Все в порядке, – выдавила из себя Мона. Схватив приборы, она начала ковыряться в тарелке.

Рядом прозвучал смешок. Краем уха Мона услышала перешептывания Валери и Беллы. Мона искоса взглянула на них. Девушки хихикали, поглядывая на руки Моны. Оглядев свои руки, Мона ничего не заметила. В поисках ответа она взглянула на Итана. Тот кивком указал ей на ее руки, после на свои. Только тут Мона обратила внимание, что ела совсем другими приборами, нежели сидящие за столом. Почувствовав себя наиглупейшим образом, Мона переменила приборы на нужные. Одними губами она прошептала Итану «спасибо», получив от него в ответ мягкую улыбку. Только сейчас она обратила внимание, что он так и оставался в перчатках.

– Честно признаться, Мона, я принял тебя за новоприбывшую гостью, – произнес Итан, разбавляя звон приборов и человеческое молчание.

– Так вы успели познакомиться? – приятно удивился король Генри. – Похвально, похвально. Вероятно, ты успела посетить сад, Мона? Он очень хорош в это время суток.

– Ха! Интересно, за кого новоиспеченная сестренка приняла тебя, Итан? За прислугу или… за прислугу? – Белла ехидно рассмеялась, правда, пряча улыбку в бокал с шампанским. Вероятно, она не впервые выкидывала подобную шутку.

– Белла! – одёрнул дочь король. – Итан – мой воспитанник, я привез его в замок… Напомни, когда?

– Семь лет назад.

– Конечно! Тебе было лет 12, да, Итан? – король перевел взгляд на Мону, – Понимаешь, у меня никогда не было сына, да и Итан напомнил мне… Впрочем, об этом мы поговорим с тобой наедине.

Остаток завтрака проходил в тишине, иногда разбавляемой разговорами о погоде или подготовке к торжеству в честь предстоящей свадьбы Гвен и Горация. Периодически Мона ловила на себе взгляды. Особенно выделялись король и Итан. Последний прожигал взглядом, будто норовя залезть под кожу. Король же смотрел с каким-то внутренним сожалением, понятным только ему.

После завтрака Мону пригласил к себе король. Он отвел девушку в свой кабинет, спрятанный за тронной залой. Совершенно небольшая в сравнении с другими покоями замка комната вызвала у Моны воспоминания о мадам Мюриель. Но здесь царило чувство простора и свежести благодаря большим светлым окнам, щедро пропускающим солнечный свет внутрь помещения. Из окон открывался прекрасный вид на главную площадь Хартбурга, на которую можно было смотреть и с балкона, примыкающего к кабинету. Центральное место в комнате занимала массивная дубовая столешница. Стол изобиловал канцелярскими принадлежностями: чернильницы, пучки чистых перьев, свитки, кипы бумаг, шкатулки и прочее, довольно хорошо организованное.

Король Генри провел дочь в кабинет, тихо затворив дверь. Пригласив Мону присесть на невысокую софу около окна, он в очередной раз оглядел девушку теплым отцовским взглядом.

– Ты очень похожа на свою маму, – произнес король, взяв Мону за руку.

Смутившись, Мона аккуратно извлекла свою руку из ладоней короля. Ей было неловко, поскольку она не понимала, как ей стоит себя вести. С одной стороны, она общалась со своим новообретенным отцом, у которого можно было многое узнать о маме, с другой – перед Моной был сам король, о встрече с которым многие и мечтать не могли. Заметив смущение дочери, король Генри заметно огорчился, но взял себя в руки и начал разговор. Ему было необходимо узнать о жизни Эмили, о том, как она в одиночку поднимала Мону, и как так вышло, что Мона попала в приют.

Мона рассказала, что, сколько себя помнит, они с мамой жили в Теилбурге, где Аарон и нашел ее. Рассказала Мона и о том, как мама тяжело заболела и лишь потому отдала дочь в приют, чтобы не умирать на глазах у ребенка. О том, что приезд Аарона буквально спас ее от жизни со скорой смертью, Мона решила умолчать. По крайней мере, не говорить об этом прямо сейчас.

– Да, Эмили всегда отличалась особенной сердечной добротой, – губ короля коснулась грустная улыбка.

– Как так вышло, что Вы не знали обо мне? Почему мама мне о Вас не рассказывала?

– Мы с твоей мамой расстались при не самых приятных обстоятельствах… Мне бы не хотелось, чтобы ты считала меня плохим человеком, дочка. Да ты, верно, и сама уже догадалась, что была рождена вследствие супружеской измены.

Не могу сказать, что я был молод и пылок. Когда родилась Гвен, мне уже было около тридцати. Однако я никогда не был лишен женского внимания, да и сам был не прочь поухаживать за прелестной дамой. Это не то, что отцу стоит рассказывать своей юной, незамужней дочери, но буду честен: женщин у меня было много, в большинстве своем они были моими фрейлинами. Возможно, ты не единственная моя незаконнорожденная дочь, но ты самая желанная из них. Твоя мама была прекрасной молодой женщиной, ее красота будоражила мои душу и голову. Она только пришла на службу в замок. И я не сумел сдержать свой пыл. Я начал оказывать Эмили знаки внимания, на которые она вскоре ответила мне взаимностью. Наш с ней роман был не таким, каким был с другими женщинами. Впервые за прожитую жизнь я мог с уверенностью сказать, что испытываю сильные, искренние чувства. Я полюбил твою маму и был безмерно счастлив, узнав, что она забеременела.

Моя законная жена, ныне покойная королева Рага́на, уже была беременна, она носила под сердцем мою милую Валери. Третья беременность давалась ей тяжело, лекари пророчили скорую смерть после рождения ребенка. Рагана знала о моих изменах, но, узнав об Эмили, пришла в ярость. Моя жена устроила ужасный скандал, и твоя мама сбежала из замка в ту же ночь, оставив о себе только воспоминания.

Король Генри замолчал. Взгляд его устремился вдаль, за окно. В глазах мелькали образы прошлого.

– Как же Вы сумели найти меня? – прервала Мона королевские раздумья.

– Когда Рагана ушла в мир иной, а случилось это спустя семь лет после рождения Валери, я около года нес траур. Я был нужен своим дочерям, потерявшим мать. Потому поиски Эмили и тебя начались только через пару лет. Было очень трудно искать вас, в особенности потому, что я не знал ни твоего пола, ни имени. Хоть я и верил, что Эмили жива, я приказал искать тебя и в приютах. Благодаря этим поискам, вскоре у меня стало четыре ребенка.

– Вы про Итана?

– Да, про него. Я тогда еще сам принимал участие в разъездах по королевству, когда в одном из городов на глаза мне попался мальчишка. Сейчас, глядя на него, особенно в сравнении с тобой, я не вижу сходств. Но тогда он напомнил мне твою маму. Я посчитал это знаком. Решил, что сама судьба говорит мне: «Ты не найдешь своего ребенка, на вот этого, утешься». Вот я и взял его с собой. Я ни от кого не скрывал, что Итан не мой сын. Более того он и сам не стал считать меня отцом, слишком уж хорошо помнил покойных родителей. Итан стал моим воспитанником, моей отдушиной. Обретенным сыном. А вот тебя обрести никак не удавалось. Если бы не случай, произошедший год назад, я бы так и не сумел найти тебя…

– Что же случилось год назад?

– Мне подбросили письмо в кабинет. Не знаю, кто именно это сделал, но я благодарен ему. Это письмо было изъедено временем, судя по всему, долго где-то хранилось. Но одно было точно: его написала Эмили. Она писала о твоем рождении. Не могла не поделиться со мной новостью о тебе. Благодаря этому я узнал твое имя, а Аарон помог мне найти нужный город. У него свои методы для этого.

Мона слушала короля, своего отца, и не могла понять, что она сейчас испытывает. Она, безусловно, любила и любит свою покойную маму, а также с уверенностью могла сказать, что счастлива обрести семью, вот только… Факт того, что она появилась на этот свет путем предательства, факт того, что ее родной отец был почти как мистер Харк (разве что не доводил своих женщин до смертоубийства) – все это омрачало Моне ее нахождение здесь. О, лучше бы она ничего так и не знала!

– Пойдем, – позвал король Генри, – мне нужно представить тебя народу.

– Постойте. Могу я спросить кое-что? Там, в приюте, Аарон что-то делал с моей кровью. Для чего это?..

– Это кровный обряд, – перебил король Мону на полуслове. – Он нужен для того, чтобы на престол не взошли самозванцы. Я приказал проверять детей на этом обряде, чтобы исключить вариант подлога, ведь тем, кто заботился о моем ребенке, я обещал щедрое вознаграждение. Теперь пойдем.

Король Генри вывел Мону на балкон, выходивший на городскую площадь, где собралось немало народу. После торжественного возгласа фанфар король объявил, что наконец нашел свою потерянную дочь и наконец-то по-настоящему счастлив.

– Ее Высочество, принцесса Мона Лонер де Комб! – объявил король Генри, подталкивая дочь к балконной решётке, чтобы она взглянула на подданных. Мона получила только родовую фамилию отца. Будучи рожденной вне брака, Мона могла претендовать на фамилию Вольф только в случае восхождения на трон.

Толпа без энтузиазма отозвалась на подобное заявление Его Величества. Кто-то, безусловно, выкрикнул что-то подбадривающее, но в большинстве своем по толпе пробежал недовольный, озадаченный возглас. Не задерживаясь, король вывел дочь с балкона.

Король Генри настоял на том, чтобы проводить Мону до ее комнаты. Ему хотелось как можно дольше побыть рядом с дочерью, но он совершенно не знал, о чем говорить. Комната Моны была крайней в коридоре, и король старался идти медленным шагом, чтобы оттянуть момент прощания. Мону же вновь привлек портрет покойной королевы.

Мона смогла рассмотреть портрет утром, когда они с Ларой направлялись в сад. Тогда она заметила рыжие волосы и янтарные глаза. Сейчас же Мона позволила себе рассмотреть портрет детально. Лицо королевы было вытянутым, с острым подбородком. Нос прямой, губы чуть сжаты, представляя собой ровную линию. Взгляд спокоен, но проницателен. Мона подумала, что Белла больше всех походит на свою мать, хоть и не унаследовала ее цвета волос.

– Это Рагана, – прервал тишину король, – моя покойная жена.

– Красивая женщина. Белла похожа на нее.

Опять повисла неловкая тишина. Мона вновь окинула портрет взглядом, на этот раз обратив внимание на наброшенной на плечи королевы накидке. Это была накидка из волчьей шкуры (судя по всему, очень огромного волка), о чем свидетельствовала волчья голова, лежащая на плече королевы. Проследив взгляд дочери, король добавил:

– Это была ее любимая накидка. Она не снимала ее даже после нашей ссоры. Я ведь очень люблю охоту, однако у меня давно нет времени выбраться в лес. А тот год был удачным! Стоило войти в лес, так зверь сам шел в мои руки, – король помолчал, окунувшись в воспоминания. – Шкура того волка была так хороша, что Рагана упросила у меня накидку, но непременно с сохранением головы. Забавно, правда?

– Почему волк? Я слышала, накидки делают из лисьего меха. Он ярче и интереснее. Это связано с королевской фамилией?

– Рагана считала волка своим тотемным животным. Мол, она так же предана семье, как волк своей стае. Возможно, она говорила это в укор мне, догадываясь об изменах… Не знаю. Удивительно, что она до конца жизни носила ее. Мы даже похоронили ее с этим волком на плечах.

Чем больше Мона смотрела на портрет, тем больше чувствовала себя не на своем месте. Будто бы она не могла или даже не имела права быть здесь, смотреть на этот портрет и говорить что-то о бывшей хозяйке этого места. Простояв около портрета еще пару минут, король все же покинул дочь, не желая более ее смущать. Он прекрасно понимал, что Моне еще предстоит привыкнуть к нему, к её новой жизни.

– Так значит, Ваше Высочество, – донесся из-за угла голос.

– Мне стоило упомянуть об этом утром? – повернула голову Мона, вперив взгляд в Итана.

Они замерли напротив друг друга, изучая. «И что он на меня так смотрит? – не понимала Мона. – Мне стоит его сторониться или держаться рядом? Хотелось бы держаться рядом». От последней мысли щеки покрылись легким румянцем, вызвавшим у Итана едва уловимую ухмылку. Взгляд его, однако, тут же переместился за спину Моны.

– Посмотрите-ка, уже спелись! Правильно, таким, как вы, стоит держаться вместе!

Мона обернулась – напротив нее, в паре шагов, стояли Валери и Белла. Последняя и произнесла эту фразу. Весь вид Беллы выказывал высокомерие, взгляд оценивающе скользил по Моне, отчего та чувствовала себя чуть ли не голой.

– Платье, конечно, украшает, – протянула Белла, – но явно не в твоем случае.

– Ты шла куда-то, Белла? – за спиной Моны встал Итан. – Так иди. Чего на нас время тратить?

– О, посмотри, Валери: у нас тут рыцарь в сияющих доспехах! Ха-хах! Что, надеешься через эту замарашку пробраться к трону?

Итан шагнул в сторону Беллы, отчего та невольно вздрогнула. Валери, молчавшая все это время, подняла на Мону виноватый взгляд. Она потянулась к сестре, но Белла оттолкнула её руку, еще выше задрав свой подбородок. «Ведет себя, как напыжившаяся гусыня!» – подумала Мона и вперила в Беллу тяжелый взгляд.

Сделав шаг, Мона встала чуть впереди Итана, придержав его за руку:

– Тебе ли беспокоиться о троне, Белла? Тебе-то он не достанется.

– Ах, ты!

– Белла! – раздался суровый голос Гвен, разлетевшийся по коридору эхом. – Разве ты не должна быть на занятиях? Как и Валери, к слову.

Гвен прошлась по присутствующим взглядом, ни на ком не задерживаясь. Цыкнув и закатив глаза, Белла удалилась. Проходя мимо Моны, специально задела ее плечом.

– Ты идешь? – бросила она Валери, не оборачиваясь.

Будто очнувшись от оцепенения, Валери поспешила за сестрой. Поравнявшись с Моной, она тихо вымолвила: «Извини», после чего покинула коридор, стуча каблучками.

– Насколько я знаю, сад ты так и не досмотрела? – Итан взглянул на Мону, та мрачно кивнула. – Тогда пойдем. Заодно и познакомимся поближе.

3 глава

Прошло примерно три месяца. Мона постепенно привыкла к новой жизни, приняв свою новую роль и обязанности. Для нее специально назначили отдельную от сестер группу опытных наставников, которые занялись воспитанием девушки, готовя ее к роли достойной представительницы рода. Она освоила основы этикета, правила поведения на приемах и умение вести светские разговоры. Мона овладела правильным использованием столовых приборов и получила представление о высших слоях общества. Уроки улучшили уровень её грамотности и правописания, помогли развить способность быстро и уверенно читать. Ее познакомили с историей королевства Вольфленд, начиная с основания династии и заканчивая современными временами. Благодаря регулярным занятиям, Мона стала значительно уверенней. Можно сказать, она стала частью высшего круга общества.

Помимо прочего девушку научили ездить верхом. Поначалу Мона очень боялась садится на лошадь: крупное своенравное животное пугало ее. Но Моне повезло: специально для нее отец приобрел новую кобылу. Осознание того, что лошадь, как и сама Мона, была во дворце новичком, подбодрило Мону, и она сумела сделать свой первый круг верхом. Селе́ста – так Мона назвала свою лошадь – оказалась совсем не буйной кобылой. Она послушно следовала указаниям Моны, и потому Мона довольно быстро освоила верховую езду.

Однако в отношениях с сестрами подобной идиллии не было. Если дворцовая жизнь давалась Моне более или менее хорошо, то общение с сестрами так и не задалось. Гвен, являясь будущей королевой, а также почти замужней женщиной, совсем не общалась с Моной. Её мысли были заняты будущими обязанностями королевы и планами свадьбы с виконтом Горацием, чью компанию она ценила гораздо больше общения с младшей сестрой. Чтобы сохранить приличия, Гвен вежливо приветствовала Мону утром за столом, обменивалась поверхностными репликами о погоде или незначительных событиях, но истинной теплоты и близости между ними не возникало. Холодная вежливость Гвен сразу дала понять Моне, что та испытывает к ней только безразличие. Хотя подобное отношение и огорчало Мону, стремящуюся стать полноценной частью семьи, но она старалась принять сложившееся положение вещей. К тому же старшая сестра чем-то неуловимым напоминала Моне покойную маму.

Чуть позже Мона поняла, что безразличие Гвен не самый худший вариант. Первая красавица королевства Белла, как оказалось, обладала лишь внешней привлекательностью. Характер у девушки был не самый лучший. Знающая себе цену, избалованная отцом и поддаными, Белла, не скрывая, выражала свое отношение к Моне: высмеивала все неудачи Моны в придворных делах, совсем не беря в расчет то, что ей все это чуждо. Белла не обращалась к Моне по имени, только ехидно тыкала или придумывала различные прозвища, вроде Уголёк из-за цвета волос или попросту Дурёха. Златовласая принцесса забавлялась, дразня выскочку Мону. Белла наслаждалась, показывая собственное превосходство и власть над чужой судьбой. Ее обидные высказывания и язвительные шутки стали уже просто невыносимы.

Более хорошо у Моны выстроились отношения с Валери. Валери довольно мило общалась с Моной. Когда Мона только начала учиться всем придворным вещам, Валери немного ей помогала. Однако Мона прекрасно понимала, что доброе отношение Валери продиктовано не искренним сочувствием, а личной выгодой. Младшая принцесса питала чувства к одному из молодых рыцарей – Райану, с которым Мона не только познакомилась в свой первый день во дворце, но и за прошедшие месяцы сумела по-настоящему подружиться благодаря Итану. В Райане Мону привлекали его принципы и сила духа. Юноша отличался настоящей рыцарской доблестью, защищал слабых и не использовал свою силу во зло. Он никогда не тратил время на раздумья, предпочитая в первую очередь делать дело. Поскольку Райан был из простой семьи – он был сыном кузнеца, у них с Моной было много общего. Рядом с Райаном Моне не нужно было играть роль принцессы. Можно было быть просто Моной, выросшей в приюте девчонке.

А лучше всего складывались отношения с Итаном. Привлекший её внимание еще в первый день, спустя три месяца он занимал все её мысли. Сначала Мону привлекали в Итане серо-синие глаза и темные курчавые волосы. Потом ей стал нравиться его голос с лёгкой хрипотцей. Общаясь с Итаном, Мона отметила его острый ум и смекалку, благородную сдержанность. Внешнюю замкнутость и некоторую настороженность компенсировали искренность и доброжелательность, проявлявшиеся в кругу друзей. Там Итан раскрепощался, легко шутил и дарил полезные советы, помогая девушке адаптироваться к непростым реалиям дворцовой жизни. Его поддержка и участие согревали душу Моны, вселяя уверенность и спокойствие.

Именно так и прошли эти месяцы. Совсем скоро должна была состояться свадьба Гвен и виконта Горация. С каждым днем замок полнился все новыми и новыми гостями: различными графами, баронами и другими вельможами. Каждый вечер устраивался пышный ужин с танцами и музыкой, где гости могли пообщаться друг с другом. На этих вечерах Мона ловила на себе любопытные взгляды гостей. Многие дамы поглядывали на нее исподтишка, пряча носы за веерами, а кто-то смотрел на нее в упор, не пытаясь отвести взгляд. Были те, кто смотрел на Мону с недоверием или насмешкой, как это обычно делала Белла. Король Генри всем представлял свою некогда потерянную и наконец найденную дочь. Знакомил Мону с юными герцогами, невзначай намекая о возможном замужестве.

Накануне свадьбы король Генри готовился устроить пышный бал, где собирался сделать официальное заявление о том, что его дочери Валери и Мона достигли возраста невест. Валери, тайно вздыхающая по Райану, была обрадована, поскольку теперь она могла официально кокетничать. К тому же браки с доблестными рыцарями принцессам не запрещены. Теперь Валери ничего не стоит вдохновить Райана на подвиги, а потом попросить папу обвенчать их.

***

– Она собирается плотно за тебя взяться, – сказала Мона, протирая ножны. О симпатии Валери было известно всем, потому Мона открыто говорила об этом с самим Райаном.

Мона с Райаном и Итаном сидели в саду у фонтана. Практически каждый учебный день Моны заканчивался здесь: это уже было обычаем, традицией, ритуалом. Итан и Райан проводили тренировку по фехтованию прямо в саду, после чего все трое старательно начищали мечи до блеска, развлекая друг друга разговорами. Такое времяпрепровождение очень нравилось Моне. Плеск воды успокаивал, а друзья помогали отвлечься от насущных проблем.

– Сочувствую, – Итан похлопал друга по плечу. – Однажды она убедит отца, что именно ты подходящая для нее партия, и мы тебя больше не увидим. Прости, прощай!

Итан не сумел сдержать смеха, за что получил от Райана легкий тычок.

– Не драматизируй. Я готов служить ей как своей принцессе, но не более. – Райан всмотрелся в свое отражение в лезвии меча. – Валери, конечно, милая девушка, но абсолютно зависима. Была ли хоть одна ситуация, когда бы она действовала исходя из собственных желаний, а не исполняя волю Беллы?

– Да уж, куда этой малышке до старшей сестры… – иронично протянул Итан, отставляя в сторону протертые ножны.

Встретившись с недоуменным взглядом Моны, вскинул брови:

– Как? Ты еще не знаешь? Райан предпочитает рассудительных девушек. Как Гвен, например.

– Ой, замолчи! – Райан закатил глаза.

– Так ты влюблен в Гвен?! – ахнула Мона.

– Скорее, был влюблен, когда был юным оруженосцем, – Итан с лукавой улыбкой посмотрел на Райана. – Я не был свидетелем, но сама Гвен рассказывала, что Райан посвящал ей свои первые подвиги.

– Ну, хватит уже! – Покраснев, как варёный рак, Райан, все это время начищающий, кажется, до прозрачности меч, вскочил с места:

– Давайте закроем эту тему? Гвен – не более, чем детская влюбленность.

– А Валери? – Мона взглянула на Райана. Ей почему-то хотелось надеяться, что однажды Райан изменит свое мнение. Пусть Валери и не общалась с ней тесно, Мона чувствовала к ней привязанность.

– А Валери еще совсем ребенок. Инфантильный, ведомый ребенок, – собрав мечи, Райан удалился, объяснив это тем, что ему нужно начистить доспехи к вечеру, поскольку он входит в отряд охраны на балу.

– Она все еще ему интересна, – произнес Итан, встав с места. – Потому он так реагирует. А я, зная его реакцию, не могу удержаться, – Итан обернулся на Мону, одарив ее лукавой, даже кошачьей улыбкой. От взора Моны не скрылась и легкая чертовщинка, мелькнувшая в глазах друга. – Тебя проводить?

– Не стоит, где-то здесь должна быть Лара. С ней я в охране не нуждаюсь.

***

– Я точно доживу до конца бала? – еле дыша, произнесла Мона.

Вечерело. За высокими окнами спальни начали появляться первые звёзды, предвещая скорое наступление ночи. Фрейлины, включая самую верную помощницу Лару, суетились вокруг Моны, помогая ей подготовиться к важному событию.

Специально к балу король Генри заказал для своих дочерей новые наряды. С чулками и нижним платьем все прошло хорошо, чего не скажешь о корсете. Обычно Мона испытывала дискомфорт при затягивании, но постепенно привыкла к нему. Однако с новым корсетом возникла настоящая борьба. После долгих попыток фрейлинам всё ещё никак не удавалось правильно зашнуровать его, что приносило девушке мучительную боль. Каждый новый застёгнутый крючок сопровождался болью в ребрах, затруднением дыхания и полуобморочным состоянием. Девушке пришлось терпеть муки, пока опытные руки фрейлин пытались привести наряд в порядок, чтобы соответствовать высоким стандартам королевской церемонии.

– Моя душа покинет этот мир к исходу вечера…

– Ваше Высочество, еще немного! – отозвалась Лара.

Наконец, губительный корсет затянули. Едва дыша, Мона осознала, что почти лишилась подвижности: она не могла толком наклониться или повернуться. И без того тяжелый вечер обещал быть еще хуже. Не успела она отдышаться, как на ее талию водрузили нижнюю юбку и кринолин. Мону начали облачать в новое платье. Темно-синий бархат заструился в свете свечей. Разглаживая складки платья, она обернулась к зеркалу. Синий был ее цветом, потому все ее платья были сшиты из синих, голубых и лазурных тканей. Лара подвела Мону к зеркалу. Другие фрейлины уже успели покинуть покои принцессы. Искусно владея расческой, заколками и прочим, Лара ловко привела волосы Моны в порядок, преобразив их в замысловатую, но элегантную прическу. Финальным штрихом послужила легкая диадема.

– Сегодня Вы особенно прекрасны, Ваше Высочество, – улыбнулась Лара, глядя на Мону через зеркало. – Все взгляды будут прикованы к Вам, моя леди.

За прошедшее время Лара успела свыкнуться с тем, что ее приставили к «ложной» принцессе. С каждым новым днем службы из речи постепенно пропадали недовольные нотки. Лара почти перестала обсуждать Мону за спиной, по крайней мере, перестала откровенно высмеивать.

– Спасибо, Лара. Однако… не думаю, что хочу сегодня приковывать к себе все возможные взгляды.

Послышался легкий стук, а после голос короля Генри, спрашивающий дозволения войти. Войдя в покои Моны, король нерешительно замер в дверях. Глаза его округлились от удивления, в них вспыхнуло восхищение. Подойдя к Моне, он попросил ее обернуться, чтобы осмотреть дочь со всех сторон.

– Ты так прекрасна сегодня, – король не мог отвести от дочери глаз. – Пусть твоей маме так и не довелось надеть подобное платье, но в нем ты похожа на нее еще больше обычного.

Мона поклонилась, выражая свою благодарность. Не смеющая лишний раз вздохнуть при виде Его Величества, Лара осталась где-то за спиной. Моне казалось, она слышала, как у Лары дрожат коленки.

– Волнуешься перед сегодняшним вечером?

– Хотела бы я сказать нет, но это было бы ложью, – Мона обхватила себя руками. – Обязательно объявлять меня девушкой на выданье? Не рано ли мне задумываться о поиске мужа?

– Ох, Мона, – король подошел к дочери, заключая ее в объятья, – Это обычная процедура для двора. В семнадцать каждая девушка объявляется готовой к замужеству. К тому же я уже не так молод, мне нужно убедиться, что вы с сестрами попадете в надежные руки.

Мона медленно подняла взгляд на отца. С момента их первой встречи прошло немало времени, и, несмотря на загруженность короля государственными делами, их общение стало более теплым и открытым. Правда, отец не имел возможности проводить с ней столько времени, сколько хотелось бы обоим, но редкие встречи и беседы оказывались удивительно значимы. И всё же, несмотря на взаимное стремление преодолеть дистанцию, оба продолжали испытывать некоторое смущение, находясь рядом друг с другом. Возможно, причиной тому была разница в возрасте и положении, возможно, недавнее знакомство, превратившееся в родственную связь. Но и отец, и дочь надеялись однажды избавиться от внутренней стесненности. Когда-нибудь…

Мона понимала отцовское беспокойство о ее будущей жизни. Она понимала, что выйти замуж за виконта или барона – предел мечтаний многих даже при дворе. О чем, в таком случае, говорить ей, девушке, взявшейся, считай, из неоткуда? Вот только ее сердце уже наполнено любовью, от которой она никак не избавится и о которой никому не может рассказать.

– По правде сказать, я принес тебе подарок, – король вынул из нагрудного кармана небольшую шкатулку.

Шкатулка открылась, и взору Моны предстало ожерелье с фиолетовым камнем. В минералах Мона не разбирается, но отец объяснил, что это александрит. Камни весело поблескивали синими и фиолетовыми гранями. Вынув ожерелье из шкатулки, король Генри аккуратно надел его на шею Моны. Мона почувствовала холод ожерелья, ощутила его тяжесть. Блики на александрите перекликались с бликами бусин, которые формировали на платье причудливый узор.

– При других обстоятельствах оно могло бы принадлежать твоей матери. И сегодня ты бы получила его из ее рук, – Король Генри грустно улыбнулся, смотря на дочь. Мона поблагодарила отца за подарок, и король покинул покои дочери.

***

Время бала неумолимо приближалось. Вот часы пробили десять и гости, зашелестев бархатом, атласом и шелком, направились в открытые двери бальной залы. Первым вошел король Генри, за ним – его дочери, в их числе и Мона, следом – Итан. За ними – министры и доблестные рыцари, после графы, виконты, бароны и остальные вельможи, пока коридор бальной залы не опустел, а сама зала не заполнилась людьми.

Мона бывала здесь прежде, получала уроки танцев. Но тогда зала была наполнена солнечным светом, льющимся через высокие окна, и пуста. Сейчас же Мону слепили свет свечей на стенах, столах, под потолком, блеск дорогих тканей, ювелирных украшений и золотой вышивки. Сотни свечей создавали мягкий переливающийся свет, играющий на поверхностях предметов и оживляющий обстановку. Великолепные драпировки из дорогих тканей, насыщенных оттенков синего, изумрудного и золотистого цветов, свисали с верхних балок, гармонично сочетаясь с общим стилем оформления. Гости разоделись так, будто бал давал каждый из них. Каждый приложил максимум усилий, чтобы произвести наилучшее впечатление. Платья девушек были подобраны таким образом, чтобы подчеркнуть индивидуальность хозяйки бала – Гвен. Но никто не осмеливался выйти вперед, понимая, что внимание должно оставаться исключительно на виновнице торжества.

Красное бархатное платье, вспыхивающее на свету алым и прячущее в своих складках бордо, заставляло рыжие волосы Гвен пылать огнем, а лицу придавало здоровой розовости. Золотая вышивка и россыпь рубинов струились по подолу. Волосы локонами ложились на открытые плечи. Синева глаз в вечернем освещении стала еще глубже. В глазах играл восторженный огонь от предвкушения завтрашнего дня. Виконт Гораций, также облаченный в красное, проигрывал на фоне будущей супруги. До слуха Моны донеслось, как несколько молодых мужчин сетовали на то, что такая прекрасная леди, как Гвен, досталась столь невзрачному виконту.

Виконт Гораций де ла Рош не был уродом, но и не считался красавцем. У него были чуть оттопыренные уши и небольшая щербинка между передних зубов. Но при этом глубокие зеленые глаза и курчавые темные волосы. Он не привлекал внешне, но по-настоящему располагал к себе природным обаянием и острым умом.

– Ах! Ты еще не видела, что отец устроил на помолвку! – рядом с Моной откуда-то появилась Валери. На ней было платье зеленого цвета, расшитое серебряными птицами и цветами. В собранных волосах тоже притаились цветы. По фасону платье Валери напоминало платье самой Моны. Видимо, отец хотел представить дочерей, как равных претенденток на поиски супруга. Но Мону интересовало другое. Незаметно указав на Гвен и виконта, она спросила:

– Это расчет? Брак династический?

– Ох, ну что ты! – Валери выпучила глаза, прикрываясь веером. – Гвен сама выбрала виконта Горация. За ней ухаживало столько кавалеров! Можешь представить?

– Не мудрено. Многие предпочли бы однажды сесть на престол, – Мона скептически осмотрела присутствующих.

– Ну, нет же, Мона! Виконт Гораций любит Гвен. Она знает это, потому и выходит за него замуж. С ее умом было нетрудно раскусить всех проходимцев, метивших на престол нашего дорогого папы!

Неожиданно эмоционально Валери рассказывала, как Гвен отказывалась от ухаживаний тех или иных достопочтенных господ, просящих ее руки.

– Он единственный, кто видел в ней, в первую очередь, будущую королеву, а не свою жену. Поэтому она его выбрала за уважение к себе. За возможность править на равных. Хорошо, что нам это не грозит!

– Что ты имеешь в виду?

– Мы не претендентки на трон, Мона. Наши кавалеры не будут видеть в нас путь к престолу! Это же так здорово! Я бы смогла попросить отца о браке с Райаном! Мона! Ты понимаешь?!

Валери, как заводная юла, крутилась и дребезжала возле Моны. Она продолжала что-то говорить по поводу возможности выйти замуж, не опасаясь лживых намерений избранника.

– Ох, мне нужно идти, – Валери вдруг притихла, глядя в толпу. – Там Белла, я обещала ей провести этот вечер вместе.

Валери, виновато улыбнувшись Моне, стала пробираться сквозь толпу. Мона видела, как Валери подошла к Белле и девушки обменялись любезностями. Белла сегодня в розовом. Обычно она предпочитает золотой, но сегодня, видимо, решила быть ближе к Гвен. Так сказать, напомнить присутствующим, что она вторая на выданье после старшей сестры. Нежно-розовый бархат был обшит жемчугом. Закрученные в жесткие локоны волосы спадали за спину, игриво подчеркнутую вырезом. Она засмеялась над чьей-то шуткой, обнажая ряд белоснежных зубов, но быстро скрыла его за взмахом веера. Розовый цвет придавал лицу Беллы и ей самой наивное, немного детское очарование. Но колкий взгляд, брошенный мимолетно, вернул Мону в реальность. «Она волк в овечьей шкуре», – пронеслась в голове мысль, заставляющая невольно поморщиться.

Первый вальс. Мона, к сожалению, не танцует: никто не пригласил. Она заметила среди танцующих Итана. Серо-синие глаза юноши горели ярче свечей. Темные пряди волос спали на лоб. Губы расплылись в мягкой улыбке. Мона не могла отвести от Итана взгляд. От чего же сердце неприятно сжалось? Мона увидела, как он держит за талию незнакомку. Золотоволосая красавица лучезарно улыбалась, не отрывая от Итана взгляда. Да и сам Итан смотрел на партнёршу по танцу не отрываясь. Мона отвернулась к окну, чтобы не видеть этого.

Перед глазами встало недавнее воспоминание, когда в этой самой зале, еще не украшенной и пустой, в объятиях Итана кружилась сама Мона.

***

– Ваше Высочество, плавнее! Плавнее, вот так! – мистер Смуфф обернулся вокруг своей оси, демонстрируя нужную плавность.

Мона повторила действие за учителем, но запуталась в полах платья. Оборот вышел еще более неловким, чем до этого. Мистер Смуфф схватился за переносицу, постукивая носком своей туфли.

– Это безобразие! Мы так ни к чему не придем, Ваше Высочество. Вам срочно нужен партнер!

Он поозирался по сторонам, прошелся взглядом по стражникам в доспехах. Неодобрительно сморщив нос, мистер Смуфф вышел в коридор. За толстой дверью Мона смогла лишь услышать радостный возглас своего учителя. Действительно, радостный и даже воодушевленный мистер Смуфф вернулся в залу, буквально волоча за собой немного растерянного Итана. Мистер Смуфф подвел Итана к Моне и, прицениваясь, оглядел их обоих.

– Прелестно! Прелестно! – хлопнул он в ладоши. – Так, а теперь встаньте вот так.

Он принялся, как кукол, ставить Мону и Итана в правильные позы. Левая рука Итана опустилась на спину Моны, чуть ниже лопаток. Направленная учителем левая ладонь Моны оказалась на плече Итана. Сцепив свободные руки пары между собой, мистер Смуфф одобрительно закивал:

– Надеюсь для Вас, месье Итан, мои уроки не прошли даром. И начали!

Под ритмичное «раз-два-три» Мона и Итан закружили по бальной зале, вырисовывая, как и учили, своими шагами квадрат. Первые шаги вышли неловкими: Мона пару раз оступилась, получив испепеляющий взгляд учителя. Переключив внимание Моны с ног на себя, Итан повел.

Движения постепенно становились увереннее и спокойнее. Мона и Итан двигались плавно. Окончательно забыв о счете шагов, Мона доверилась ощущениям, а не логике. Каждый нужный шаг она делала интуитивно, однако Итан не забывал шепотом подсказывать ей правильное направление. Мона и Итан то приближались друг к другу, то слегка отдалялись, выполняя повороты и меняя направление.

– Да-да, именно так! Ваше Высочество, локоть чуть выше! – мистер Смуфф кружил вокруг пары, то подбадривая, то давая ценные советы.

***

– Вы позволите, Ваше Высочество? – раздался за спиной голос. Его хозяин отражался в темном окне, слегка искаженно.

– Аарон? – обернулась в нерешительности Мона. – Давно мы с Вами не встречались.

С той ночи, как Мона пересекла дворцовые ворота, Аарон исчез из ее жизни. Она почти ничего не слышала о нем, совсем с ним не встречалась. Увидеть его сейчас было неожиданно, но приятно. Из-за причастности к ее появлению здесь Мона испытывала к Аарону теплые чувства, хоть при первой встречи и побаивалась.

– Так Вы позволите?

Робко протянутая рука Моны оказалась в крепкой мужской ладони. Поцеловав тыльную сторону девичьей ладони, Аарон увлек Мону в ряды танцующих. Несколько взглядов устремилось вслед за вставшей в общий круг парой.

– Не беспокойтесь о взглядах, Ваше Высочество. Это и Ваш бал тоже.

Мона не успела опомниться, как под ритмичные аккорды поплыла по залу. Аарон оказался хорошим танцором: он уверенно вел Мону в танце, так что ей почти не приходилось думать о следующем шаге. Крепкая хватка мужчины не позволяла выскользнуть или упасть. Дыхание девушки слегка сбилось, но Мона уже не могла сказать наверняка: было ли это из-за танца или из-за Аарона. Каким-то магическим образом этот мужчина умел очаровать каждую даму.

– Вы хорошо танцуете, Ваше Высочество, – произнес Аарон. – Уроки мистера Смуффа не прошли даром.

– Прошу Вас, зовите меня Моной. Мне так привычней.

Вдруг музыка зазвучала бравурно. Аарон крепко сжал Мону в объятиях – Мона оторвалась от пола: она летит! Уже через секунду ноги почувствовали опору, ловя прежний ритм. Стала лиричнее и музыка.

– Как Вы нашли меня? – пользуясь размеренным течением мелодии, спрашивает Мона.

– Вас было тяжело не заметить в толпе.

– Я не про бал. Откуда вы знали, в каком именно городе меня стоит искать? Я видела письмо – адрес оборван.

Аарон на мгновение отводит взгляд, что-то обдумывая. Взору Моны предстает точеный профиль: прямой нос, чувственные губы, подрагивающие ресницы. Через мгновение он обращает на Мону добродушный взгляд.

– Я не раскрываю своих методов, – улыбается он. – Но Вам скажу: по почтовой повозке. Но это все, что я могу сказать. Тайна должна оставаться тайной.

– То есть письмо все это время было в Теилбурге? Но у кого? Кто его отправил?

– Видимо, в том городе у вас был свой покровитель.

Мона делает оборот вокруг собственной оси, не отдавая себе отчета. Аарон продолжает вести, но Мона уже не слышит музыки, обдумывая услышанное: «Кто мог хранить письмо мамы столько лет? И почему отправил его отцу только сейчас?»

После завершения тура вальса Аарон церемонно отвёл Мону на её место среди гостей, почтительно поклонившись, ушёл. Мона осталась стоять возле колонны, погружённая в собственные мысли. Только ясный звон хрустального бокала нарушил задумчивость девушки. Король Генри, поднявшись на возвышение, постучал ложечкой по стеклу, призывая внимание толпы. Вслед за призывом наступила полная тишина. Благородные особы, молодые офицеры и дипломаты замолчали. Молчащая публика смотрела на монарха с интересом и ожиданием.

Король Генри обратился к гостям с короткой речью, посвящённой достоинствам и благородству обеих своих юных дочерей, и официально объявил, что его дочери достигли возраста, позволяющего задуматься о браке и устройстве семейной жизни.

Едва прозвучали слова короля, по залу прокатился лёгкий шум, сопровождаемый перешёптываниями и удивлёнными взглядами. Некоторые молодые аристократы, присматривавшиеся ранее к Валери, принялись рассматривать Мону внимательнее. Одна-другая лукавая улыбка мелькнули на лице двух молодых людей, чьи взгляды надолго задержались на Моне.

– Добрый вечер, Ваше Высочество, – Мону приветствовал незнакомый юноша, стоявший все это время неподалеку. – Позвольте представиться. Исаак, барон де ла Барр. Могу ли я пригласить вас на следующий танец?

Мона не хотела танцевать, но знала, что отказ могут посчитать грубостью. Окинув взглядом толпу, Мона заметила Беллу, которая смотрела на Мону так, будто собиралась ее испепелить. «Что, по ее мнению, я опять не так сделала?» – думала Мона. Тут в голове словно щелкнуло. Мона посмотрела на своего спутника внимательней. «Это над его шуткой смеялась Белла, – припомнила Мона. – Должно быть, теперь она возненавидит меня еще больше. Хотя… возможно, сегодня мне это на руку».

Поймав взгляд Беллы, которая точно слышала вопрос Исаака, Мона кокетливо улыбнулась барону:

– Непременно.

Белла буквально вспыхнула от ненависти. Спрятав за любезной улыбкой все свои эмоции, она плавно приблизилась к Моне и барону Исааку:

– Чудесный вечер, не правда ли?

– Не такой чудесный, как ваша сестра, Белла. Где вы прятали ее раньше?

Щёки Беллы моментально вспыхнули ярким румянцем. Резко открыв веер, она ударила им по руке гораздо сильнее, чем следовало бы. Жест остался незамеченным бароном, увлечённым разговором, но не укрылся от внимательного взгляда Моны. В следующее мгновение локоть Беллы грубо врезался в локоть Моны, и содержимое бокала с вином, который Мона держала в руках, разом пролилось на её прекрасное платье. Красное вино немедленно впиталось в ткань, образовав ужасное огромное бордовое пятно, которое испачкало всю нижнюю половину платья.

Наступила короткая пауза, прервавшая всеобщий разговор. Белла притворно ахнула, притворяясь шокированной произошедшим, хотя в её глазах играла еле заметная улыбка удовлетворения. Мона поспешно схватила салфетку, отчаянно пытаясь стереть пятно, но бесполезно.

– Ах! Как же так, Мона? Ты такая неловкая, – последнее слово Белла выделила особенно язвительным тоном.

Чрезмерно громкий возглас Беллы привлек внимание окружающих:

– Тебе непременно стоит сменить платье. Мне так жаль, ведь ты пропустишь следующий танец.

В глазах Беллы пылал триумфальный огонь, когда Мона, сгорая от стыда, покинула бальную залу, чтобы сменить платье. Однако так эта ситуация выглядела лишь в глазах Беллы. Мона позволила Белле выставить себя дурочкой, чтобы был повод покинуть столь утомляющее мероприятие. К тому же разговор с Аароном, о котором она уже начинала жалеть, не давал покоя.

Сменив платье на чистое, Мона, сопровождаемая Ларой, пошла обратно в бальную залу. Правда, Мона не собиралась возвращаться на бал. В одном из коридоров Мона остановилась на месте, продолжая топать каблуками, чтобы идущая впереди Лара не заметила ее пропажи. Та что-то говорила, не слыша за собственной болтовней ничего. Дождавшись, когда Лара уйдет подальше, Мона юркнула в первый же поворот, слава королю, слабо освещённый. Мона добралась до библиотеки, когда услышала эхом разлетающиеся по коридору шаги. Приоткрыв дверь, Мона быстро протиснулась в образовавшуюся щель.

В библиотеке она уже бывала пару раз – брала здесь книги по учебе. Но ночное время превращало библиотеку в мистическое и таинственное место, кардинально отличное от дневного. Высокие шкафы с книгами, доходящие до самого потолка, терялись в глубине мрака, создавая иллюзию бесконечности. Старые полки, деревянные, потемневшие от времени, стояли рядышком, формируя лабиринт, где каждый шаг порождал эхо. Несколько бра, укреплённых на стенах, слабо освещали комнату. Свечи в них трепетали от малейшего дуновения сквозняка, колебля пламя и периодически затухая. Лишь некоторые участки стеллажей выступали из темноты, выхватываемые неровным свечным светом, остальное оставалось покрытым покровом тьмы. Здесь и там лучик света выхватывал корешки старых книг с написанными готическими буквами названиями произведений неизвестных и известных авторов. Среди книг встречались древние манускрипты, карты, альбомы гравюр, сохранившиеся столетия и хранящие в себе секреты прошедших эпох.

Мона тихо прошла вдоль стеллажа, завернула за угол, прошла еще пару стеллажей и, завернув вновь, вышла на середину библиотеки, где стоял большой дубовый стол. На нем лежала пар книг и стояла догорающая свеча. Видимо кто-то читал и забыл потушить свечу. Решив воспользоваться ситуацией, Мона повернулась к стеллажу, чтобы выбрать себе книгу для чтения на эту ночь.

– Почему не на балу? – раздался за спиной голос из темноты.

Мона вздрогнула. Из ее рук с оглушающим в ночной тишине хлопком выпала книга, подняв небольшое облако пыли. Медленно обернувшись, Мона увидела у стола, выхватываемого светом свечи из библиотечной тьмы, Итана. Молодой человек прошел вдоль стола, обогнул его и оказался рядом с Моной. Присев на корточки, он поднял с пола книгу и, вставая, протянул ее Моне.

– Так, почему ты не на балу? – вновь спросил Итан, направляясь к месту, освещенному свечей.

– Я… – запнулась Мона. – Я облилась и пришлось сменить платье. Я как раз шла обратно на бал, но…

– Но по ошибке забрела в совершенно другое крыло? – улыбнулся Итан.

Он сел за стол, чуть отодвинул свечу, так что ее свет выхватил из тьмы соседний стул. Прижимая к груди книгу, Мона прошла вдоль стола, присев на освещенный стул.

– Белла?

– На это раз я позволила ей выставить меня в неловком свете. Все не знала, как покинуть это многолюдное место. Но что ты тут делаешь? Я видела тебя на балу, кажется, ты даже танцевал с кем-то?

Итан улыбнулся.

– Что же, раз ты свято уверена, что я на балу, значит, и другие тоже. В такой толпе легко затеряться: достаточно показаться на глаза нескольким людям в разных концах залы. Ты видела меня в вальсе, а кто-то с бокалом темно-красного. На вопрос «Где Итан?» у многих найдется ответ.

В очередной раз Мона оценила остроту ума Итана. Действительно, она видела его за вечер всего дважды: когда король приветствовал гостей и во время очередного вальса. Все остальное время Итан не попадался ей на глаза, но она была уверена, что он все еще на балу.

– А вот тебя будут искать. Ты слишком заметно ушла. Но я тебя не прогоняю, если ты вдруг так подумала, – Итан перелистнул страницу книги. – Как тебе вальс с Аароном?

Мона почему-то вздрогнула. Ей показалось, будто вопрос был задан с крупицами ревности. Мона только открыла рот, чтобы ответить, как раздался хлопок двери и торопливые постукивания каблучков вдоль книжных стеллажей. В темноте мелькнул силуэт Лары, а затем приблизился к Итану. Тусклый свет осветил ее озадаченное лицо.

– Ваше Высочество? Вы… Вы не встречали здесь принцессу Мону?

Итан обернулся на соседний стул, где только что сидела Мона, но ее там не оказалось.

– Нет, ее я здесь не встречал, – коротко ответил он. – Что-то еще Лара?

– Но где же она тогда? – с отчаянием вымолвила Лара.

– Уж не знаю, Лара. Может, вы с ней разминулись?

Взволнованно вздохнув, Лара развернулась, чтобы уйти, но в последний момент бросила осуждающий взор на Итана. Кажется, она считала, что и его здесь не должно быть.

– Она наверняка уже в зале, – бросил Итан. – И, да, если кто-то спросит обо мне, то ты меня здесь не видела.

По библиотеке вновь разнесся топот торопливых каблучков, а после хлопок тяжелой двери. Оторвав взгляд от темноты, Итан опустил его в книгу, раскрытую перед ним на столе:

– Она ушла.

Из-под дубовой столешницы показалась голова Моны. Мона оглянулась по сторонам и вылезла из-под стола окончательно.

– Ловко придумала. Я и не сразу понял. Но, кажется, твой корсет не позволял тебе столь резких движений?

– Вместе с платьем я сменила корсет, – Мона вздохнула. – Кажется, придется вернуться. Лара не успокоится, пока не найдет меня. Ты со мной не пойдешь?

– Нет, она сюда уже не придет.

– Но она ведь всем скажет, что не нашла меня. И что ты здесь отсиживаешься, тоже разболтает.

– Не в этот раз, – улыбнулся Итан. – Так что можем просидеть здесь хоть до утра, – ладонь Итана невзначай накрыла руку Моны. Взгляды их встретились. Мона одернула руку:

– Нет! – вышло слишком громко. – То есть, нет, я лучше пойду. Не хочу расстраивать отца.

Итан холодно убрал руку. С некоторой горечью он взглянул на Мону. Договорившись, если Итан передумает, увидеться на балу, Мона покинула библиотеку. Снова стук каблучков, снова хлопок двери, Итан остался в тишине.

4 глава

Через пару дней после бала наступил день свадьбы Гвен и виконта Горация. Весь королевский двор стоял на ушах. Вокруг все суетились: прислуга сновала туда-сюда с винными бочонками и подносами фруктов и всевозможных блюд; фрейлины с ворохом одежд перебегали из покоев в покои; отовсюду слышались голоса, обсуждающие предстоящий вечер. Дворцовые садовники украшали залы живыми цветами и гирляндами, повара готовили праздничные блюда, музыканты настраивали инструменты, а ювелиры проверяли драгоценности, предназначенные для новобрачных. Даже погода словно бы решила поддержать праздничный настрой – солнце ярко светило с небес, заливая всё вокруг теплым золотистым светом.

Церемонию должны были провести в королевском саду, в левом крыле, которое Моне не так уж и нравилось. То, что было в правом крыле прудом, в этой части сада было широкой площадкой, позволяющей установить столы с угощениями, разместить гостей и установить алтарь для молодоженов. Из окна своей комнаты Мона наблюдала за суетящимися в саду фигурами людей, думая о предстоящем вечере. Ей еще не приходилось бывать на свадьбах, из-за чего она чувствовала неприятное волнение. Пытаясь справиться с нарастающей нервозностью, Мона стала думать о случившемся в библиотеке в ночь бала. Как ни старалась, но Мона не смогла воспринять жест Итана как дружескую поддержку. Что-то в его действиях и взгляде заставляло ее в этом сомневаться. Однако предположение, что Итан может к ней что-то испытывать, казалось нереальным. Ведь за все то время, что они общались, Итан ни разу не проявил к ней особенную, романтическую, симпатию.

– Лара, а что ты знаешь об Итане? – спросила Мона, не отрывая взгляда от окна. Она вдруг осознала, что знает о своем друге критично мало. Точнее о его истории: откуда он, как обустраивался в дворцовой жизни?

– Об Итане? Полагаю, не больше Вашего.

– И все же? – Мона обернулась.

– Знаю только, что он, как и Ваше Высочество, провёл несколько лет в приюте, пока Его Величество не разыскал его. Ко двору он привык быстро, Вашими сестрами был встречен холодно. Более ничего.

– Ну же, Лара, – Мона села на кровать, внимательно глядя на фрейлину, – кто-кто, но ты-то должна что-то знать. Вы ведь с другими фрейлинами постоянно шушукаетесь.

Лара пожала плечами, продолжив разглаживать упрямые складки на подоле платья… Мона уже не ждала ответа, как вдруг Лара оставила в покое своё платье и подошла к ней. Оглянувшись по сторонам, будто их мог кто-то подслушать, Лара нагнулась к Моне, прошептала: