Читать онлайн Операция R бесплатно

Название: Операция "R" (фантастический паратриллер)

Автор(-ы): Игорь Аретано

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ĈIAM. Глава 1: Вызов

31 октября 2386 г. от Рождества Христова, 44 октября 37 года от Марсианской революции; пятница.

Планета Марс, город Заменгоф.

Доцент Государственного университета Республики Марс Лазаро Кречет был "совой": поздно ложился спать и поздно вставал. Поэтому телефонный звонок в 9 часов утра застал его ещё спящим.

Увидев, кто звонит, Лазаро быстро сел в постели. Человек, имя которого высветилось на экране смартфона, никогда не беспокоил без важного повода.

– Saluton, Микаэло!

– Koran saluton, Лазаро! Как дела?

– Всё нормально. Готовлюсь к командировке.

Какая командировка, куда и когда, Лазаро собеседнику не пояснял: его куратор об этом, разумеется, знал.

– Ваша супруга сейчас ведь в Материнском центре? Как у нее самочувствие?

Микаэло в разговорах с Лазаро никогда сразу не переходил к сути дела. Всегда у него было вежливое предисловие. Приветливым руководителем был Микаэло. Только вот, не дай Senkorpa Mistero, вступить с ним в конфликт. Если тот, кто на это отваживался, оставался в живых (такое тоже бывало), то очень жалел и о том, что конфликтовал с Микаэло, и о том, что остался в живых.

– Да, Аэлита там, на сохранении. Вчера я у нее был, всё нормально.

– Очень рад. А как ваши дела в университете?

Доцент ответил, что все в порядке и там. Микаэло задал ещё пару вежливых вопросов и, наконец, перешёл к делу.

– У меня для вас официальное сообщение. Вы приглашаетесь на встречу в Резиденцию. —Куратор сделал торжественную паузу. – Но не в ту, что у нас в Заменгофе.

Кречет заволновался.

– Неужели в ту, которая в Гагарине?

– Именно. Вам доводилось там бывать?

"А то не знает, что не доводилось", – подумал Лазаро.

– Что вы, конечно нет. Не мой уровень.

– Теперь ваш. Завтра в 14 часов сможете?

"А интересно, как бы он отреагировал, если бы я сказал, что не смогу, занят? Наверное, просто подумал бы, что ослышался".

– Конечно!

Кречет стал прикидывать, как ему добраться во вторую столицу к назначенному часу. Неторопливый тоннельный поезд идёт 9 часов с многочисленными остановками. Аэробус летит часа четыре. О пылевой буре, вроде, в прогнозе погоды не объявляли…

– Прилетайте на такси. Стоимость поездки вам компенсируют. Ждите меня в кафе "Fina venko", это в двадцати минутах ходьбы от порта.

– А если вдруг в том кафе не будет свободных мест? – спросил предусмотрительный доцент.

Микаэло засмеялся:

– Лазаро, не волнуйтесь. В "Fina venko" такие дикие цены, что свободные места есть всегда. Ровно в два часа я к вам туда подойду. Всё понятно?

"Не всё. Хотя ясно, что вызов в высокую инстанцию связан с его грандиозной командировкой – с чем же ещё-то? И что вызвали его к одному из епископов, если уж о Первой Резиденции речь. Но какое задание дадут?".

– Да. Мне нужно что-то подготовить для встречи? Какой-то доклад, документы?

– Нет, ничего подобного готовить не нужно. Только себя самого.

– Ĉiam kaj ĉie! [1] – произнес Лазаро ритуальные слова.

– Ĉie kaj ĉiam! [2] – отозвался куратор.

Лазаро стал заказывать такси сразу после разговора – а вдруг завтра не будет свободных капсул на нужное время? Вообще-то дефицита этих такси нет, стоимость междугороднего полета на такси была не по карману среднему марсианину. Но надо перестраховаться. На сайте такси Кречет прочёл, что длительность полета из Заменгофа, столицы Республики Марс, в Гагарин ("старую", или "вторую" столицу) – два с половиной часа. Потом в порту санитаризация всех прибывающих в город – в течение часа. Лазаро на всякий случай заказал такси на 7.00 – он погуляет до визита в Первую Резиденцию по старинной части Гагарина, купит что-нибудь Аэлите.

У Лазаро Кречета в жизни пока все шло хорошо. Любимая жена беременна, и всё в тех женских делах у неё идёт нормально, в отличие от многих других коренных марсианок, которые с рождения росли в условиях искусственной дополнительной гравитации. Родит ребенка – Лазаро дадут ещё 500 баллов социального рейтинга, а жене – тысячу (государство усиленно поощряет рождаемость: на Красной планете острая нехватка людей). Социальный рейтинг у Кречета уже сейчас – за две с половиной тысячи баллов. А там, глядишь, дойдет и до "волшебных" 3333, и семья Кречет получит ряд приятных вещей, предусмотренных законодательством Республики Марс.

В университете у Лазаро была готова докторская диссертация. Защита – через марсианский год, вскоре после возвращения из путешествия. В каковом, кстати, довелось побывать, по статистике, лишь семи процентам марсиан. Профессорское звание после защиты присвоят быстро. И произойдёт это когда Лазаро Кречету будет всего-то около 17 лет отроду. Марсианских лет, конечно, то есть, около 34 лет земных. А потом состоится давно запланированное разделение кафедры социальной истории, на которой преподавал Лазаро, на две новые самостоятельных кафедры: кафедру социальной истории Марса, Луны и космических станций, и кафедру социальной истории Земли. И молодой профессор Кречет – первый кандидат на должность заведующего "земной" кафедрой. Есть, конечно, конкуренты, но Лазаро был почти уверен, что выберут его. Кто лучше? Докторская Кречета – о земной стране России. Как раз о той стране, с которой Республика Марс в последнее время успешно дружит против кое-кого на Земле. И культурное сотрудничество развивает. Впрочем, дружит и развивает гуманитарное сотрудничество также и против кое-кого на Луне и на космических станциях. При этом доцент (пока доцент!) Кречет знает три главных земных языка, а это в университете ценится. Полиглот сейчас и на Земле редкость: компьютерные переводчики за четыре сотни лет после их появления стали почти безупречными. На кафедре социальной истории из земноведов земные языки знают только трое (считая Лазаро). Завкафедрой, когда на Земле читал лекции, и то пользовался машинным переводчиком-синхронистом.

Ну, а кроме собственных талантов и достижений занять пост завкафедрой Кречету поможет, закулисно нажав на нужные рычаги, организация под названием "Eklezio". Подпольное и могучее сообщество, в которое Лазаро пригласили, когда он учился на последнем курсе университета.

Честно говоря, сейчас, в 38 году от Марсианской революции, о могуществе Церкви нужно говорить с некоторыми примечаниями и дополнениями. У организации, существующей около земного полувека, имеются реальные проблемы. Тем не менее она по-прежнему сохраняет силу и располагает обширным арсеналом неформальных способов влияния.

"Eklezio" переводится с марсианского как "Церковь", хотя к религии та Церковь отношение имела весьма косвенное. Просто название такое сложилось исторически, а также соответствующие наименования должностей внутри организации. Лазаро Кречет имел в Eklezio сан "диакона". Это, конечно, не самый высокий ранг, но гораздо выше рядового: он следует после "прихожанина", "послушника" и "иподиакона".

Эклезио Кречету в его жизни помогала на всех ключевых её этапах. Без её содействия Лазаро вряд ли попал бы и в состав марсианской делегации, которая полетит на Землю на 500-летие марсианского языка, оно будет отмечаться 26 июля 2387 года по земному календарю. На Земле, впрочем, марсианский язык по-прежнему называли по-старому: эсперанто.

_____________________

[1] Ĉiam kaj ĉie! (эсперанто) – Всегда и везде!

[2] Ĉie kaj ĉiam! (эсперанто) – Везде и всегда!

Глава 2: Полёт

1 ноября 2386 г. от Рождества Христова, 45 октября 37 г. от Марсианской революции; суббота.

Планета Марс, воздушное пространство между городом Заменгофом и городом Гагариным.

Пилот такси-капсулы, на которой Лазаро летел из Заменгофа в Гагарин, был коренным марсианином. И имя у него было хорошее, марсианское, оканчивающееся на "о". Кречет узнал имя таксиста, естественно, прочитав его на знак-паспорте.

Знак-паспорт – это пластиковая прямоугольная табличка размером двенадцать на четыре сантиметра, клеющаяся на одежду. На ней – имя и первая буква фамилии гражданина, его голографическое фото и куар-код. Материал таблички, краски – оптимальные для считывания видеокамерами, которые в марсианских городах установлены…нет, выражение "на каждом углу" не подходит – чаще.Знак – паспорта появились на заре колонизации Марса, когда был полувоенный строй жизни. Идея была у военных и позаимствована (нашивка с фамилией на военной форме). Сначала на табличке указывалось имя и фамилия, потом фамилию убрали. Но добавили фотографию и куар-код, так что полицейский либо другой госслужащий, имеющий выход в соответствующую базу данных, может узнать информацию о гражданине в объеме, определяемом уровнем доступа этого госслужащего. ЗП, по мнению Кречета, это штука нужная: если вдруг какая катастрофа – нет проблем с определением личности жертв, да и в плане общественного порядка… Но, конечно, есть масса причин, по которым у знак-паспортов много противников.Были на Марсе движения за отмену "зепешек" или обязательного их ношения на верхней одежде (мол, это тоталитаризм), но упразднили их только в Мальпроксимио. В лояльных районах знак-паспорта вне помещений, в госучреждениях, в учебных заведениях носили по-прежнему. Законопослушный Лазаро обычно тоже ходил с ЗП. Хотя в своем университете он знак-паспорт снимал. Там господствовали оппозиционные взгляды, и знак-паспорта большинство преподавателей не носило. А доценту Кречету было нужно, чтобы в родном вузе все его считали оппозиционером.

"Ко́рня", то есть, в просторечии, человека, который родился и вырос на Марсе, легко узнать по внешности. Кречет однажды, сопровождая экскурсию гостей-землян из университетов России, подслушал, как они говорили, что у аборигенов кожа "землистая". Доцент значения этого слова сначала не понял, думал, что имеется в виду что-то связанное с планетой Земля. На самом деле речь шла о том, что у марсиан кожа тусклая, негладкая и сероватая. Некоренные так и звали коренных: "серые". Что же делать: они всю жизнь живут при искусственном освещении. А если под лучи Солнца попадают, то Солнце для марсианина всегда за стеклом – стеклом городского купола, стеклом забрала шлема. Понятно, речь идёт вовсе не о "стекле" как таковом, это просто так в быту выражаются. Солнышко-то на Марсе злое: обычное земное стекло не годится.

Кроме кожи, коренные марсиане отличались от приезжих менее крепким телосложением. Женщины были, что называется, без форм, плоскогрудые и плоскопопые. У мужчин плохо росли усы и борода. Волосы у большинства коренных были белёсые и жидковатые, у женщин было распространено ношение париков. Коренные марсиане обычно казались старше своего возраста. Также проблемой марсиан был ряд болезней и патологий в организме, только у переселенцев они проявлялись попозже. В любом случае, утро у каждого марсианина начиналось с приема профилактических медикаментов, лекарств, витаминов и ещё чего-то.

Вред ИДГ (искусственной дополнительной гравитации) для здоровья человека был выяснен учёными давным-давно. Но без создания такой же гравитации, как на Земле, жить людям на Марсе нельзя – проверено. То есть, можно жить года три-четыре, но потом ускоряется разрушение организма. Семь лет жизни в натуральной марсианской гравитации – и человек превращается в инвалида с деменцией. Первые колонисты Марса эту чашу испили, несмотря на то, что проблема уже была знакома по Луне.

Что касается генной инженерии, с помощью которой должны решиться все проблемы человеческого организма при освоении Марса, и про чудодейственные лекарства – так насчет этого, пожалуйста, обращайтесь к земным писателям-фантастам XX-XXI земных веков. Кречет хорошо знал земную фантастику: у него жена работала в университете на филфаке, на кафедре фантастики.

Между коренными и некоренными марсианами отношения, по многим причинам, гармоничными не были, слово "серый" последние употребляли в уничижительном смысле. Многие некоренные демонстративно подчеркивали, что они именно таковы: мужчины, например, носили длинные волосы, бороды и усы.

Лазаро, как и большинство "корней", недолюбливал в душе сопланетников из числа недавних переселенцев с Земли. Естественно, вслух он об этом никогда не говорил, и кличку некоренных ("пассажиры") никогда публично не употреблял. Для преподавателя университета недопустимо, конечно. Тем более, что Кречет очень старался в университете и вне его казаться своим человеком среди некоренных. Он даже небольшую бородку носил с этой целью. Жена над его жиденькой бородёнкой, которую слабо улучшали средства для роста волос, смеялась, но понимала, что так нужно. Аэлита была в курсе того, чем её супруг занимается.

Никаким скрытым ксенофобом Кречет не был. Но мысль о том, чтобы жениться не на коренной марсианке, в голову ему никогда не приходила. Жениться – только на девушке из "корней" или из "рассады"("ростков") – так называли землян, попавших на Марс в раннем детстве. А на "пассажирке" жениться, кроме всего прочего, нерационально: разница менталитетов, и не только. В частности, несоответствие в уровне сексуальных потребностей переселенок и возможностях мужчин-"корней".

Капсула летела сначала над красноватой пустыней, потом начались горы. "Пустыня страшная, горы ужасные, каньоны жуткие" – это Лазаро тоже раз подслушал в разговоре экскурсантов-землян, запомнил ещё разницу между тремя русскими прилагательными. "Страшный" на марсианском это timiga, "ужасный" – terura, а "жуткий" – horora.

Да, Марс такой. Но это его, Лазаро Кречета, родная планета.

Город Гагарин был расположен в начале Долин Маринера, в западной их части. Долины Маринера, названные в честь запущенного в ХХ веке американского орбитального аппарата, на самом деле никакие не долины, а множество каньонов, тянущихся на 4000 километров вдоль экватора. Это одно из самых благоприятных мест Марса для людей в климатическом плане, температура там днём доходит и до +25. Здесь выросли первые марсианские города, это самый освоенный и густонаселённый регион планеты. И именно здесь появились… как их назвать-то поточнее? – сепаратисты, автономисты, суверенитетчики, революционеры… Вобщем, внутренние враги Республики Марс. Хотя теперь уже не внутренние, а внешние.

В Долинах Маринера сейчас оставалось только два города, лояльных центральной власти. Кроме Гагарина – ещё городок Грабовский в ста километрах на восток от него. А потом уже шла территория сепаратистская (её власти говорили: "суверенная")– Malproksimio, Дальний Край. Хотя не такой уж он и дальний: от города Гагарин до города Маск, столицы Malproksimio, всего километров 900. Название Malproksimio последние двадцать лет употребляли обычно в широком смысле: не только как обозначение группы городов, расположенных в восточной части Долин Маринера, но и всех, кто к этой коалиции примкнул. А примкнули хотя небольшие, но многочисленные городки на Земле Ксанфа, на Лунном Плато, и на совсем не восточных Плато Синай и Плато Сирии. Соответственно, и "Центром", называли не только собственно центральные районы на экваторе, а все территории, лояльные Республике, в том числе на далёкой суровой Земле Темпе и на Плато Дедалия.

Жители Malproksimio "Центр" называли "Централом", а сторонников центральной, "заменгофской" власти либо "централами", либо, когда особенно хотели оскорбить – "центрашистами". Противники сепаратистов называли их "восточниками" или "обезьянами", а Дальний Край, соответственно, "Обезьянником". Насчёт обезьян – это просто от слова "Malproksimio". Mal – отрицательная частица, proksim' – близкий, io – в данном случае обозначает, что речь идёт о территории, стране. Но слово simio в переводе с марсианского – "обезьяна". На эту кличку мальпроксимийцы обижались.

Кроме "восточников", имелись на Марсе ещё "дальневосточники", но о них – разговор отдельный. "Дальневосточники" угрозу для Республики Марс не представляли. А вот "восточники" хотели присоединить её "мягкой силой" к своему "Обезьяннику" и присвоить её технические и научные ресурсы.

– Вы, Сергео, наверное, часто бываете во второй столице? – спросил Лазаро у таксиста.

– Зови на "ты", корень. Я на два дома живу, то в Гагарине, то в Заменгофе.

– А я вот года три в Гагарине не был, – сказал Кречет и попросил таксиста рассказать, что в городе нового и "что есть такого, о чем журналисты не пишут".

Таксист рассказывал охотно. Поведал, что лучшие магазины гагаринской женской косметики для "корней" – около кафе "Fina venko" (наверное, тоже жена у таксиста коренная). Рассказал о полном запрете в городе электросамокатов и электровелосипедов – только мускульные остались (а личных электромобилей в городах Марса никогда не было). Самая интересная улица в Гагарине – это теперь улица Первого Ребенка, которая идёт от начала старого города до Народного Марсианского театра. Называлась улица без конкретного имени потому, что историки так и не договорились, кто именно был первым ребёнком, не привезенным с Земли, а родившимся на планете, первым коренным марсианином. По земным историческими меркам событие произошло недавно – пару сотен земных лет назад. Но в катастрофе, которая случилась полтора века назад в тогдашней столице (пожар, когда погибло пять тысяч человек), сгорели архивы (и бумага, и информация на твердых магнитных носителях, и серверы). При американских властях, когда Марс рассматривался как колония США, тому, кто первым родился на Марсе, значения вообще не придавали, да и нормальных историков планеты тогда не было. А после революции, когда для новой власти стало важным всё, что связано с идентичностью марсианского этноса, имя первого дитя Марса так достоверно и не выяснили. Впрочем, власти исследователям в своё время намекнули, что дискуссии, особенно с выплескиванием их на широкую публику, надо прекратить. Предложили историкам сойтись на том, что достоверно узнать, кто первый марсианин, невоможно. Тем более, что по версии, у которой было больше всего сторонников, первый ребенок был сыном темнокожих американцев, притом он Красную Планету с детства ненавидел, и в возрасте 14 марсианских лет улетел навсегда на Землю, в США. Ну, зачем Республике Марс такая история родной планеты?

– А о чем не пишут журналюги – так о том же, о чем и в остальных городах громко молчат. "Обезьян" в городе полно, – рассказывал пилот. – Распоясались, ведут агитацию на всех углах за то, чтобы Гагарин к ним присоединился. Они же все города в Долинах Маринер заграбастать хотят. Мол, за свободу, долой центрального президента и все такое. Наркотой торгуют – в "Обезьяннике" же лёгкая наркота разрешена.

– А наша полиция?

– А что полиция? Ей дан приказ: не делать резких движений, не поддаваться на провокации. Да и попробуй что сделай. Американцы объявили себя гарантами безопасности "Обезьянника" и его "граждан". Стэйшн американская ведь висит на орбите. Сделают как на Луне с Ньютауном.

– Не посмеют. – сказал Лазаро. – На Земле кроме Америки есть Россия, Индия, Китай, Африка. Им не нужно, чтобы Марс стал как Луна – State Mars.

Таксист помолчал. Потом заявил:

– Ладно, корень, расскажу тебе кое-что. Есть перемены к лучшему. Обезьяны месяц назад устроили в Гагарине "Фестиваль дружбы". Прилетело из Обезьянника полдюжины аэробусов, высадилось с них человек четыреста. На всех площадях выставили своих певцов, агитаторов с плакатами "За нашу и вашу свободу" и всё такое.

И среди участников фестиваля – взвод землян-американцев, с их Стэйшн. Представляешь, с пулевыми и лазерными автоматами – у нас такого и у полиции, может, нет.

– А почему в порту оружие не сдали? – поинтересовался доцент Кречет. – Запрещено ведь.

– Потому, что американцы. Мэрия им разрешила. Вроде бы, просто они туристы. Но на самом деле охраняли "обезьян". И все вроде шло у них с фестивалем хорошо. Только вот в один большой аэробус из тех, что фестивальщиков привезли, в обратный путь почти никто не вернулся. Аэробус на 70 человек, а пришли улетать на нем двое. Водилы ждут, а пассажиров нет. А пассажиры эти особые – штаб этого фестиваля, главные организаторы и пропагандисты. Понимаешь, корень?

– Вроде, понимаю, – ответил Кречет.

Лазаро подумал, что этих фестивальщиков, скорее всего, давно нет в живых. Трупы – в какой-нибудь пропасти, их там рядом с городом полно. Впрочем, может захваченные и живы. И сейчас трудятся рабами на каком-нибудь предприятии в Восточном полушарии, далеко от освоенной зоны Марса. А часть из них – трансплантационный материал: ожидают "разбора" на органы. Пожалуй, лучше уж трупом на дне каньона глубиной пять километров.

– А потом что было?

– Ну, "обезьяны", понятно, нажаловались американцам. Они – с предъявами к нашей мэрии, а она им: ничего не знаем. И вообще, вы же вооружённый взвод прислали охранять ваших активистов.

– А американцы? Так и проглотили? – спросил Кречет.

– В конечном счёте – да. Тут, во-первых, после фестиваля песчаная буря была, шла дней восемь. Потом американцы прислали своих полицейских и официальных лиц со Стейшн, из Обезьянника тоже всякие приехали. Потребовали записи камер наблюдения. Записи им предоставили. На записях, во-первых, веселые картинки развлечений американского взвода на фестивале. Ну там, как они падают пьяные, блюют, оружие теряют. Видео, кстати, оказались на Земле, и там его посмотрела широкая публика. Американцы заявляли, что наши их солдатам чего-то подмешали в напитки или жратву.

Таксист хохотнул:

–Клевета, конечно. А про пропавших пропагандистов на видеозаписях ничего полезного не нашли. Наши сказали, что буря ведь песчаная была, записи части городских камер от неё повредились.

Кречет засмеялся:

– Логично. И что потом?

– Пока ничего. Американцы возмущены, но все возмущение – на уровне космической станции, земное американское правительство ничего Республике Марс не предъявило. Мэр Гагарина сказал американцам: вы нас ракетами, что ли, обстреливать будете за пропавших туристов-не граждан США? Давайте создадим совместную следственную комиссию… Короче, американцы. согласились, что дело надо замять, но чтобы и в марсианские и в земные СМИ об этих 68 пропавших – ни гугу.

– А что в Гагарине говорят о том, кто всё это дело с восточниками провернул?

Пилот ухмыльнулся.

– Говорят, корень, что это Церковь. Слыхал о такой?

– Слыхал. Только это всё выдумки, никакой Церкви на самом деле давно нет. – ответил диакон Лазаро Кречет.

Таксист снова хмыкнул и даже оторвал взгляд от приборного экрана, взглянув на доцента.

– Там перед тобой в кармашке пачка моих визиток. Возьми штучку. У меня "ящерка" есть, собственная. Если что, могу куда-нибудь тебя подбросить.

"Ящеркой" называли небольшой лёгкий вездеход. Основное предназначение – передвигаться по земле, "ящерка" способна это делать и во время небольшой песчаной бури. Но при этом могла на короткие расстояния и летать, низенько-низенько.

– Собственная "ящерка"? Э, корень, да ты богатый.

– Семейная, папа и дядя купили на па́ру. Пользуюсь нечасто, горючка – сам понимаешь сейчас почём. Но, ладно, разговор прекращаем, на посадку будем заходить. Послушай вон музыку.

Лазаро надел наушники, на экране перед ним высветился репертуар. Ткнул в экран, выбрав песню с названием попроще – "Гагарин, город мой родной" группы "Гагаринцы".

Лазаро Кречет был человеком несколько мнительным и подозрительным. Думал: а почему это он мне сказал про "ящерку"? На визитке – только название таксистской фирмы, имя и фамилия таксиста и телефоны – фирмы и его личный. А "ящерка" может пригодится для того, чтобы куда-то добраться скрытно. С территории города лёгкие вездеходы выезжают через порты для наземного транспорта, а там перемещения их не отслеживаются, в отличие от всего, что летает по воздуху. И имена пассажиров вездеходов тоже не фиксируются. Решил, что Лазаро из тех, кому может понадобиться секретность поездки, догадался, что он из Церкви? Но по каким это признакам? Свои размышления Лазаро, впрочем быстро оборвал. Вспомнил, что Аэлита всегда подшучивает над его мнительностью.

Внизу показалась сначала электростанция, потом длинные широкие серые стены, утыканные блестящими металлическими конструкциями – первый пояс установок искусственной дополнительной гравитации. Затем пошли промышленные предприятия, за ними – длинные сооружения с прозрачными крышами (теплицы, житница Гагарина). Потом – второй пояс установок ИДГ, менее внушительный, чем первое кольцо. Затем – кладбище с непрозрачной крышей. И, наконец, купола над подземной частью города. В земных фантастических романах марсианские города были однокупольные. На самом деле куполов над городами было много – это технически целесообразнее для их ремонта и замены.

Пока ждали, когда такси-капсуле разрешат заехать в шлюз-ангар, пилот такси Кречета разочаровал.

– Корень, я тут чь-чь кое с какими деловыми ребятами. Могу достать многое из того, чего у нас нет в свободной продаже.

Лазаро догадался, что значит "чь-чь". В марсианском языке суффикс ĉj используется для образования ласкательных или фамильярных форм мужских имён или слов мужского пола. Petro – Пётр, Peĉjo – Петя; frato – брат, fraĉjo – братишка.

– Что конкретно?

– Нелицензионные лекарства, стимуляторы. И лицензионные тоже, но сильно дешевле аптечных, если даже маленькую партию берёшь. Можем достать мириндажит, но цена на него как у всех, сам понимаешь. И не только по лекарствам есть предложения. Скафандры для наружки, например. Дешевле, чем в магазинах.

Сергео сделал паузу, добавил:

– Средства самообороны, время же сейчас тревожное… Оплата – любым способом, и всё безопасно.

Ну вот, таксист просто вульгарный мафиози, – подумал Лазаро. Церковь и сама с точки зрения закона была преступной организацией, но от "классических" мафий, конечно, принципиально отличалась.

– Пока мне ничего такого не нужно, но буду иметь в виду.

Но таксист не унимался.

– Ещё ребята оказывают оперативные услуги. Личная охрана. Помощь, когда плохие люди обижают.

Кречет, услышав это, не смог сдержать улыбку.

– Понял. Только, Сергео, почему ты мне это предлагаешь? Я что, похож на того, кому нужны такие вещи?

Таксист серьёзно сказал:

– Во-первых, ты из тех, у кого водятся бабки на полёты такси-капсулой. У таких есть всякие потребности, не как у обычных марсиан. А во-вторых, Лачо, я чувствую людей. Ты не из простых, корень.

– Ты ошибся, Серчо. Я самый обыкновенный человек. А ты, кстати, чьих будешь?

Сергео рассмеялся.

– Ничьих, я как и ты – самый обыкновенный человек. Но чаще корешусь с теми, которых прозвали "вольными". Звони в любое время, если трубу возьму не я, скажи, что от меня.

Микаэло рассказывал Кречету о марсианских преступных группировках, да и от одного своего хорошего знакомого с университетской кафедры уголовного права и процесса Лазаро кое-что знал. "Вольные" были сравнительно небольшой группировкой, куда слабее, чем и "столичные", и, тем более, "янки" из Мальпроксимио. С "янки", настырно лезущими за пределы своей "канонической территории" в центральные районы, отношения у "вольных", как и у "столичных", были недружественные.

Глава 3: Гагарин

1 ноября 2386 г. от Рождества Христова, 45 октября 37 г. от Марсианской революции; суббота. Планета Марс, город Гагарин.

В портовой зоне прибытия было многолюдно, причем получилось так, что из пассажиров центральных районов Кречет там оказался чуть ли не единственным, а остальные – мальпроксимийцы. Видимо, сразу несколько аэробусов прилетело с восточных территорий, Лазаро видел из капсулы, как они садились.

Кречет узнавал "обезьян" и по отличиям в одежде (в восточных территориях мода отличалась от моды в Республике Марс: жители носили более свободные, мешковатые и пёстрые вещи, в отличие от "централов"), и по отсутствию на их костюмах знак-паспортов. Мальпроксимийцы выстроились с удостоверениями личности в руках в очередь к кабинкам портовых офицеров-контролеров. Коренных марсиан среди восточников было мало, и преобладала молодёжь. Очереди двигались медленно, удостоверения личности у мальпроксимийцев сканировали. Офицеры задавали прибывшим вопросы, а у многих ещё и проверяли ручную кладь.

Любопытный доцент, проходя мимо очередей, около одной задержался – послушать, о чем говорят. Оживлённо разговаривавшие между собой мальпроксимийцы, увидев рядом "централа", перешли на английский язык.

Кречету, знавшему английский, было любопытно, о чем болтают "сепаратисты". В Республике Марс многие так по старинке продолжали называть мальпроксимийцев, хотя они уже не граждане Республики Марс по факту.

Лазаро отошёл на несколько шагов в сторону от группы: мол, смутился я, и не думаю подслушивать. Но незаметно сунул в ухо выданный ему в Церкви маленький высокотехнологичный аппаратик: вкладка для подслушивания разговоров.

Оказалось, что прибыли мальпроксимийцы в Гагарин для проведения примерно такого же мероприятия, о котором рассказывал таксист-мафиозник: "Дня информации". Только, в отличие от фестиваля, выступлений артистов планировалось немного, основной упор – на пикеты с лозунгами, беседы с гагаринцами, раздачу пропагандистских материалов и коммуникационных модулей. Вставив такой модуль в слот своего смартфона или компьютера, получишь доступ к мальпроксимийскому интернету. Который в "центральных" (то есть, лояльных) районах Марса без такого модуля недоступен.

– Мальчики, а я боюсь! – говорила товарищам одна из солдаток пропагандистского фронта. Ведь тогда 68 человек не вернулось, как сквозь землю провалились!

Коллеги девушку успокаивали: не случится больше такого, меры приняты. Один парень недоброжелательно сказал девице, что если боится, то пусть бы не ехала. И напомнил, что она завербовалась работать в Гагарине добровольно и "очень даже не за бесплатно".

Но о пропаже пассажиров аэробуса разговор всё-таки завёлся, говорили, что похитила людей Церковь.

– А что это такое?

– Банда. Но они при этом идейные: за независимость Марса, американофобы, гомофобы, короче, весь мракобесный набор – авторитетно объяснил кто-то.

Диакон Лазаро, усмехнувшись про себя, подумал, что мальпроксимиец прав: они и в самом деле "идейные". "Церковь" возникла через одно земное десятилетие после Марсианской революции. В уставе целью Церкви называлась "защита идеалов Революции и независимости Марса всегда и везде". За полвека существования организация не деградировала и не распроституировалась – придатком власти не стала, существовала по-прежнему в подполье. Церковь убила немало людей, которые были, по её мнению (обычно, мнению обоснованному), противниками независимости Республики Марс. Ещё большее количество таких противников были запуганы и подкуплены. Да, для обеспечения финансирования своей работы Церковь занималась и преступными промыслами. Впрочем, она имела и много легальных бизнесов.

Но в последние десятилетия что-то пошло не так. Сепаратистские процессы в Мальпроксимио не удалось остановить ни Церкви, ни центральным официальным властям. Среди которых, увы, сегодня была слишком велика мальпроксимийско- американская пятая колонна. И недавно избранный президент республики, которого на выборах эффективно поддерживала Церковь, тоже подвёл. Лозунги на выборах провозглашал одни, а политику по отношению к мальпроксимийцам и американцам после избрания вел совсем другую, потворствовал сепаратистам.

Лазаро прошел в конец зоны прибытия, к информационному терминалу. Ткнул на экране в кнопку "Льготы в порту по социальному рейтингу". Нажал "Считать знак-паспорт". Прочитал, что ему положены проход без очереди офицера-контролера, врача и индивидуальная кабина санитаризации. Нажал кнопку "Воспользоваться льготами", через пару минут высветилось "Пройдите к кабине TGP". TGP – tre gravaj personoj, очень важные персоны.

Медосмотр врачом проводился не формально: Лазаро разделся до пояса, доктор прижал к его телу несколько датчиков. Прилепил к животу пару каких-то пластырей, дал проглотить две пилюли. Потом Лазаро просидел час в кабине санитаризации, дыша особым воздухом, и выпил там, согласно инструкции, поллитра какой-то приторной дряни. Некомфортно это всё, конечно. Но допустить любую эпидемию в марсианском городе нельзя.

Кречет решил идти в нужную ему старую часть города пешком, не ехать на траме или на самокате. Город Гагарин был, по марсианским меркам, большим: 250 тысяч человек населения. Хотя в Заменгофе живёт 360 тысяч, а в мальпроксимийских Маске и Армстронге – аж 500 и 450. Но в подавляющем числе марсианских городов население – до 30 тысяч.

Город Гагарин, который назывался до революции иначе, основали около ста земных лет назад. Тогда города и посёлки возводили не на равнинах, как сейчас, а у отрогов гор, используя всякие естественные пещеры и особенности рельефа. В то время как раз появились по-настоящему эффективные лазерные резаки – помещения вырубались в скалах. Но потом стало очевидно, что проще и надёжнее строить города на плато, все помещения устраивая под землёй, а сверху накрывая жилую зону куполами. В Гагарине новая часть города тоже была такой, по ней сначала и пошел Кречет.

Улицы города были устроены в точности как в Заменгофе. С одной стороны улицы – ряд строений со входами в подземные помещения. Это домики регламентированного размера: четыре на четыре метра и высота – три метра. Внутри – просто лестница или, реже, эскалатор вниз. Но уж внешне владелец мог украшать строение как угодно. Встречались домики и с колоннами, и попугайской расцветки, и покрытые телевизионными панелями, и даже строения со стенами-аквариумами, в которых плавали живые рыбки. Вдоль домов шла пешеходная зона, потом, за барьером, две широкие дорожки для кэбов, велосипедов и самокатов. Затем, за высокой прозрачной стеной – линия трама. Он мало чем отличался от современных земных трамваев.

В Гагарине, как и во всех марсиански городах, коммерсанты уже давно развернули свои рекламные кампании к 1 ноября – до праздника оставалось 11 дней. Везде красовались яркие щиты, экраны, плакаты с призывами покупать подарки к началу "четырёх счастливых". Торговцы сулили "беспрецедентные скидки".

Марсианский год длится 668 суток. Попытки внедрить 24-месячный календарь с оригинальными названиями месяцев быстро окончились неудачей – колонисты хотели что-то похожее на привычный земной расклад времени. Утвердился 12-месячный календарь с земными названиями месяцев, в которых просто больше дней. Восемь месяцев – по 56 дней, а в ноябре, декабре, январе и феврале – по 55 [1]. Непонятно в связи с чем среди марсиан возникло суеверие, что эти четыре "коротких" месяца – "счастливые". В ноябре-феврале жители Марса стремились заключать браки, Лазаро тоже женился в январе. Первое ноября марсиане отмечали примерно так же, как Новый год, и после революции одним из первых законов республиканского парламента стал акт о том, что 1 ноября, "День счастья", становится нерабочим днём как "фольклорный праздник граждан Республики Марс". Последний день среди "счастливых четырёх", 55-е февраля, тоже отмечали как праздничную дату, и популисты в парламенте пару раз вносили законопроекты о том, чтобы сделать нерабочим днём и его.

Лазаро увидел, что у местных торговцев пошла такая же, как в Заменгофе, мода на названия кафе и магазинов. Коммерсанты нарекали их именами планеты Марс, которые были у древних земных народов. Кафе "Арис", торговый центр "Хор Джесер", паб "Нергал", "магазин книг всех видов "Варахрам", массажный салон "Касэй", какие-то заведения под названиями "Мангала", "Тиу"… Магазин электровелосипедов и электросамокатов "Уицилопочтли" – ну, этот-то скоро закроется, таксист ведь рассказывал, что в городе теперь разрешен только личный мускульный транспорт.

О, бальзам на душу: "Aelita kaj Losj" – женский и мужской парикмахерский салон. "А ведь надо постричься", – подумал Кречет : хотя он и не оброс, но перед встречей с епископом следует выглядеть идеально. К тому же диакон решил, что перед встречей с церковным начальником следует сбрить "пассажирские" усы и бородку.

Постригли Кречета хорошо и дешевле, чем в Заменгофе. Времени было ещё много, и доцент продолжил путь пешком.

Нужная ему пешеходная улица Первого Ребенка в старом городе представляла собой вырубленный в скале широкий тоннель, коридор с рядом дверей по одной его стороне.

По улице гуляло много народу. Лазаро снова вспомнил, что жена рассказывала о старых земных фантастических фильмах о Марсе: в фильмах все марсиане одевались в военного вида комбинезоны. Ничего подобного: яркие одежды у женщин и мужчин; женщины в платьях, юбках, никаких комбинезонов. Плащи и куртки многие люди несли, как и Кречет, в руках: днем-то температура снаружи комфортная, но во второй половине дня она снизится минимум до минус 60. Понизится и температура на улицах города – энергию при отоплении улиц все муниципалитеты экономили.

В костюме с галстуком среди пешеходов был, кажется, один доцент: суббота, день нерабочий.

На перекрёстке всем бросался в глаза ярко одетый уличный музыкант. Рядом с ним на полу – стопка дорогих традиционных книг с пластиковыми (а может, и с настоящими бумажными) страницами. Название – "Мальпроксимио – Территория Свободы". Бесплатно. Также лежали какие-то диски, флеш-карты с играми – всё бесплатно, господа! Тут же стоял пластиковый столбик-компьютер: кто хочет, скачивайте на смартфон. Рядом парень раздавал недешёвые коммуникационные модули для входа в мальпроксимийский интернет. Мальпроксимиец объяснял, что модуль не анонимный – чтобы он заработал, надо зарегистрироваться, указать личные данные.

"Чтобы базу персональных данных для пропагандистской обработки сформировать, а может и для вербовки на более серьёзные антиреспубликанские дела", – подумал доцент.

Ещё вокруг ходили девушки, раздававшие пакеты с надписью "Присоединяйся к Территории Свободы", в которых был весь набор пропагандистских подарков, а ещё майка.

Музыкант пел древнюю земную песню, российскую, что странно для мальпроксимийца. Аккомпанировал себе на неэлектронной, как выражаются, "акустической" гитаре – будто бы электрогитара к акустике отношения не имеет. Да, знают "обезьяны", какая мода в центральных городах.

Dumiljare daŭras milit'

La milit' sen specia kial'

La milito por junular'

As medikament' kontraŭ oldec'

Ruĝa sango post unu hor'

Transformiĝas je grundo normal'

Post du horoj as floroj kaj herb'

Post tri horoj – ĉio as ordinar'

Kaj la floroj as sub de la astr'

Havanta nom' Suno.[2]

Кречет эту песню русского поэта Цоя "Звезда по имени Солнце" знал, и счёл перевод отвратительным. Самый примитивный приём: обрезать окончания слов ради ритма. Плюс этот чёртов мальпроксимийский диалект, когда коверкаются все формы глагола esti – быть. "Обезьяны" говорят не "esti", а "sti"; не "estas", а "as"; не "estis", а "is" и так далее. А ещё в их варианте марсианского языка прорва англицизмов. И звук "r" произносят как американцы.

Потом певец заголосил песню также Цоя с явно с политическим намёком:

Ŝanĝojn! – niaj koroj postulas.

Ŝanĝojn! – niaj okuloj postulas. [3]

Номер явно был подготовлен. В толпе слушателей люди без знак-паспортов начали подпевать, вскидывать вверх кулаки, заводить публику, побуждать, чтобы прохожие подпевали:

Ŝanĝojn! – ni atendas la ŝanĝojn!

Кречет, послушав, с испортившимся настроением двинулся дальше. Вспомнил, что земные историки придумали для таких процессов термин "цветные революции". Почему именно "цветные", Лазаро подзабыл, но речь всегда идёт о поддержке этих революций какой-то зарубежной страной и о пресловутой "мягкой силе", то есть о действиях без прямого насилия, диверсий, исключительно пропагандой и мирными акциями. Правда, только поначалу мирными. Вот это сейчас в "центральных" городах Марса и разворачивается. Пока лишь первый этап. Но скоро появятся местные сторонники и лидеры. Да нет, не "появятся" – уже появились.

Кафе Fina venko, и магазины косметики, где Кречет хотел купить подарок жене, располагались рядом с площадью Заменгофа. Площадь находилась в огромной естественной пещере, от пола до потолка – метров двадцать. Входы в пещеру снаружи были, разумеется, закрыты многоячеистой мембраной. Через мембрану открывался прекрасный вид на горы и каньоны, хотя землянин бы точно сказал, что вид жуткий.

В центре площади возвышался памятник человеку, имя которого она носила. Возле монумента стояла стайка детей-дошкольников с двумя воспитательницами. Среди детишек были и коренные, и "рассада". Около группы останавливались прохожие, смотрели. Марсиане детей любили. Детских домов в Республике не было: любого ребёнка, остававшихся сиротой, сразу кто-то усыновлял.

– Кто знает, ребята, кому поставлен этот памятник? – спросила воспитательница у малышей.

– Al La Majstro! [Маэстро!] – закричали почти все.

– Правильно. Так мы его уважительно называем – Маэстро. Но как его на самом деле звали?

– Лазаро Заменгоф!

– Правильно. А почему ему поставили памятник?

– Он придумал марсианский язык!

Серьёзный мальчик из рассады добавил:

– Он ещё гимн Марса сочинил – La Espero. А на Земле марсианский язык называют esperanto.

– Молодцы, всё знаете! Но ведь Маэстро никогда не был на Марсе. А как же его язык стал марсианским?

– А первые марсиане, они были разные, и говорили на разных языках, и друг друга плохо понимали. А Маэстро уже давно придумал хороший язык для всех, и поэтому марсиане стали на нем говорить.

"Ну, вообще-то всё посложнее было", – с улыбкой подумал доцент Кречет. Эсперанто стал марсианским языком потому что начальник первой полноценной колонии был эсперантист— ĝisostulo [эсперантист до мозга костей], и среди колонистов были его единомышленники. Властью начальник обладал диктаторской, всех колонистов изучить эсперанто и говорить на нём на работе он просто заставил. Притом после был ещё шестидесятилетний перерыв в заселении Марса – это тогда прозвучали знаменитые слова какого-то ООН-овского начальника: "Марс для Земли лишний. У нас есть Луна, и её достаточно». А города под куполами надо, мол, строить на родной планете, чтобы пережить глобальное потепление.

Когда потекли новые потоки переселенцев, они уже застали сообщество, в котором эсперанто – второй язык для каждого. И вся техническая документация – на эсперанто. Причем старожилы уже чувствовали себя марсианами, и были дети, родившиеся на Марсе, которые знали язык с рождения. Владение эсперанто стало знаком марсианской самоидентичности. При этом появилась тенденция к независимости Марса от Земли – много было у марсиан причин для обид на землян, особенно на американцев, которые поначалу фактически в одиночку управляли Красной Планетой. Эсперанто стал языком борцов за независимость и языком марсианской революции.

Но дошкольникам об этом обо всём рассказывать рано.

– Мо-ло-дцы! – проскандировала воспитательница. – В следующем году вы пойдёте в школу, и там узнаете очень много об истории нашей родной планеты.

Зрители смотрели на детишек с умилением. У одной старушки из коренных даже слёзы потекли. Может, собственный ребенок её умер – к сожалению, смертность среди детей, родившихся на Марсе, в годы молодости старушки была страшно высокой. Но за последние лет тридцать марсианская медицина, к счастью, шагнула далеко вперёд.

– Сейчас, ребята, стройтесь парами, и мы с вами пойдем обедать. А потом мы отправимся в зоопарк: смотреть на попугаев и обезьян!

– Ура-а-а! – закричали детишки.

Серьёзный мальчик, который знал, как называют марсианский язык на Земле, внезапно спросил:

– А разве обезьяны живут в зоопарке?

– Конечно. Где же ещё им жить на Марсе? – удивилась воспитательница.

– А мой папа сказал сегодня утром маме, что обезьян на улицах полно, и они совсем обнаглели.

Зрители захохотали. Мужчина со знаком врача на одежде и с медицинским рюкзачком, который любой врач всегда и везде обязан иметь с собой, весело сказал:

– Мальчик, твой папа про других обезьян говорил! Те, что в зоопарке – лучше.

Воспитательница сказала мальчику, что потом ему всё объяснит, и женщины повели детей на обед.

– А "обезьяны"-то и вправду обнаглели, – сказала старушка, которая пускала слёзу. – Агитируют всех, чтобы мы вошли в их Обезьянник.

– Мрази, американские подстилки, – мрачно сказал кто-то из мужчин. – Давить их надо. Куда власти смотрят? А Эклезио?

Другой мужчина, постарше, со вздохом ответил:

– Власти все "обезьянами" куплены. А Эклезио уже не та, что даже пару лет назад. Это раньше все её боялись и уважали. А теперь уважают, но уже не боятся. Силёнок у Церкви не хватает, рычагов. Она ведь поддержкой простых марсиан сильна была, а теперь её нет. Другие стали марсиане, другое время пришло…

– Ничего! Вон "Патриоты Марса" в каждом городе есть, а все знают, что они при Церкви. И устроить, чтобы семь десятков человек из первого "обезьяньего" десанта в Заме испарились, силёнок у Церкви хватило, – возразила с боевым видом одна из женщин. – И на этих, дай Бог, хватит.

Внезапно в разговор вмешалась девушка без знак-паспорта. Лазаро её узнал: та самая, что в зоне прилёта говорила коллегам, что она боится.

– Как вам не стыдно?! Мы ведь такие же марсиане, как вы! Ваши братья. Вы просто зомбированы вашей пропагандой и этой самой Эклезио. Мы не желаем вам зла, мы просто хотим раскрыть вам глаза!

– А ты кто такая?

– Я – с Территории Свободы. Меня зовут Грейс.

– Да уж понятно, что не Аэлита и не Марсина, если из Обезьянника. Так вот, Грейс: мы в твой Обезьянник не хотим.

– Вы просто не хотите думать своей головой.

Лазаро двинулся в сторону магазинов косметики, но приостановился. Увидел в сторонке двух мужчин подозрительного вида, что-то между собой тихо обсуждавших и смотревших на толпу, окружившую Грейс. Доцент сунул в ухо аппаратик для подслушивания.

– Говорю тебе, она одна. Отбилась от остальных. Её и берем.

– Шеф сказал, что лучше взять мужика.

– Не выйдет: они по трое-четверо ходят. И у многих мужиков оружие. Пошли, берём её. Снимаем зепешки, бейсболки надеваем.

Мужчины, сунув в карманы снятые знак-паспорта, двинулись к толпе, наседавшей на мальпроксимийку.

Лазаро услышал:

– Отстаньте от нашей дорогой гостьи. Девушка, пойдёмте с нами, мы нормальные люди, свободомыслящие…

"Мужчины, наверное, из Церкви – подумал доцент. – Или выполняют её задание. Хотя, может, и просто из банды черных трансплантологов. А девке туда и дорога. Только вот зачем они надели бейсболки? Современным камерам и системам распознавания лиц головные уборы не мешают.

Микаэло оказался прав: в "Fina Venko" свободных мест было полно. Ещё более прав он был насчёт цен. Листая толстенное меню с голографическими иллюстрациями, которое принес официант, выглядевший будто сотрудник администрации президента Республики Марс, Лазаро не знал, смеяться или плакать.

Заказал кофе "из зёрен с Земли" и земную минеральную воду "Vetluĵskaja". Также попросил принести к столику ещё одно кресло: второй господин скоро подойдёт.

Ожидая своего куратора, Лазаро снова размышлял, какое задание получит. До сих пор его работа на Церковь носила почти исключительно разведывательный характер: передавать, какие дела творятся в университете, кто там агенты влияния мальпроксимийцев и американцев, какая обстановка в научных общественных организациях. Бывало, что и о властных структурах он полезные для Церкви сведения узнавал. Поручат что-то подобное и в связи с его полетом на Землю? Может, доверят какие-то дипломатические контакты с россиянами. Например, с теми, что недовольны осторожной позицией России по марсианскому вопросу. Или подкупить кого поручат. Конечно, задачу по ликвидации ему не дадут: не специалист. Впрочем, чего гадать – скоро он всё узнает.

Микаэло Ямамото, имевший в Эклезио сан протоиерея, явился минут на пятнадцать позже условленного времени, Кречет уже успел выпить и кофе, и воду. Вода ничуть не лучше какой-нибудь марсианской "Полюсной".

Микаэло, не присаживаясь, властно махнул рукой официанту:

– Нам – отдельный кабинет.

В кабинете Микаэло, не спрашивая Лазаро, много всего заказал, тыкая пальцем в меню: вот это и вот то.

– Хорошо покушать надо перед аудиенцией. Сытый человек – это умный человек.

"Не факт", – подумал диакон, но, как всегда, протоиерею не перечил.

Ямамото оглядел Кречета с головы до ног.

– Одет и пострижен-побрит ты нормально. Зачем вызывают, догадываешься?

По телефону и на людях куратор обычно обращался к Лазаро на "Вы", но наедине – цикал [на марсианском- эсперанто: вы, Вы – vi; ты – ci].

– Не так трудно догадаться. Какое-то задание в связи с моей командировкой на Землю. Чем я ещё мог заслужить встречу с епископом…

– Не с епископом.

– Даже с архиепископом?

– Нет. С епископом епископов.

"Senkorpa Mistero! С патриархом! Это же гарантия карьеры. Как Аэлита обрадуется!", – подумал диакон. Впрочем, ему тут же пришла в голову мысль о том, что будет, если он первому лицу Церкви не понравится. Не говоря уже о том, если задание провалит. В последнем случае наказывали и семью провинившегося.

– Ĉiam kaj ĉie!

– Ĉie kaj ĉiam. О сути твоей миссии я не знаю, узна́ю после того, как получишь поручение… если получишь. Да не бойся! Ты окажешь хорошее впечатление, я уверен. Не первый год тебя знаю.

Протоиерей рассказывал, как себя вести на встрече.

– Патриарх любит все разговоры начинать издалека, с постепенным подводом к главному. Если какие посторонние вопросы будет тебе задавать, даже про политику или про какие-то философские проблемы – не уклоняйся, отвечай строго по теме. Вопросы могут быть неожиданные. Но ты умный. Только льстить ему не вздумай, он не дурак… мягко выражаясь. Тебе будет после встречи присвоен новый сан. Традицию знаешь?

– Наверное, всё так же, как при присвоении "диакона"?

– Да. Только в "иереи" посвящают не три иерея, как в диаконы, а три епископа. Впервые в жизни споёшь вместе с сильными мира сего. Ну, я всё сказал. Едим не спеша, до встречи ещё два часа вообще-то, а до места добираться двадцать минут. Я перестраховался, пораньше тебя вызвал. Ты же у нас свободомыслящий интеллектуал, вдруг бы галстук какой нелепый повязал или костюм надел неподходящий – чтобы было время новое купить.

В Первую резиденцию поехали на велосипедном такси-кэбе. Водитель, крутивший педали, сидел впереди, места для двух пассажиров располагались сзади, в закрытой кабине. Кречет подумал: ну, кому из древних российских фантастов пришла бы в голову мысль, что по городам Марса передвигаются на велосипедах, самокатах и рикшах? Таксист был здоровенный, темнокожий, из "пассажиров". Лазаро заметил, что рядом с ним стоит подарочный мальпроксимийский пакет.

____________________

[1] Автор предполагает, что на Марсе используется календарь, идею которого предложил в 2004 году Михаил Анатольевич Приходовский, кандидат физико – математических наук, доцент Томского госуниверситета.

[2] Перевод на эсперанто песни В.Цоя "Звезда по имени Солнце"

[3] Песня В.Цоя "Перемен!"

Глава 4: Задание

1 ноября 2386 г. от Рождества Христова, 45 октября 37 г. от Марсианской революции; суббота. Планета Марс, город Гагарин.

Микаэло и Лазаро вышли из велотакси не у Первой резиденции, а, в конспиративных целях, у кинотеатра "La Revo" ("Мечта"). Около кинотеатра тоже был устроен агитационный пункт мальпроксимийцев, только без музыканта. На большом стенде стояли пропагандистские брошюрки с пристёгнутыми к ним коммуникационными модулями и какими-то флешками. Микаэло и Лазаро приостановились чтобы прочитать крупные заголовки книжечек: "Знак-паспорт – бирка для скота", "Соцрейтинг – оскорбление достоинства человеческой личности», "Американцы – друзья", "Забудем нашу злую историю!", "Пропагандистская клевета о Территории Свободы", "Свободу прессе и марснету!", "RSO – рабство, MSO – свобода!'

Аббревиатура RSO означала respondeca socia ordo – "ответственный общественный строй". MSO – merkata socia ordo, то есть, "рыночный общественный строй". Первый был в Республике Марс, второй – в Мальпроксимо. На Земле RSO называли социализмом или, реже, госкапитализмом. Если сравнивать с историей России, на которой специализировался доцент Кречет, то марсианский строй напоминал то, что было в Советском Союзе в последние годы его существования – примерно с 1987 года до 1991: крупная промышленность и вообще всё важное – в руках государства, но мелкое и среднее частное предпринимательство разрешено. В "Обезьяннике" же царил рынок, в руках государства оставались только космодромы, месторождения полезных ископаемых и ИДГ. Ах да, ещё примерно половина средних школ и университетов.

– Ну что, интеллектуалист, всё прочитал? – иронически спросил Микаэло. – И что скажешь?

– Против Республики Марс ведётся комплексная пропагандистская кампания…

Ямамото хмыкнул.

– Вот и хрен-то. Чтобы это понять, большим учёным быть не надо. И что нам делать?

– Я слишком скромная по моему положению фигура, чтобы давать рекомендации…

Куратор перебил:

– Вот такие слова тому, с кем будешь сейчас разговаривать, не вздумай сказать! Лучше глупость какую-нибудь брякни.

До нужного места шли пешком минут десять. Микаэло рассказал, что в резиденции они сдадут все вещи и подвергнутся строгому осмотру.

– У тебя триангуло с собой?

– Нет, конечно. – ответил Кречет. – Оставил дома

Триангуло был "фирменным" оружием "церковников". Это небольшой треугольник из керамики, похожий на медиатор, который используют при игре на струнных инструментах, но острейше заточенный на вершине и половине боковых краёв. В середине треугольника по обеим его сторонам имелись небольшие горбики для упора указательного и большого пальцев. Таким треугольником свободно можно перерезать человеку горло, естественно, имея соответствующую подготовку. Триангуло Кречету вручил Микаэло и давал уроки использования оружия. Это была традиция Церкви: куратор тренирует подопечного. Можно сказать, ритуал. Лазаро учился молниеносно выхватывать триангуло из кармана, правильно и безопасно для себя его держать, наносить режущие удары по глазам и горлу манекена, причем и правой, и левой рукой. Ямамото постоянно повторял: Лазаро не должен забывать, что он не просто какой-то там разведчик-интеллектуал, а полноценный член Церкви, который может в любой момент быть атакован врагами и всегда должен носить триангуло с собой. Весь остаток дороги куратор пилил Кречета за то, что тот оставил триангуло дома.

Над солидной дверью в стене улицы-тоннеля висела неброская вывеска: "ЗАО "Всемарсианская геологоразведка". Департамент планирования и развития".

Кречет и его куратор встали перед дверью, не притрагиваясь к звонку. Дверь раскрылась, охранник сказал: "Прошу". Протоиерей и диакон спустились по лестнице, там была ещё одна дверь, за ней – большая комната, в которой находилось много людей. Кроме тех, что сидели за компьютерами, было пять или семь мужчин в униформе военного фасона и с оружием в руках.

Лазерники? Или пулевые автоматы? И те, и другие в городах были строжайше запрещены – а ну вдруг кто шарахнет по мембране купола? Пули-то в мембране застрянут, а вот залп из нескольких лазерников в одно место с близкого расстояния может и дыру прожечь. Тогда сразу в городе – сирена, и всем – бежать под землю.

Микаэло и Лазаро сняли по распоряжению сопровождающего верхнюю одежду и отдали ему смартфоны, а Кречет – ещё и портфель с подарками для Аэлиты. Портфель раскрыли и бесцеремонно проверили содержимое, к некоторым баночкам из набора косметики подносили какой-то аппарат.

Куратору проверяющий сказал: "У вас в кармане брюк – металлический предмет". Микаэло отдал маленькую металлическую коробочку со снюсом. На Марсе, по понятным причинам, люди почти не курили, но снюс, жевательный табак и табак нюхательный употребляли. Хотя в городах Мальпроксимио курительный табак в ходу. И марихуана разрешена.

Внезапно один из мужчин, который принял по рации какое-то сообщение, сказал человеку, проверявшему посетителей:

–Диакону коммуникатор оставить.

Удивленный проверяющий переспросил:

– Точно?

– Приказ.

Смартфон Кречету вернули.

Потом сопровождающие повели Лазаро и Микаэло каждого отдельно в разные помещения.

Фото патриарха Лазаро видел в интернете – естественно, в качестве руководителя геологоразведческой фирмы, выполняющей заказы республиканского правительства.

В жизни патриарх выглядел так же, как на фото. Коренной марсианин лет 60-ти в строгом темном костюме (как принято на Марсе, с многочисленными накладными карманами на пиджаке и брюках), при галстуке. Умный властный взгляд, крепкое рукопожатие. В кабинете —огромная карта двух полушарий Марса. На стенах – никаких портретов или картин. Большой пустой стол без компьютера (всё —в поверхности стола, конечно), за который в кресло сел патриарх. Лазаро присел на одинокий стул, стоявший напротив начальственного стола. Подумал, что так сажают допрашиваемых перед следователем.

–Диакон, вы, разумеется, понимаете, что мне представили ваше досье и мнения о вас от разных братьев. Вы —образцовый член Церкви. Потому вы и выбраны для миссии.

Кречет хотел было сказать "Всегда и везде!", но решил, что пока это неуместно, ничего не сказал, только головой кивнул.

Патриарх продолжил:

–Вы знаете, конечно, что многих людей, не посвященных в сан, мы используем, откровенно говоря, втёмную. Но с братьями не так. Я вам не расскажу очень многого, что связано с вашей миссией —просто на случай того, что вас схватят враги. Но расскажу о главной цели.

Епископ епископов внимательно посмотрел на Кречета.

– Что вы думаете о сегодняшней ситуации в Республике Марс?

– Ситуация тревожная, – без задержки ответил доцент-диакон. – Мальпроксимийцы ведут информационно-психологическое наступление. Даже сегодня я был свидетелем того, как…

Патриарх прервал:

– Информационная атака —это мелочь. То есть, мелочь на фоне всего остального. Мальпроксимио уже минимум шесть лет фактически является отдельным от Республики Марс государством. Мы разные страны, как на Земле. "Обезьянник" не платит никаких налогов в республиканский бюджет. Не даёт Республике пользоваться своим космодромом – ведущим грузовым космодромом планеты. Мы ничего не имеем от месторождений полезных ископаемых, которые находятся вблизи их городов. Или не так уж вблизи, но которые исторически разрабатывались силами восточных поселений.

Американцы только восточникам предоставляют свои передовые технологии, разработки с Луны. Все руководители в Мальпроксимио – ставленники Америки. Сейчас начались разговоры о том, что хорошо бы сделаться штатом США, о приватизации месторождений полезных ископаемых, установок ИДГ, космодромов. Также —о собственной валюте. Лучшее из освоенной части Марса – у них. Плюс их огромная пятая колонна в Республике, а том числе среди госслужащих. Только мэры городов пока однозначно преданы Марсу – из шкурных, в основном, интересов – они видят судьбу всех республиканских чиновников при вхождении в Мальпроксимио. Да и то среди мэров…

Патриарх, не закончив, замолчал, смотрел на Кречета так, будто во всём перечисленном был виноват он.

Лазаро ответил:

– Всё так, патриарх.

Хотел добавить, что слышал в университете от тамошних "пятоколонников" о том, что город Грабовский созревает для присоединения к "Территории Свободы". Информация была свежая, надёжная, конкретная, с фамилиями чиновников из мэрии Грабовского, Кречет её доложил своему куратору. Но патриарх задал вопрос:

– А в идейном плане там что происходит? Вы, как гуманитарий, это понимаете?

Доцент с готовностью ответил:

– Конечно. В школах и в их четырех университетах последние лет тридцать идёт преподавание по антиреспубликанским программам. Культ всего американского. В университетах историю Земли преподают как историю Америки. Нас, "центральных", все они искренне считают отсталыми людьми с рабской психологией. Тащат на Марс всё самое плохое, что есть на Земле.

– Именно! – патриарх это произнес с горячностью, какой Кречет от него не ожидал. – Все наши идеалы, всё, что идёт от первых поселенцев высмеивается: любовь к планете, коллективизм, бескорыстие, скромность, наша самость. Говорят: марсиане – это просто земляне, которые живут на Марсе. Даже марсианская религия вытесняется. Меня шокировало видео из "Обезьянника" с этими… которые бормочут и в экстаз впадают…

– Пятидесятники харизматического направления. – поспешно уточнил Кречет.

Патриарх вдруг улыбнулся.

–Я знаю, что вы компетентны, диакон. Но главный вопрос: что со всем этим делать? Нам, Церкви?

Лазаро ответил прямо и правдиво:

– Не знаю, патриарх. Всё, что там происходит —это ведь началось не на голом месте и не вчера: просто количество факторов перешло в качество. В Мальпроксимио минимум половина населения – люди, прибывшие на Марс в возрасте старше 18 лет. То есть, попавшие сюда уже сформированными землянами. Они нас, марсиан, не понимают и не хотят понимать. Там у них много людей, которые едва знают марсианский язык. Есть кварталы, где говорят только на земных языках, масса этнических землячеств. Конечно, всё это не стихийно сложилось – такой социально-демографический состав формировался сознательно, десятилетиями. Коренные и "ростки" оттуда уезжали в Центр из-за дискриминации. Реализовался план американцев: создать на планете свой карманный анклав, Анти-Марс, таран против нас. Их цель – просто нас поглотить, сделать Республику частью Мальпроксимио. Со всеми вытекающими последствиями.

Патриарх кивнул:

– И?

Кречет, помедлив, сказал:

– Если говорить совсем честно, может быть, нам уже поздно что-то предпринимать. В истории стран Земли так бывало. Когда как в шахматах....

–Да. – прервал руководитель Церкви. – Цугцванг. Ну а всё-таки – каковы ваши варианты? Пусть авантюрные, фантастические. Когда утопающий хватается за соломинку, использует последний, пусть призрачный, шанс.

Кречет вспомнил инструкцию своего куратора о том, что нельзя уклоняться от ответов на любые вопросы патриарха.

– Государственный переворот у нас в Центре – чтобы установилась по-настоящему наша власть, наши кадры встали на ключевые посты. Жёстко нейтрализовать пятую колонну мальпроксимийцев. Потом уничтожить американскую орбитальную стэйшн, которая держит нас под прицелом. Чтобы построить вторую такую станцию, американцам нужны годы. Захватить все космопорты. Без поддержки американцев "обезьяны" захиреют. В конце концов, нас вдвое больше, чем "восточников". А Земля и Америка далеко.

60-летний мужчина грустно вздохнул, Кречет снова удивился искренности его чувств.

–Думали мы и об этом, диакон. Не получается. Для полноценного государственного переворота нужна, как на Земле, армия. На Марсе армии нет как феномена. Полиция у нас тоже не такая как на Земле: она вся муниципальная и разномастная. Да и вообще невоенная у нас планета. Всё наше единство веками держалось не на силе, а на древнем согласии и понимании, что по-отдельности на Марсе не выжить. И на ресурсах центрального правительства. А сейчас в Мальпроксимио своя ресурсная база. Хотя вы верно сказали: без поддержки Америки они пойдут вразнос, мы поизучали что и как у них и в экономике, и в жизнеобеспечении городов…

Патриарх умолк, долго, минуты две молчал. Тишину не нарушал и диакон Лазаро Кречет. Глава Церкви, наконец, сказал:

– Я несколько отвлёкся. О перевороте: да, пока Церковь имеет силы его осуществить. Хотя и здесь есть проблемы, о которых говорить неприятно.

Глава Церкви снова сделал паузу, потом продолжил:

– Неприятно и стыдно. Церковь уже не та, что при своём образовании. За последние пять лет упала численность членов. Кого попало мы не берём и требований не снижаем. А samideanoj наших, достойных посвящения, всё меньше. Более того, есть проблема и качественного состава тех, кто уже член организации. Когда Церковь возникла, мысль о том, чтобы за служение платить братьям зарплату, казалось дикой, оскорбительной. Сейчас – платим.

Лазаро тоже получал от Церкви очень неплохое денежное вознаграждение, но считал это нормальным. Даже в воюющих армиях призванным на фронт солдатам платят денежное содержание, это не значит, что они не патриоты. Ну а что нет такого энтузиазма и пафоса как в десятые годы марсианской эры – это нормально, чудес в истории не бывает.

Лицо патриарха приняло такое выражение, будто он проглотил что-то горькое.

– Количество предателей и шпионов в Церкви выросло. Мы не случайно усилили конспирацию: отменили полностью общие собрания ячеек, ввели порядок, согласно которому даже братья в сане диакона, как вы, в обычных условиях знают в большинстве случаев только своего непосредственного начальника. Число членов Церкви в полиции, в государственном и муниципальном управлении опасно уменьшилось. Как и в интеллектуальных центрах. В Службе безопасности Республики наших агентов – единицы. У нас просто мало людей для выполнения наших задач! В вашем университете, угадайте, сколько преподавателей-членов Церкви?

–Ну, думаю, минимум по паре братьев на каждом факультете, также в ректорате…

–Нет, Лазаро. Сейчас вас там на весь огромный университет – восемь душ. Самый солидный там по положению в Церкви и по университетскому званию – вы. Ни одного члена Церкви в руководстве вуза. Некого там привлечь теперь. После того, как ушло из жизни поколение таких прекрасных братьев как отец вашей Аэлиты. А вот агентов влияния Обезьянника в университете – полно. Да вы это лучше меня знаете.

Кречет знал, он писал об этом донесения. В университете процветало "Общество дружбы с Землёй", а на самом деле – с Америкой и Мальпроксимио. Лазаро в разведывательных целях хотел туда внедриться, но пополнялось оно примерно как Церковь: само приглашало тех, кого хотело в своих рядах видеть. Кречета туда, несмотря на его усилия, не пригласили, за что куратор Микаэло его много ругал.

Патриарх продолжил:

– Но – по теме. Переворот Церковь, повторяю, осилила бы – в том смысле, чтобы арестовать президента и всех, кого надо в парламенте, уничтожить наиболее ярких врагов. В конце концов есть еще наше легальное крыло, «Патриоты Марса». Там с качественным составом ужас, но боевые штыки есть. Все хомаранистские приходы – за нас. Но вот что потом, после переворота? Мы провели секретный социологический опрос среди молодежи Центра —80 процентов обобезьянились. Среди молодых "корней" —и то таких дегенератов около четверти. Мысль о силовой операции против Обезьянника отвергают больше 90 процентов жителей Центра.

Патриарх откинулся на спинку кресла. Лазаро подумал, что перед ним сидит немолодой растерянный человек.

– Но даже если абстрагироваться от всего этого, диакон. Есть неразрешимые военно-техническое вещи. Без уничтожения стэйшн, вы правы, не обойтись. Но боевых космических ракет или чего-то подобного у нас нет. Не производят их на Марсе —не нужно нам было этого никогда. Можем изготовить нечто вроде корабля-бомбы, корабля-брандера —как лунные повстанцы из Ньютауна. Но и это – не выход: таких кораблей для выведения из строя стэйшн надо несколько. Мы считали: около десятка. Но с созданием такого количества и с их запуском —и технические проблемы, и проблема секретности. А главное – стэйшн защищена, это крепость, и о безопасности они не забывают.

Патриарх снова вздохнул:

–Был на стэйшн наш человек, разведчик-землянин. Сошлись мы с ним на базе того, что он, как на Земле выражаются, эсперантист. Он нам очень многое рассказал. К сожалению, его раскрыли, сейчас отбывает пожизненное заключение на Луне.

Помните, два года назад американцы со стэйшн взорвали грузовой корабль, шедший после аварии с неработающими системами оповещения? Так вот, по рассказам нашего человека они его уничтожили без всяких колебаний и дискуссий. Просто потому, что приблизился к стэйшн и не отозвался. И без обсуждений и наказаний кого-либо потом. Вообще, у них там паранойя безопасности. Разработаны, например, планы на случай попытки взятия станции десантом, захвата станции группой внедрившихся врагов, и так далее.

Итак, какие ещё варианты, диакон?

– Может быть, какая-то земная держава даст нам ракеты и подобное? Америку на Земле многие, мягко выражаясь, не любят.

– Об этом мы подумали в первую очередь. Вели переговоры. Увы. Варианты проработаны по полной, результат отрицательный. Ещё мысли, диакон?

"Он со мной в викторину, что ли, какую играет ?" – раздражённо подумал Лазаро.

– Если всё так, как вы сказали, патриарх… Наверное, нужно принять неизбежное и бороться в подполье. Власть Америки на Марсе сладкой не будет. Марсиане рано или поздно…

Внезапно предстоятель Церкви развеселился, вид растерянного человека у него исчез.

–Я же просил самые фантастические предположения. У одного земного поэта есть строки: "Отчаянный недуг врачуют лишь отчаянные средства. Иль никакие". Если не ошибаюсь, он же сказал: "Всё гениальное просто".

"Ошибается патриарх, – пришла неуместная мысль эрудированному доценту. Фразу "Всё гениальное-просто и всё простое – гениально" сказал не Шекспир, а Геббельс.

– Извините, патриарх, —сказал Лазаро. —Более не имею мыслей.

–Это вы меня извините, диакон. Я пристал к вам как ведущий игры "Мозговая атака" или как там её…

Предстоятель внезапно встал, подошёл к стене кабинета, приложил к ней руку. В стене открылась дверь большого сейфа. Глава Церкви вынул из него и положил на стол чемодан. Откинул крышку чемодана, нажал на что-то внутри. Пояснил:

– Глушитель от подслушивания. И от подсматривания.

Диакон подумал: "До чего же дошло. Патриарх в своём собственном кабинете боится прослушки!".

Патриарх продолжил:

– Проект спасения Республики Марс есть и он прост. Выход у нас только один…

Глава Церкви произнес три коротких фразы.

– Senkorpa Mistero! – не сдержался ошеломленный Кречет, услышав. – Но как!?

–Этого я вам не скажу, Лазаро. В начале беседы я объяснил, почему. Ваша миссия, диакон, состоит в следующем. Вы привезёте на Землю и передадите человеку, который к вам подойдёт в один из дней командировки, вот это.

Патриарх вынул из кармана и подал диакону цилиндрик красноватого цвета величиной с мизинец. На цилиндрике была надпись: "Мед.модуль", потом какая-то аббревиатура и цифры.

– Можно узнать, что это?

–Да. Модуль с наноплатами. Для чего он – знать вам не нужно. Кстати, он стоит около сорока миллионов марсмонерой. И огромного труда большого количества инженеров. Которые цели этой научной разработки, как и вы, не знают. Ваша встреча с человеком произойдёт следующим образом…

Закончив инструктаж, глава Церкви нажал что-то на компьютере, встроенном в столешницу, сказал:

–Сейчас же проверьте мессенджер —секретный, церковный.

Лазаро включил телефон, проверил.

–Да, патриарх, программа пришла. Сейчас зашифрую по отпечатку пальца и скопирую в два моих защищённых облака. Но там ещё какие-то банковский данные и текстовый документ…

– В земных банках для вас открыты счета. Два – именных, два – с допуском по отпечатку пальца и коду, в письме всё написано. Деньги очень большие.

– Зачем? —спросил Лазаро.

– По легенде для моего окружения, вы направляетесь на Землю, чтобы, в частности, подкупить российских чиновников для склонения их к лоббированию на Земле интересов Республики. Их имена, должности, на всякий случай, также в том текстовом документе. Ещё вам выдадут большую сумму наличных денег.

– Извините, пожалуйста, патриарх. Вы сказали: "по легенде для вашего окружения"?

– Именно. О содержании вашего задания знают три человека: я, мой викарий и вы. Для остальных, в том числе для вашего куратора, вы отправляетесь на Землю с секретной "скользкой" дипломатической миссией. Говорите всем братьям, что раскрывать детали не уполномочены. Впрочем, не дошло у нас пока до того, чтобы в таких ситуациях кто-то осмелился бы расспрашивать. Ещё вопросы?

– Вопросов нет, патриарх.

–Тогда спускайте брюки и трусы.

– Что?!

–То, что слышали. Засовывайте эту штучку в задницу, там её и храните. Если при просвечивании на космодроме спросят, что это такое, говорите, что у вас синдромы рака прямой кишки или простаты, а это лечебный модуль. Простым сканированием не определят, обеспечена маскировка.

После того, как Лазаро выполнил команду (ох, хорошо, что трусы надел не боксёрские, а в виде плавок, туго облегающие тело – а то вдруг…) патриарх сказал:

–Красивые слова мне вам говорить нужно, Лазаро? О долге, о Марсе? Пускать скупую мужскую слезу, обнимать на прощание?

– Не надо, патриарх. Всегда и везде!

Патриарх ответил как надо, отключил свой чемодан-глушитель, убрал его в сейф. Нажал что-на столешнице стола. Мгновенно вошёл служка.

– Проводите диакона куда-нибудь отдохнуть на полчаса. Потом подготовьте его к посвящению в иереи.

Глава 5: Посвящение

1 ноября 2386 г. от Рождества Христова; 45 октября 37 г. от Марсианской революции; суббота. Планета Марс, город Гагарин.

Приказы патриарха в Первой резиденции выполняли буквально. Ровно в течение получаса Кречет находился в комнате с мягкими диванами, ему был предложен чай и плюшки.

Чаю Лазаро выпил много, но вот до плюшек не дотронулся. Думал о том, что сказал патриарх. Дело задумано жестокое, чудовищное дело. Но – ради Марса. Но, всё-таки, как конкретно можно реализовать фантастическую задачу? Патриарх – не фантаст, не фантазёр…

Затем диакона отвели к начальнику департамента личного состава – готовить к посвящению в иереи. Подготовка состояла в разъяснении того, как пройдет процедура посвящения и что будет после неё, а также в длинной высокопарной речи начальника об ответственности члена Церкви, об оказанном Кречету доверии, и об идеалах Марсианской революции.

Потом Лазаро надел ритуальную одежду – костюм-комбинезон, являющийся точной копией тех, которые носили в закрытых помещениях первые колонисты планеты.

Кречета провели в полукруглый зал, на стенах которого были изображены созвездия, видимые на небе Марса, и его спутники. На стене напротив входа висел флаг Республики Марс: красное полотнище (как объясняли – цвет Марса) с белым квадратом в левом верхнем углу, в который вписана пятиконечная зелёная звезда с буквой «Е» в центре. Символ эсперанто, ставшего марсианским языком.

Лазаро, как историк, знал, что вообще-то с цветом знамени было не всё так просто. Окрас поверхности планеты ведь не чисто красный, он красно-оранжевый и притом с ржавыми тонами. Но просто красным флаг сделали не ради поэтической символичности (Марс, как известно, веками называют "Красной Планетой"). Среди тех, кто совершил революцию на Марсе и имел большое влияние на развитие Республики в первые пятнадцать лет её истории (марсианских, конечно, лет, не земных), было много людей с коммунистическими, анархистскими и прочим левыми взглядами – они на красном цвете знамени и настояли. От времён ранней Республики осталось и много названий улиц – имелись в марсианских городах улицы Ленина, Сталина, Че Гевары и прочих. Впрочем, мальпроксимийцы в своих городах давно переименовали их в улицы своих Рузвельтов и Обам.

Под флагом стояли три пюпитра, на каждом папка – начальник департамента личного состава рассказал, что это досье Лазаро Кречета. Читать его посвящающие, конечно, не будут, просто традиция такая.

Лазаро указали куда встать: на место, обозначенное кругом на полу. Он одиноко – сопровождающий ушел – стоял в круге сорок минут. Это тоже традиция: чтобы посвящаемый за это время «проникся». И что сорок минут – тоже символично: это округления разница между длительностью земных и марсианских суток. Но Кречет "проникся" давно, ещё когда стал "прихожанином" в студенческие годы, около пяти марсианских лет (десяти земных) назад. Лазаро посвятили в тот год, когда были отменены татуировки для членов Церкви. В своё время вновь принятым в Церковь наносили в районе сердца татуировку в виде двух заглавных букв Ĉ (Ĉiam kaj ĉie!), и это очень повредило организации, когда против неё начались первые репрессии. Затем татуировку сменили: стало не ĈĈ, а просто две "шляпки" к этим буквам. Но с точки зрения конспирации и это было глупостью, сохранившей от романтической эпохи, так что патриарх запретил наколки совсем. Но традицию получать в подарок на день посвящения стальную нашейную круглую медаль с ĈĈ на одной стороне и именем члена Церкви на другой Лазаро еще застал. Сейчас этой медали у Кречета не было. Ямамото приказал сдать её ему: ничего не должно быть у члена Церкви, что при обыске может его выдать.

Наконец, в зал зашли пятеро: патриарх, митрополит-его викарий, архиепископ Заменгофской епархии, начальник департамента личного состава и куратор Кречета. Все были в ритуальной одежде. Епископы заняли места за пюпитрами, кадровик встал справа, Микаэло Ямамото слева. Начличсост провозгласил:

– Рассматривается вопрос о посвящении диакона Лазаро в сан иерея. Прошу епископов ознакомится с личным делом кандидата.

Архиепископ и митрополит символически полистали досье. Патриарх к бумагам не притронулся, он пристально смотрел на Кречета. Лазаро вспомнил русский фразеологизм «побежали мурашки по коже».

Кадровик громко отчеканил:

– Есть ли возражения по кандидатуре? Протоиерей-куратор?

– Возражений нет. Ручаюсь! – гаркнул Микаэло.

– Архиепископ?

– Возражений нет. Рекомендую. – ответил глава Заменгофской епархии.

– Митрополит?

– Возражений нет. Поддерживаю.

– Патриарх?

– Возражений нет. Утверждаю.

Епископы торжественно подошли к Кречету, он встал на колени. Заменгофский архиепископ положил ему на голову руку, произнес:

– Достоин.

Викарий патриарха положил свою руку на руку архиепископа, сказал:

– Достоин.

Патриарх возложил руку на руку митрополита:

– Достоин.

Начдеп личного состава провозгласил:

– 45 октября 37 года от Марсианской революции в 19 часов 48 минут по центральному марсианскому времени диакон Лазаро рукоположен в сан иерея.

– Всегда и везде! – крикнул новоиспеченный иерей.

– Везде и всегда! – отозвались пятеро.

Потом все присутствующие встали в круг, взявшись за руки, и пропели два куплета гимна Церкви:

Forte ni staru, fratoj amataj,

Por nia sankta afero!

Ni bataladu kune tenataj

Per unu bela espero!

Regas ankoraŭ nokto sen lumo,

La mondo dormas obstine.

Sed jam leviĝos baldaŭ la suno,

por lumi, brili senfine[1].

Ритуал Кречету понравился: кратко и без излишнего пафоса, никаких страшных клятв и прочего подобного. Клятву «церковники» давали один раз, при приёме в «прихожане». Впрочем, и без клятвы ясно, что с тобой будет, если подведёшь.

После посвящения, как рассказал кадровик, предусмотрена краткая трапеза с вином (также в Первой Резиденции), в которой участвуют четверо: новый обладатель сана, его старый куратор, его новый куратор и его епископ.

– Ещё принято, чтобы вновь посвященный сходил в хомаранистский храм, взял благословение священника. Но это – уже в индивидуальном порядке и на следующий день, – инструктировал нового иерея кадровик.

Затем Кречета отвели к начальнику департамента безопасности. Он представил Кречету своего подчинённого:

– Иерей Якобо Джонсон отвечает за то, чтобы с вами, иерей Лазаро, до вылета на Землю ничего не случилось. Он вместе с вами завтра летит в Заменгоф. В день вылета проводит вас на космодром, к кораблю. Вы должны сообщать ему обо всех ваших встречах и передвижениях не скрывая ничего. Звоните при малейшей опасности.

Трапезу Лазаро ждал долго. Только через полтора часа пришел сопровождающий и отвёл Кречета в помещение с накрытым столом. Микаэло Ямамото за столом уже сидел.

Лазаро удивился, что стол был сервирован только для двоих. Что не будет нового куратора – понятно: значит, куратор у него остаётся прежний. Но нет прибора для епископа.

– Епископ не будет присутствовать? – спросил иерей.

– Епископ уже здесь. Меня посвятили вслед за тобой. – скромно ответил Микаэло.

– Поздравляю с посвящением, епископ!

Красное вино было хорошим, из винограда, выращенного не на гидропонике, а в грунте знаменитых теплиц на плато Синай. Микаэло рассказал, что в качестве епископского служения ему дали не управление территорией, а выполнение поручений патриарха в связи с приближающимися опасными событиями.

– Ты теперь иерей, рассказать тебе можно. Хотя скоро всех в известность поставят. На нас, Лачо, по данным нашей разведки, готовится большой наезд, причем с разных сторон. В парламенте скоро вылупится проект закона «О противодействии структурам, незаконно присваивающим функции органов государственной власти Республики Марс». Закон пройдёт, в парламенте ставленники «обезьян» достаточно сильны. Хотят национализировать «Всемарсианскую геологоразведку», и ещё по линии полиции нас прищучить, «Патриотов Марса» распустить. Плюс к тому уже вне всяких законов: нас будут атаковать «янки», налетать на наши офисы и на наших людей. Разведка докладывает, что ждать этого надо месяца через два. Ты-то всей веселухи не застанешь – в полете на Землю будешь.

– Но «янки» – это же просто разношерстная бандитня из Мальпроксимио. Мафия: наркотики, нелегальная проституция, рэкет. А у нас – солдаты. Дадим отпор.

Микаэло рассказал, что не так всё просто. Американцы устраивают тренировочные лагеря для «янки», вооружают банды, наводят среди них дисциплину.

Лазаро снова думал о своём задании, о словах патриарха про "отчаянный недуг", который «врачуют лишь отчаянные средства».

– Меня о твоей миссии, можно сказать, не проинформировали. Сказали только, что она носит секретный дипломатический характер. Конечно, я тебя ни о чем не спрашиваю. Кстати, как у тебя будет с обеспечением безопасности?

Кречет рассказал.

– Хмм, и это всё? Не предусмотрено, что рядом с тобой все время до вылета будет личный охранник?

– Пока, как я понял, нет такой необходимости. И, наверное, ради секретности.

Епископ Микаэло откинулся на спинку кресла, побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Странно. И плохо. Вот что, иерей. Церковь, как ты понимаешь – это административно-бюрократическая структура. Не в порицающем, а в констатирующем смысле говорю. Разные уровни, верхи и низы, самостоятельные гордые ведомства, конкуренция боссов, конфликты интересов. Первая Резиденция не терпит вмешательства в свои дела епископов и наоборот. Поэтому говорить я безопасникам ничего не буду. Но ты в случае чего сразу звони мне! У меня в Заменгофе есть боевые ребята.

Ночевать иерей Лазаро должен был в шикарной гостинице «Гагарин». Никто из службы безопасности провожать Кречета до гостиницы не собирался, в том числе и иерей Якобо. Кречету только вежливо объяснили как дойти. Гостиница была от резиденции в двух шагах, на улице Вальтера Желязны.

Впрочем, иерей Якобо подошел в тот момент, когда Лазаро и новоиспеченный епископ забирали личные вещи в охранном «предбаннике». Джонсон каким-то нехорошим взглядом посмотрел на епископа, зачем-то переспросил Кречета, во сколько тот завтра собирается идти в хомаранистский храм, хотя Лазаро ему об этом уже говорил.

Ямамото пошел до отеля вместе с Кречетом, сказал, что хочет посмотреть, в какой номер иерея поселили. Пока шли, епископу кто-то позвонил, тот ответил: "Около гостиницы отдашь".

Подземная улица, по которой шагали новый иерей и новый епископ, была старой, проложенной ещё во времена американской власти. Соответственно, strato была неинтересной и унылой. При американцах в подземных городах Марса строили всё без украшений. Так выражалось отношение к планете: Марс – это, мол, что-то вроде исследовательской станции в Антарктиде, где люди живут временно, и неуместно там устраивать красо́ты как в нормальных земных городах, где проходит настоящая жизнь. После революции подземные улицы в марсианских населенных пунктах стали делать более широкими и высокими, а также со всяческими архитектурными изысками: колоннами, скульптурами, прочими зодческими формами. А также с растительностью: газонами и деревьями (в кадках с грунтом, не уступающим по качеству земным чернозёмам).

На площади Африканских космонавтов, несмотря на поздний час, снова стояла музыкальная группа с акустическими инструментами, но только, вроде бы, не "обезьянья", а местная. Ямамото, к удивлению Кречета, остановился послушать.

Рядом с музыкантами в воздухе висела голограмма с названием ансамбля: "Витамин Ю". [2] Задорный парень без мальпроксимийского акцента пел незатейливую песню, направленную против и "Обезьянника", и Центра.

Mi maltaŭgas tute-plene

Por merkat' ekonomio.

Mi maltaŭgas tute-plene

Por merkat' ekonomio.

Estas mi ja sentaŭgulo,

Estas mi ja marĝenulo,

Estas mi danĝera bubo,

Estas mi libera ulo.

Mi malŝatas absolute

Respondecan sociord'.

Mi malŝatas absolute

Respondecan sociord'.

Estas mi ja sentaûgulo…

Mi tutece malkonfesas

Religion ian ajn.

Mi tutece malkonfesas

Religion ian ajn.

Estas mi ja sentaûgulo… [3]

Какой контраст с той церковной песней, которую сегодня Лазаро пропел один раз, а Микаэло – два!

– Ну, что скажешь об этом? – хмуро и тихо спросил куратор иерея.

– О песне? Обычное юношеское бунтарство, анархизм…

– Плевать на весь тот анархизм! В двух шагах от Первой Резиденции собралась какая-то толпа. – Микаэло говорил по-прежнему тихо, но раздражённо. – Куча народу. Сколько среди них "обезьяньих" шпиков? И почему наши с этим мирятся? Слов нет, одни мысли…

– Певец и зрители законов не нарушают. Сегодня суббота, люди отдыхают…

– Пять лет назад никому бы и в голову не пришло ошиваться около Резиденции! Наши люди из полиции явились бы и сделали так, чтобы все сдриснули, несмотря на любые законы. А сейчас где эти наши люди из органов? Да остались ли там те люди вообще?

Потом новоиспеченный епископ пришел в ещё большее раздражение: на улице "церковникам" встретился пикет "Общества терраформирования Марса".

Микаэло как, впрочем, и Кречет, считал "терраформированцев" идиотами, вредителями и агентами американцев. Вывод о том, что создание на Марсе полноценной атмосферы и прочих условий для жизни без скафандра является утопией, учёные сделали века назад. Неразрешимая проблема – недостаток на планете углекислого газа для формирования атмосферы.

Даже если превратить в углекислый газ весь углерод из древних осадочных пород Марса, атмосферное давление удастся поднять от актуальных шести максимум до 15 миллибар. А на Земле давление 987 миллибар. Парниковый эффект от этого поднимет среднюю температуру на Марсе не больше, чем на 10 градусов, то есть, она так и останется намного ниже нуля: сейчас минус 63 по Цельсию, а станет минус 53. Не говоря уж о том, что процесс потребует многих десятков лет.

Но сторонники терраформирования не унимались: надо, мол, строить специальные заводы по производству углекислого газа и заводы по производству водорода из льда полярных шапок. Еще надо на орбите разместить станции с зеркалами: направлять солнечный свет на поверхность планеты, увеличивать температуру воздуха на его поверхности. А зеркала готова изготовить добрая земная фирма из Америки – за соответствующую плату, понятно.

Пикет терраформированцев состоял из двух молодых мужчин и одного постарше. Они тихо стояли возле своего голографического стенда с изображением планеты Марс, но зелёного цвета и с голубыми морями. На другом стенде светились дежурные слова сторонников терраформинга о том, что деньги на это нужны, да, огромные, но ради правнуков и т.п. И куар-код для пожертвований, естественно.

Микаэло, цепким взглядом оглядев троицу, не останавливаясь прошел мимо них и, стоя к пикетчикам спиной, быстро напечатал что-то в коммуникаторе. Потом обратился к Кречету со своим всегдашним вопросом: ну и что ты скажешь об этом?

– Подозрительны. Обычно терраформированцы шумно себя ведут, одеваются пёстро, волосы красят в зелёный цвет и всё такое… И время сейчас слишком позднее для того, чтобы политический пикет устраивать. И только мужчины в пикете.

– Молодец, на этот раз в точку. – сказал Ямамото. – Я сообщение нашим безопасникам послал.

Недалеко от гостиницы Микаэло распорядился:

–– Сейчас у меня – короткий разговор с одним человечком. Лица его ты видеть не должен. Отвернись-ка к стене, почитай вон, чего пишут – кивнул на мемориальную доску на стене улицы-коридора. На доске был портрет землянина, имя которого носила улица, и краткая информация о нем.

Кречет, привыкший к подобным конспиративным штучкам своего куратора, послушно отвернулся к мемориальной доске. Что написано, естественно, он читать не стал, зная, о чем речь.

Вальтер Желязны жил в ХХ-XXI веке. Жена рассказывала Лазаро, что у него был однофамилец-современник, известный писатель-фантаст. Но он писал в основном фэнтэзи, а Аэлита Кречет специализировалась на фантастике научной и социальной. А Вальтер Желязны был первым главой (консулом) организации под названием Esperatanta Civito – Эсперантское Гражданство, созданной в 1998 году. Идея организации состояла в том, что носители языка эсперанто – это полноценный этнос с собственной культурой. Эту установку Civito активно использовали сторонники независимости Марса ещё до революции. И уж тем более после неё, в марсианском нациестроительстве.

В номере гостиницы куратор Кречета сказал:

– Al mono kaj forto humiliĝas la sorto[4]. Возьми вот, чтобы веселее задание выполнялось.

Вынул из портфеля и положил на стол перед Лазаро смартфон и две толстые пачки денег. С десятитысячных купюр строго смотрел первый президент независимой Республики Марс. Кречет неуместно вспомнил, что, по рассказам жены, все авторы земной фантастики XXI века единодушно были уверены, что в будущем исчезнут и наличные деньги, и пластиковые карты.

Епископ пояснил:

– Смартфон – это парализатор, жать надо кнопку справа. Штука новейшая, никому не известная, в порту проверку проходит свободно. Пользоваться сможешь только ты – под твой отпечаток пальца сделано. Который у меня, к счастью, есть. Рассчитан парализатор на два удара без подзарядки, во второй раз воздействие менее эффективное. Потом заряжать надо полсуток.

– Может быть, деньги – это лишнее? – осторожно спросил Кречет. – Тут же целое состояние. Патриарх сказал, что мне дадут большую сумму наличных.

Микаэло снисходительно взглянул на подопечного.

– Пока что тебе никто ничего не дал. Да и сколько дадут? Подозреваю, что маловато. Начфин Первой Резиденции – он, хм, экономный.

– Разве у нас уже дошло до того, что бухгалтер корректирует распоряжения патриарха?

Епископ шумно втянул ноздрями воздух.

– Не всё тебе пока можно рассказать, Лачо. Да и Церковь ты слабо знаешь, несмотря на то, что ты в ней уже пять лет. Ты ведь всегда был в особой ситуации: работал, начиная с самого посвящения, в основном, в одиночку, подчинённых у тебя не было. Общался ты плотно только со мной и предыдущим твоим куратором. Отец твоей жены, протоиерей, много чего, должно быть, тебе о Церкви порассказал. Но его рассказы – это ушедшая эпоха. А стало по сравнению с ней хуже. В службе безопасности – и то бардак. У меня триангуло так и пролежал всё время в кармане – не проверили как надо. А это – сама Первая Резиденция… Впрочем, хватит. Что не истратишь на дело – назад привезешь. – Микаэло усмехнулся. – Только на земных баб, смотри, деньги не фукни.

Кречет подумал: «А Микаэло-то ведь – настоящий друг, хотя за три с половиной года знакомства показывал себя только как придирчивый грубоватый начальник. Его ведь никто не заставлял обо мне заботиться. Наоборот: если узна́ют, то может и на неприятности нарваться за самоуправство. И ведь он заранее всё подготовил: достал большие деньги, и нужно было время на подготовку смартфона-парализатора».

Друг, пробыв в номере Кречета ещё полчаса, ушел: сказал, что у него много дел, и он должен возвращаться в Заменгоф, хотя уже приближалась полночь. Марсианские сутки по земному времени на 37 минут длиннее суток земных. Кречет опять вспомнил, что Аэлита ему рассказывала о каком-то старом земном фантастическом романе про Марс. Там на Красной Планете используют стандартные земные секунды, минуты и часы. Но в каждую полночь хронометры на 37 минут останавливаются. Марсиане в том романе считают этот промежуток "колдовским часом", в течение которого можно отбросить все ограничения, устраивать оргии и тому подобное.

"Какой же бред может писатель выдумать, – подумал Кречет, укладываясь спать. – А если в "колдовской час" вылетает или прибывает аэробус, то как автор предлагает обозначать время вылета или прилёта?".

На самом деле на Марсе часы просто шли медленнее земных: марсианская секунда на 27,5 миллисекунды длиннее земной.

____________________________

[1] Дословный непоэтический перевод:

Твердо мы встанем, любимые братья,

За наше святое дело!

Будем бороться, связанные вместе

Нашей общей прекрасной надеждой.

Царит пока ещё тёмная ночь,

Мир спит беспробудно.

Но уже скоро встанет солнце,

Чтобы светить, блистать вечно.

(Стихотворение Л.М.Заменгофа «Al la fratoj» – «Братьям», 1889)

[2] На самом деле уличный ансамбль назывался "Витамин Тета" (Vitamino Teto). В XXIV веке, когда происходит действие книги, витаминология шагнула далеко вперед по сравнению в XXI веком, в котором было известно лишь 13 витаминов. Количество открытых витаминов превысило число букв латинского алфавита, поэтому для их обозначения стали использовать названия греческих букв. Как указал Александр Митин в телеграм-чате "Esperanto-Русский", с витамином Тета на Марсе была связана грубоватая шутка, не имеющая отношения к реальным свойствам витамина: Vitamino Teto kontraŭ faltoj sur kaceto – "Витамин Тета против морщин на письке". Автор данной книги передаёт название ансамбля с помощью похожей земной шутки: "Витамин Ю – чтобы не было морщин на половом члене".

[3] Дословный непоэтический перевод:

Я целиком и полностью

Не гожусь для рыночной экономики (2 раза)

Ведь я – разгильдяй

Ведь я маргинал

Я опасный шалопай

Я свободный пацан.

Мне абсолютно не нравится

"Ответственный соцпорядок" (2 раза)

Ведь я – разгильдяй…

Я никак не исповедую

Никакой религии (2 раза)

Ведь я – разгильдяй…

[4] Деньгам и силе покоряется судьба – эсперантская поговорка из Proverbaro – собрания пословиц и поговорок, составленного Л.М.Заменгофом в 1910 году.

Глава 6: Храм

2 ноября 2386 г. от Рождества Христова; 46 октября 37 г. от Марсианской революции, воскресенье. Планета Марс, город Гагарин, город Грабовский.

Лазаро пошел в хомаранистский храм к 10:00, к началу службы. Настоятеля храма, как он узнал из интернета, звали тоже Лазаро, и Кречет подумал, что это хорошее совпадение. В храм он отправился не потому, что так сказал начдепартамента личного состава. Нет, ради себя и ради Аэлиты. Кречет особо религиозным марсианином не был, но верил, что Бог существует. Был убежден, что, как сказал один земной поэт, всё сущее не делится на разум без остатка. И что человек не всесилен, есть над ним ограничивающая его сила. Что доказывает, в частности, история Марса и освоения космоса вообще.

Preĝejo [1] был довольно далеко, но Кречет решил идти пешком.

Располагался храм не в подкупольной части Гагарина, а в старом городе, на улице-тоннеле. И тоже был старым, построенным до революции, когда город Гагарин ещё назывался Нью-Вашингтоном.

Было очевидно, что молитвенный дом, как и все хомаранистские храмы, являлся опорным пунктом не только хомаранистской Церкви, но и той "Церкви", в которой состоял Кречет. В трапезной висели агитплакаты "Патриотов Марса", контактные данные для желающих вступить в их ДМД – добровольные марсианские дружины. Лазаро в студенческие годы тоже был членом таковой, там его церковные вербовщики впервые и приметили. Хотя, может, и не там: скорее, обратили внимание на его студенческие научные работы, не согласующиеся с либерально-оппозиционным и проамериканским духом университета.

На столах в трапезной лежали брошюрки "Что нам готовит Мальпроксимио", "Территория Свободы? – Нет, территория американского рабства!" и прочие подобные, противоположные по содержанию тем, которые Лазаро и Микаэло видели на стенде обезьяньего пропагандиста около кинотеатра.

Людей на службу пришло довольно много, скамьи в молитвенном зале были заняты почти все. Большинство прихожан составляли, как и в Заменгофе, коренные марсиане и "рассада", "пассажиров" было мало.

Никаких особенностей во внутреннем убранстве храма по сравнению с другими храмами, которые посещал Кречет, не было. Большой портрет Маэстро, портрет его дочери Лидии, зелёные звёзды, эсперантистские флаги – такие же, как государственные марсианские, только полотнище зелёного цвета.

На стенах – текст догматов из Deklaracio de Homarano[2], обнародованной Заменгофом в 1906 году:

"Под именем "Бог" я понимаю ту непостижимую для меня высшую Силу, которая правит миром и суть которой я имею право истолковывать так, как диктует мне мой ум и сердце…

Этот храм должен воспитывать юношей борцами за истину, добро, справедливость и всечеловеческое братство, вырабатывать в них любовь к честному труду, отвращение к фразерству и ко всем недостойным порокам; этот храм должен давать духовное отдохновение старикам, утешение страдающим, возможность облегчить свою совесть тем, у кого она чем-либо обременена…"

Всё эти слова Кречет знал с детства наизусть, это была его религия, религия Марса.

При жизни Заменгофа homaranismo, созданное им религиозно-этическое учение, сторонников почти не имело, да и позднее тоже. В течение четырёх столетий оно существовало исключительно внутри эсперанто-движения, исповедовались членами небольших групп. Хомаранистские храмов было считанное количество, не более десятка на всей Земле. Широким движением хомаранизм стал только на Марсе, а после Марсианской революции был учрежден в качестве государственной религии. Другие религии, впрочем, не запрещались, но установка была на то, чтобы их сторонники позиционировали себя одновременно как хомаранисты ("христиане-хомаранисты", "мусульмане-хомаранисты" и так далее). Как в догматах:

"Моей религией я называю ту религию, в которой я родился или к которой я официально приписан; но к ее имени я должен всегда прибавлять имя "хомаранская", чтобы показать, что я исповедую ее согласно религиозным принципам хомаранизма".

Так и было в течение лет пятидесяти (земных) после революции. Но потом общины религий Земли всё больше стали отбиваться от рук. А в Мальпроксимио хомаранистские организации и вовсе стали притеснять.

Служба началась, как всегда, с пения "Молитвы под зелёным знаменем". Лазаро запел вместе со всеми:

Al Vi, ho potenca senkorpa mistero,

Fortego, la mondon reganta,

Al Vi, granda fonto de l’ amo kaj vero

Kaj fonto de vivo konstanta,

Al Vi, kiun ĉiuj malsame prezentas,

Sed ĉiuj egale en koro Vin sentas,

Al Vi, kiu kreas, al Vi, kiu reĝas,

Hodiaŭ ni preĝas[3].

Потом произнес проповедь священник-тёзка, он был старенький, двигался с трудом. Объявил, что проповедь будет посвящена вопросу о совести.

– Все вы, братья и сёстры, знаете слова нашего Маэстро: "Основным законом моей религии я считаю правило "поступай с другими так, как вы желаете чтобы другие поступали с вами". Это изречение часто называют золотым правилом морали.

Но все ли правильно понимают святые слова Маэстро? Все мы желаем, чтобы враги Республики Марс не делали вам зла, уважали вас. Но что мы видим сегодня? Мы являемся свидетелями того, как в восточных землях закрывают хомаранистские храмы, как в Мальпроксимио разрешены наркотики, как Республика Марс уже не может пользоваться главным грузовым космодромом, в создании которого участвовала вся планета. Должно ли поступать с мальпроксимийцами так, как мы хотели бы, чтобы они поступали с нами? Есть люди, которые говорят: да! Но давайте вспомним полное изречение Маэстро, его слова буква в букву: "Основным законом моей религии я считаю правило "поступай с другими так, как вы желаете, чтобы другие поступали с вами, и слушайся всегда голоса твоей совести".

"Слушайся всегда голоса твоей совести", братья и сестры! Но что такое совесть? Русский философ Владимир Соловьёв, который преподавал в том университете, где учился наш святой Маэстро [4], сказал: "Совесть есть только развитие стыда".

Итак, совесть запрещает нам совершать поступки, за которые нам стыдно. И совесть важнее "золотого правила морали". А разве марсианину не стыдно потакать врагам нашего народа? Разве не стыдно сложа руки смотреть как мальпроксимийцы развращают нашу молодежь? …

После окончания службы Лазаро долго ждал подходящего момента для того, чтобы испросить благословение священника. Тот вначале благословлял членов организации "Патриоты Марса", получивших новые звания, потом к нему подошло несколько человек с личными разговорами. С этими прихожанами священник уединялся в другой комнате для некоротких бесед. Потом настоятель руководил раздачей благотворительной помощи – медикаментов и продуктов. Наконец, когда храм опустел, Кречет подошёл к священнику. Сказать, какая у него просьба, Лазаро не успел. Его тёзка, с профессиональной проницательностью взглянув на иерея, спросил:

– Вы пришли за благословением, брат? Как вас зовут?

Кречет ответил.

– Благословляю вас, брат Лазаро, на служение Марсу всегда и везде!

Кречет автоматически повторил отзыв церковного лозунга.

Священник кивнул.

– У нас сейчас трудное время, а будет ещё труднее. Стойкости вам! И осторожности! Помните: в трудные времена всегда много предателей и отступников.

Лазаро попросил благословения также для супруги, готовящейся стать матерью. Священник с радостью благословил и подарил какое-то укрепляющее средство для коренных беременных марсианок. Не мириндажит, конечно: тот слишком дорог.

Кречет, выйдя из храма, назад решил снова идти пешком. Модуль, находившийся в его анусе, почти не ощущался. Иерей шел, размышляя о вчерашних словах Микаэло по поводу своей безопасности. Под влиянием напутствия священника ему пришла в голову новая мысль: а вдруг в Церкви сейчас всё ещё хуже, чем намекал Ямамото? И есть предатели и шпионы на самом высоком уровне организации? Если уж патриарх в своём собственном кабинете включает глушилку против подслушивания… И вдруг антицерковным силам что-то известно о миссии, порученной Кречету? Пусть они не знают деталей, но получили информацию о том, что на Землю кто-то должен доставить нечто секретное, чему патриарх придаёт огромное значение. Проанализировали состав марсианской делегации, вылетающей на юбилей эсперанто, прикинули, кто из её состава может подходить для выполнения патриаршей миссии. И каждого, кто хоть чуть-чуть похож на курьера, взяли под колпак. А Лазаро был принят патриархом – не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться…

Кречет был без смарт-очков. В университете носить смарт-очки считалось дурным тоном и у преподавателей, и у студентов (и попробовал бы какой студент на экзамен явиться в смарт – очках).

Но иерея в своё время учили как распознавать слежку без всяких смарт-очков и как уходить от неё Лазаро проверил, нет ли за ним наблюдения. Незаметно осмотрелся, взглянул на отражения в витринах магазинов, неожиданно развернулся, прошел метров сто назад, зашёл в кафе. Нет, вроде бы, никто за ним сейчас не следит. В кафе, сделав заказ, попросил официанта вызвать ему велотакси до порта.

Когда прибыло велотакси, и Лазаро собрался сесть в кабину, вдруг кто-то несильно толкнул его в спину, точнее, чём-то по спине провёл. Кречет мгновенно обернулся, выхватывая из кармана пальто смартфон-парализатор. Увидел девушку лет восемнадцати, отпрянувшую назад. В руке у неё был какой-то прямоугольный предмет. И её лицо было Кречету знакомо, где-то он её уже встречал.

– Sorry! – истерично выкрикнула девушка и припустилась бежать.

"Вот как: "Sorry", а не "Pardonu". И чем она коснулась его спины? И где он её видел? Неужели это кто-то из его студенток-заочниц?"

Лазаро скинул пальто, осмотрел – на спине ничего нет. Сел в велотакси, заплатил вперёд за поездку до порта, за пару кварталов от гостиницы отпустил удивлённого таксиста.

Быстро спустился в свой номер. Проверил что с результатами его нехитрых приёмов безопасности (волоски, приклеенные к клапану портфеля и прочее) – нет, вещи его, кажется, никто не трогал. Обе пачки денег положенные в сейф – на месте.

Лазаро думал, кому звонить: епископу или иерею Якобо. Решил, что "безопаснику".

– Со мной произошло ЧП на улице. Мне подойти в резиденцию?

– Нет, ни в коем случае. Вашей жизни грозит опасность? Это срочно?

– Не думаю. И, может быть, уже не так срочно. Но…

Якобо не дал договорить:

– Иду к вам. Никуда не выходите из номера!

Стук в дверь раздался через тридцать минут. Лазаро включил дверной экран – перед дверью стоял Якобо Джонсон. И Кречет оторопел, увидев его лицо.

Где смартфон-парализатор? – В пальто. Лазаро вытащил смартфон, сунул в карман брюк. Впустил безопасника, закрыл дверь.

Джонсон не выглядел встревоженным:

– Успокойтесь, Лазаро. Давайте присядем, и вы мне всё расскажете.

Якобо снял и повесил у дверей куртку, двинулся в комнату, повернувшись к Лазаро спиной. Кречет быстро приблизил к его шее парализатор и нажал кнопку. Сверкнули две белые молнии, запахло озоном, иерей Джонсон тяжело упал.

Лазаро дрожащими руками, но умело связал ему за спиной руки своим галстуком. Как лишить поверженного противника возможности взбрыкнуть, студента Кречета научили в "Патриотах Марса", как и многому другому подобному.

Так, в номере должен быть комплект для чрезвычайных ситуаций: скафандр, дыхательный баллон и аптечка. Они и были. Лазаро взял из аптечки лейкопластырь, заклеил безопаснику рот и глаза. Чему ещё учили-то в "Патриотах"? А, ноги. Лазаро выдернул из брюк ремень, стянул им ноги Якобо. Затащил тяжёлого безопасника в ванную комнату.

Взял свой смартфон, который не парализатор, стал набирать номер Микаэло, вспомнил, что не включил дешифратор, начал его включать, но раздался звонок переговорного устройства с рецепцией.

– Извините, господин Кречет, но нам пришло оповещение о том, что вы раскрыли в номере медицинский кейс. Что-то случилось, вам нужна помощь?

– Нет, нет. Извините, я по глупости, случайно его открыл, не заметил надпись. А не могли бы вы прислать мне в номер вина и закусок для встречи с другом? Выбор – по вашему усмотрению.

– Спасибо за доверие! Думаю, вам будет интересно наше местное фирменное вино "Jurij" и закуски. Oплачивать заказ у нас принято сразу.

– Без проблем.

– Мы пришлём и официанта…

– Не надо! Сами откроем и разольём.

Лазаро, наконец, позвонил епископу, быстро рассказал о случившемся. Услышал, как Ямамото по своей привычке шумно втянул ноздрями воздух.

– Лачо, а если ты обознался?

– Нет! Одно лицо. У меня хорошая память на лица.

– А какой смысл ему посылать на это дело свою дочь?

– Например, людей никаких у него нет в городе, кому можно поручить. У нас же всё-таки контроль, проверки…

– Хм, нда? Погоди, подумаю, что делать. Жди сообщение мессенджера. И не паникуй!

Пока Лазаро ждал, раздался сигнал окна доставки. На экранчике рядом с ним высветилась сумма к оплате – чёрт, цены как в «Fina venko». Лазаро прижал к экрану кредитку. Окно раскрылось, выдвинулся поднос с бутылкой, закусками, столовыми приборами, а также карточкой с пожеланием приятного аппетита и описанием достоинств вина и блюд.

Епископ не прислал сообщение, а позвонил сам.

– Минут через сорок к тебе придёт человек с оборудованием. Он, может, своеобразным этаким гавриком тебе покажется, но другой команды в Гагарине у меня нет. Зовут его Базило Петров. Заплатишь ему сколько скажет. Ни на какие звонки не отвечай. По результатам сразу шли мне сообщение.

Лазаро проверил Джонсона в ванной. Он уже оклемался, двигал руками за спиной, старался освободиться от пут. Лазаро ещё раз применил парализатор, снял с Якобо ремень, связал ему руки ещё и ремнём.

Через сорок минут позвонили с рецепции, спросили, можно ли впустить посетителя.

– Да, мы его ждём.

– Может быть пожелаете заказать ещё вина для встречи с друзьями? Лично для вас – дружественная скидка.

– Присылайте.

Человек от Микаэло был в бейсболке, строгом пальто и чуть затемнённых очках.

– Здорово, друг.

Снял бейсболку – из-под неё вывалились длинные волосы, скинул пальто – под ним была оранжевая майка с рисунком: заяц с косой в лапах.

Понятно: "зайцы". Субкультура, пришедшая с Земли. Курят марихуану и говорят, что им всё равно. Гимн – песня из древней земной кинокомедии о том, как зайцы косят в лесу траву под названием "трын".

– Базило, нужно…

– Всё знаю, чувак. Но ты меня зови "Дождь". Ты видел дождь?

Кречет понял, что Базило сейчас в обкуренном состоянии. Ну что же делать – Микаэло сказал, что других людей у него в Гагарине нет.

– Нет, я на Земле ни разу не был.

– Ага. Где та шмотка?

Лазаро подал Дождю своё пальто. Тот, расправляя пальто на кровати, вытаскивая из рюкзака свёрнутый в рулон большой ноут и какую-то штуку, похожую на небольшой фен, сказал:

– А я видел дождь. Я с Земли, из России.

Лазаро сказал на русском языке, что очень уважает Россию и изучал её историю.

– Не, друг, я русский не знаю. Только слово doĵdj знаю. Меня сюда привезли, когда мне меньше года было. Но дождь я видел.

Если родного языка не знает, значит брошенный ребёнок, или сирота. Республика Марс охотно забирала с Земли таких детей, точнее сказать, она их на Земле покупала. Среди марсиан количество таких "ростков" составляло многие десятки тысяч.

– En ordo [5].

Поводив "феном" минуты три над пальто Кречета, Дождь сказал:

– Ага, всё нормально.

– То есть, ничего нет?

– Почему нет, друг? Я же сказал: всё нормально. Вон на экран ноута смотри. Наномаяк тебе на клифт прилепили. Мощный, большой. Во всех углах Гаги тебя тот, кто приклеил, просечёт. Ну, или в другом городе, где приёмник есть.

Лазаро послал сообщение куратору, тот сразу ответил: "Ждите оба".

Пока ждали, Дождь сходил в ванную, подтвердил, что с Джонсоном всё в порядке. В руках "заяц" держал боевой парализатор.

– У него был, я себе его возьму, не возражаешь?

– Бери. Только парализатор наверняка индивидуализированный, чужого владельца ударит током.

– Так мы проверим, хакнем. Мы в этих делах, типа, продвинутые.

Дождь, не спросив разрешения Лазаро, стал поедать заказанные Кречетом закуски. Лазаро не ел, думал, что теперь будет. Вылет на Землю у него через два дня.

Затем зазвонил смартфон Дождя, он слушал, говорил "ага".

– Лаз, ты едешь со мной, так Мик сказал. Он тебе маляву пришлёт. А твои пузыри и жратву мы с собой возьмём. Клифт твой тут оставим, наномаяк не сотрёшь.

Сообщение от Микаэло пришло скоро: "Сам через час сообщу в Первую о маяке. Ты туда не ходи! Побудешь полдня у кроликов. Потом поедешь в З., как и что – позже. Прибудешь – сразу шли мне сообщение. Сейчас выключи телефон".

Вышли из номера вместе, Дождь очень убедительно изображал пьяного, которого ведёт Кречет.

– До такси товарища доведу и вернусь. – сказал Лазаро рецепционисту.

Их и в самом деле ждало велотакси, только это было не оно, а велокэб, принадлежавший «зайцам». И с недавно запрещённым в Гагарине электромотором.

– Едем пока к нам в нору. Зепешку сними.

"Нора" располагалась далеко, на непрестижной окраине Гагарина. Лазаро слышал, что "зайцы" жили коммунами, но в жилом комплексе Дождь провел его в отдельную пустую квартиру.

– Наши вот место тебе освободили. Не надо, чтобы ты их видел, и они тебя. Как и что, определимся.

Через час Дождь вернулся вместе с товарищем. Товарищ был не обкуренный и представился как "Ветер".

– Сейчас полетим в Граб на почтовом дирижабле, у нас на почте надёжные кореша есть. Граб сегодня утром перешёл под "обезьян", но Мик сказал, чтобы в поезд до столицы ты садился там. Вот тебе знак-паспорт на чужое имя.

– А фото и биометрия на нём мои? – спросил Кречет.

– Уже твои, Мик всё прислал.

Почтовый дирижабль вылетал из грузового порта Гагарина. На земные дирижабли, которые Лазаро видел на фото, он был не похож, представляя собой нечто вроде длинной сигары диаметром метра три, без гондолы. Гелий находился в стенках "сигары". В качестве топлива для двигателя использовался гидразин. Вещество ядовитое, но Марс – не Земля, об экологии вне городов заботиться не надо. Естественно, во время песчаных бурь дирижабли не летали.

Ветер, Дождь и Лазаро надели скафандры: лететь нужно было в них, атмосфера в дирижабле – марсианская. Но дирижабль внутри обогревался, температура – около нуля при минус 60 за бортом.

Внутри дирижабля – теснота, во весь рост встать невозможно. Никаких мест для сидения, троица расположилась на полу, среди почтового груза. Кресла двух пилотов располагались в передней части воздушного судна. Сто километров преодолели за час с небольшим.

Город Грабовский построили четверть века назад – молодой это был город. Название он получил в честь Антония Грабовского, человека, с которым Заменгоф впервые в истории говорил на эсперанто. Население насчитывало тысяч тридцать, работало оно, в основном, на местных промышленных предприятиях, для Республики очень важных. В Грабовском заканчивалась линия тоннельного поезда из Заменгофа. И вот теперь город вошёл в "Обезьянник".

Прибывавшие в город через грузовой порт тоже проходили санитарный контроль. Лазаро с чужим знак-паспортом, два его спутника и два пилота вместе ещё с полудюжиной человек в течение часа сидели в зале санитаризации. На информэкране, что был там, крутили выступление мэра города Грабовского:

– Дорогие земляки! Городской совет нашего трудового города единогласно принял решение выйти из подчинения тоталитарного Централа и присоединиться к Территории Свободы… Знак-паспорта отменяются. Вывески торговых и общественных заведений могут быть на любых языках, то же касается культурных и общественных мероприятий. Пропаганда ненависти к Земле, к Соединённым Штатам Америки и к любым их представительствам запрещается. Деятельность хомаранистских храмов временно приостанавливается. Антидемократические привилегии, связанные с так называемым социальным рейтингом, отменяются. В полиции города в ближайшее время пройдёт переаттестация, пока же, временно, функции полиции будут выполнять силы правопорядка Территории Свободы…

Потом стали показывать интервью с местными жителями, которые доходчиво объясняли, как давно они мечтали о решении горсовета и как горячо они его одобряют.

После санитаризации Лазаро, Ветер и Дождь помогли разгрузить заведённый в ангар дирижабль и вышли, наконец, в город.

Перед выходом Ветер сказал спутникам:

– Нацепите вот это дерьмо.

Дал Дождю и Кречету значки с надписью "Территория Свободы".

"А вот интересно, почему они против мальпроксимийцев? – подумал Кречет. – С их взглядами им, вроде бы, мальпроксимийцы должны быть милее. Наверное, Микаэло чем-то их зацепил".

Ветер сказал, что интернет в городе не работает, поэтому билеты поехали покупать на вокзал.

В кассе тоннельного поезда билеты остались только в вагон TGP (tre gravaj personoj [6]), в одноместные купе. Билет стоил примерно столько же, во сколько обошелся бы полет на такси-капсуле.

– Очень много сейчас желающих выехать из города. – пояснил кассир. – Берите, а то выкупят всё по телефонным заказам.

"Зайцы" провели вместе с Кречетом остававшиеся до отхода поезда три часа в привокзальной пивной "Ĉe Antonio".

За пивом спутники рассказали Кречету, что пока он был в заячьей "норе", в гостиницу приходили какие-то люди и о нем расспрашивали.

– Это Микаэло вам сообщил?

– Не, это наши видели.

– Мы ехали в вашу "нору" в вашем велокэбе. Кто-то видел, как мы в него садились. У велокэба есть номер, камеры его зафиксировали …

– Друг, за дураков не принимай нас, а? Номер липовый, у нас их как грязи. И тент на велокэбе мы сменили.

Народу в пивной было много, стоял шум и гам. Темнокожий мужик вышел к стойке и стал орать на английском, что надо всем и до дна выпить за присоединение к "Территории Свободы". Публика в массе своей не поняла, но кто-то проорал перевод. Пивная встала, звенели пивные бокалы, "зайцы" и Кречет тоже изображали энтузиазм.

Когда сели, Ветер тихонько сказал:

– Козлы.

– Пидарасы. – кивнул Дождь. – А вот, Лаз, ты знаешь, почему мы вам с Миком помогаем? Думаешь, только за бабло? Не, в первую очередь за идею. Мы за свободу, а в Обезьяннике её нету. Свободы, то есть, нигде нету, где государство. Но в Централе терпимо, так, по мелочам только давят – траву нельзя смолить и всё такое. Это всё можно объехать. А вот в Обезьяннике реальный жeсткач, всё схвачено. Говорят "свобода индивида", а на самом деле все строем ходят. Наших там гнобят. Как это, говорят, "А нам всё равно?". Демократия вам – всё равно?" И Америку любить заставляют.

"Зайцы" проводили Кречета в его купе.

– С тебя двадцать штук, Лаз. Мы ведь тебе и пальтецо купили новое…

Кречет отдал деньги.

Перед расставанием Дождь и Ветер сообщили Лазаро неприятную информацию. Во-первых, фальшивый знак-паспорт, который он использовал в грузовом порту Гагарина и в кассе, в заменгофском порту может "спалиться" при проверке. Ветер подробно объяснял почему, а Кречет с досадой подумал, что на вокзале в Заменгофе придется использовать его настоящий знак-паспорт. Если у врагов есть оперативный доступ к базе данных пассажиров…

– Да ты не кипишуй, друг. В Заме без зепешки просто будешь гулять, если что. В последние недели так уже дофига народу ходит, осмелели все.

Второй неприятной новостью было то, что на вокзале в Заменгофе смартфон-парализатор тоже "спалится".

– Мик этого не знает, но контрольщики, Лаз, там на днях прочухали про такие смартфончики, аппаратуру установили. Засекут, неприятности у тебя будут…

Кречет отдал "зайцам" и смартфон.

Ладно, думал Лазаро, Микаэло в Заменгофе должен всё устроить. Он спрячет куда-то Кречета на те два дня, что остались до отлёта на Землю. И обеспечит безопасное прибытие иерея на космодром, к кораблю. А доступа у мальпроксимийцев к государственным базам данных быть не может, его и у Церкви-то нет. В марсианских городах к охране персональных данных относились строго и статьи соответствующие в уголовном кодексе были тяжелые.

В туалете вагона иерей чуть было не забыл о том, что находится у него в заднице, но вовремя спохватился и подхватил испачканный в кале модуль рукой.

___________________

[1] Preĝejo (эсперанто) – храм, церковь, место для молитвы.

[2] Deklaracio de Homarano (эсперанто) – Декларация хомаранина. Homaro – человечество, hоmarano – член Человечества, член человеческой семьи. Все последующие цитаты – подлинные цитаты из данного документа, составленного Л.М.Заменгофом в 1906 году.

[3]Тебе, о могущественная бестелесная тайна,

Сила, управляющая миром,

Тебе, великому источнику любви и истины,

Источнику вечной жизни,

Тебе, кого все представляют по-разному,

Но одинаково чувствуют Тебя в своем сердце,

Тебе, который творит, Тебе, который царствует,

Сегодня мы молимся.

[4] Надо уточнить, что В.С.Соловьев уволился из Московского университета за три года до поступления туда Лазаря Заменгофа, в 1882 году.

[5]En ordo (эсперанто) – В порядке, Окей.

[6]Tre gravaj personoj (эсперанто) – очень важные персоны, VIP.

Глава 7: Библиотека

3 ноября 2386 г. от Рождества Христова; 47 октября 37 г. от Марсианской революции, понедельник. Планета Марс, тоннельный поезд Грабовский – Заменгоф; город Заменгоф.

Лазаро разбудил в семь утра сигнал смартфона. Сообщение от Микаэло Ямамото: "Ночью на 1 рез-ю напали янки, пока непонятно чем кончилось. Полиция закрывает все офисы ВГ. Приедешь – домой и к жене не ходи, останься на вокзале. Жди моё сообщ-е".

В официальных новостях Центра по поводу событий, о которых написал Микаэло, ничего не сообщалось, но от этих СМИ на подобные темы ничего оперативного и не дождёшься. В соцсетях Центра тоже ничего не нашлось: "центральные" блогеры приучены к порядку республиканским законом о борьбе с дезинформацией, а тема Церкви вообще под запретом. В мальпроксимийском марснете наверняка информация есть, но Кречет оставил дома "обезьяний" коммуникационный модуль для смартфона, без него в восточное информпространство не войти.

Попозже, чтобы не разбудить жену, Лазаро отправил ей сообщение, что не сможет навестить её в Материнском центре. Дочка протоиерея Церкви ответила, что всё понимает.

Поезд вынужденно простоял час – пропускал грузовые составы. Надвигалась песчаная буря, извечная напасть марсиан. В таких ситуациях грузы с аэробусов и дирижаблей, планировавших вылет, оперативно перенаправляли в тоннельные эшелоны. Поскольку железнодорожный тоннель до Грабовского был однопутным, пассажирские поезда уступали им приоритет. Кречет послал сообщение епископу о задержке поезда, но тот его получение не подтвердил.

На сообщение о своём прибытии, которое Лазаро отправил сразу, как только вышел на перрон в Заменгофе, опять не было ответа.

Сидя в кабине санитаризации в порту, Кречет включил информэкран. Давал интервью начальник полиции столицы. Подтвердилась информация от Микаэло: "в связи с беспрецедентными событиями в Гагарине" (вооруженное нападение неизвестных на офис "Всемарсианской геологоразведки") принято решение приостановить деятельность этой организации и опечатать её офисы.

Какой-то журналист из издания, не принадлежащего к самым официозным, задал вопрос:

– Господин субколонело, закрытие "Всемарсианской геологоразведки" выглядит как карательная мера. Но ведь ВГ является пострадавшей стороной инцидента. Как объяснить в свете этого приостановку её деятельности? Это наказание?

Полицейский, который, как слышал Лазаро, был "обезьянофилом", раздражённо ответил:

– Это не карательная, а оперативная мера. Не каждый день в городах Марса имеет место стрельба из боевого оружия и взрывы гранат. Стрельба велась с двух сторон. Идёт следствие. Откуда мы знаем, какие ещё сюрпризы нам преподнесет ВГ …или её оппоненты. В конце концов, именно ради её безопасности мы и замораживаем её деятельность. И обеспечиваем охрану каждого её офиса!

На вопросы о деталях и количестве жертв в Гагарине начальник полиции отвечать отказался, сказал, что тайна следствия, а инцидент произошел на территории, которая ему не подведомственна.

Сообщения от Микаэло всё не было. Кречет час провел в одном из портовых кафе, но кусок в горло не лез, иерей анализировал ситуацию. Итак, полиция закрывает офисы Церкви. Может быть, операция против Церкви, о которой рассказывал Микаэло, началась раньше, чем ожидали? И полиция (как минимум, часть её) уже оказывает содействие мальпроксимийцам? Если это так, то она поможет им также найти его, Кречета. Лазаро не к месту вспомнил, что его фамилия переводится с русского языка как ĉasfalko – это такая хищная птица, использовавшаяся на Земле для охоты. В столичном зоопарке кречетов не было, но отец показывал маленькому Лачо картинки с этой птицей. Кречет-старший тогда рассказывал сыну, из какой части Земли их марсианский род происходит. А происходил род из России, из города Киева.

" И вот сейчас кое-кто хочет птицу поймать".

Лазаро перешел в другое кафе, там тоже работал большой информэкран, по которому транслировали новостные программы, но ничего нового про Церковь не показали. Кречет ещё час безуспешно ожидал сообщения от Микаэло. "Абонент не отвечает или находится вне зоны приёма сигнала". Что-то случилось: Микаэло не из тех, кто внезапно пропадает и не отвечает на сообщения. Но если он не в Заменгофе, связи может не быть из-за пыльной бури… Нет: между столицей и всеми более-менее значимыми городами Центра давно проложены надёжные подземные линии оптоволоконной связи. Не на полюс же Ямамото улетел…

В новостях экспрессивный заместитель председателя парламентской фракции "Единый Марс" орал журналистам, что решение о приостановке деятельности "Всемарсианской геологоразведки" является произволом полиции.

– Кто такой этот субколонело Клевански? Это который в выходные пальцем не пошевельнул, чтобы прекратить на улицах столицы антимарсианскую пропаганду обезь… – я хотел сказать, "некоторых гостей из восточных территорий" ? "Всемарсианская геологоразведка" – это славная историческая организация, она вносит огромный вклад в развитие планеты! Где она и где этот Клевански? Почему молчит исполнительная власть? И вообще почему она молчит? Почему не было никаких заявлений о событиях в Грабовском, мычанье только невнятное?

В пользу "ВГ" высказалась и ещё пара чиновников. Лазаро немного воодушевился: просто так на телевидении Центра ни с кем интервью не устраивают.

Второй раз показали Клевански: он заверял, что офисы "Всемарсианской геологоразведки" просто опечатали и охраняют, ничего и никого там не проверяют.

Иерей, однако, решил исходить из самого худшего: ползучее наступление "Обезьянника" на Центр перешло на качественно новый уровень. И данные с городских камер наблюдения могут быть в распоряжении тех, кто птицу кречета ловит. И о том, что он уже в столице, враги знают (знак-паспорт Кречета в зоне прибытия зафиксирован).

Лазаро не паниковал, думал, что ему делать дальше.

Во-первых, что ему, курьеру патриарха, угрожает? Врагам Церкви он нужен живым – им необходимо его допросить. Допрос будет, понятно, с сывороткой правды, скрыть ничего не удастся. Вылет на Землю – завтра. Точнее, послезавтра в 2:00, но прибыть на космодром нужно раньше. Таким образом, нужно продержаться около 36 часов.

Мощных сил в столице у мальпроксимийцев пока, к счастью, нет, это Лазаро точно знал от Микаэло. Здесь может быть только группа их боевиков для захвата Кречета. Допустим, им оказывают помощь их агенты в полиции и даже в Заменгофской епархии Церкви, если уж даже в Первой Резиденции такие нашлись. Хотя ведь ресурсов, которыми обладает полиция – данных с камер и прочего – у мальпроксимийцев даже в Гагарине не было. Если бы были, то ни к чему приклеивать на спину Лазаро наномаяк слежения. И они сцапали бы его уже здесь, в порту. Однако у восточников есть точное знание о месте, где они могут завтра взять иерея: около станции космоэкспресса. Именно что "около": на всех транспортных узлах Марса очень сильная охрана.

Дома у Кречета собран чемодан с вещами для полета, но черт с ним. Экстерпланетный паспорт, который надо предъявлять землянам, у Лазаро с собой (взял на всякий случай перед поездкой в Гагарин), его электронная версия есть и в телефоне, и на облаке. Главная задача – не дать себя схватить в городе и по пути на космодром. А сейчас пора уходить из порта.

Лазаро решил, что безопаснее всего ему будет временно укрыться на территории родного университета. Хотя это место, где, наряду с его квартирой и Материнским центром, Кречета тоже могут искать, у университета как временного убежища было много преимуществ. Огромный подземный университетский кампус имеет восемь разных входов, а пускают туда строго по удостоверениям сотрудников и студенческим билетам.

Лазаро через службу курьерской доставки порта отправил жене букет цветов и подарки. Написал от руки записку: Ĉe mi ĉio en ordo. Mi amas cin, Aelinjo!"[1].

Снял знак-паспорт (правильно сказали зайцы, что многие уже ходят без знак-паспортов, как в "Обезьяннике"), приехал в университет на велотакси, никуда не заходя прошел в библиотеку, работавшую до десяти вечера. Для преподавателей в читальном зале были места, отделенные друг от друга стенками, на каждом столе – компьютер. Через него имелась возможность выходить даже в мальпроксимийский марснет – университетское начальство объяснило госбезопасникам, что это нужно для доступа учёных к библиотекам восточных университетов.

Лазаро для вида заказал какие-то книги и погрузился в новости "обезьяньего" марснета.

"15:09 37.10.47/2386.11.03У "ЦЕРКОВНИКОВ" ЦЕНТРАЛА БОЛЬШИЕ ПРОБЛЕМЫКак уже сообщал Либеринформ, вчера около 23:30 по центральному марсианскому времени в городе Гагарин вооруженные люди разгромили штаб-квартиру известной тайной централ-фашистской организации "Церковь", функционирующей под вывеской фирмы "Всемарсианская геологоразведка" (ВГ). Напоминаем, что на Территории Свободы "Церковь" признана преступным сообществом, а её деятельность запрещена.Детали происшествия в Гагарине до сих пор достоверно неизвестны. СМИ Централа событие не освещают. Полиция Централа сообщила о взятии под охрану всех офисов ВГ, но одновременно – о "приостановлении" её деятельности.По данным эксклюзивного источника "Либеринформ", в помещении "Всемарсианской геологоразведки" имела место стрельба из лазерного и пулевого оружия, а также применялись гранаты. При нападении убит Марко Норман, формально – председатель совета директоров ВГ, а на самом деле – "патриарх Церкви". Также вскоре скончался от полученных ран его заместитель Эугено Колобов. Оба они проживали в помещении фирмы.По данным источника, количество убитых во время инцидента – около двадцати человек с обеих сторон, число раненых неизвестно, но их намного больше.Кто мог совершить нападение на преступную организацию? Один из наших авторитетных консультантов, пожелавший сохранить анонимность, считает, что речь идёт о ситуации "бандиты против бандитов". А именно, что нападавшими могут быть члены мафиозной группировки, известной под названием "янки"…

Кречет закрыл сайт Либеринформа.

Итак, руководителей Церкви, знающих в деталях о его миссии, нет в живых. Но их задание от этого не отменилось, и иерей Кречет его выполнит. Он выполнит последнюю волю патриарха. Выполнит без колебаний, без всякого пафоса, без красивых слов о долге, Родине-Марсе и так далее. Тем более, что красивые слова некому говорить: задание абсолютно секретно.

Надо успокоиться и, кстати, поесть – он из-за волнений не съел завтрак в поезде.

В библиотечной столовой за стол к Лазаро подсела его будущая попутчица на Землю. Урсула Штерн (как и Кречет – молодой перспективный учёный) работала на химфаке. Лично Лазаро с ней познакомился на собрании, устроенном для членов марсианской делегации, вылетающих на торжества, посвященные 500-летию марсианского языка. Штерн была из коренных марсианок, но – американофилка и сторонница мальпроксимийцев. Лазаро таких людей не переваривал, естественно, не подавая виду, и разыгрывая из себя такого же отступника от марсианских идеалов как Урсула. Но Штерн, в отличие от Лазаро, приняли в "Общество дружбы с Землёй".

Урсула не нравилась Кречету и как личность: бесцеремонна, слишком любопытна, приметлива, задаёт много вопросов.

Вот и сейчас спросила, почему Кречет одет не так, как одеваются для работы в библиотеке: в деловом костюме.

– Мы ведь так даже на лекции не одеваемся. У вас, Лазаро, была какая-то важная встреча? Но почему тогда без галстука? А усы и бороду почему сбрили? А в библиотеку вы пришли чтобы набрать материал для научной работы в полете? Над монографией будете трудиться?

"Кстати о галстуке. А какова судьба того агента Обезьянника, которому он связал своим галстуком руки?"

– Урсула, вы задаёте слишком много вопросов.

– Лазаро, ну почему вы такой бука? Нам ведь предстоит почти девять месяцев лететь на одном корабле, видеть друг друга ежедневно! Давайте дружить! А вопросы – ну, я же любопытная женщина! Спросите и вы меня, о чем хотите.

Лазаро спросил на английском:

– Почему меня не приняли в "Общество дружбы с Землёй"?