Читать онлайн Пантера. Цикл 1 бесплатно

Не так безопасен мир, как кажется…

2 июня, 1997 год…

Город Усть-Каменогорск – село Предгорное, Казахстан

Мать и дочь стояли близ универмага «Самал», что по улице имени Бажова, и безуспешно пытались остановить какую-нибудь попутку, но водителя равнодушно проезжали мимо, а у некоторых попросту не было места свободного. За все время путешествия им впервые так не везло с транспортом. Они уж битый час стоят у магазина в попытке остановить хоть кого-нибудь. Неприветливые люди в этом городе с численностью населения в триста тысяч человек, никто не желает помочь иностранцам. Однако они не привыкли отчаиваться из-за мелочей, к тому же были уверенны, что рано или поздно их кто-нибудь обязательно подберет, выручит из создавшейся ситуации, за что они были готовы уплатить тройной тариф по перевозке.

Благодаря большим связям в Казахстане и Германии, семья Черновых стали официальными гражданами Республики Казахстан, получили вид на жительство в Восточно-Казахстанской области и купили через агентов небольшой дом в Предгорном. Наемные рабочие отремонтировали его хозпостройки, расчистили земли под посадки – и теперь осталось лишь въехать в него. В Усть-Каменогорске они отказались от дальнейших услуг агентов, так как оные более не требовались. И теперь они об этом не жалели. Вот коротенькая информация о новых подданных Казахстана, а о причинах, побудивших их переехать из, в общем-то, благополучной страны в развивающуюся, известно лишь им.

Мать подняла руку в надежде остановить очередную попутку, но белый автомобиль въезжал на стоянку, заглушил двигатель. Из «ГАЗели» вышли трое: женщина и мальчик лет одиннадцати-двенадцати с серьезным выражением лица отправились в универмаг, мужчина подошел к ним, задав вопрос:

– Вам куда?

– Вы подвезете нас… – женщина замешкалась, достала из сумочки кошелек, из кошелька какую-то бумажку, – … в село Предгорное, улица Новая, дом номер десять? – она говорила на чистом русском языке, выжидающе посмотрела на мужчину, – и девочка повторила жест матери.

– Подвезу, – скупо ответил он, – пройдемте.

Мужчина открыл створки со странным выражением лица, взмахом ладони пригласил располагаться. В салоне уже сидели два человека. Через пять минут, когда вернулась молодая женщина с подростком, «ГАЗель» отправилась в путь по озвученному адресу.

Вышла забавная ситуация: оказывается семья, подвезшая дам, является их непосредственным соседом через огород. А те два человека – случайные попутчики, высадившиеся ранее. Они разошлись по домам с улыбкой на устах, даже серьезный мальчик позволил себе улыбнуться, что рассмешило девочку.

– Меня зовут Наташа, – представилась она.

– Один, – он подал раскрытую ладонь, девочка положила аккуратно свою. Один галантно поцеловал нежную ручку, хитро заглядывая в ее серо-голубые умные глаза. – Приятно познакомиться! С новосельем вас.

– Спасибо! – улыбнулась она и улыбнулись ее глаза. – Тогда я, в свою очередь, приглашаю тебя на первое свидание!

– Я покажу тебе самые живописные места природы.

– Договорились…

Наташа и Один лежали на боку на мягкой сочной траве теплым летним вечером второго июня 1997 года на слегка возвышенном берегу небольшой реки, которую местами можно перейти вброд. Она весело журчала, неся вдаль холодные воды, доносилось перестукивание донных камешков, прямо из воды, у берега, росли кустарниковая ива и несколько соломин камыша. Речка Красноярка расширялась у старого бетонного моста, – а там, где она сужалась, стояла запруда из каменных булыжников и поросшего мхом над водой и водорослями, под – хвороста. Большая часть реки заросла по берегам кустами и деревьями, в основном тополями, осинами и ивами, просвет существовал у моста в нижней части. Чтобы попасть сюда, необходимо либо продираться сквозь густые топольно-черемуховые заросли, либо идти по единственной узкой тропке, берущей начало у дома Одина и заканчивающейся на том берегу у заболоченного пруда. Хотя буквально в метрах ста проходила асфальтовая дорога.

– Один, – проговорила Наталья, словно пробуя имя на вкус. – Какое красивое имя.

– Меня назвали в честь главенствующего скандинавского бога. Это имя понравилось папе, когда он еще увлекался мифами разных народов, но потом настали другие времена, – поменялись и увлечения.

– Дай-ка вспомню, – она сделала вид, что задумалась. – Развал СССР, отсоединение ряда стран, возжелали стать независимыми ото всех. Так? – Наташа весело посмотрела ему прямо в глаза, он смущенно отвел их в сторону.

– Что-то в этом роде – я ведь в истории-то не силен, – шутливо-серьезно ответствовал Один.

– Ну уж прямо-таки не силен!? – а выглядишь вполне умным, – поддела она его.

– Все знает только бог, я лишь на скромную «троечку», – игриво выдохнул Один.

– Троечник?! – поинтересовалась Наташа.

– Отличник, – скромно произнес он.

– Отличник?! – очень удивилась Наталья, похоже, не поверив сказанному, а потом, спохватившись, звонко засмеялась. – Я и забыла, что в казахстанских школах оценки ставят не так, как в немецких. В немецких – «отличник», а здесь то же самое – «двоечник»… Знаешь, вообще-то я никогда не назначаю свидание первому встречному, – вкрадчиво сообщила она, внимательно наблюдая за Одином.

– А я не каждое предложение принимаю! – вовсе не обидевшись, сказал он. – Ты из Германии?!

– Ну да. Мы с мамой переехали, думаю, навсегда сюда.

– Ух ты! Здорово!

Один воззрился на девочку со всем присущим ребенку его возраста любопытством.

– Ты будешь ходить в нашу школу? Правда же?

– Да, буду!

– А откуда знаешь русский язык?

– Еще в Германии выучила. Русский и казахский.

Один смутился последнему слову, потупил взор и со страхом признался:

– А я вот – не знаю казахского языка. Почти. Мы его только первый год учим, и я знаю всего сто слов.

– В этом ничего постыдного нет, – заверила Наташа его. – Не нужно стесняться простых вещей. Изучишь – обязательно изучишь и будешь свободно разговаривать и на казахском языке, главное – не забывай родной.

– Да, я выучу его! – решительно произнес он, ободренный добрыми словами.

– Помни: знать может все один бог, человеку это не дано – твои же слова… У тебя есть друг или друзья?

Она резко перевела тему, но это его даже обрадовало.

– Вообще-то он не совсем друг. Скорее просто приятель. Зовут его Дима. Но, к сожалению, он единственный мой приятель, а друзей у меня нет. Все, я подчеркиваю – ВСЕ, считают его психом, помешанным на биологии.

Наташу заинтересовала тема разговора, она пододвинулась ближе, легла на живот, поставила локти на землю, поддерживая тыльной стороной ладоней голову за подбородок.

– Его и его отца, – продолжал между тем Один, отметив в мыслях передвижение девочки. – Они на пару занимаются какими-то биологическими экспериментами, я правда сам не знаю какими, так как особо не интересовался подробностями, но никто их не принимает всерьез: ни простые люди, ни учителя, ни сверстники, ни милиция – все считают их безобидными, хоть и сумасшедшими. Учителей устраивает то, что Дима ни к кому не лезет, никого не трогает, учится отлично, а в природоведении может серьезно поспорить с училкой, превзошел всех сверстников. Учительница как-то говорила, что Дима знает то, что изучается в десятом классе и владеет неплохо… м-м-м… анатомией. С ним ни девчонки, ни мальчишки не хотят общаться, он очень одинок, и я являюсь единственным его другом. Просто мне жалко его, поэтому я не оставляю, не избегаю, да и разговаривать с ним намного интереснее, чем с другими школьниками, хотя почти все разговоры сводит к одной, излюбленной, теме: природа, животные, растения, эти самые… эксперименты. Нет, с ним можно поговорить обо всем на свете, просто другие темы иногда ему наскучивают. Зато Диме можно доверить все свои тайны, он не сплетничает, не треплется языком, а если что-то пообещает – обязательно выполнит, чего бы ему это не стоило. Однако добротой своей не позволяет пользоваться никому, никому не сделает «медвежьих» услуг. В общем, полностью его понимает только отец. Живут они вдвоем, матери у него нет, родственников, кажется, тоже. Однако отец работает механиком на элеваторе, так что на жизнь хватает денег, да и земля у них гораздо плодороднее и больше, чем у любого на селе. Дом их располагается на окраине, скрыт ото всех людей речкой и деревьями, и топятся они не дровами и не углем, а как-то иначе. Не знаю.

– А Дима может без опасений довериться тебе? – как-то уж хитро – с хитрым прищуром – задала вопрос Наташа.

На этот раз Один пристально взглянул на Наталью, понимая душой, что вопрос с какой-то непонятной ему подоплекой.

– Да, он может без опасений довериться мне! Я еще забыл сказать, что Дима и его отец умеют лечить землю, растения, животных и людей, правда, люди об этом не знают – они обходят их стороной. И иногда мы ходим друг к другу в гости, – как бы между прочим сообщил Один, взяв палочку в рот.

– Как же его папу взяли на работу, если люди сторонятся обоих?

– Он очень хорошо знает механику, а лучшей замены за такую зарплату не найти.

– А что – зарплата маленькая? – удивилась немецкая девочка.

– Не жалуются. Дима говорил, что ее хватает на все, что им необходимо, и даже немного остается на черный день.

– Это очень хорошо, что у тебя доброе сердце, и рассуждаешь ты здраво, – ласково произнесла Наташа. Обычно сверстники эгоистичны. Наверно, ты пользуешься популярностью у девушек? – с любопытством, без задней мысли, поинтересовалась она.

– Ну-у, вообще-то да, – чуть-чуть смутился он. – Я им нравлюсь.

– А то, что ты общаешься с «безумцем», их не останавливает?

– Нет.

– А можно… теперь я буду твоей девушкой? – вполне серьезно спросила Наташа, добавив: – И единственной?

Он сел на траву, расставив позади спины руки, задумчиво-удивленно посмотрел на странную девочку.

– Я ведь одна! – добавила она, не меняя позы.

– Хорошо, – осторожно ответил он, не зная что и думать, – я согласен… Уже темнеет, пора домой.

Один поднялся, вежливо помог Наташе. Они двинулись обратно, направляясь к тропке.

– Нет, постой! – она придержала его за руку, насторожилась, осмотрелась по сторонам в поисках чего-то.

Один непонимающе воззрился на нее, но не стал задавать неуместных вопросов, ожидая, что она сама все объяснит, когда придет время.

Ухх! Вздохнула земля и испуганные птицы с криками взвились в воздух с деревьев, кружа над ними. Вода в речке пошла волнами, земля заходила под ногами ходуном, затряслась. Один страшно испугался, едва сдержал крик. Наташа крепко, не по-девичьи сильно удерживала его от побуждения опрометью бежать в лесок. Его охватил панический ужас, он тщетно силился вырваться из железных (!) тисков ее пальцев, истошно закричал, на глаза навернулись слезы. Наташа грубо сцапала его в объятия, опрокинула на землю, сверху – на него, и он не узнавал ее, а оттого еще больше испугался, но замолчал, содрогаясь всем телом в такт землетрясению. Ее глаза, некогда добрые и насмешливые, излучали колючий холод и жесткое выжидание чего-то неизбежного. Землю вновь тряхнуло, на этот раз сильнее прежнего, речку рябило от толчков, выталкивало на берег, деревья ухали и стонали, словно живые, ветки трещали.

Мимо промчался обезумевший рысак, из леска выскакивали зверьки с воплями. Наталья насильно удерживала Одина, боясь, что если отпустит его, он наделает много глупостей, могущих стоить ему жизни. Охали сопки, бесновалась река, иногда на дороге слышались столкновения автомашин, иногда – взрывы, и тогда над леском распускались клубы дыма с огненными всполохами; солнце уже на четверть скрылось за сопками.

И тряска, и толчки прекратились, лишь изредка еще доносился далекий гул – эхо землетрясения.

Наталья отпустила Одина, тот, словно пьяный, поднялся на ноги, шатающейся походкой направился к тропке, не желая сдерживать слез. Наташа резко вскочила и, умудрившись сохранить девичью грациозность, побежала к матери.

То, что предстало взору, шокировало ее: стены дома покрыты трещинами, оконные стекла выдавлены, полностью вся крыша обвалилась вовнутрь помещений, почти все хозяйственные постройки разрушены, из развалин местами струился дым, в воздухе клубилась пыль, постепенно оседая, старый клен лежал на не менее старой дороге, обломленный у основания из-за прогнившей древесины.

Она бросилась к руинам с плотно сжатыми губами, затаив дыхание, чтобы не дышать едкими пылью и дымом, стала разбирать завалы в поисках матери со слабой надеждой на то, что все же мама жива, что мама не под завалами, что мама просто вышла прогуляться и сейчас в спешке возвращается узнать как там дочка… Но, увы, отбросив еще один саманный кирпич в сторону, выкинув осколок оцинкованного шифера, она открыла руку с переломанными пальцами и кистью. Кровь продолжала еще сочиться из разорванных шифером вен и артерий, однако ее вытекло очень много, она уже запекалась. Наташа стала быстро выкапывать тело, поднимая с неестественной легкостью тяжелые спрессованные глиняные кирпичи. Она с трудом сдерживала плач, а слезы текли против воли, стекались к подбородку, падали на пыль.

Ей стало страшно, когда увидела в каком состоянии мать. Она была изуродована до неузнаваемости, превращена в кроваво-костное месиво, рядом лежащие осколки обильно орошены кровью…

Один сидел на развалинах собственного дома с отсутствующим выражением глаз, со слезами, оставившими на пыльном лице две влажные струйки, два мокрых следа. Ладони и колени были расцарапаны, когда он откапывал родителей и брата из-под завалов. Один покачивался на месте с глухой болью в сердце, с щемящей тоской в душе, – опустошенный и безвольный.

Он вяло встал, спотыкаясь на каждом шагу, остановился в бывшей детской комнате, достал из груды разбитого шлакобетона – о, чудо! – уцелевший, с беспроводной связью, компьютер, погладил бережно темно-темно-серый, слегка шероховатый пластиковый корпус – совсем не оцарапанный, сдул пыль, ушел в себя. На него нахлынули воспоминания, связанные с этим редким чудом компьютерных технологий…

… Одину тогда исполнилось десять лет, праздник проходил, в общей сложности, весело. Его поздравляли, шутливо дергали за уши, дарили подарки, смеялись, играли, шутили, пели, танцевали – в общем, как обычно.

Ближе к вечеру он с приятелем вывалился – в буквальном смысле этого слова – во двор, чтобы запустить в небо «салюты»: любил он смотреть, как в небе разрываются фейерверки, особенно разноцветные. Они вышли за пределы ограды, вынули из карманов трико спички. На обратной стороне были изображены древние растения, их наименование и период, в котором они росли.

– Ну, Дима, поджигай фитили!

– Не торопись, Один, кажется, к тебе еще гости идут и, по-моему, с каким-то подарком.

Один обернулся назад и удивленно воззрился на двух странных людей в черных хлопчатобумажных комбинезонах, с накинутыми на головы капюшонами таким образом, что они скрывали под собой лица. Но один человек, судя по походке, был женщиной, он на полголовы ниже мужской фигуры, держащей в скрытых комбинезоном руках темно-серый, почти черный, чемоданчик, закрытый двумя цифровыми замками. Цифры светили зеленым.

Дети с трепетом и страхом смотрели, как гости неспешно и уверенно приближаются к ним, как они остановились совсем рядом. Мальчики отступили, но уперлись в зад «четыреста двенадцатого» «москвича», не заметили как уронили фейерверки и спички, вздрогнули, услышав мужской голос, в котором звучали бесконечная усталость, некий задор, крепость духа и… электронный скрип:

– Я слышал, что у тебя, Один, День рождения – тебе исполнилось десять лет, поэтому мы с женой захотели преподнести скромный подарок, – и мужчина приподнял чемоданчик.

Один не решительно взял его, усиленно пытаясь разглядеть лица незнакомцев, и лишь тихо прошептал:

– Спасибо.

– Береги его, Один, – напутствовала женщина грудным, мелодичным, ласковым голосом. – Освоившись с ним, познавай мир, он выручит тебя во многих ситуациях, не раз спасет жизнь, расширит твой кругозор. Он – единственный экземпляр, таких больше не существует.

– Что это? – решился задать вопрос Один.

– Компьютер, электронная машина, умеющая думать и сочувствовать, она обладает некоторыми человеческими эмоциями, но никогда не подведет. И – дай ему любое имя. Скоро вы – ты, Один, и ты, Дима, – станете очень нужными миру. Не только голубому.

Незнакомцы все также степенно повернулись к детям спинами и неспешно стали удаляться.

– Погодите! Постойте! – выкрикнул в отчаянии Один. – Как его открыть?

– Открыть сможешь лишь ты, Один, не набирая кода, – сообщила женщина, не оборачиваясь, – любой другой – только набрав оба кода одновременно, но ни ты, никто другой этого не знает, а знает его машина.

– Кто вы? Откуда?

– Со временем узнаешь…

… Странные люди, странная ситуация создалась почти два года назад, однако именно благодаря огромным возможностям беспроводного компьютера, не требующего ни дисков, ни кабелей, ни блоков, ни модемов, ничего либо еще из атрибутов современных машин, вырос за два учебных года с «троечника» до «отличника». Уж каким образом, но компьютер мог напрямую соединиться с любой глобальной сетью, скачивать информацию почище хакера-аса без последствий, так как никаких следов своего присутствия, допустим, в Интернете или какой локальной сети, не оставляет, вычислить вторженца просто невозможно, а посему Интернет обходится бесплатно; питается автономно; можно составить любую программу и найти подробную информацию на любую интересующую тему; корпус сверхпрочный, при ударах электроника не стрясывается, ну и многие другие – не все Один выяснил про «чемоданчик» людей в черном, не пожелавших ни показать своих лиц, ни назваться – просто какие-то незнакомцы захотели по каким-то неведомым причинам подарить обычному школьнику ценный подарок, да наговорили кучу странностей, у мужчины к тому же голос ни то живой, ни то электронный. Столько темных тайн и лишь одна из них разгадана и то отчасти – методы работы с компом.

Не выручил. Он может все, но не все, например, ходить, самооткрываться, кричать.

Землетрясение… Почему? Откуда? С какой стати оно произошло, если ни одна метеостанция не предупредила? Хотя говорят, что предупредить могут приблизительно за час до катастрофы. Землетрясения неуправляемы, непредсказуемы и опасны, они почти всегда несут смерть и разрушения.

Смерть родителей и брата… И жить без них – милых и родных – неохота, как не ищи причину задержаться на этом свете.

Один поднялся так, словно поднимал непосильный груз, но вновь увидел маму, папу и младшего брата в таком состоянии… На глаза навернулись горючие слезы обиды, к горлу подступил ком, ноги подкосились, уронили тело на колени, однако компьютер остался в руках. Из коленей потекла кровь. Он резко вскочил, подбежал к «ГАЗели», положил машинку на сиденье и осел по борту, всхлипывая навзрыд.

– Один? – услышал он тихий, севший девичий голосок.

Наташа тихонечко подошла к нему, села рядом на колени. Она была одета в малиновое шелковое бикини и розовую, с белыми цветочками, юбочку с волнистым подолом, а ноги босы, на тело налип толстый слой глинистой и оцинкованной пыли, на щеках влажнели слезные потоки.

– Один, ты не можешь сейчас умереть. Мы должны похоронить своих… родных. Но, так как мы несовершеннолетние, не сможем связаться с мамиными агентами, а людям – простым людям – в этот момент не до нас. Мы обмоем их, оденем и похороним сами, своими силами. Мы не должны оставлять… так.

– Да… – дрогнул его сухой голос…

Посадив последнее деревцо вместо могильного креста на том самом месте, где они еще совсем недавно валялись в траве и весело щебетали. Две заровненные могилы – одна для Натальиной мамы, другая – для семьи Одина, общая, – четыре деревца, кому какое нравилось при жизни: береза, осина, тополек, дуб.

Они устало облокотились о лопаты, понимающе глядя друг на друга. Наташа проклинала тот день, когда мама задумала переехать из Гилеоштадта в проклятый Казахстан, где ценят не людей, а то, что за ними стоит: положение, деньги, связи. Она не могла сказать, что Германия – запад Эдема, но там… ей нравилось. А здесь… Но она благодарила бога за встречу с Одином, он – подарок судьбы, единственное живое существо, могущее ей помочь не сойти с ума от одиночества, а она – ему. Судьба, нет – жизнь, связала их воедино, хоть Один об этом пока не знает и поймет это не скоро. «Я спасу тебя, Один!»

– Один, полетишь со мной в Германию? – с надеждой спросила Наташа.

… Наталья первой услышала тихие шаги, затем – Один. Кто-то шел по тропке, не скрываясь, явно к ним, но Наталья чувствовала реальную угрозу, исходящую от субъекта. Субъект вышел на открытое пространство во всей красе. Это был крепкого телосложения, здоровый, аки бык, мужчина лет тридцати пяти. Наголо брит, глаза жутко-черные, усмехающиеся, на губах застыла хищная самоуверенная улыбка, тело плотное, тренированное, широкоплеч, хотя не является горой мышц, этаким куском накачанного мяса. В росте достигал метров двух, ноги и руки слегка согнуты, словно намеревался прыгнуть и схватить кого-нибудь. Он одет в черную футболку с изображением живого окровавленного трупа какой-то обезьяны, кажется, орангутанга, черные кожаные, плотно облегающие ноги, трико и обут в бежевые, с толстой металлизированной подошвой, ботинки.

– Вот я тебя и нашел, Пантера! – нахальным голосом заговорил незнакомец. – Наконец-то тебе обрубили крылышки и ты теперь одна, без защиты стервы-матери. Я оторву тебе голову и вырву из груди сердце! Предупреждаю, маленькая кошечка: я не человек, я – киборг с мозгами и нервами маньяка-убийцы!

Один судорожно сглотнул слюну, сердце бешено в страхе колотилось, его трясло от ужаса, а на глазах снова проступили слезы. Ему уже до смерти все надоело, но он заметил изменения в Наташе, заставившие его отойти от нее на пару десятков шагов: ее глаза расширились и налились чистым голубым цветом, они излучали ледяную колючую ярость, зубы оскалились и четыре клыка удлинились, немного вытянулись, вместо ногтей на пальцах рук и ног появились коротенькие коготки. Один не выдержал такого испытания и мозг автоматически отключился, чтобы сократить резко возросшую на сердце и сознание психическую нагрузку.

А Наташа действительно изменилась, она уже не была той милой очаровательной девочкой, за каковую ее принял Один, она стала необузданной и неконтролируемой хищницей в девичьем обличье с некоторыми поправками на внешние физические изменения.

– Тебе не поможет твой образ черной кошки, ты гораздо слабее своей ныне мертвой матери!

Но девочка с диким бешеным рычанием, безумным блеском в глазах, набросилась на незнакомца со скоростью молнии.

Мужчина попытался обнять ее в смертельные тиски и получил глубокие царапины на ладонях, пальцах и левой голени. Дикая кошка отпрыгнула назад, слегка нагнув тело, согнув колени, держа руки раскрытыми ладонями вперед немного позади. Она была расслаблена и готова к новому прыжку.

Киборг удивленно посмотрел на раны, совсем не ожидавший подобной прыти от маленькой девочки, хоть боли он и не ощущал – жизненно важные органы и биомеханизмы не задеты. Потом он самодовольно улыбнулся, хищно потрепал языком.

– А ты хороша, кошечка, лучше, чем думал. Жаль – я робот, а так бы «пригвоздил» тебя, я ведь не только убийца, но и в прошлой жизни был насильником – насиловал маленьких и больших девочек, а затем медленно и мучительно убивал их! – похвастался садист своими прошлыми деяниями. – Рассказать как? О-о!..

Наташа вновь быстрее молнии атаковала киборга, сделала обманный выпад в глаза и легким молниеносным движением полоснула в прыжке по горлу коготками, ухватилась пальцами за плечи и мягко саданула пятками ему в подколенные изгибы, откусила часть губы, выплюнула кусок. Она спрыгнула с него. Он упал на колени, схватился ладонями за горло, из глотки вырвался хрип, однако кровь текла довольно скупо для таких ран. Наташа злобно ударила ногой в грудь киборга, резко повалила на землю, оседлала и наметила когти в глаза. Ее глаза горели бешеной яростью холодно-чистого голубого цвета.

– Я все расскажу, все – только не глаза! – запел совсем иную песню бесстрашный киборг, – песню страха за свою биомеханическую жизнь и потрясения до глубины души, если она есть.

– Твоя мать совершила большую глупость, решив переселиться на новое место. Лена вычислила ваши новые координаты, выследила, когда вы прилетите на новое место, определила время. Вначале она послала меня из Еленополиса, затем приказала хуанолонам устроить «маленькое» землетрясение в Казахстане, но они немного промахнулись и эпицентр сместился в Лениногорск, что примерно в ста двадцати километрах на восток отсюда – и тем не менее Елена добилась главного – уничтожила твою мать. Но вот чего она не знает, так это то, что ее дочь – достойнейшая замена ей. И все равно – глупо умерла женщина-воительница.

– Почему Лена в Гилеоштадте не устроила землетрясение? Быстро отвечай!!

– Хорошо, хорошо! Просто Еленополис расположен в пяти километрах к югу от главного полицейского участка Гилеоштадта и толчки на такой дистанции могли завалить обиталище Лены, а мелкие землетрясения устраивать нет смысла.

– Как найти Еленополис?

– Очень просто – около Бездонного карьера, в скале замаскирован вертикальный люк. В недостроенном городе полно мутантов, киборгов и прочих воинов плюс сюрпризы, подчиненных исключительно Лене. Тебе не победить одной. Я сказал тебе все, что знал сам, а теперь отпусти, ты же знаешь, что я стал безобидным для тебя.

Наталья серьезно задумалась на минуту по поводу последнего предложения, не теряя бдительности. Если сейчас его отпустить, то вполне естественно, что он не вернется к кибернетической повелительнице подземного города, слишком много он выболтал ценной информации фактически без сопротивления, там его встретят как следует, поэтому киборг будет прятаться от праведного гнева Лены и продолжать убивать, как это делал человек, которого заново возродили, добавив к органике электронику гармоничным образом. Если же она убьет его, то совесть будет чиста, потому как убьет не человека, а машину пусть даже с существенной приставкой «био-«. Наверно, сотни тысяч людей пострадали от Лены, причем не только сегодня. Она постоянно дает о себе знать, посылая убивать простых людей убийц вроде этого киборга, зная, что от людей они почти неотличимы, разве во много раз сильнее и мощнее, на электронные детекторы они добровольно не полезут и затолкать под них практически невозможно. Определено: биомашину на утилизацию как пришедшую в негодность.

И Наталья воткнула когти в глаза и в переносицу. Глазные яблоки стали вытекать, засочилась кровь.

Он попытался неуклюже скинуть с себя девочку, но она ловко перевернула его на живот, ухватилась за голову и с усилием повернула ее почти на сто восемьдесят градусов, щелкнули шейные позвонки, выдернутые со своих мест, порвались сухожилия. Киборг конвульсивно-механически задергался: органическая часть машины умерла, а электронная начинка пока функционировала, пыталась вернуть к жизни ткани и органы, давая им дополнительные электрические импульсы. Электроника перегорела, автоматически включилась программа самоуничтожения. Наталья поняла это, когда из всех щелей пошел сизо-черный дым.

Наташа длинными прыжками достигла Одина, все еще лежащего без сознания и накрыла его собой. Раздался взрыв, огненная волна накрыла все в радиусе двух метров от эпицентра взрыва.

Наталья привела себя в чувство, поправила помятую юбочку, встала. Коготки и клыки реформировались обратно в человеческие ногти и зубы, а вот пигмент глаз по-прежнему давал чисто-голубой цвет, разве что ярость в них сменилась грустью и неизбежностью событий, текущих не в том, в каком хотелось бы, направлении. Она посмотрела на то, что осталось от биомашины, а если точнее – на кучку пепла, раздуваемого легким ветерком, и подумала: «На самом деле, чтобы сломать шею такому киборгу, необходимы силы как минимум такого же киборга или… «Трона». Она беззлобно рыкнула на глупых гарланящих птиц, но они даже не услышали ее.

У девочки в голове появился хороший план, который она хотела реализовать немедленно. Наташа бережно взяла на руки бесчувственного Одина, ведь он – часть плана, обошла пепел, направилась по тропке к «ГАЗели», нетронутой землетрясением, положила мальчика на диван позади водительского кресла, вернулась к руинам своего дома. Там она нашла несколько чемоданчиков, но взяла только один, похожий на чемоданчик Одина, вернулась к машине, села за руль, но в замке зажигания не оказалось ключа. Пришлось еще битый час искать в развалинах ключ, а потом заливать почти пустой бак из канистры, найденной в гараже. Она вывела из двора «ГАЗель» и прямиком отправилась в полуразрушенный город, зная, что в сложившейся ситуации ни один милиционер не остановит несовершеннолетнего водителя – с мародерами нужно бороться и спасать из-под завалов людей, думать, как жить дальше, а для Наташи ответ на этот вопрос был очевидным. Для начала же нужно хорошо потрясти маминых агентов, чтобы полулегально вернуться в Германию, заново открыв гражданство…

Город Гилеоштадт, Германия

Он пробуждался от долгого сна: вяло зашевелился, веки задрожали, дыхание участилось, сердце забилось быстрее. На лице застыла маска ужаса и боли. Один открыл глаза, но пока не осознавал, что происходит, где находится, что он, разум медленно просыпался, вникал в суть окружающих вещей.

Странный потолок, он состоял из однообразно узорированного пластика. Стены – они покрыты пушистыми большими персидскими коврами с персонажами из персидских же сказок и легенд. Слева – высокое и широкое окно, состоящее из равнозначных фрагментов, пол окна закрывала отдернутая ажурная штора, ярко светило солнце. Справа – вместительный гардеробный резной шкаф из настоящего дерева, чуть левее – входная (или выходная?) дверь бежевого и коричневого цветов, металлопластиковая ручка-дракон, на полу – жесткий ворсистый ковер. Кровать – она очень широкая, довольно длинная, с деревянным каркасом, металлической, туго натянутой, сеткой. На сетке удобные матрасы, застеленные идеально-белым постельным бельем, четыре подушки, два махровых одеяла: и он лежит в центре широченной кровати, стоящей в центре комнаты, к стене.

«Эта комната – не моя!» – мелькнула паническая мысль. – «Что я здесь делаю?!»

Один вылез из-под одеяла и обнаружил, что в одних темно-синих плавках, к тому же не его, сел на краешек кровати, провел ладонями по шелковистым волосам, зачесанным кем-то назад.

«Что я здесь делаю? Где я?!»

Он резко встал, быстро подошел к двери, дернул ее на себя – не открывается, – в обратную сторону – растворилась, вышел из комнаты, затворил за собою дверь, огляделся и вспомнил все, что с ним приключилось. В глазах заблестели слезинки: «Самал», случайные попутчицы, свидание с Наташей, неожиданное землетрясение, чудом избежал погребения, погибель родителей и брата под завалами собственного дома, самодеятельные похороны, страшный человек, потеря сознания и… все. Теперь он здесь. Где?

Слева сразу начиналась кухня, впереди прихожка с трюмо, на полке мобильный телефон, на стенке крючки, на одном висело малиновое бикини – ага, значит, в доме Наташи! Нет, ее дом тоже разрушен… На полу пара девичьих босоножек, узкий коридор.

Один направился по нему. Справа была еще одна дверь, слева две – значки на них без слов говорили, куда они ведут. Он отворил дверь справа на себя и вошел в комнату. На красивых двухъярусных столах расположились три компа, подключенные к сети, на мониторах развертывалось космическое пространство, довольно скучная заставка, приглашающая войти в них нажатием клавиши «Энтер».

«А где мой компьютер?»

Он проверил последнюю комнату рядом с компьютерной – длинный зал, разделенный двумя шкафами без ножек. Между двумя окнами – роскошный диван, по обеим его сторонам – кресла. Противоположную от дивана стену занимал огромный кинотеатр, на тумбочке – видеомагнитофон. Посреди комнаты – широкий письменный стол с выдвижными ящиками.

Один вышел из комнаты, двинул к двери в прихожке, дернул ее туда-сюда – не поддалась, – с тяжким вздохом зашел на кухню, обставленную, честно говоря, богато и со вкусом: повсюду просматривался женский стиль идеальных прибранности и чистоты. «Может, я в Германии? Да ну, как бы я сюда попал!?»

На столе разлиты готовые пища и черный кофе, пастеризованное молоко и сухие сливки. Только сейчас он почувствовал, насколько голоден, желудок требовательно заурчал. Мальчик с удовольствием набросился на еду, запивая все подслащенным кофе с молоком. Затем намазал кусок хлеба толстым слоем шоколада.

Удовлетворив голод, справил нужду, пошарился по дому, попытался безуспешно открыть окна и еще раз дверь, от безделья намылся в душистой ванной. Потом обсох, попробовал отпереть шкафы в зале – заперты, поэкспериментировал с кинотеатром – также безрезультатно. Поскучал с кабельными компами, так и не нашел интересных программ, игры отсутствовали вовсе. Полежал, поспал, потанцевал, попрыгал, попел – все быстро надоедало, и за окнами нет ничего интересного: трава, кустарники, тропы, зашедшее за угол солнце, чистое голубое небо без единого облачка. Нашел чистую бумагу в рабочем столе зала, написал несколько строк: «Ты остался один, Один, ты теперь никому не нужен. Наташа держит тебя в плену, сама пропала куда-то. Что делать? Чем заняться? Скучно и тоскливо. Мама, папа, братик – я скучаю по вам очень. Хоть я и маленький, но я выживу ради вас, вырасту, доучусь, найду работу и буду всегда-всегда помнить о вас, буду навещать – обещаю! – и больше ни одна слезинка не скатится по моей щеке, папа, ведь ты всегда хотел, чтобы я рос мужчиной. Мама, я найду себе хорошую девушку и буду заботиться о ней по-человечески и любить, как люблю тебя. Братишка, я всегда буду с тобой рядом. До свидания».

Один действительно не стал плакать и проливать слезы, но еще как-то нужно выбраться из дома наружу, сориентироваться на местности, определить свое местоположение. Однако, как выскользнуть? Остается терпеливо ждать прихода Наташи, если она придет, в одних плавках, так как нигде своей одежды не обнаружил, а в гардеробном шкафу, в спальной, исключительно женская. Не надевать же ее!? Но и вот так разгуливать по дому негоже, под одеялом жарко. Он сел, прислонился спиной к двери в спальную, согнул колени, сложил на них руки и закрыл глаза, прокручивая в голове всю свою сознательную жизнь, точнее те фрагменты, что сохранились в памяти.

Наташа открыла калитку, вынула из карманов голубого платья ключи, подошла к дому, открыла замок, отворила дверь, вошла и замерла с удивлением. Один сидел на полу, прислонившись к двери, ведущей в спальную, с закрытыми глазами. В нос ударил запах экстрактов ароматных цветов. Определенно мылся. Он лениво открыл правый глаз, пристально-недовольно осмотрел ее и снова закрыл. Она довольно улыбнулась: слава богу, ожил и физически, и душевно, даже застывших слез нет. Скучает – правда, но не плачет и не рыдает, как это делал бы среднестатистический ребенок, не мечется и не вопит. В нем присутствуют мужество и воля, сила и терпимость. Теперь ему нужно объяснить и пояснить, дать новую цель в жизни, сделать своим лучшим другом и мужчиной. Смерть мамы не сломила ее, наоборот, придала решительности и стали к воле, желание жить и бороться с невзгодами, горестями, самой смертью. Ведь недаром ее прозвали Пантерой, совсем не ложно она является духом и воплощением черной кошки и хозяйкой универсального оружия, именуемого «Трон».

– Один!?

– Что?

– Ты в порядке?

– Да.

– Один, я должна тебе все рассказать, но не в коридоре, а в зале. Идем.

Он подчинился, встал и поплелся за ней.

– Изучал дом? – спросила она.

Вопрос был задан, потому что открыта дверь в зал, но он не счел нужным ответить.

Они сели на диван, откинулись на его спинку и Наташа не медля начала:

– То землетрясение, что мы испытали, не природного характера, толчки произвели при помощи каких-то импульсов шестилапые ящерицы хуанолоны. Сами ящерицы безобидны, но они обладают разумом и качественным оборудованием. Только не спрашивай, откуда я все это знаю… Хуанолоны обитают в подземном городе – Еленополисе, названного, наверно, в честь его правительницы – Лены. Я также знаю, что Лена, хуанолоны и ряд обитателей приземлились извне.

– То есть… с космоса!? – не мог поверить Один, ошарашенно глядя на девочку. – Но такого не бывает! Только Земля населена, так многие ученые говорят.

– Верно, говорят, – улыбнулась невесело Наташа, – потому что не видели их воочию. Но они существуют и, к сожалению, тех, с кем довелось встретиться, не хотят мирно сосуществовать с людьми. Они очень агрессивны и опасны. Мама хотела через «мостик», который инопланетяне провели к человеческим информационным сетям и коммуникациям, проникнуть с Пентиум в их логово. Мама знала конкретно, что и кого ищет, а люди нет, – и ей кое-что удалось узнать, но совсем немного. Еленополис состоит из четырех уровней и продолжает углубляться пирамидально…

– Каждый нижний уровень шире тех, что над ним? – уточнил Один.

Наташа утвердительно кивнула и продолжила:

– Через микрокамеры, установленные на каждом уровне, она несколько секунда видела, что творится в городе: он кишел самыми разными тварями, голодными и страшными, но маме пришлось спешно удалиться из их сети, чтобы остаться незамеченной. Однако она оставила запись, которая скажет красноречивее всяких слов о сущности Еленополиса, и даст некоторые представления о внешности и поведении «граждан» города. Идем, представлю картинки, тебе это нужно знать, потом выскажешься, затем начну готовить тебя.

– К чему?!

– Пойдем, – повторила она, отправившись к двери…

Кадры действительно были потрясающими и даже страшными, жуть какая-то, почище, чем в фильмах, Чужому там делать нечего.

– Надо же! – Один был под впечатлением и завороженно просматривал на десятый раз двухминутный фильм.

Наталья свернула и закрыла файл, вернула «космическую» заставку, серьезно-выжидательно воззрилась на Одина.

– Теперь веришь, что я говорила абсолютную правду?

Будь на месте одиннадцатилетнего ребенка взрослый человек – принял бы девочку за гениального фантазера, да и не один нормальный человек не поверит подобному, даже просмотрев красноречиво-правдоподобные кадры, но Один сказал совершенно искренне:

– Да!!

– Спасибо…

Наталья терпеливо вела за собой возбужденного яркими образами мальчика за пределы опостылевшего дома. Он уже не мог сидеть на месте и сохранять серьезность и спокойствие, детское любопытство, нетерпеливость брали вверх и отодвинули на второй план все, что происходило до сих пор.

Двор был ухоженным, в принципе небольшим, обнесен деревянной оградкой, составлял ярко-зеленый ухоженный газон с прямой тропинкой к гаражу и ответвляющейся влево к калитке – вот и все, пожалуй, достопримечательности. За оградой произрастали маленькие и не очень, большие и просто гигантские деревья на приличном расстоянии друг от друга. Между ними от калитки петляла тропка – меж двух недавно проделанных колей неким легковым автомобилем, судя по примятости низкой травы и кустиков. Странно, и на газоне продолжение этой колеи, ведущей к створке гаража. Наверно, ограду отставляли, дабы машина беспрепятственно въехала на территорию частной собственности.

Одина не особо заинтересовали сейчас подобные мелочи, его внимание было приковано к вещи, которую бережно держала в ладонях Наташа, задумчиво глядя на него. Замечу, что Одина в данный момент не заботило вовсе то, что из одежды на нем только плавки.

– Один, дай мне обещание, прежде чем я надену на тебя его: останься человеком! Умоляю!

– Обещаю…

– Хорошо.

– И что с этой штукой делать?

«Штука» по форме была дисковидной, двусторонне выпуклой, с округлыми краями. С лицевой стороны наблюдается углубление без цвета, немного выпуклое, слегка вибрирующее, с металлическим блеском, словно бы живое. Углубление – отдельный механизм, защищенный той самой дисковидной броней темно-синего цвета. От краев устройства, в противоположные стороны, отходят черные на вид кожаные пояски, длиною не превышают десяти сантиметров каждый, начинены змеящимися по поверхности индикаторами. На первый взгляд это устройство было довольно простым и не особо любопытным – но это только на первый взгляд!

Наташа, глубоко в душе сомневаясь и мучаясь, приложила округлый диск ко лбу Одина, приложила пояски вдоль висков за уши – он стоял смирно, весь в ожидании чего-то сверхъестественного и жутко завораживающего, глаза скошены кверху – убрала руки, отошла осторожно к веранде. Любопытно: «штука» не упала на землю, ничем не придерживаемая, а противоестественно держалась на голове.

– Ниче… А-а-а!!

Один закричал от дикой боли, ухватился руками за устройство, попытался оторвать его, но получил мощный заряд электрического тока по пальцам, споткнулся на траве и грохнулся на спину, душераздирающе вопил не человеческим голосом.

Что-то вбуравливалось ему в мозг через лобную долю черепа. Вибрирующий механизм почернел, индикаторы стабильно, не мигая, горели зеленым ярко, что означает – процесс идет нормально, а черный «глаз» (вибромеханизм) – весьма болезненно. А глаза… Глаза бешено вращались, текли слезы, выплевывалась слюна. Он дергался, катался по траве, бил руками по земле, скоблил пятками.

И началось.

Один почувствовал, что боль несколько отступила, мозг мягко обволокло какой-то эфирной жидкостью и теперь в него вторгались менее болезненно. Кожа как будто бы твердела, а внутренности вообще не ощущались, их словно не было. Голова кружилась, если бы стоял на ногах, его бы шатало как пьяного. Устройство впрыснуло через желобок вещества, аналогичные по способу внешнего действия на организм дешевому вину.

Наташа внешне бесстрастно наблюдала за превращением, но в голубых глазах-то играли огоньки бесовские, тело в нетерпеливом ожидании напряжено, ей хотелось испытать его, рассказать, что это такое, все сомнения ушли прочь, впрочем, как и грусть, и тоска.

«Ну же, ну же, «Трон», быстрее вступай в симбиоз, умоляю!» – ее призыв-мольба никак не отразился на лице и он был услышан.

Один поднялся на ноги, осматривая себя и не узнавая. Это не то чтобы огорчило или расстроило его, просто немного напугало и удивило. Он был наглухо забронирован темно-синим эластично-гибким металлом, серые овальные стекловидные глаза расположены диагонально относительно лба, на котором точно в центре, под прозрачным веществом, светился белым третий «глаз» – контрольное устройство, отвечающее за трансмутации, работу всего биомеханизма, функционирование. Над «глазом» – кинжал, протянувшийся над головой. Вместо ушей – слуховые сенсоры, вместо рта и носа – также сенсоры, расположенные вертикально. На кистях и локтях – острые плоские конусы с изогнутыми кончиками, два горизонтально сидящих конуса на животе. Он постучал ладонями друг об друга – звук плотного дерева о металл (или наоборот).

– Класс!.. Я что теперь деревянный? – донесся из голосового сенсора голос, немного искаженный динамиком.

– Крикни изо всех сил, – твердо попросила Наташа.

Крик получился очень мощным, эхо напугало пташек, сорвало их с крон деревьев, затухло в лесу.

– Удивительно, но сквозь гомон пичуг я слышу журчание речки и, если не ошибаюсь, она течет у подножия небольших гор.

– Не ошибаешься, – подтвердила Наталья, коварно улыбаясь. – Это биоэлектронное оружие и думающий компьютер во лбу называются «Трон».

– Трон, значит? – сказал он, как будто что-то понял.

– Нет, не трон, а «Трон» – с большой буквы и в кавычках, универсальное оружие, подчиняющееся целиком тебе. Когда у него есть настроение, с ним можно поговорить, но в любом случае он не расскажет тебе всех своих секретов. Он…

– Кто – он?

– Третий «глаз». Он будет, как я уже говорила, подчиняться твоей воле: выдвигать кинжалы, раскрывать лепестки орудийных гнезд на щеках, извлекать мечи из живота. Устье в груди раскрывается самостоятельно после удачного окончания боя или разрушения каких-либо статичных предметов, оттуда вылетает энергетический накопитель в виде головы каких-нибудь хищников. Накопитель поглощает любое вещество: дерево, пластик, металл – что угодно – и возвращается на место, разнося энергию по всему телу. Ты защищен броней из биометалла, называемого саксоном. Ты также можешь вернуться в человеческий образ, если захочешь, и обратно, но уже почти безболезненно и быстрее, тебя можно убить, лишь удалив с плеч голову. Остальное ты узнаешь постепенно, добавлю только: чтобы при необходимости позвать на помощь «Трон», нужно сказать кодовую фразу: «Трон», ты мне нужен»; и в качестве побочного эффекта – зверь-трансмутант, формы у каждого индивидуальны.

– То есть?

– Ты можешь перевоплотиться в этого зверя и обратно. Почему так получается – не знаю. «Трон» и все, что с ним связано – непостижимое чудо неизвестных гениев. В плохих руках – монстр разрушения, машина смерти.

– Я не подведу, – твердо пообещал Один, вновь осматривая себя.

– Идем, – попросила Наташа, увлекая его за собой.

– Постой. Эти следы от автопокрышек?..

– И «ГАЗель», и компьютер в гараже…

Город Гилеоштадт – Еленополис

Пустынные и грязные трущобы, горы самого разного мусора и хлама посреди полузаброшенных зданий с выбитыми окнами. На проспекте витали вонь разложения и нечистот, – и сырость. Девушка в страхе прислонилась к кирпичной стене, она знала, что кричать бесполезно, а потому молча ожидала неизбежное. Двое мужчин хотели позабавиться с напуганной до смерти девочкой – таким же дите трущоб, как и они, изнанки города.

Один мужчина был молодым и тощим, другой – в годах – также худым, но жилистым. Молодой играл самодельным ножичком, ожидая пока папаня закончит свое дело. Старый подошел к несопротивляющейся жертве, сорвал с нее грязные хрупкие лохмотья, блудливо осмотрел молодое упругое тело, удовлетворенно облизал острым языком сухие губы, облапал ее, как свою собственность.

Сердечко девушки гулко билось, страх не позволял ей даже шевелиться, не то что сопротивляться насильникам, на лице застыл ужас.

Грузопассажирский «мерседес» почти бесшумно скользил по захламленному проспекту. За рулем сидел крепкий молодой мужчина в черной майке, черных кожаных штанах, бежевых сандалиях. У него длинные, заплетенные в «конский хвост», черные волосы и черные глаза. Он резко затормозил, увидев заинтересовавшую его сцену насилия: старикашка беззастенчиво лапал юную напуганную девушку, молодой «телок» стоял чуть позади, играя ножичком. Девушка – в чем мать родила, лохмотья валялись тут же, под ногами.

Он вышел из автомобиля с дьявольской улыбкой на губах и в глазах, бесшумно скользнул к молодому нищему, надавил большими пальцами на сонную артерию, подхватил одной рукой выпавший нож, другой – обмякшее тело, также бесшумно впихнул в «мерседес», где уже «мирно» спали две великосветские дамы, подошел к старику, подмигнул обезумевшей девушке лукаво и сделал тот же прием с ними обоими.

«Мерседес» плавно тронулся с места, направился дальше, затем свернул к юго-восточной черте Гилеоштадта, названного в честь леса, рядом с которым сосуществует не очень мирно.

Первой очнулась девушка оттого, что лежала на жестком камне, правда, обдуваемом теплым сквозняком. Она поднялась со стоном боли в ногах, спине, затылке и шее.

– О, боже! – простонала она, оглядываясь по сторонам, и в сердце закрадывался новый ужас.

Она была в коридоре, освещаемом какой-то гадостью на стенах под высоким потолком. Рядом заприметила еще четырех человек, двух она узнала сразу – старик и молодой, которые чуть не изнасиловали ее. Но им это не удалось – ее «спас» какой-то мужчина, потом она помнила, что потеряла сознание, а теперь оказалась неизвестно где, неизвестно зачем. Пещера какая-то со светящейся гадостью. И еще страх перед неизвестностью – хуже, чем изнасилование.

Справа коридор оканчивался глухой стеной – на ней отсутствовала органическая субстанция, дающая ровный свет, идентичный солнечному. Пещера уходила влево, откуда доносились неясные звуки: шорохи, шарканье и другие, не очень разборчивые, вносящие в душу смуту, тревогу, панику.

Сзади раздался тихий стон. Она резко обернулась: старик очухался, приподнялся, прикладывая левую руку к затылку, помотал головой, стряхивая дурман, огляделся по сторонам – она вжалась спиной в стену, надеясь, что он не заметит ее – резко вскочил на ноги и тут же вскрикнул – боль в затылке отозвалась искрами в глазах, подождал пока пройдут всполохи. Старик растормошил сына, шлепками привел в чувство, поднял грубо.

– Арнольд, мы в западне, в какой-то пещере или катакомбах, – яростно шептал он, сопровождая слова дерганьем сына за плечи, чтобы не упал от вялости в мышцах и костях. – Нужно найти выход отсюда… Ну же, просыпайся, я приказываю!

Старик бесцеремонно пихнул его вперед, поддев пинком в мягкое место – тот чуть не упал, но удержал равновесие, не заставил повторять отца дважды, да и пинок пришелся ему не по вкусу, однако, обижаться смысла нет: благо света достаточно, чтобы видеть дорогу.

– А как мы здесь оказались? – полушепотом спросил Арни, не оборачиваясь.

– Глупе-ец! – шикнул отец, не соизволив более никак ответить.

Девушка облегченно вздохнула, оторвалась от шершавой стены, когда насильники скрылись за ближайшим поворотом. Собственно говоря, им было глубоко плевать, как на девушку, так и на двух женщин, до сих пор лежащих без сознания, главное – выбраться самим целыми и невредимыми.

Они были очень злыми, настолько злыми, что не ощущали угрозы, витавшей в воздухе. Молодой шагал впереди, насупившись, старик, словно грозовая туча, – сзади, время от времени шлепая сына по заднице для профилактики. Сын сносил тычки без звука, но каждый раз нервно дергался. Они совершенно не понимали, как попали сюда, зачем, с какой целью, кто это сделал, – неопределенность мучила, нервы с трудом поддавались контролю.

Коридор внезапно стал расширяться и они вошли в огромный зал, потолок посреди которого поддерживали две огромные квадратные колонны толщиною метра в два. Они остановились в замешательстве: хоть слизневатый мох и рос под потолком на округлых стенах и колоннах, но его было настолько много, что свет доходил и до пола, испускаемый им (мхом) – зал не имел выхода, во всяком случае они не обнаружили визуально ничего, напоминающий таковой при взгляде.

– Черт!.. – тихо выругался старик.

– Пап, нас заперли! – с нотками паники отозвался Арнольд, на лице проступили маленькие капельки пота, его гложил страх, не позволяя спокойно обдумать ситуацию.

Внезапно за колоннами послышалось слабое шарканье, какой-то странный чих и на свет божий вышли во всей своей страшной красе два монстра.

– Это что еще за дьяволы? – удивленно вопросил старик, впрочем, вопрос был чисто риторическим, так как никто на него ответа не знал.

– Пап, бежим обратно! – чуть ли не крикнул Арнольд, поворачиваясь к «дьяволам» спиной.

Ящер и крупная кошка с двумя длинными зубами в верхней челюсти догнали людей быстро. Велоцираптор с отнюдь не трусливо-мышиным визгом атаковал старика когтистыми ногами, опрокинул его на пол – при этом человек стукнулся очень болезненно о камень, распоров кожу. Ящер зацепился крючковатыми когтями, при ходьбе или беге поднимающимися кверху, дабы не сломать их, и стал рвать мышцы. Старик от не человеческой боли потерял сознание. Динозавр с любопытством опустил голову, для равновесия держа хвост почти параллельно полу, и перекусил зубами яремную вену, с визгом недовольства чуть отскочив назад: кровь фонтаном брызнула из вены, жертва конвульсивно дернулась и замерла. Навсегда.

Смерть Арнольда была более мучительной, так как смилолодон не спешил убить его. Он прижал передней правой лапой исцарапанный живот, выпустил когти из подушечек пальцев, кончики вонзились в кожу. Молодой душераздирающе кричал, звал на помощь, естественно, никто не приходил, умолял не трогать его, оставить в покое, отпустить, грубо матерился, призывая на голову первобытной кошки все проклятья, которые знал, но все слова словно уходили в пустоту, глухой камень поглощал эхо криков боли и панического страха, почти не отражая его. Похоже, древней кошке надоело выслушивать какофонию непонятных громких звуков жертвы и она перекусила ей горло, не отскакивая, как ящер, от фонтанирующей липкой крови. Арнольд захлебнулся в ней, захрипел, агонизируя. И его жизнь покинула. Конвульсивно дернулся. В широко открытых глазах застыл вечный ужас.

Смилолодон принюхался к воздуху: помимо сладковатого запаха крови жертв он чувствовал еще запахи – запахи сжавшейся от страха дичи; мимолетно посмотрел на ящера, выедающего не спешно внутренности старого нищего, который при везении мог бы прожить еще достаточно долго в трущобах Гилеоштадта, если бы не обстоятельства. Кошка направилась в коридор исследовать его…

Окраина Гилеи

– Лес, на окраине которого мы стоим, называется Гилея, или Таннский лес, – говорила Наташа Одину, бронированному «Троном». – Думаю, ты слышал о нем.

– Лес-аномалия, – задумчиво произнес Один.

– Значит, слышал. Хорошо. Он возник полтора века назад и с тех пор медленно отвоевывает себе территорию. Его исследуют уж более полувека, но до сих пор не могут найти причины возникновения этого феномена. На первых стадиях лес разрастался с небывалой скоростью, вызвавшей панику среди населения и резонанс во всем обществе, и сейчас занимает треть Германии в ее центре. Гилея почти не исследована, едва поддаются контролю ее границы, и мстит, если с ней обращаются очень грубо. В общих чертах – лес, точнее, джунгли, можно назвать восьмым чудом света, только нерукотворным.

– А это значит, что абсолютно никто не знает, что такое Гилея? – уточнил Один.

– Ты правильно понял.

Наташа встала на ствол заваленной молнией полугнилой гигантской сосны, находясь в своем любимом малиновом бикини и розовой, с цветочками, юбочке, каштановые шелковые волосы красиво ниспадали по загорелым плечам, голубые глаза серьезны не по-детски, но не холодны, на изящных ножках – розовые сандалии, на вид очень хрупкие и непрочные, однако это не так: у Наташи нет хрупких и ненадежных вещей и предметов.

Один, наверно, сотый раз осмотрел свои органические доспехи, более или менее надежно укрывающие от неблагоприятной окружающей среды. Ему очень понравился «Трон», он создавал ощущение защищенности: многократно возросли силы, ускорилась реакция, возникли первичные навыки боевых искусств, лезвия перерубают толстую стальную проволоку, свинец режут как масло, пушки на щеках стреляют привычными пулями, а также лазерными лучами, полыхают огнем и изрыгают молнии, но есть одно «но» – заряды требуют колоссальное количество энергии, по словам Наташи, поэтому пушки являются самым крайним средством, когда боевых навыков, прыти и лезвий уже недостаточно, дабы выжить в этом сверхсложном мире.

Он встал рядом с высоким трухлявым пнем, на котором росли древесные грибы и мхи, образовавшие своеобразный симбиоз – грибы поставляют мхам питательные вещества, мхи – воду, и отчасти укрывают от рассеянного солнечного света. Впрочем, и заваленная сосна, некогда являвшаяся единым целым с этим пнем, поросла ими же – и ударил по нему со всего размаху. Кулак легко вошел в пень и вышел обратно. Из широкой щели посыпалась влажноватая коричневая труха, в респираторный сенсор ударил запах гнили, но Один не почувствовал отвращения, как когда-нибудь в прошлой жизни.

Похоже, Наташа уловила его эмоции, насмешливо улыбнулась.

– Ты не чувствуешь запахов, их улавливает «Трон», определяет, а тебе «сообщает» о них в форме эпитетов: пряный, сладкий и так далее, ты их воспринимаешь подсознательно, внушаешь себе, но уверяю – ощущения ложные. Если научишься контролировать, неприятные запахи сможешь «отсеивать».

Один от нечего делать ударил ребром правой ступни по пню: вновь брызг трухи, мха и грибов, пень скрипнул и упал на землю, сердцевина высыпалась.

За три часа, что он провел в лесу, Наташа многое показала ему, узнал о некоторых возможностях «Трона», пострелял в мишени из пушек лазерными лучами. Наталья показала несколько приемов из боевых искусств. Один лазил по деревьям, иногда падал с них – иногда правильно, иногда нет,– гонялся за животными, сражался с тенью, успел поневоле искупнуться в небольшом болоте, но вылез сам – в общем ни минуты покоя он не знал, и все три часа Наташа учила его, наставляла, давала советы, испытывала, наказывала за нерадивость и изматывала.

Когда пень завалился, на груди раскрылось устье: накопитель вылетел, тут же приняв форму головы пресловутого велоцираптора. Накопитель раскрыл «челюсти», стремительно направился к пню и неестественным способом заглотил его и труху вместе с древесными грибами и мхом. Затем он влетел обратно в устье, и оно закрылось. Один воспринял событие спокойно, потому что накопитель за сегодняшний день проделывал подобное раз пять, для Наташи в этом вообще не было ничего необычного, уж она-то точно попривыклась ко всему.

– Ну а теперь, я думаю, стоит вернуться домой, Наташа, я соскучился по своим «ГАЗели» и компу, – твердо сказал Один, претерпевая одновременно обратное превращение, посмотрел на себя и добавил: – Заодно найдешь что-нибудь из одежды для меня – не буду же я все время ходить в одних плавках и босиком!

Наташа согласно кивнула, улыбнувшись без тени смущения, ловко спрыгнула со ствола сосны.

… Наташа наблюдала за манипуляциями Одина с любопытством, причем нескрываемым. Он открыл крышку компа, ввел какую-то программу. На монитор выполз червяк с большим ртом и глазами, очень похожий на Джима из известной игры на «Сега», разве что без скафандра, повернулся к Одину:

– Вы только что вошли в Пентиум-97. Продолжить операции?

Даже голос похож на глуповатого Джима.

– Нет.

На экран вышел скафандр, прыгая на скалке, подошел к червяку и скалка исчезла. Джим запрыгнул в него и, откуда не возьмись, достал свою ракету, сел на нее и стремительно полетел по космическому коридору, обстреливая ракетой большие и малые пузыри, избегая столкновений с астероидами. Точно такая же заставка появилась на трех других компьютерах.

– Ух ты! – воскликнула Наташа. – Классно! А я его даже открыть не могла, как ни пыталась!

– Это особый компьютер! – похвастался Один, вставая со стула. – Мне его подарили, и во всем мире нет больше такого – он в единственном экземпляре. Компьютер может почти все, при этом не нужен кабель, чтобы соединиться с серверами или подключиться к Интернету, так как является беспроводным. Мой «Компсогнат» умеет думать, разговаривать, обладает некоторыми эмоциями, может войти в любую сеть и выйти, не оставив никаких следов своего присутствия. И без моего желания он не будет работать ни с кем, кроме меня.

– Думает?! Это что значит – с ним можно поговорить, как с человеком?!!

Он довольно, с легкой улыбкой, кивнул.

– Невероятно! А почему он называется… «Компсогнат»? Ты же дал ему это название?

– Угу. Его назвал в честь маленького динозаврика – маленького, но шустрого и умного. Он…

– О-о, о динозаврах я неплохо осведомлена. Но я поняла смысл. Пойдем на кухню, поедим…

Выйдя из комнаты, она вдруг остановилась, сосредоточилась, напряглась.

– Что случилось? – обеспокоился Один. – Кого-то почувствовала?

– Да! – коротко ответила она и расслабилась.

Наташа с осторожностью пантеры выскользнула во двор, вгляделась в деревья и громко сказала по-немецки:

– Я знаю, что вы здесь! Выходите!

Они выскочили, словно из ниоткуда, дьяволы в черном во плоти, перепрыгнули через ограду, встали вокруг девочки во всей своей красе и при оружии, смотрящим вниз, но готовым в мгновение ока обрушить огненный шквал в потенциальных противников. Их было всего десять, однако боеспособность – на высшем уровне: бойцы невидимого фронта облачены в ванадиево-титановый комбинезон, на лицах кислородно-респираторная маска с приводом к легкому, но надежному комбинезону, головы прикрыты шлемом, перед глазами – табло индикации (индикаторы показывают непрерывно состояние всей экипировки). К электронному поясу крепятся небольшой квантовый излучатель (лазерный резак), двадцати пятизарядный пистолет (калибра пять-двадцать пять миллиметров) с разрывными пулями, три термические мины. Выше пояса – восемь таймерных осколочных гранаты. На спине зафиксирована восемнадцати зарядная винтовка, в руках – тяжелая импульсная винтовка, в потайных карманах – боеприпасы к вышеозначенным орудиям. Один вояка – самый низкий из всех – держал к тому же в руке легкую минную установку. Индикаторы показывали, что установка заряжена, но не взведена.

Из боевого кольца отделился боец, четко подошел к Наташе, разгерметизировал кислородно-респираторную маску и опустил ее к груди, светящееся табло полускрывало глаза.

– Сержант Клайперс Урио. Миссия: проникнуть в Еленополис, уничтожить его обитателей (по возможности) и захватить живой или мертвой Елену.

Он замолчал, отрапортовавшись, ожидая дальнейших действий от Наташи. Солдаты стояли, словно истуканы, не шелохнувшись, почти не дыша.

Наташа удивленно посмотрела на него.

– А вы, собственно, кто такие?

– Десантники, – коротко ответил Клайперс Урио.

– Хм-м… Даже так. На службе у государства что ли?

– Можно сказать и так, – он как-то неопределенно кивнул.

– А что десантникам нужно от маленькой беззащитной девочки? – зло съехидничала Наталья, наконец, придя в себя, оправившись от легкого удивления.

Урио пристально посмотрел на нее.

– Маленькая девочка не сумела бы обнаружить десантников в лесу и не смогла бы убить кибер-человека. Ты справилась с ним в одиночку в Казахстане и вернулась в Германию путем «нажатия» на определенных людей. Обычному человеку такое не под силу…

– Ладно, сдаюсь. К делу: что вам, – она бросила взгляд на бойцов, – нужно от меня?

– Ты владеешь технологиями, «правительству» не знакомыми.

– Ах, вон вы о чем, – даже немножко разочаровалась Наташа, нисколько не испугавшись своего разоблачения. – Что ж, некоторые мои секреты раскрыты, вы все обо мне знаете. Значит, мое оружие необходимо там, в Еленополисе? Я правильно поняла смысл?

– Да.

– А если я откажусь? Я ведь всего лишь девочка, а как всякий ребенок – умирать не хочу, тем более в том логове, – капризно сморщила она личико.

– Наташа, о чем они говорят? – задал вопрос Один, наблюдая за переговорами бойцов.

– Они не хотят брать тебя в Еленополис, считая тебя обузой.

– Я понимаю, – грустно повесил нос Один, сев на ступеньку веранды. – Но у меня есть «ГАЗель». – И он хитро поднял глаза.

Она улыбнулась ему в ответ, насмешливо покачав головой.

– Ох и хитрец же ты, Один. Там «Трон» может не спасти.

– Я пойду с вами! – решительно расставил все точки над «и» Один. – Я ни за что не брошу тебя, потому что ты, Наташа, – одна у меня осталась на этом свете.

«ГАЗель» убегала от двух полицейских машин, кричавших сиренами. Они уже не пытались вразумить ребенка за рулем, даже не подозревая о том, что он не немец и совсем не понимает немецкого языка, и не могли узнать марку беглеца – такие просто в Германии не курсируют. Они не имеют право останавливать ребенка грубой силой, создавать рискованные ситуации, в которых он может попасть в автокатастрофу, иначе – не сносить головы.

Центральные улицы были битком набиты людьми и машинами, все куда-то спешили, кричали, галдели, звонились, дрались, всем плевать на всех и на каждого по отдельности, люди и не подозревали, что где-то относительно не далеко скрыта обитель зла…

– Направо, – сказала Наташа и Один послушно свернул на тротуар, по-черепашьи пополз в боковую улочку, то и дело вдавливая сердито клаксон, притормаживая, чтобы не задавить ненароком глупых прохожих.

Он пробороздил бортом телефонную будку, выдавил стекло, звонящий замер от сильного испуга, джинсы между бедер повлажнели. Полицейские свернули следом. «ГАЗель» вырвалась на следующую улицу, потом снова свернула в проулок. По мере удаления от центра города на юго-восток, становилось пустыннее, люди одеты не так уж богато и ярко, драк и бедняков больше, улицы и здания грязнее и захламленнее, местами – откровенные помойки, на которых шарились отбросы общества, собаки и прочее зверье. Наконец, они выехали в трущобы – самые бедные районы Гилеоштадта.

Здесь царила иная жизнь, отличная от богатых и среднестатистических районов, специфическая. В трущобах обитают отбросы общества – люди, никому не нужные: те, кому некуда податься, просто нищие лоботрясы, мелкие воришки и преступники, живущие за счет обеспеченных ротозеев, мошенничества и «черных дел». Одину были отвратительны такие создания.

Полицейские машины на бешеной скорости сокращали расстояние до убегающего мальчика, впервые наблюдая столь юного автоаса, уверенно ведущего железного коня по пыльным улочкам. Вполне естественно, что в трущобах не любят блюстителей правопорядка, некоторые активно болели за беглеца, всячески мешая фараонам преследовать нарушителя закона: камнями, руганью, иногда бутылочными бомбами.

Один мельком обернулся в салон. Десантники спокойно сидели, сохраняя хладнокровие, но в душе восхищаясь отчаянной мужественностью юнца, рано постигшего азы автовождения. Но полицейские продолжали настигать беглеца – ведь не даром же они кушают хлеб!

«ГАЗель» выбралась за черту Гилеоштадта, продолжая бег по старой каменной дороге, плавно возвышающейся, идущей вверх. Справа четко проглядывалась сплошная темно-зеленая стена Гилеи, слева – камни и булыжники. Говорят, на этой каменистой возвышенности Гилеоштадт собирается выделить деньги на прокладку железной дороги – но это только говорят.

Неожиданно для всех полицейские машины приотстали, развернулись и уехали обратно в город. Что случилось – неизвестно, но они более не преследуют и вряд ли вернуться. Однако никто из бойцов и не подумал расслабляться, так как дорожный патруль – всего лишь случайный попутчик, назойливая муха, в конце концов уставшая гоняться за жертвой. «ГАЗель» продолжала свой ход, не останавливаясь ни на секунду: солнце уже почти скрылось за горизонтом. Один включил фары дальнего обзора, громко выдохнул воздух, напряжение немного отступило, но адреналин продолжал выделяться в кровь, на лице поблескивали капельки пота: никогда ему еще не приходилось ни от кого убегать, никогда он не подвергал риску жизни многих людей, соответственно, никогда не испытывал подобный страх – и сейчас это не привычно.

– Остановись. Приехали, – констатировала Наташа.

Один подъехал к широкому и длинному карьеру, нажал на тормоза, заглушил мотор. Десантники один за другим вышли из машины, встали подле коренастой жилистой сосны.

Тот, что нёс легкий миномет, установил его на откидной двуноге, наладил прицел, лег (за ним последовали остальные), нажал какие-то клавиши – загорелся зеленый индикатор у основания трубы диаметром пятьсот пятьдесят миллиметров. Один проследил за взглядом десантника – метрах в пятнадцати отсюда возвышалась обычная скала, ничем не примечательная, как все вокруг: такие же небольшие каменные выросты, каменистая поверхность, карьер справа по борту от «ГАЗели», редкие кривоватые, необычайно крепкие, сосны, далекая стена джунглей Гилеи.

Ш-шпок! Скалу скрыла взрывная волна, вверх повалил мутно-белый дым.

– «Трон», ты мне нужен! – резко произнесла Наташа.

Один завороженно наблюдал перевоплощение девочки.

Когда дым рассеялся, десантники цепочкой направились к образовавшемуся от взрыва проему в скале, направляющим был сержант Клайперс Урио. Он бросил в проем две гранаты, выждал несколько секунд – отголоски взрывов выбрались на поверхность тихо.

Сержант жестом показал своим бойцам на проем, они зацепили крюк за его край и стали по одному исчезать внутри, последним растворился Клайперс.

Наташа вылезла из машины молча, зная, что Один в любом случаи последует за ней, как ни отговаривай.

Еленополис

Вот они и попали в логово инопланетян. Помещение было обширным, вместительным, вырезанным в камне. Они стояли под достаточно широким желобом, по которому, собственно, и попали в Еленополис. Метрах в пяти над ними проходила сеть мостиков, по которым ходили не то люди, не то киберы в халатах цвета гранита. Они следили и работали с оборудованием, вмонтированным в стены. Похоже, при помощи автоматики просматривают весь город, следят за его ростом вглубь и вширь, открывают и закрывают створки между разными секциями и ярусами, одним словом – управляют от лица Лены всем полисом. Стены и потолок также пронизаны яркими холодными люминесцентными лампами.

Рабочие и специалисты никак не отреагировали на появление нежданных гостей, продолжая делать свое дело, – похоже, работа важна и трудоемка, требует постоянного контроля и внимания: наверняка есть кому позаботиться о дюжине пришлых.

Слева красовались огромные двустворчатые округлые ворота, по-видимому, в следующую секцию.

Десантники держали на мушке все помещение, смело направились к воротам. Под входным желобом, с которого свисал трос, остались многочисленные выщербины от осколков двух разорвавшихся гранат на стене и полу.

Ворота внезапно с шипением тяжело раскрылись, скрывшись в стенах, приглашая войти «гостей». За ними находилось такое же помещение, как и это. Такие же ворота. Десантники посмотрели на сержанта, тот коротко кивнул. Они, поводя оружием в разные стороны, приняли приглашение со всей осторожностью. Створки также неожиданно закрылись за ними.

Внезапно с мостиков стали спрыгивать странные существа, похожие на древних примитивных крокодилов. Их морды вытянуты, челюсти усажены кривоватыми иглообразными зубами, на кончике морды посажены большие ноздри, из верхней челюсти также торчали демонстративные зубы, предназначенные скорее для украшения. Они ходили на задних массивных лапах, широкий хвост уравновешивал голову.

Заговорили тяжелые импульсные винтовки, с шипением пронизывая теплый воздух, промахнуться было невозможно, так как этих тварей около сотни. Лазерные импульсы сжигали рельефную, узорированную, грязноватую темно-красную кожу, внутренности.

Два крокодила с рычанием (и звуки, производимые ими, схожи со звуками, используемыми современными аллигаторами) кинулись на массивных задних лапах, оканчивающихся тремя передними и одним задним когтистыми пальцами на сержанта. Он не растерялся, направил винтовку на более близкого мутанта слева и нажал пусковую клавишу. Импульс в мгновение ока прошил воздух, ударил в горло. Крокодил без предсмертных звуков повалился на испещренный грязно-желтыми кляксами, смешанными с кровавыми сгустками, пол с выжженными шеей, нижней челюстью, плечами и грудью. Второй крокодил оставил без внимания быструю смерть товарища (коэффициент интеллекта равняется пятилетнему человеческому ребенку, в голове лишь установки Лены), с ходу атаковал бойца. Клайперс Урио четким ударом подошвы ботинка по левому коленному сочленению, отчетливо послышался хруст костей, черные когти передних пятипалых лап чиркнули по подвижному бронированному комбинезону, порвали черную ткань. Сержант приставил ствол ко лбу между глаз мутанту: широкие округлые глаза, с буровато-желтыми белками, с едва видимыми зрачками, стали еще шире и смотрели прямо в лицо человека – Урио даже показалось, что он боится, – челюсти слегка приоткрыты, ноздри шевелились от тяжелого дыхания, и сержант нажал кнопку, не испытывая никаких чувств к жалкому мутанту. Импульс сжег кожу, череп, небольшой мозг, глаза – толкнул его на спину. Он закинул винтовку на плечо стволом назад и вновь нажал на кнопку – крокодил мешком повалился с обширными ожогами морды; спалил еще одного впереди и одного – справа.

Самый низкий десантник из всей группы (не считая, конечно, бойцов иного состава) жестко проткнул основанием коротковатого ствола тяжелой импульсной винтовки кожу на сочленении горла и нижней челюсти, резко опустил оружие и мощным ударом ноги по животу доотправил туда, откуда, как правило, возвращаются только в сказках и мифах, а они, как известно, родом из жестокой, беспощадной действительности – изнанка размеренной, сытной жизни. Данилко Александр, по званию рядовой, уклонился вниз-влево от бокового удара когтистой лапы, коротко ударил прикладом винтовки по локтю, своим локотком залепил под челюсть, вышиб его левое колено. «Нормально!! Еще агнец на заклание бежит!» – без тени страха и злобности подумал рядовой, встречая очередного тупоголового крокодила мощным импульсом лазерного излучения.

Один схватил руками морду крокодила, поднял его над собою и с размаху уронил на спину – крокодил завопил от адской боли сквозь закрытые жестко челюсти,

усиленно, но тщетно царапал броню «Трона» когтями, высекая мелкие искры, – прижал ногой грудь и жестоко дернул морду на себя, хрустнули шейные позвонки. Еще двое напали сзади и спереди. Он прыгнул вверх и мутанты столкнулись друг с другом, предназначенные ему удары расцарапали кожу своих же. Один приземлился им на плечи, резко, чтобы не успели опомниться, вывернул единовременно головы на двести семьдесят градусов. Они упали мертвыми на колени, завалились на бок. Один устоял на согнутых, поднялся, осмотрелся и увидел на мостике новую угрозу: крокодил, сидя на одном колене, целился из электронного излучателя в сержанта. Один проскочил мимо дерущихся, чудом избежал случайного лазерного импульса и с криком прыгнул на мутанта. Он уже почти достал мутанта, когда тот открыл огонь: толстый извивающийся луч синего цвета ударил ему в грудь, опрокинул со звоном оземь. Однако луч не причинил ему особого вреда, он покачал головой, разгоняя дурман, с трудом поднялся на ноги и тут же был сбит новым залпом гудяще-звенящего излучения.

Наташа видела это, яростно схватила за лапу атаковавшего крокодила, перекинула через себя и, воспользовавшись хаосом битвы, обогнула незаметно стреляющего, прыгнула к мостику, зацепилась руками за его край, подтянулась, забралась, подползла сзади по перпендикулярному мостику. Она находилась в метре от него, поэтому решила избрать несколько иную тактику: вытянула правую руку в бок, из гнезда на кисти вырос кривой, относительно узкий, кинжал длиною до тридцати сантиметров. Наташа потянулась вперед, насколько позволяло равновесие, и нанесла сокрушительный удар лезвием. Крокодил невольно разжал пальцы – излучатель свалился на мостик, – пасть раскрылась в немом крике и голова полетела вниз, на поле боя, тело завалилось по левую сторону от излучателя. Из страшной раны толчками потекли буровато-желтая слизь и кровь. Наташа прыгнула на этот мостик, подхватила трубу, установила на плече, через электронный прицел поймала мишень, атаковавшую Одина, пытающегося безуспешно восстановить равновесие, нарушенное мощными электронными импульсами. «Держи, генетическое отродье!» – холодно прошептала Наталья, сжимая клавишу, проходящую вдоль рукояти. Синий луч разорвал крокодила, превратив его в буровато-желтое, с кровавыми прожилками, месиво, а кости превратились в мелкие осколки. «Вот так-то!» Один поднял большой палец шатающейся правой руки кверху, мол, молодец. Она ответно кивнула в знак того, что приняла благодарность. Лучи сбили еще двух, когда десантники стали быстро оглядываться по сторонам в поисках мутантов, но не найдя таковых в живых, опустили винтовки книзу.

Наталья встретилась взглядом случайно с сержантом, Клайперс Урио едва кивнул, мол, спасибо. Она посмотрела на табло: осталось восемьдесят процентов энергии, спрыгнула на пол вместе с оружием.

Данилко с усилием помог подняться Одину, задержал его очередное падение:

– Не падай, дружище, нам еще идти, – сказал он по-русски с украинским акцентом, зная уже, что Один и двух слов не свяжет по-немецки.

– Спас-сибо, брат-тан! – и хлопнул его по плечу.

– А у тебя крепкая рука, – удовлетворенно присвистнул Александр. – Не упадешь?

– Все в пор-рядке.

– Меня зовут Саша.

– Один.

Они пожали друг другу руки вполне дружески.

Один вслушался в свои ощущения, – Александр отправился к подозвавшему его сержанту. Одина шатало из стороны в сторону, сенсоры время от времени потрескивали сухими электрическими разрядами – «Трон» получил переизбыток энергии. «Не шатайся, не шатайся, не шатайся! Стой ровно! Ровно!» Уже через минуту, путем самовнушения, он восстановил равновесие, проделал несколько шагов – все в порядке.

– Вы прошли секцию номер два без потерь – поздравляю! – послышался грубоватый женский голос – на каждой створке в следующую секцию имелось по динамику, отчетливо передающим чей-то голос.

Десантники замерли на месте, напрягшись, и готовые отразить любую внезапную атаку. Наташа спокойно слушала динамики, держа в руках электронный излучатель. Один подскочил на месте, оглядываясь по сторонам в поисках источников звуков, найдя, сфокусировал на них взгляд, внутренне кипя от ярости. Он не любит, когда его застают врасплох.

– Обратного пути нет, – между тем продолжал спокойно-выдержанно голос. – Первые ворота заблокированы, и, по мере прохождения каждой секции, будут закрываться предыдущие ворота. Единственный выход – идти вперед, так как топтаться на одном месте бессмысленно. Я предупрежу ваш вопрос и заранее скажу: я глава одного из немногих на Земле форпостов так называемых инопланетян, то есть – Лена, царица монархическая Еленополиса. Думаю, вам говорят имя и название о чем-то, коли уж нашли мой город.

Динамики затихли, Один вконец обозлился на всех и вся, потому что ни слова не понял по-немецки, как ни вслушивался и не напрягал память: произношение существенно отличалось от школьного преподавания. Он напряг кулаки, с трудом контролируя свои негативные эмоции, первым решительно, не разжимая кулаков, направился к воротам, они услужливо поспешили отвориться (наверно, если бы они этого не сделали, он начал бы их колошматить и обстреливать). Наташа и десантники понимающе последовали за ним, просматривая оружием все пространство вокруг. Створки затворились за ними.

В общих чертах характер места не отличался от предыдущего: столь же обширная пещера, люминесцентные лампы, пересекающиеся в пяти метрах над ними мостики, образующие в центре свободное от них пространство, те же ворота с динамиком на каждой створке, но поменялись отрицательные персонажи и сократилось их количество примерно вдвое: вместо крокодилов – кибернетические, физически крепкие, разномастные люди – киборги. Их объединяли лишь две вещи – все они мужского пола и на голове ни единого волоска, кроме того, все морды ухмыляющиеся и самоуверенные.

И они стали прыгать с мостиков. Киборги обладали несколько большим разумом, чем крокодилы, и куда более быстры и изворотливы, убить – сложнее.

Рядовой Данилко Александр попал-таки в кибера, стремившегося поймать его. Импульс сжег пол футболки, кожу.

– Вот, черт! – Данилко было очень неприятно видеть, что киборг даже не почувствовал боли, немного отступил назад.

– Да-а! Именно туда ты и отправишься, – усмехнулся биоробот, одновременно ухмыляясь, издевательски подмигнул голубым глазом.

Александр воспользовался тем, что он был занят своими словами, произвел три выстрела подряд: в голову, горло и ниже пояса – подбежал и треснул прикладом винтовки в подбородок, изжег кибера сзади быстрее молнии.

Едкий дым заполнял пещеру: кибер-люди испускали его своей окончательной смерти, затем взрывались. Десантники не чувствовали по этому поводу дискомфорта, кислородно-респираторная маска с тремя самоочищающимися фильтрами пропускали чистый воздух.

Марио Джанотти нажал на спусковой механизм, но индикатор загорелся тревожным красным светом: энергообойма разряжена, винтовка требует срочной перезарядки. Рядовой четко приложил оружие к спине, кольца сомкнулись на стволе и прикладе. Киборг ударил кулаком по прямой линии, но десантник нырнул под него, основанием ладони заехал промеж ног, плавно поднялся слева, другой ладонью прошелся по уху и одновременно кулаком – в подбородок. Киборг пошатнулся, голова откинулась назад. Марио не остановился на этом: край ботинка посадил в подколенный изгиб, уронил его на колено, другим ботинком проехал по затылку, затем в шейные позвонки, Он завалился с выпученными глазами. Джанотти отошел на почтительное расстояние, одновременно заряжая винтовку.

Сержант вдавил кнопку импульсной винтовки – лазер обжег грудь черноокого киборга, но тот прыгнул на него. Клайперс резко наклонился и подсек его ударом в пятку. Биоробот с грохотом завалился и не успел подняться: на горло приземлился ботинок Урио, вдавил кадык в позвонки. Сержант перевернулся на спине вперед, избегая пинков двух сотоварищей убитого, стремительно обернулся и разрядил в них энергообойму, тут же выбросил ее и зарядил новую, лег – один из его солдат уничтожил подкрадывающегося к нему киборга, но сам подставил невольно спину под удар, на секунду забыв про тыл. Сержант Клайперс Урио не сумел прийти на помощь своему спасителю, путь преградил враг.

Наташа эксплуатировала трофейный электронный излучатель на полную силу, не щадя энергии. Широкий извивающийся луч превращал биологические ткани в месиво, облучал электронный каркас, в связи с чем бомба взрывалась хило. Но по всему помещению ходил густой дым, слабо вентилируемый через ворота, раздавались взрывы и огненные волны сжигали тела, нагревали воздух. Наташа изо всех сил старалась не задеть излучением десантников, оно уничтожало всех в радиусе тридцати метров. «Эффективная штучка!» – ласково подумала девочка: «Жаль только, что энергообойма иссякает. Сколько ею солдат можно спасти от гибели!» Она резко вонзила кистевой кинжал в самое сердце киборга, сзади атаковавшего, угодила эффектно в колено, раздробив оное, развернулась и вывернула другое колено в обратную сторону, подскочила и вогнала жестоко пальцы правой руки в переносицу, оттолкнулась ногами от груди, плавно приземлилась на пол, устланный пеплом и слизским месивом. Наташа сейчас пребывала в относительно хорошем, приподнятом, настроении (что по всем законам общественного мнения – дикость и признак нравственного разложения…), чего не скажешь об Одине.

Настроение у него – хуже некуда. Злоба и ярость кипели в нем гейзером, раздражение вулканом прорывалось наружу, лава сметала все за собой. Он бросался без намека на страх – или малодушие – на киберов, предельно жестко отбивал все ткани, ломал кости, резал локтевыми кинжалами, зачастую сам получал мощные, но не смертельные удары – его навыки боевых искусств на довольно низком уровне, в отличие от Натальиных или возможностей десантников. Однако он изворачивался, как угорь, выскальзывал из крепких объятий. «… тебя можно убить, лишь удалив с плеч голову…» – отчего-то вспомнил Один слова Наташи, когда она объясняла некоторые принципы брони, называемой «Трон», чем он сейчас является. «Я – бессмертен, я убью вас всех», – занозой засела новая мысль, еще больше распаляя горячую ярость, так и жжегшую из самого сердца…

Наступил такой момент, когда бойцы выиграли второй раунд в игре со смертью. Они приняли навязанные правила игры, потому что никуда от них не деться, приходиться играть по чужим правилам, ведь они сами ввязались в нее, пусть и по воле высшего командования, сверху. Назад отступать нельзя, ведь миссия не выполнена, инопланетная особь на свободе и уничтожает людей. Приказ номер один: найти и обезвредить, даже ценой собственных жизней.

… И первая цена заплачена – у одного бойца переломаны ноги, руки, шлем и шейные позвонки; и тут же подсыхает то, что осталось от того, кто убил десантника, после попадания в мучителя электронным излучателем. Клайперс закрыл осторожно своей ладонью остекленевшие, с застывшим, непередаваемым, ужасом глаза,

Наташа видела, что с Одином что-то творится, хоть маска и не могла передать каких-то эмоций – пальцы то сжимались в кулак, то разжимались, затем сомкнулись и кистевые лезвия с лязгом удлинились (напомню – локтевые уже задействованы), серо-голубые, диагонально расположенные относительно линии лба, заостренно-овальные глазные сенсоры потрескивали электрическими разрядами, вряд ли это продолжающееся действие электронов – их энергия почти наверняка «покоится» в накопителе.

Смотря на мертвое тело человека – человека, а не бездушного робота! – Один невольно вспомнил могилы отца, матери, брата, деревья, посаженные на могилках каждого в соответствии с характером… убитых. Если бы броня «Трона» позволяла, он бы заплакал горючими, солеными слезами, – он сдержал крик боли, отвернулся от убитого бойца, упал на колени, руками держась за пол, уронил вмиг ставшую непомерно тяжелой голову, рыдая в душе, в самом сердце. Электрические разряды прекратили на время свое существование, третий «глаз» сменил свое бездонно-густое черное свечение, отражавшее настроение хозяина, на влажное (в переносном значении) серо-голубое, по естественному цвету глаз.

– Я убедилась, что вы хорошие бойцы, – заговорили динамики грубоватым женским голосом.

Наталья подошла к Одину, села на колени и стала переводить на русский язык. Один поднял к акустическим трансляторам взгляд, внимательно вслушиваясь в интонации голоса и перевод Наташи.

– Вы убили сто пятьдесят моих бойцов, чем ослабили мощь и возможности Еленополиса, при этом потеряли лишь одного своего солдата. Но я вас обнадежу: в секции номер четыре с уверенностью на девяносто девять процентов вы погибнете все, включая биороботов. Я восстановлю все потери.

Сержант слушал и пытался понять: что-то зловещее скрывается за ее словами и, к тому же, она видит их, иначе откуда ей знать о гибели одного из десантников? О чем? О чем она говорит?

– Более того, – продолжала меж тем царица смерти, – я расширю город и углублю, буду продолжать отдавать команду моим двум ящеркам создавать по Земле землетрясения, эпицентрами которых будут являться населенные людьми пункты: села, средние города… мегаполисы. Информация к размышлению: сегодня будут с интервалом произведены две тряски – первая через пять минут в восемнадцати миллионном Токио, вторая – через сто минут после этого – в Сингапуре. Время – земное. У вас сто пять минут, чтобы спасти Сингапур. Время пошло.

Динамики замолчали насмешливо. Лена уверена, что «гости» не выживут в следующей пещере, хоть и оставила один процент вероятности. Значит, комната содержит сюрпризы.

Десантники замерили время, сверились.

« Я восстановлю все потери», – вспомнил слова Лены сержант, посмотрел задумчиво на мертвого спасителя, хватая за хвост убегающую, не дающую покоя, мысль. Да, да! Вот что она имела ввиду!

Он жестом подозвал Наташу, что под броней скрывается именно Наташа, сидящая на коленях рядом с другим «Троном». Она подхватила излучатель, заметив призыв Клайперса, что-то прошептала другу, встала и подошла, внимательно глядя на сержанта снизу вверх. Он взял без слов трубу из расслабившихся пальцев, подозвал Данилко, заставил снять с убитого все вооружение, раздать солдатам. Клайперс Урио отошел в сторонку, установил на плече оружие под недоуменные взгляды соратников, утопил клавишу на рукоятке. Экипировка оплавилась, человек взорвался кровью и разжиженными внутренностями.

– Царица явно дала понять, что никто из нас не выживет. Она превратит каждый труп наших солдат в машину смерти – киборга. Я надеюсь – то же самое сделаете для меня, если погибну, – он говорил спокойно, уверенно, тоном, не требующим возражения и не позволяющим усомниться в правоте его слов, и вернул оружие Наталье.

Один поднялся с колен медленно, столь же медленно подошел к следующим воротам, никого и ничего не замечая вокруг, они стали разъезжаться в стороны. Мальчик вошел в секцию номер четыре, за ним всюду следовал дым, отчасти рассеиваясь, затем – Наташа, сержант и его бойцы.

А вот эта пещера отличается от предыдущих: во-первых, стены покрыты шипами, но не все, а те, что перпендикулярны створкам, на первый взгляд – каменного происхождения, во-вторых, отсутствовали мостики. Это явление насторожило всех, в том числе кипящего вулканом ярости Одина. Наташа поворачивалась вокруг своей оси в поисках очередных уродов, но глаза нарывались то на шипы, то на ворота, то на стены, свободные от «гранитных» вертикальных «сталагмитов» – и никого.

– Это что – шутка? – вопросила она громко.

И словно бы в ответ на ее вопрос с верхних шипов слетели кантоциклы, до сего момента сливавшиеся с ощетиненными стенами, они стремительно опустились, закружили над головами, давая себя рассмотреть во всей непритязательной красе. Они были шаровидной формы цвета гранита, в диаметре составляли, примерно, десять сантиметров, на теле равноудалены друг от друга примерно двадцать пять шипов конической формы, внушающих уважение. И ни намека на дюзовое отверстие. За счет чего же шары передвигаются?

Бойцы ждали следующих шагов кантоциклов, неподвижно наблюдая за ними, держа в обеих ладонях с легким напряжением тяжелую импульсную винтовку. Они не хотели сражаться с воздухоплавателями, так как не знали, какие подвохи в себе таят, чего от них ждать, кроме колющих ударов. Один и Наташа почти незаметно встали спина к спине, готовые избежать любой мерзопакости и встречно атаковать летунов, защитить друг друга с тыла.

Наташа отреагировала быстрее, чем угроза со стороны одного из кантоциклов успела реализоваться. Кривой электронный луч ударил по шару, обтек его со всех сторон. Он вылетел из зоны огня, однако не долго еще пролетал: оплавленный шар взорвался желто-синим огнем, осколки зачиркали по своим же, по стене, по броне. Один осколок оставил небольшую трещинку на табло индикации близко стоящего десантника.

Но беда, как известно, не приходит одна.

Кантоциклы стали стремительно перемещаться по пещере, с лязгом и искрами били шипами по бойцам с такой силой, что иногда сбивали с ног, одному десантнику разбили табло, пробили кислородно-респираторную маску, превратили голову в кровавое месиво. Бойцы задействовали все свои силы и возможности, чтобы избежать подобной участи, интенсивно палили из винтовок, но редкий импульс достигал назначенной цели, однако даже при редком попадании лазер причинял малый ущерб.

– О, черт!

– Только не это!

– Чтоб ты попала в лапы «Дьяволу»!

– Змеиное отродье!!

Посыпались устало-ошеломленные реплики. Шипы на стенах, до селе казавшиеся не более, чем украшением, стали расти, удлиняться с черепашьей скоростью. Если диверсанты задержаться в секции номер четыре дольше отмеренного срока (только кем?), шипы станут шампурами для них.

– Проклятье! – рыкнул яростно Один, набросившись одновременно на двух кантоциклов.

Кистевые кинжалы лязгнули по металлу, высекли снопы искр, оставив довольно глубокие борозды на поверхности. Кантоциклы закружились от удара, шлепнулись на пол. Они подергивались, пытались вновь взлететь, но, похоже, прием нарушил биоэлектронный баланс внутри тела. Один взял их в руки – они вибрировали и слабо вырывались – и по очереди, со всего размаху, швырнул на шипы: лепестки раскрылись на его щеках, выставив на обозрение два вороных жерла маленьких пятимиллиметровых пушек. Два раза сверкнули короткие рубиновые лучи лазеров, два раза раздались оглушительные взрывы, снесшие один ползущий шип.

Бум! Вновь раздался сзади взрыв. Десантники сбили-таки один шар. Это – четвертый.

Кантоцикл замер в четырех метрах над бойцами. С помощью микрокамер, скрытых в теле, он видел всех вокруг немного размывчато, в сером спектре. Один из шипов щелкнул, силы притяжения исчезли. Кантоцикл послал импульс и шип сорвался с места, стремительно направился к сержанту. Все это происходило не более секунды. Его внезапно накрыла синяя волна электронного излучения, камеры стали выходить из строя одна за одной, корпус оплавлялся…

Клайперс Урио прыгнул на руки, прокатился по полу, резко выпрямился. Шип-бомба пролетел мимо того места, где он только что стоял, взорвался сотней осколков.

Шипы неотвратимо продолжали расти, оставляя с каждой минутой все меньше и меньше пространства, а диверсанты активизировали все свои физические и духовные силы.

Точный удар подошвой ноги по шипам – и кантоцикл полетел, потеряв пространственную ориентацию, на пол. Наташа подбежала к нему, вновь припечатала ногой – он дергался туда-сюда, – взяла его в руку и, вспомнив, как играла однажды в русскую лапту, кинула его на стену, облучила из оружия – взрыв снес еще один шип, другой стал медленно опускаться вниз, острием уперся в пол, с лязгом бороздя его. Шестой готов.

Наталья на периферии взгляда заметила устремленных к ней кантоциклов, наклонилась вперед, ложа оружие, пропуская два шипа-бомбы сзади, и вдруг неожиданно столкнула их «лбами», как футбольные мячи, пнула по очереди, мгновенно подхватила излучатель и еще летящих облучила, посмотрела на табло: уровня энергообоймы – двенадцать процентов.

Один носком ступни доотправил шар за спину, резко развернулся на сто восемьдесят градусов, лепестки на щеках раскрылись и пушки излучили короткие лазеры. Этому взрыву вторили еще три с небольшими интервалами – и душераздирающий человеческий крик: шип-бомба разбил табло индикации десантника, вонзился в глаз и разорвался внутри.

Марио яростно зашипел, нервно сорвал с электронного пояса термическую гранату, с размаху швырнул ее в замершего кантоцикла, целившегося в Данилко. Она намагнитилась на поверхность тела и тут же пришла в действие: мощный огонь ударил в корпус, прожигая его. Взрыв откинул гранату, она еще продолжала жечь некоторое время воздух, а потом, прикрепившись, пол.

– Съел, да, гнида?! – злорадно воскликнул Джанотти.

Один избежал один залп кантоцикла взрывоопасным шипом, но еще два снаряда одновременно разорвались на спине, опрокинув с силой его навзничь. Волна боли пронеслась по всему телу, пушечные гнезда самопроизвольно раскрылись и закрылись, по глазам прошлись дуговые электрические разряды. Шипы не причинили особого вреда, а боль была терпимой, к тому же она проходила, растворялась. Он ощущал, что лежит на кончиках лезвий, выдававшихся из живота; резко поднялся, случайно лязгнул кистевыми кинжалами по каменному полу. Воспоминания о землетрясении, руинах, мертвых телах родителей, могилах не давали покоя, вызывали агрессию, злоба и ярость затуманили сознание, не позволяли мыслить здраво. Он кинулся на очередного кантоцикла, ударом локтевого кинжала сбил его.

«Как больно осознавать, что тобою руководят чувства в столь неподходящий момент», – думала грустно об Одине Наташа. Она никогда в жизни себе не простит, если он погибнет в этом городе, корила себя и изничтожала за то, что позволила ему уговорить себя отправиться вместе с ней. Ведь Один еще ребенок: глуп и наивен, жизнь до недавнего момента жестоко не била, справляться с невзгодами не умеет, зла и темной стороны мира не видел, смотрел на него в розовых очках…

Ей приходилось не только себя защищать – Один регулярно подвергался атакам шаров, они уже не били его, а стреляли шипами. Она чувствовала бурлящую гейзером в нем ярость, вытеснившую все остальные эмоции и мешающую думать логично. «Нет, я не дам тебе погибнуть – умру сама, но тебе не дам!»

Пятеро. Кантоциклов осталось пятеро. Снаряды на их телах заканчивались. Они кружились по воздуху как-то уж слишком легко, эфемерно, словно самые маленькие пичуги на Земле – колибри, – толкали бойцов, с нехорошей постоянностью метили в лицо, будто знали, что это самое уязвимое место на человеческом теле, забронированном комбинезоном. Но и десантники заметили слабость «лысеющих» шаров: прежде, чем произвести выстрел, они замирали на определенной высоте на пару секунд, пока остальные отвлекали. Как ни странно, численное превосходство закрепилось за диверсантами, а шипы неизбежно суживали свободное пространство, вот уж осталась линия шириной в три метра, и кантоциклы не желали упорно погибать, дабы раскрылись спасительные ворота… может быть, в еще более напряженную обстановочку, вроде падающих с потолка мин, лазерных полей – или чего похуже. Шипы волокли перед собой два трупа десантников.