Читать онлайн Инвазия – Собирая осколки бесплатно

Глава 1

Раздавшийся звук сигнала автомобиля сзади вывел Андрея из раздумий и заметив зеленый сигнал светофора он, включив правый поворотник поехал дальше. Возвращаясь от очередного клиента в офис своей небольшой строительной фирмы, он задумался об организации дня рождения сына, которому уже через неделю исполниться 12 лет.

Приехав в офис, услышал, как Юля, менеджер согласовывала с клиентом смету на строительство загородного дома. Андрей заварил кофе и открыл сайт с подборкой свежих новостей по категориям, которые он настроил под свои интересы и принялся просматривать заголовки.

«Сильнейшая магнитная буря накрыла планету уже сегодня»

“Северное сияние можно было увидеть в Москве: горожане делятся уникальными кадрами.”

“В Приморье зафиксированы перебои со связью…”

“Сенсационное заявление дипломата: международные отношения достигли точки невозврата.”

“Курс биткоина обвалился на 15%: эксперты предрекают конец эпохи криптовалют.” – (А на следующей неделе напишут о его росте и "золотом веке".)

Каждую неделю одно и то же, – мысленно усмехнулся Андрей, скользя взглядом по заголовкам. – То магнитная буря "самая мощная в истории", то в любой сфере жизни грядёт "коллапс уже завтра". Кликбейт стал фоновым шумом современности, навязчивым и паразитарным и превратил новостную ленту в лотерею, где выигрышем была крупица правды.

За окном стоял солнечный теплый майский день и стоило бы подумать о вылазки на выходных за город к берегу Японского моря с друзьями и семьей чтобы стереть будничную суету из головы. После затяжной зимы и прохладной пасмурной весны еще не было подходящей погоды для этого мероприятия и учитывая увеличившийся сезонный спрос на строительство и ремонт загородных домов, видимо предстоит еще не скоро уделить отдыху хотя бы пару дней.

Телефон на столе тихо завибрировал, Андрей предпочитал не использовать рингтоны, так как постоянные звонки клиентов, сотрудников и друзей по поводу и без создавали бы постоянный шум, нервирующий всех вокруг. Частые звонки научили Андрея держать телефон рядом на постоянной основе и соответственно надобности в рингтонах просто не было. Звонила Лена, его супруга, видимо хотела спросить, что приготовить на ужин и поделиться бытовыми новостями.

– Да, ленчик?

– Андрей, нужно уже определиться с днём рождения Кирилла, давай вечером головы сложим. Мне тут уже четвёртое смс от детских центров пришло. Такое ощущение, что их маркетологи соревнуются, кто предложит идею беспощаднее. Один предлагает «квест в стиле зомби-апокалипсиса» для подростков, другой – «арт-вечеринку с витражами по стеклу». Они там с катушек слетели? Только что пришло предложение с «вечеринкой в стиле стимпанк»… Андрей, они вообще представляют, что это такое?

– Ага, все придут с медными трубами и в шестерёнках, – рассмеялся Андрей. – Ну, зомби-апокалипсис мы устроим им сами, если согласимся, – фыркнул Андрей. – Мне вот вариант с дачей у Егоровых по душе. Свежий воздух, шашлык, взрослые за столом с нормальной едой, а не с остывшей картонно-сырной пиццей… Дача, однозначно.

– …И мы не будем пялиться на часы в ожидании, когда же этот «праздник» закончится, – подхватила Лена. – Но дорога… два часа туда, два обратно. Целый день на это убивать.

– Вечером обсудим всё в спокойной обстановке. Постараюсь сегодня вырваться пораньше.

– Договорились. Целую, мы ждём. О, и кстати – на ужин будет твоя любимая жареная камбала с хрустящей картошечкой.

– Лучшая новость за сегодня! Тогда я тем более рвану с работы сломя голову. Пока, солнце!

После разговора у Андрея немного поднялось настроение, он считал подобный быт приятным и теплым для сердца. К тому же Лена вероятно тоже склоняется к варианту с дачей, Егоровы уже не один год предлагают провести день рождение сына на их дачи, да и в гостях у них Андрей с семьей были в последний раз на новогодних праздниках. А тут и повод будет снова собраться и более качественно организовать день рождение сына.

Закончив с рабочими делами и попросив Юлю закрыть офис после ее ухода, Андрей направился к своему автомобилю, по пути ища в телефоне нужную подборку музыки под его текущее настроение. Он уже представлял, как плавно поедет по знакомым улицам под негромкий джаз, отгораживаясь от дневной суеты.

Но едва он выехал со стоянки, его планы начали рушиться.

Навигатор на смартфоне, обычно мгновенно прокладывающий маршрут, который помог бы объехать пробки на центральных улицах, вдруг завис. Вместо привычной голубой линии на экране крутился значок загрузки. «Опять сеть ловит плохо», – с досадой подумал Андрей, постучав пальцем по стеклу телефона. Он привычно свернул на свой обычный маршрут, полагаясь на память.

Однако чем дальше он двигался, тем очевиднее становилось, что дело не в плохом сигнале сотовой связи. Пробки, которые навигатор обычно успешно объезжал по дворам, сегодня стали для Андрея полной неожиданностью. Он угодил в многокилометровую западню на проспекте Столетия Владивостока, где велись дорожные работы – о них он узнал только сейчас, увидев оранжевые конусы и знаки.

Положение усугублялось тем, что светофоры на нескольких перекрестках, видимо, из-за сбоя, перешли в режим мигающего желтого сигнала. Вместо четкой регуляции движения возник хаос. Водители, лишенные привычных указаний, не могли определить очередность проезда. На перекрестках образовывались «пробковые узлы», которые никто не мог разрулить. Раздавались нетерпеливые и нервные гудки, водители кричали друг на друга через открытые окна.

Андрей сжал руль. Его джаз теперь казался неуместным, и он выключил музыку. В воздухе витало ощущение нарастающего беспорядка. Он попытался проверить ситуацию на дорожных онлайн-картах, но и они либо не грузились, либо показывали устаревшие данные.

«Что за черт? – в голове промелькнула первая тревожная мысль. – ни Яндекс.Карты, ни даже Гугл… ничего не работает. Как в старые добрые времена, с картой на коленях?».

Он попробовал позвонить Лене, чтобы предупредить, что задержится, но вызов не проходил – в динамике раздавались лишь короткие гудки «занято». Смс с текстом «Доеду поздно, пробки» тоже не отправлялась, зависнув со статусом «Отправляется».

Пришлось пробираться наугад, полагаясь на интуицию и отрывочные воспоминания о схеме объездных путей. Он сворачивал в незнакомые дворы, надеясь срезать путь, но лишь терял время в узких проездах, заставленных машинами. Город, еще утром такой предсказуемый и покорный, внезапно стал лабиринтом, в котором все ориентиры исчезли.

Он добрался до дома намного позже, чем планировал. Припарковался на привычное место напротив окон квартиры. Двор с парковочными местами был на 2 дома и с соседями, у кого был автомобиль, было негласное правило не занимать чужие места и это правило Андрей рад был поддерживать, так как это было удобно всем. Андрей с облегчением выключил зажигание. Первое, что он увидел, посмотрев на телефон, было сообщение от оператора: «Временно ухудшена связь и доступ в интернет в вашем регионе в связи с мощной магнитной бурей. Приносим извинения за временные неудобства».

«Магнитная буря… – мысленно усмехнулся Андрей, вспоминая утренний кликбейтный заголовок. – Ну надо же, в этот раз они оказались правы».

Он еще не знал, что эти «временные неудобства» – лишь самые первые, робкие симптомы начинающейся агонии его привычного мира.

Поднявшись на пятый этаж его уже в открытых дверях встречала супруга.

– увидела твою машину во дворе. На его немой вопрос ответила Лена.

Андрей зашёл и закрыв за собой дверь обнял Лену.

Из комнаты выбежал Кирилл с возгласом, – папка, ну ты чего так долго, пошли уже конструктор собирать.

– привет кирюх, сейчас с мамой поужинаем и сразу к тебе в комнату, добро?

– ага, я тогда пока коробку открою. – с улыбкой убежал он в комнату.

– ждал тебя, хотел с тобой вместе коробку с этим конструктором открыть. Сказала Лена.

– на дорогах тихий ужас сегодня твориться, навигатор не работает, пробки не мог быстро объехать, да и со связью кошмар твориться.

– я хотела Дианке Егоровой позвонить и обсудить детали проведения дня рождения Кирилла у них на даче и не смогла дозвониться и сообщения в мессенджерах не доходят. взволнованно сказала Лена и добавила. – Виноградный юпитер видимо.

– и не говори. – Ответил Андрей и пошел переодеваться в домашнее.

Поужинав, Андрей ушел в комнату сына чтобы помочь ему со сборкой конструктора. Ему не смотря на его 38 лет, до сих пор нравился весь процесс строительства из этих мелких пластиковых деталей.

– Пап, держи вот эту штуку, – Кирилл протянул маленькую пластиковую детальку. – А то она не вставляется.– Не вставляется, или не хочет вставляться? – Андрей примерился, аккуратно надавил – деталь с тихим щелчком встала на место. – Вот видишь. Просто нужен правильный угол.– Круто!, – с восхищением констатировал сын, принимаясь за следующую страницу в инструкции. – Мама говорила, ты до свадьбы ей целый шкаф собрал, и он до сих пор не развалился.– Мама немного преувеличивает. Он один раз все-таки развалился, когда мы его перевозили. Но я его быстро реанимировал. – усмехнулся Андрей.– Круто. А когда я вырасту, я тоже так смогу?– Кирь, ты у меня и так уже можешь. Просто нужно терпение. И еще знание, что силой давить – последнее дело. Лучше найти подход.

Закончив со сборкой Андрей оставил сына играться с результатом их совместного труда и направился к жене в соседнюю комнату.

– что на этот раз собрали? Спросила она.

– звездный истребитель

– у него скоро место закончиться на полке для ваших игрушек. – сделала она акцент на слове "ваших" и улыбнулась.

– вторую полку повешу. Так же с улыбкой ответил Андрей. – у нас еще осталось вино?

– да, сейчас налью, и себе тоже.

– спасибо, а я пока на балкон, проветрюсь.

– бросал бы ты уже. Сказала Лена имея ввиду привычку Андрея вечером выкуривать по 2, 3 сигареты. – ты же все равно уже бросил как полгода назад.

– обязательно брошу, но не сегодня. Ответил он.

Андрей вышел на балкон и закурив поднял взгляд на темнеющее вечернее небо. С балкона было видно центральную улицу с оживлённым трафиком, но вечерами он старался абстрагироваться от суеты и несколько минут смотрел на небо, размышляя о том, есть ли ещё кто то разумный там за миллионами километров от его взгляда.

На балкон вошла жена и дав ему в руки бокал с вином встала рядом, молча ища глазами место куда смотрит Андрей.

Спустя минуту она сказала:

– может летом возьмём палатки и на море с ночёвкой? Ляжем ночью на песок и будем смотреть на звёзды, там их лучше будет видно чем в городе с кучей фонарей.

– обязательно солнце. Так и сделаем. Ответил он.

– ладно я пойду сериал посмотрю, куряка. Поцеловав его в щеку вышла она с балкона.

Андрей уже готовился ко сну, как его позвала Лена. Ее голос прозвучал приглушенно и странно отстраненно.– Андрей, посмотри… это что, северное сияние?

Он подошел и замер. Небо за окном было чужим. Оно не просто переливалось оттенками сиреневого и синего. Оно пульсировало, как гигантский синяк на теле ночи. Свет был неестественно густым, почти осязаемым, и от него не становилось светлее – лишь тревожнее.– Не думаю… – голос Андрея сорвался на шепот. – Это не наше сияние. И цвет… он живой. Чувствуешь? Затем его рука сама потянулась к телефону. Он уже листал экран, игнорируя отсутствие связи. Яндекс.Новости – кеш часовой давности. Телеграм-каналы – тишина. Радио онлайн – ошибка подключения. – Черт, да почему ничего нет! – он встряхнул телефон, будто от этого мог появиться сигнал.

Его грызло странное, почти физическое чувство – информационный голод. Мир за окном сошел с ума, а он не мог узнать правила, по которым теперь надо жить. – Все ведущие новостные порталы, все блоги… молчат. Как будто ничего не происходит. Так не бывает.

Он почувствовал. Тишина за окном была не ночной, а мертвой. Пропал гул машин с центральной улицы. Не слышно было даже лая собак. Город затаился, ослепленный этим немым, пульсирующим кошмаром.– Красиво, – прошептала Лена, и ее плечи вздрогнули от порыва внезапного холода, исходящего от стекол. – И… страшно. Слишком страшно.

– Насчет красиво, согласен. А вот второе… – он не договорил, прислушиваясь к собственным ощущениям. Тревога, тихая и холодная, подползала к сердцу. Андрей обнял ее, чувствуя, как учащенно бьется ее сердце. Его собственная тревога, уже не тихая, а леденящая, сжимала горло. – Глаза закрываются, а спать… не хочется, – признался он, и это была правда. Сон казался теперь опасной уязвимостью.

– Завтра все узнаем, – Лена сказала это, но сама, кажется, не верила. Ее взгляд, прилипший к окну, был полон немого вопроса.

Андрей потянулся к шторам и задернул их, как бы пытаясь отгородиться от происходящего, но призрачное сияние пробивалось в комнату, отбрасывая на стены неспокойные, сиреневые тени.

Через некоторое время после всплеска адреналина появилась усталость и сонливость, и сон требовал обратить на него внимание.

– Спокойной ночи, люблю.

– Встретимся завтра, солнце, – ее шепот почти утонул в гнетущей тишине.

Если наступит завтра, – невольно мелькнуло у него в голове.

Глава 2

Мелодия на будильнике буквально с силой вытащила Андрея из липкого сна, который рассеялся моментально, но оставил после себя тягучее и неприятное послевкусие в душе. Он с трудом открыл глаза. В голове стоял тяжелый туман, будто он не спал, а всю ночь таскал мешки с цементом.

«Так, у меня есть минут 30, чтобы рвануть в офис и успеть подготовиться к встрече с новым и достаточно состоятельным клиентом», – промелькнула первая, самая важная мысль дня. Он привычно потянулся рукой к соседней подушке, чтобы потрепать Лену по плечу своим утренним «Привет, солнце», но рука легла на холодную ткань.

«Наверное, уже отвезла Кирюху в школу и поехала на работу», – с готовностью объяснил он сам себе, пока брел в ванную. Утро было его территорией – быстрым, функциональным, почти милитаризированным. Он умылся ледяной водой, пытаясь смыть остатки тяжелого сна, и побрился на автопилоте, прислушиваясь к необычной тишине. Слишком тихой для их новостройки, в которой прекрасно слышно любой бытовой шум соседей. Ни топота детских ног сверху, ни привычного гула дрели, ни даже хлопанья двери лифта.

«Странно, – мелькнуло в голове. – Все соседи решили сегодня выспаться?» Мысль показалась ему забавной.

Он вышел на кухню, и его взгляд сразу упал на чистую, блестящую столешницу. Ни крошки, ни капли от вчерашнего ужина. Ни его любимой кружки на привычном месте. «Красавица, – с теплотой подумал он о Лене. – Видимо, вчера так устала, что даже не оставила мне посуду. Или, наоборот, всё убрала до блеска, пока я спал». Оба варианта его устраивали.

Тишина была настолько гнетущей, что он щелкнул выключателем на маленьком телевизоре, висящем на стене напротив обеденного стола. Экран ожил, и тишину разбавила бодрая песня на музыкальном канале, который обычно включала Лена, пока готовила ужин. Значит, с электричеством всё в порядке. Отличный знак перед важным днем.

«Ну, хоть что-то работает как надо», – пробормотал он, наливая в чашку кипяток и высыпая в него две ложки растворимого кофе. Он пил кофе стоя, глядя в окно. Во дворе не было ни души. Ни проезжающих машин, ни прохожих, ни даже бродячих кошек, однако все парковочные места были заняты. «Не иначе, сегодня вселенский день тишины или какой то праздничный день о котором он забыл?», – усмехнулся он про себя, списывая всё на редкое стечение обстоятельств.

Андрей и не мог подумать связать ночное событие со странным свечением в небе и сегодняшнюю давящую тишину. Эти вещи существовали в его сознании в разных, не пересекающихся вселенных: одна – красивая аномалия, вторая – бытовая неурядица, пусть и пугающая своим размахом.

«Связь… Новости…» – пронеслось в голове, и рука сама потянулась к телефону в кармане.

Экран по-прежнему показывал заветные палочки сети. Казалось бы, вот он, признак жизни, лучик надежды. Он лихорадочно открыл новостное приложение. Лента загрузилась, но что-то в ней было не так. Он пролистал вниз, потом еще.

Сердце замерло.

Все новости были датированы прошлым днем. «Курс биткоина обвалился…», «Сенсационное заявление дипломата…», «Магнитная буря…». Последняя запись, попавшая в ленту, была сделана в 1:47 ночи – короткий репортаж о перебоях со связью в отдельных регионах.

Утренних выпусков не было. Вообще. Ни одного.

Он переключился на другой крупный портал. Та же картина. Новости, обновленные до двух часов ночи, и – обрыв. Тишина. Он открыл третий, четвертый… Все как по команде оборвались на одной и той же временной отметке. Социальные сети – последние посты были полны удивления и восторга перед «северным сиянием», кто-то выкладывал смазанные фото, кто-то шутил про инопланетян. И всё – молчание. Хроника застыла, как мамонт в вечной мерзлоте.

Телефон в его руке был не средством связи, а надгробием. Он показывал полный сигнал, но за ним не было никого. Ни редакторов, ни журналистов, ни блогеров. Никого, кто мог бы написать хотя бы одну строчку, один заголовок, один вопросительный знак.

«Временные проблемы со связью», – упрямо успокаивая себя и почти вслух произнес он эту спасительную, такую понятную фразу. Да, конечно! Магнитная буря. Вчера навигатор глючил, сегодня интернет лег. Серверы упали, провайдеры чинят. Бывало же такое, в меньших масштабах. Сейчас поеду в офис, там на рабочем компьютере более тщательно проштудирую интернет.

Выйдя на улицу, его обдало непривычно тёплым воздухом. Тишина, прежде царившая в доме, теперь окружала его со всех сторон. Она была густой, почти осязаемой. Ни рёва моторов на ближайшей трассе, ни гудков, ни даже отдалённого гула города. Лишь лёгкий ветерок шелестел листвой в дворовых кустах.

Андрей направился к своей машине, припаркованной во дворе. Его шаги по асфальту отдавались в этой тишине слишком громко. Он окинул взглядом ряды машин. Стеклянные глаза иномарок пусто смотрели на него. Во всём дворе он был единственным движущимся объектом.

Лёгкая тревога, та самая, что пряталась где-то глубоко внутри, шевельнулась. «Что за цирк с конями? – подумал он с раздражением. – Все разом решили на работу пешком пойти? Или маршрутки перестали ходить, и все на остановке толпятся?»

Он сел в свою машину, хлопнув дверью. Звук был таким оглушительным в этой тишине, что он вздрогнул. Повернул ключ зажигания – двигатель завёлся ровно и послушно. Хоть что-то работало как надо. Он включил магнитолу, настроенную на его любимую волну. Из динамиков полилась та самая бодрая песня, что звучала утром из телевизора. Знакомый голос пел о любви. Андрей выключил звук. Музыка казалась сейчас кощунственной на фоне всеобщего оцепенения.

Он выехал со двора на пустынную улицу. По обеим сторонам стояли вереницы припаркованных машин, создавая призрачное ощущение обычного утра. Но на проезжей части не было ни единого движущегося автомобиля. Светофоры на перекрёстке мигали жёлтым, отсчитывая время для несуществующих потоков.

Андрей медленно катил вперёд, не в силах оторвать взгляд от сюрреалистичной панорамы. Его мозг, уже отбросивший шутки про «вселенский день тишины», лихорадочно искал логичное объяснение. Масштабная эвакуация? Но тогда были бы сирены, спецтехника, следы хаоса. Учения? Но до этого никто не доводил.

«При временных проблемах со связью люди не испаряются. Они суетятся, ругаются, занимаются своими привычными делами. Здесь же не было никого. Вообще.» – Подумал он.

Стоя на перекрестке, ожидая зеленый сигнал светофора, Андрей заметил что дорога была совершенно пуста кроме одного автомобиля, который уперся в стену здания частично заехав на тротуар и его двигатель мерно работал. Затем он присмотрелся к круглосуточному магазину по правой стороне дороги. Дверь была распахнута настежь. Внутри горел свет, освещая полки, забитые товарами. Но за прилавком никого не было. Ни продавцов, ни покупателей.

И тут его взгляд упал на смартфон, лежащий на асфальте прямо перед входом в магазин. Кто-то его уронил. Рядом валялась дамская сумка, из которой вывалился кошелёк. И самое странное что он увидел, это куча одежды рядом. И он вдруг вспомнил. Вспомнил, как небо накануне пульсировало неестественным сиреневым светом. Вспомнил тихий ужас, подползающий к сердцу, который он тогда так старательно отогнал мыслями о «завтрашнем дне сурка».

И тут осколки мозаики в его сознании сдвинулись, сложившись в чудовищную, невозможную картину. Ночное сияние. Молчащий город. Пустые машины. Работающий телефон, но мертвый интернет.

Щит рациональности разлетелся вдребезги, и ужас, настоящий, ледяной и бездонный, наконец хлынул внутрь, вытесняя все остальное.

Сердце Андрея пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью. Лёгкая тревога превратилась в леденящий ужас, который пополз по жилам, сковывая тело.

«Лена… Кирилл…»

Он резко развернул машину и нажал на газ, забыв про офис, про встречу, про всё. Ему нужно было домой. Сейчас же.

Пока Андрей гнал домой, игнорируя сигналы светофоров, мир за окном превратился в размытое пятно. Его единственной реальностью был смартфон, прилипший к потной ладони. Палец судорожно тыкал в иконку «Лена» снова и снова. Он уже не слышал самих гудков – лишь собственное сердце, колотящееся в такт этому монотонному, безнадежному звуку. Длинные гудки. Слишком длинные. Они звенели в его ушах похоронным звоном, подтверждая самый страшный страх.

«Кирилл…» – он пролистал список контактов, машина выписала опасную дугу, чудом не задев припаркованный фургон. Тот же результат. Длинные, бесконечные гудки, уходящие в никуда. В пустоту. В тишину, которая была страшнее любого сигнала «абонент недоступен».

Подъехав к дому, он не искал место, не парковался. Он бросил машину посреди проезжей части двора, перегородив ее. Андрей даже не подумал о том, чтобы заглушить автомобиль и закрыть дверь. Он просто рванулся с места, оставив железного коня с тихо рычащим двигателем, словно раненый зверь, испускающий последнее дыхание посреди неестественной тишины двора. Единственное, что имело значение, было там, за стеклами его квартиры на пятом этаже. Андрей бежал к подъезду, не чувствуя под собой ног. Его дыхание было хриплым и прерывистым, а в голове стучала одна-единственная мысль, смешанная с мольбой: «Только бы дома… Только бы они были дома…».

Открыв дверь в квартиру Андрей замер на мгновение. Тишина. Та же самая, давящая, что и на улице, но здесь, в стенах родного дома, она была в тысячу раз невыносимее.

«Лена! Кирюх!» – его голос, хриплый от страха, разносился по пустой квартире, поглощаясь мягкой мебелью и портьерами. Он метнулся в их спальню, и взгляд его упал на тумбочку возле кровати.

Там, рядом с недопитым бокалом вчерашнего вина, лежал мобильный телефон Лены.

Сердце Андрея провалилось в абсолютную пустоту. Весь его мир сузился до этого маленького темного прямоугольника. Если телефон здесь… это значит, она его не взяла. Она никогда не забывала свой телефон. Никогда. Это было продолжением ее руки, связью с работой, с ним, с миром.

Трясущимися пальцами он схватил аппарат, 7 пропущенных от него…

Он отшвырнул телефон, и тот мягко упал на ковер. Эта простая, бытовая деталь – забытый, мертвый телефон – была страшнее любой мистики. Это было материальное, неопровержимое доказательство того, что ее уход не был запланирован. Она не уехала на работу. Она не отвозила сына в школу. Она… исчезла. Буквально в ту самую секунду, когда это произошло, она была здесь, в этой комнате, рядом с ним.

Он ворвался в комнату Кирилла. Его взгляд метнулся к кровати сына, к столу, к полкам. Андрей упал на колени и заглянул под кровать, в яростной, отчаянной надежде, что мальчик, напуганный, мог спрятаться там.

Под кроватью, в пыли, лежал планшет. Любимый планшет сына, с которым он не расставался, его окно в мир игр.

Андрей медленно вытянул его. Холодный, черный, безжизненный экран. Он был мертв, как и надежда Андрея.

Откинув одеяло на кровати сына, он увидел его пижаму.

Она лежала словно ее только что разложили, будто она была надета на невидимый манекен, который вдруг испарился, оставив после себя лишь пустую ткань. Не скомканная, не сброшенная впопыхах, не сваленная на пол в спешке.

Андрей замер, не в силах оторвать взгляд от этого жуткого, безупречного силуэта. Его мозг, уже смирившийся с исчезновением, теперь столкнулся с новой, непостижимой деталью. Это не было похоже на бегство или похищение. Это было… растворение. Бесследное и мгновенное.

Он медленно, почти боясь нарушить этот порядок, протянул руку и коснулся ткани. Пижама была мягкой, прохладной… и абсолютно пустой. В горле встал комок. Он представил, как его сын, его Кирюха, лежал здесь всего несколько часов назад, дышал, мечтал о звездолетах… а потом просто перестал существовать, оставив после себя лишь призрачный отпечаток своего существования.

Он отшатнулся, споткнувшись о брошенный на ковре конструктор. Детали звякнули под ногами, и этот обыденный звук в звенящей тишине прозвучал как взрыв. Он стоял, тяжело дыша, вглядываясь в идеально расправленные рукава пижамы, и наконец осознал всю чудовищную правду.

Это не был конец света со взрывами и толпами бегущих людей. Это было нечто иное. Тихий, бескровный, тотальный апокалипсис, который забрал всех, но оставил вещи нетронутыми. Забрал жизнь, оставив пустую оболочку.

И тогда, наконец, его разум, до последнего цеплявшийся за надежду, сдался. Он медленно опустился на колени посреди комнаты сына, в их уютной, чистой, абсолютно мертвой квартире. И в звенящей тишине, он сидел на полу сжимая в одной руке телефон жены, а в другой – планшет сына. “Они оба были здесь, дома”. Они не уехали и не спрятались. Они просто… исчезли. Оба. Вместе.

“Сука… Что происходит?” – Его крик взорвал тишину, ударив в стены и отскочив обратно оглушающим эхом. Он выбежал в гостиную, схватил с полки вазу – которую им подарили знакомые на годовщину свадьбы – и запустил её в окно. Стекло брызнуло осколками, но за ним не послышалось возмущённых криков. Только тихий шелест ветра, и работающий двигатель его автомобиля во дворе.

Андрей тяжело дышал, опершись руками о спинку дивана. Глаза застилали слёзы ярости и беспомощности.

Тишина в квартире зазвенела с новой, невыносимой силой. Он остался один. Совершенно один.

Это был конец его привычной жизни. Конец, который пришел тихо и красиво, переливчатым светом в ночном небе, пока все спали. И он, Андрей, остался единственным в этом новом, безлюдном мире, кто не просто проснулся, а проспал сам апокалипсис.

Он не знал, сколько простоял так, выключенный, пока из двора не донесся новый звук – двигатель его машины, проработав на холостых до последней капли бензина, захлебнулся и заглох, а за окном уже было сумрачно.

На ватных ногах Андрей добрался до кухни. Рука сама потянулась к холодильнику. Он не искал еды – потухший разум требовал чего-то другого. Анестезии. Забытья.

Дверца холодильника отворилась с тихим шипением, освещая его лицо мертвенным светом. На полке дверцы, стояла бутылка дорогого коньяка. Подарок клиента после завершения строительства ему загородного дома. Они с Леной собирались открыть ее в какую-нибудь особую дату.

«Лена. Прости меня. Я не думал, что это будет так» – Прошептал Андрей, выкрутил пробку и приник к горлышку, сделав несколько жадных, больших глотков. Алкоголь обжег горло, ударил в голову теплой волной, но не принес обещанного забвения. Он стоял в центре своего мира. Их семейной крепости. На полках холодильника – следы их жизни: любимый сыр Лены, сок, который пил Кирюха. А в руке – бутылка, которая должна была быть выпита вместе с Леной. Он глубоко, с усилием вдохнул. И выдохнул. Дрожь в коленях понемногу утихала, сменяясь тяжелой, свинцовой решимостью.

Он подошел к окну, глядя на безжизненные улицы. И в душе вместо паники и беспомощности вдруг вспыхнуло новое чувство. Оно поднималось из самой глубины, сметая страх и отчаяние. Оно было холодным и острым, как лезвие. Месть.

Не против людей – Против тишины, которая забрала их. Против небес, холодно наблюдавшими за его болью. Это новое в нем стало замещать все эмоции, делая его опасным. Его взгляд стал холодным с отчетливым посылом: «Я еще здесь. И у меня есть вопросы».

Он вошел в прихожую и посмотрел на свое отражение в зеркале. Из него смотрел не Андрей, муж и отец. Из зеркала на него смотрел «Последний» хранитель пустого мира. И его молчание было уже не криком о помощи, а обетом. В нем горело пламя, которое тишина не могла погасить. Пламя мести.

Вечернее небо окрасилось оттенками сиреневого и синего, но Андрей уже не испытал страх, лишь злость и решимость разобраться с самой жестокой тайной в его жизни и найти ответ на самый главный вопрос “Какого хрена…”.

Глава 3

В городе, где царила гробовая тишина, где даже лай собак казался нарушителем спокойствия, оглушительно ревел двигатель автомобиля проникающий сквозь разбитое стекло в гостинной, который вернул Андрея в реальность. Состояние было максимально разбитым. Пока он пребывал в алкогольном сне, его душу терзали кошмары, сменяющие друг друга: Лена, зовущая его из пустоты, Кирилл, превращающийся в пыль у него на глазах. Еще не открыв глаза, он со всей ненавистью выругался в адрес очередного «мамкиного дрифтера».

Близость Приморского края и его прибрежных городов к стране восходящего солнца способствовала процветанию культа лютого тюнинга японских автомобилей. Увеличение мощности двигателя порой до запредельных значений, спойлеры, обвесы, яркая раскраска и обязательно громкий выхлоп, пугающий прохожих. Обычно он относился к этому со снисходительной улыбкой днем и с тихой агрессией ночью. Так как эти индивидуумы не чурались пронестись в 2 часа ночи по улицам города собирая проклятия просыпающихся людей. Однако сейчас этот рев был похож на плевок в лицо его горю.

Он резко сел, и комната поплыла перед глазами. Голова раскалывалась. Но через секунду его пронзила мысль, от которой похмелье мгновенно улетучилось, сменившись пока хрупкой надеждой, что все что ему почудилось вчера был лишь сон и его Лена и Кирюха рядом с ним, в соседней комнате. Сердце Андрея заколотилось, пытаясь вырваться из груди.

Он рванулся к окну в котором была дыра с рваными стеклянными краями и увидел как на перекрестке дороги которая примыкала ко двору дома наворачивал круги тот самый «мамкин дрифтер». Ярко-оранжевый Nissan Silvia с огромным спойлером и раздутыми колесными арками. Его двигатель ревел, из выхлопной трубы валил сизый дым. И самое главное – в нем сидел человек. За рулем, живой человек.

Андрей замер, не в силах оторвать взгляда. Это была не просто машина. Это была заявка. Вызов. Кто-то еще выжил. И в этом новом, пустом мире, где каждый выживший должен был быть братом, этот кто-то вел себя так, будто только что выиграл гонку по улицам мертвого города.

Чувство мести, холодное и ясное, что зародилось в нем накануне, вдруг обрело цель. Оно столкнулось с новой реальностью. Он был не один. И правила игры только что кардинально изменились.

Андрей не помнил, какие слова он кричал из окна своей квартиры, чтобы привлечь внимание водителя этого «Пепелаца». Горло само рвало наружу какие-то хриплые, бессвязные звуки, но он тут же понял – в оглушительном реве мотора его просто не слышно. Этот звук был не просто шумом. Он был стеной, физическим барьером, отрезавшим его от единственного живого человека за сутки.

И тогда им овладела единственная, всепоглощающая мысль: УСПЕТЬ.

Он как пуля вылетел из квартиры, даже не притворив дверь. Он не чувствовал холод кафеля под босыми ногами, не видел ничего вокруг. Лестничный пролет он пролетел, почти не касаясь ступеней, вцепившись в липкие перила. В ушах пульсировала одна лишь мольба, обращенная к вселенной: «Не уезжай, подожди, черт тебя дери, подожди же!»

Он врезался в тяжелую дверь подъезда, оттолкнул ее с такой силой, что она, ударившись об ограничитель, с грохотом отскочила обратно. Он выскочил во двор, на холодный асфальт, и его босые ноги резко заскользили по мокрой от утренней росы поверхности.

– Стой! Эй, стой! Я здесь!

Андрей сделал последний отчаянный бросок, но было поздно. Шины с визгом сорвались в пробуксовку, запах паленой резины ударил в нос, и оранжевый силуэт рванул с места, растворяясь в лабиринте пустых улиц со скоростью, немыслимой для вчерашнего мира.

– НЕТ!

Андрей замер посреди перекрестка, тяжело дыша. Глухой рев мотора быстро затихал в отдалении, оставляя после себя лишь звенящую, предательскую тишину и запах гари. Он посмотрел на свои грязные, пораненные о щебень босые ноги. И впервые за эти сутки не чувствовал боли. Лишь ледяную пустоту провала, еще более глубокую, чем одиночество.

Он упустил его. Возможно, единственного.

Просидев неопределенное время на прохладном тротуаре в тишине, которую разбавлял лишь тихий свист сквозящего между домов ветра, он наконец поднялся. Движения его были медленными, механическими. Он побрел обратно к своему дому, не смотря по сторонам и тем более в пустые, мертвые окна домов.

Во дворе Андрей подошел к своему автомобилю, он был похож на спящего зверя. Он мог бы поехать по улицам города и попытаться найти своего коллегу по несчастью, но в баке не осталось даже паров бензина он был стерильно пуст и нужно было пешком дойти до ближайшей АЗС, найти канистру, умудриться выкачать из резервуаров горючку, потом тащить этот драгоценный груз обратно… Часы. На это уйдут часы. А за это время оранжевый призрак мог уйти за горизонт.

Мгновение он колебался, сжимая ключи в кулаке так, что металл впивался в ладонь. А потом мысль об этой иллюзорной погони оставила его. Сгорбившись, он отступил от машины. Не сейчас. Не таким уязвимым – босым и пустой батареей в телефоне.

Он отложил попытку. Но не отменил.

Он механически захлопнул дверь и нажал кнопку на брелке. Машина коротко пискнула, мигнув фарами, подчиняясь древнему ритуалу. Для чего? – промелькнуло в голове. Привычка, мышечная память, заставляющая выполнять действия из мира, которого больше нет.

Но палец всё ещё лежал на брелке. И тут до него дошло. Учитывая последнее событие…

Где-то здесь, в этом каменном некрополе, бродил тот, кто выгуливал свой «Пепелац». А значит, могли быть и другие. Возможно и не союзники – в мире, где всё обнулилось, чужие могли быть скрытой угрозой.

И тогда этот бессмысленный писк сигнализации приобрёл новый смысл. Он был не защитой, а вызовом. Колокольчиком, повешенным на дверь в ожидании гостя. Пусть знают – здесь кто-то есть. Здесь есть чья-то собственность. И её хозяин теперь играет по новым правилам.

Андрей скользнул в темноту подъезда где пахло пылью и остывшим бетоном. Он поднялся на пятый этаж и запер за собой дверь, повернув ключ два раза. Ритуал безопасности из мертвого мира.

Квартира встретила его тем же молчаливым укором. Но теперь в этом укоре была новая нота. Он подошел к разбитому окну в гостиной, поднял с пола бутылку коньяка. Сделал глоток. На этот раз алкоголь не горел. Он был холодным и безвкусным, как вода.

Вскипятив воду в чайнике Андрей приготовил себе обжигающий черный, горький кофе. Просто удар крепости, чтобы прожечь остатки сна и похмелья. С дымящейся кружкой он направился на балкон, там еще оставалось несколько сигарет в пачке.

Разум его, целые сутки содрогавшийся от ужаса и сюрреализма, наконец, выдохся. Истерика и отчаяние достигли своего пика и опали, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Теперь требовалось нечто иное. Не эмоции – холодный, методичный расчет.

Нужно было тщательно обдумать происходящее и постараться привести метающиеся мысли в относительный порядок. Не просто осознать масштаб катастрофы, а проанализировать ее. Составить хоть какое-то подобие плана дальнейшего взаимодействия с новой реальностью.

Первым делом Андрей хотел понять хотя бы примерный масштаб происходящего, но все новостные сайты и социальные сети молчали. И тогда ему пришла в голову мысль, балансируя на самой грани между помешательством и надеждой – простой, телефонный звонок.

Он отыскал свой телефон в недрах квартиры, завалившийся между диванных подушек. «Твою ж мать, 2%», – прошипел он, увидев красующуюся иконку разряженной батареи. Схватив кабель зарядки и удлинитель, он воткнул его в розетку в комнате и потощил кабель удлинителя на балкон, не в силах ждать в четырех стенах. Нельзя было терять ни секунды, пока эта безумная надежда еще теплилась.

Вернулся на балкон и дрожащими пальцами отыскал в контактах номер телефона матери. Длинные гудки… Несколько минут он прислушивался к монотонному звуку, в котором металось всё его отчаяние. Каждый гудок был как удар молотом по стеклянному колпаку, под которым он оказался заживо погребен. Он представлял, как телефон звонит в далекой квартире его детства, разрывая такую же мертвенную тишину. И в этой тишине никого нет…

После автоматического завершения звонка, он, не раздумывая, снова нажал на иконку трубки. И снова. И еще раз. Он уже не слушал, он просто совершал ритуал, последнюю попытку пробить стену, отделявшую его от прошлой жизни. Пальцы сами тыкали в экран, а взгляд был прикован к безжизненным улицам, словно он ждал, что в ответ на его безумие хоть кто то отзовется.

Следующие попытки дозвониться ближайшим родственникам и знакомым не дали никакого положительного результата. Он прошел по всему списку – сестра в Новосибирске, дядя в Питере, лучший друг детства, с которым не виделись пять лет как он уехал покорять Финляндию. Одинаковый, отлаженный как часы механизм небытия: либо длинные, безнадежные гудки, либо пресловутое, хладнокровное: «Абонент временно недоступен».

Каждый раз, его палец судорожно дёргался, чтобы снова набрать номер. Это был уже не звонок, а нервный тик, попытка пробить брешь в стене, которой не существовало. Он сидел, сгорбившись, на балконном полу, прислонившись к стене, и телефон в его руке казался не связью с миром, а прибором, с безжалостной точностью фиксирующим конец света.

Он откинул голову назад и зажмурился, но слёз не было. Внутри всё выгорело дотла. Оставалась лишь пустота, густая и тяжёлая, как смола. И в этой пустоте медленно, неумолимо созревало окончательное, бесповоротное понимание.

Масштаб. Он его понял. Это была не локальная катастрофа. Не кризис в отдельно взятом городе или даже стране.

Это было повсюду.

Тишина в эфире, пустые улицы, безответные телефоны – всё складывалось в единую, чудовищную картину. Исчезновение было тотальным. Абсолютным. Планета оказалась вывернута наизнанку, и от её многомиллиардного населения не осталось ничего, кроме эха в автоматических сообщениях.

Практически без мыслей и эмоций, движимый лишь остаточным инстинктом, Андрей начал методично набирать все контакты подряд. Бывшие клиенты, случайные рабочие связи, поставщики, сантехник Вадим, менеджер из банка… Палец сам скользил по экрану, совершая бессмысленные движения. Он уже не ждал ответа. Он хоронил их. Каждый гудок в пустоте был цифрой в чудовищном уравнении, которое он уже решил.

И вдруг… в динамике что-то изменилось. Не бесконечные гудки, не автоответчик. Послышались короткие помехи, щелчок, и затем – тихий, сдавленный голос, в котором смешались страх и недоверие:

– «А… Алло? Андрей?»

Сердце Андрея провалилось в абсолютную пустоту, а затем выстрелило в горло с такой силой, что он не смог издать ни звука. Он лишь сильнее вжался в стену, не в силах поверить, боясь, что это лишь слуховая галлюцинация.

Посмотрев на набранный контакт в телефоне, он прочитал: «Антон, СТО Субару». Тот самый автослесарь с сервиса возле его офиса, парень с вечно замасленными руками и спокойным чувством юмора, который полгода назад мастерски уговорил его не экономить на замене цепи ГРМ. Андрей тогда с неохотой расстался с внушительной суммой, но позже был благодарен. Они тогда обменялись контактами «на всякий случай».

И этот «всякий случай» наступил с таким размахом, что обоим и не снилось.

Андрей, стараясь дышать ровнее, вернул телефон к уху. Голос с той стороны, пробивавшийся сквозь легкий треск помех, теперь был единственным звуком живого мира.

– Антон? – наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, сиплым от неиспользования. – Это… это Андрей. Тот самый, с “фориком”. Ты… Ты где? Ты в порядке?

– Андрюх, че вообще происходит? – с нервным смешком ответил Антон.

– Задница вселенского масштаба! – пробормотал Андрей, чувствуя, как по щекам сами собой катятся слезы отчаяния и дикого, иррационального облегчения.

– Ты где сейчас? Давай я подъеду, нам нужно поговорить. Я уже сутки ни с кем не общался, чувствую, еще немного – и свихнусь. – голос Антона стал серьезнее, смешок исчез

– Я сейчас дома. – Блин, Антон же не знает моего адреса. – На Кирова 45, как скоро будешь? – С надеждой в голосе спросил Андрей. – А то я тут уже мысленно прощальную речь перед воробьями репетирую.

– Уже выезжаю, пробок на дорогах нет, так что минут через 10 буду у тебя. – Было слышно в телефоне как Антон открывает дверь автомобиля и заводит двигатель.

Глава 4

Закончив разговор, Андрей снял телефон с зарядки. Функция быстрой зарядки едва справлялась – за время его отчаянных попыток достучаться до мира батарея набрала лишь жалкие проценты.

Он вышел с балкона в гостиную, и взгляд его, скользя по комнате, цеплялся за вещи, хранившие память рук жены и сына: недочитанная книга на подлокотнике кресла, забытая на столе машинка… Он не мог долго задерживаться на них. Когда-то привычный, комфортный и безопасный мир в рамках их квартиры теперь казался ему мавзолеем, где были похоронены эмоции, надежды и воспоминания.

Обувшись и засунув телефон в карман, Андрей вышел, повернув ключ в замке с непривычным чувством окончательности. Распахнув тяжелую подъездную дверь, он замер на пороге, невольно прислушиваясь. Тишина была физически давящей, оглушающей после недавней оглушительной суеты города.

Он присел на холодные ступени крыльца, закрыл лицо руками, пытаясь собраться. И вздрогнул, сердце пропустило удар, когда что-то мягкое и теплое коснулось его плеча. За долю секунды до того, как вскочить, он увидел рядом с рукой рыжего кота, который терся о его бок.

– Твою ж мать… – выдохнул он, обмякнув. – Ну нельзя же так пугать.

Сердце еще бешено колотилось, но рука уже рефлекторно потянулась погладить кота по голове, и в этом простом действии было странное успокоение.

– Ты откуда такой взялся? – тихо спросил он, тут же осознав абсурдность ожидания ответа. Кот был ухоженным, не пугливым. – Сбежал из квартиры?

Кот вдруг насторожился, повернул морду в сторону выезда со двора. Андрей тоже прислушался и уловил едва различимый, но приближающийся шум двигателя.

– Спокойно, это свои, – Андрей продолжил гладить кота, и в его голосе впервые зазвучали слабые нотки чего-то, отдаленно напоминающего надежду. – Сейчас поговорим с дядей, покумекаем, что тут происходит. Глядишь, и появится какой-никакой план.

Андрею было 38 лет, но на вид ему можно было дать чуть меньше – сказывалась привычка двигаться энергично и та особая, деловая живость, что не давала обрюзгнуть. Но в состоянии покоя, в тени усталости под глазами и в сети мелких морщин читались все его сорок два. Годы, проведенные не в кабинетном затворе, а на стройплощадках и в переговорах с клиентами, закалили его осанку – плечи были расправлены даже сейчас, в момент полного упадка.

Его лицо, обычно оживленное готовой шуткой или заинтересованным вопросом, сейчас осунулось и огрубело. Загорелая кожа побледнела за сутки стресса, но в глубоко посаженных глазах, все еще жил цепкий, аналитический огонек. Это был взгляд человека, привыкшего не паниковать, а искать решение. Руки – сильные, с коротко подстриженными ногтями, но без грубых мозолей рабочего – продолжали гладить кота.

От него исходила аура человека, который еще вчера был центром притяжения в любой компании, умел зарядить бригаду уверенностью и найти общий язык с капризным заказчиком. Сейчас эта внутренняя сила была приглушена шоком, но не сломлена. Она копилась внутри, как сжатая пружина, ищущая точку опоры. Его смелость, всегда уравновешенная расчетом, теперь проверялась на прочность испытанием, которое не снилось в самых смелых его фантазиях.

Во двор, плавно закатываясь на малой скорости, въехал потрепанный внедорожник Toyota Hilux Surf 1995 года. Он остановился, и из него вышел Антон. Он на секунду застыл, увидев картину: Андрей, сидящий на ступеньках в позе полного изнеможения, и рыжий кот, невозмутимо дежурящий рядом, словно они давно знакомы.

Антон стоял, засунув руки в карманы потертых рабочих штанов. Ему было всего двадцать четыре, и два года опыта на СТО не успели отлить в нем грубую уверенность старого мастера, но и робости новичка уже не было. Движения его были спокойными, немного замедленными, будто к любому действию он сначала прикидывал вектор усилия. Высокий, чуть сутулящийся, он напоминал молодого волкодава – еще не набравшего окончательной мощи, но уже понимающего свою силу.

Его лицо, еще сохранявшее мягкость юности, казалось сейчас неестественно осунувшимся. Темные волосы были всклокочены, будто он часто проводил по ним рукой – жест беспокойства, который он старался сдерживать. Глаза, обычно ясные и внимательные при разборе двигателя, сейчас смотрели на Андрея с немым вопросом, в котором читалась не детская растерянность, а тяжесть, неподъемная для его возраста. В них была трезвая, пугающая ясность – он уже успел понять масштаб катастрофы, но его разуму не хватало жизненного багажа, той внутренней брони, чтобы эту ясность принять. Он был спокоен, но это было спокойствие человека, зашедшего в тупик и не знающего, куда сделать следующий шаг.

Антон молча подошел и протянул руку для приветствия. Андрей, не поднимаясь, чтобы не спугнуть кота, пожал ее.

– Присаживайся, третьим будешь, – кивнул Андрей на свободное место на ступеньке.

Какое-то время они сидели втроем, окутанные звенящей тишиной, каждый погруженный в свои мысли. Молчание прервал Антон, его голос прозвучал неестественно громко:

– Как думаешь, это только у нас? – Он не уточнял, имел в виду город, край или всю планету. Вопрос висел в воздухе, и без того переполненном невысказанным.

– Я обзванивал всех подряд в телефоне, – медленно и тихо начал Андрей, глядя куда-то в пространство перед собой. – После того как я дозвонился тебе… я просто остановился.

– Я пока только своим родителям и паре друзей позвонил, – признался Антон. – На остальных… сил не хватило. Есть мысли, какого хрена случилось-то?

– Я много думал на эту тему. Целый день. И кроме бредовых гипотез… ничего.

– Поделишься? – попросил Антон, и в его голосе слышалось не просто любопытство, а настоятельная потребность услышать хоть какую-то версию, пусть самую безумную.

Андрей тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.– Ну, слушай. Вариант первый: нас, по недосмотру, забыли в параллельном мире. Вариант второй: молниеносная, супер-пупер-мега-эпидемия неизвестного вируса, который просто испарил людей. Вариант третий, – он кивнул на кота, мурлыкающего у его ног, – мы втроем массово галюцинируем. Или… четвертый. Я один в коме, и это просто «мой» персональный конец света. – Он с горькой иронией сделал акцент на слове «мой».

Антон свистнул, в его глазах мелькнуло что-то то ли от страха, то ли от странного облегчения.– Однако… Я, конечно, фантазировал на эту тему, но не настолько глубоко. Твой «мой» конец света… он почему-то самый жуткий.

Кот, словно соглашаясь, ткнулся мордой в ладонь Андрея, требуя продолжения поглаживаний. Двое мужчин и кот сидели на ступеньках подъезда, затерянные в безмолвии мира, в котором они остались единственными дебатирующими философами, пытающимися разгадать величайшую загадку вселенной, не имея на руках ни единой зацепки.

– У тебя кто ушел? – Андрей специально старался смягчить слово для описания исчезновения близких родственников, но оно все равно повисло в воздухе тяжелым камнем.

Антон молча потянулся к пачке сигарет в кармане рабочей куртки. Рука чуть заметно дрожала, достал две, одну протянул Андрею.

– Родители… – выдохнул он дым. – И… Катя. Невеста. – Он произнес это слово с таким надрывом, что стало ясно – для него она уже была женой. – Завтра должны были выбирать обручальные… – Он резко, почти яростно стряхнул пепел. – Звонил, пока телефон не сдох. Сначала на ее, потом… на их. Везде… гудки. – Он замолк, сжимая зажигалку в кулаке так, что костяшки побелели. – А у тебя?

– Лена. И сын, Кирилл. Ему двенадцать…через неделю должно было исполниться. – Голос Андрея сорвался, и он сделал глубокую затяжку, чтобы скрыть дрожь. – Дома их вещи… всё на месте.

Они курили молча, слушая, как тишина впитывает их боль.

– И что будешь делать? – наконец спросил Антон, и в его голосе, помимо тоски, проступил какой-то новый, металлический оттенок. – Какие планы? Сидеть тут с котом или есть идея?

– Есть одна мысль, – Андрей прищурился, глядя на свой автомобиль. – Но для этого нужно найти бензин. А потом… Потом буду искать ответы. Не могу я просто так сидеть, на жопе ровно. Нужно понять, что произошло. Почему все исчезли и зачем мы остались.

– У меня есть несколько канистр полных на СТО, – сказал Антон, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучали нотки деловой уверенности. – Давай сгоняем и в машине дальше поговорим. В движении думается лучше.

Он поднялся, отряхивая ладони о бока штанов, и кивком показал в сторону своего видавшего виды внедорожника, будто приглашая не просто в транспорт, а в свой мобильный штаб. В этом простом предложении был не только практический смысл, но и первый шаг к действию, к союзу, к тому, чтобы перестать быть жертвами, застывшими на пороге пустого дома.

Андрей поднялся следом и, взглянув на кота, обратился к нему:– Извини, мохнатый, мы по делам поедем, а ты беги по своим делам.

Кот, словно поняв каждое слово, лениво потянулся, блаженно выгнув спину, и неспешно направился к ближайшему кусту, совершенно не обеспокоенный глобальными планами двуногих.

Андрей с Антоном переглянулись, и в воздухе на мгновение повисла лёгкая, почти забытая улыбка. В этом абсурдном прощании с котом было что-то очищающее – крошечный островок нормальности в море хаоса. Развернувшись, они уверенными шагами направились к внедорожнику, чтобы наконец перейти от слов к делу.

Выехав со двора, Андрей увидел вдалеке, над линией крыш, поднимающиеся столбы дыма. Они были разной толщины и цвета – от густого, черного и масляного до светлого, почти белого. Очагов пожара было не менее пяти. Они медленно ползли в неестественно чистое небо, как свечи на гигантских, безмолвных поминках по городу.

Антон заметил взгляд Андрея, упершийся в эту зловещую картину.– Это уже который час так, – его голос прозвучал приглушенно внутри салона. – С утра. То тут, то там. Без людей всё само по себе гореть начинает. Проводка, наверное… Или еще что. Или… – он не договорил, но мысль висела в воздухе: Или кто-то еще, как мы, уже начал устраиваться в этом новом мире. И делает это с огнем.

– Так все же, что ты решил делать? – спросил Антон, переводя взгляд с дымящихся руин на дорогу.

– В районе Де-Фриза есть коттеджный поселок, – медленно начал Андрей, оглядывая пустынные улицы. – Там мы с бригадой в прошлом году построили один дом. Фасадные работы должны были закончить этим летом. – Он на секунду замолчал, вспоминая. – Владелец уже завозил туда технику, мебель… планировал переезжать в конце сезона с семьей.

– Думаешь, обязательно куда-то переезжать? Дома всё же всё своё, родное… – начал Антон, но замолчал, увидев выражение лица Андрея.

– Не могу, – голос Андрея прозвучал сдавленно. – Эти стены… они меня добьют. Каждая вещь там кричит о них. О Лене. О Кирилле. Их нет, а их вещи – есть. Их запах… – Он резко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. – Чтобы найти ответы, нужно сначала самому не сойти с ума. – Мне нужны стены, которые не будут со мной разговаривать. По крайней мере, какое-то время. Пусть будут чужие, пусть бездушные. Главное – тихие.

– Ты знаешь, в чем ты прав? – негромко произнес Антон, глядя на призрачный город за стеклом. – В том, что нельзя сдаваться. Даже когда кажется, что весь мир против тебя.

Он повернулся к Андрею, и в его глазах читалось понимание и решимость.

– Мои родители… и Катя… – голос его дрогнул, но он продолжил: – Они бы не захотели, чтобы я просто сидел и ждал, пока сойду с ума в пустой квартире. И твои… они бы тоже хотели, чтобы ты боролся. – Антон сжал кулаки на руле, словно находя опору в этом жесте. – Так что давай сделаем это. Найдем твой дом в Де-Фризе. А потом… – он выдержал паузу, – потом будем искать ответы. Вместе.

– Есть еще несколько причин для переезда в дом, – продолжил Андрей, уже более собранно. – Электричество скоро пропадет. Подстанции сами не работают – никто их не обслуживает и не мониторит. А значит, кончится мобильная связь, интернет, водоснабжение… Город превратится в каменную ловушку без света и воды.

Он посмотрел на Антона, оценивая, понимает ли тот всю серьезность положения.

– А в том доме – можно поставить генератор, и уже есть скважина с насосом, и септик. Полная автономия. И забор, кстати, двухметровый. – В голосе Андрея снова появились деловые нотки.

– Уже похоже на полноценный план, – усмехнулся Антон, и в его улыбке появилось что-то похожее на надежду.

– Это не план, – поправил его Андрей, но уголки его губ тоже дрогнули. – Это только начало. Но каждый долговременный проект начинается с фундамента. Фундамент – это крыша над головой, вода и электричество. Всё остальное… – он махнул рукой в сторону пустынных улиц, – всё остальное будем планировать по ходу.

Антон переключил передачу, и машина плавно ускорилась. – Сначала дом. Потом разведка. Потом… посмотрим. Как минимум, у нас будет тихое место, где можно спокойно подумать. Без этих… – он кивнул в сторону окон, – без этих горящих памятников.

– Кстати, совсем забыл рассказать, – Андрей ненадолго оторвал взгляд от дороги. – Этим утром, перед тем как я начал свой обзвон всех контактов, я видел одного… выжившего.

Он коротко усмехнулся, но в звуке не было веселья.

– Просыпаюсь от рёва. Думаю, глючу. Выглядываю в окно – а на перекрёстке оранжевая «Сильвия», залитая в обвесах, вовсю дрифтует. Вокруг – ни души, полная тишина, а этот тип наваливает по кругу, как будто на соревнованиях. Шины воют, мотор орёт… Сюрреализм полный.

Андрей покачал головой, вспоминая.

– Я полетел босиком к этому перекрестку, но не успел несколько секунд он газу дал и растворился. – Андрей бросил взгляд на Антона.

– Так что да, мы тут не одни. И некоторые чувствуют себя в новом мире… – Антон не успел договорить.

С правой стороны на перекресток вылетела темная иномарка. Она пронеслась в нескольких метрах перед их капотом, зацепила правым колесом бордюр, подпрыгнула и с глухим ударом врезалась в фонарный столб.

Антон резко ударил по тормозам, машину повело в сторону. Почти не сговариваясь, они выскочили из салона и бросились к месту аварии.

– Ну как так то? – сквозь зубы выдохнул Андрей, наблюдая как из под капота валит пар. – Дороги пустые, а этот идиот такое устроил.

Они подбежали к смятой машине. Пахло горелым маслом и бензином. Водитель, молодая девушка в спортивной куртке, бездвижно сидела, пристегнутая ремнем безопасности, ее голова была запрокинута, а лицо было в крови.

Андрей распахнул дверь. – Антон помоги вытащить ее…

Девушка была без сознания, но дыхание ровное. Аккуратно расстегнув ремень безопасности, они вынесли ее из машины и уложили на асфальт подальше от места аварии.

– Смотри-ка, – Антон указал на заднее сиденье, где валялись два чемодана, рюкзак и несколько пакетов с едой. – Видимо, не мы одни собрались подальше от города.

Андрей осмотрел девушку: видимых серьезных травм не было, лишь ссадина на брови из которой видимо и стекала кровь по лицу девушки. Если бы не сработавшая подушка безопасности и пристегнутый ремень последствия были бы очень серьезными, подумал он.– Надо бы "скорую" вызвать… – начал Антон и тут же споткнулся о собственную фразу. Скорых больше не было.– Есть аптечка у тебя в машине? – спросил Андрей у Антона.

– Нее, – виновато ответил он, разводя руками. – Всегда собирался купить, но как-то…

Андрей сжал губы, осматривая место аварии. Его взгляд упал на багажник иномарки. Антон увидел куда он смотрит.

– Есть идея, – Антон подбежал к своему автомобилю, несколько секунд покопался в его недрах и направился к багажнику разбитой машины. – Побудь пока с ней. – Бросил он Андрею проходя мимо с монтировкой в руках.

Пока Антон с лязгом и скрежетом пытался поддеть замок багажника монтировкой, девушка пришла в себя. Ее глаза медленно открылись, на мгновение в них отразилась лишь пустота, а затем – прилив паники. Она метнула взгляд по сторонам, пытаясь понять, где находится, и ее испуганный, полный слез и недоумения взгляд уткнулся в глаза Андрея.

– Ты… кто ты? – прошептала она, и голос ее дрожал. – Где я? Что случилось?

Она попыталась приподняться, но Андрей мягко, но настойчиво удержал ее за плечо.

– Ты попала в аварию. Лежи спокойно, не двигайся. Твой автомобиль врезался в столб. С тобой все в порядке, у тебя лишь ссадина на лице, – говорил он максимально спокойно и ободряюще, стараясь не напугать ее еще сильнее. – Меня зовут Андрей, а вон тот парень с монтировкой – Антон. Мы пытаемся тебе помочь.

В этот момент раздался громкий хруст, и багажник с подачи Антона наконец-то поддался. Антон судорожно перебирал все что было в багажнике в поисках аптечки, его суетливые движения прервал крик Андрея.

– Антон! – резко позвал Андрей, не отрывая руку от плеча девушки.

– Нашел, раздался победный крик Антона. – Из багажника донёсся звук рвущегося пластика. Антон, не церемонясь, выломал крепление аптечки и бегом направился к ним, сжимая в руках красную сумку с белым крестом. – О привет… проснулась красавица? – Удивленно сказал он подходя к ним.

Девушка смотрела на них широко раскрытыми глазами, и Андрей почувствовал, как её тело начинает бить мелкая дрожь. Сейчас главное было не дать ей впасть в шок.

– Всё хорошо, – повторил он, глядя прямо на неё, стараясь своим спокойствием компенсировать ее начинающуюся панику. – Сейчас обработаем тебе ссадину, и ты сразу почувствуешь себя лучше.

В этот момент Антон положил раскрытую аптечку на асфальт рядом. Его руки всё ещё дрожали, но в глазах появилось любопытство.

– Я думала… я одна тут осталась, – выдохнула она, и по её лицу ручьём потекли слёзы облегчения и накопленного ужаса смешиваясь с еще не до конца застывшей кровью на лице.

Андрей мягко сжал её плечо, пока Антон вскрывал упаковку с антисептическими салфетками.

– Нет, не одна, – твёрдо сказал Андрей. – Мы с Антоном тоже… застряли здесь. Как тебя зовут?

– Аня, – прошептала она, сжимая его руку так, будто это единственная нить, связывающая её с реальностью.

Она была той, кого в ординаторской звали «спокойным штормом». В двадцать пять лет – аспирантка, подававшая огромные надежды в хирургии, Аня носила свою хрупкость как защитный кокон, внутри которого скрывалась стальная воля. Её присутствие в любом помещении ощущалось не громкостью, а плотной, сосредоточенной тишиной, которая сама по себе требовала внимания и уважения.

Её руки – нежные, с длинными пальцами пианистки, но с цепкой, уверенной хваткой, выдававшей в ней будущего виртуоза скальпеля, – всегда были спокойны. Даже сейчас, в мире, где рухнуло всё, её ладони не дрожали. Она сжимала и разжимала их, будто проверяя, не изменился ли закон всемирного тяготения, не отказали ли мышцы.

Её сдержанность была не холодностью, а глубочайшей концентрацией. Карие глаза, обычно погруженные в изучение анатомических атласов или сложных схем, сейчас анализировали новую, чудовищную реальность с тем же методичным, почти клиническим вниманием. Она старалась не позволять эмоциям захлестнуть себя – этот навык был отточен в операционной, где каждая секунда стоила жизни.

Сейчас, в этом хаосе, её собранность была таким же инструментом выживания, как молоток Андрея или гаечные ключи Антона. Она еще не знала, какую операцию предстоит выполнить на этом умершем мире, но её разум уже готовился к работе, отсекая панику, оставляя лишь чистый, незамутненный анализ. В её молчаливой стойкости была та самая сила, которая могла оказаться важнее любой физической мощи.

– Аня, голова не крушиться? Можешь пошевелить ногами? – мягко попросил Андрей.

Аня медленно перевела взгляд с неба на Андрея. Глаза её уже были ясными, но в глубине плавала тень недавнего шока.

– Немного кружиться, ноги и руки вроде впорядке, – её голос прозвучал тихо, но твёрдо. – Я в порядке.

– Ты можешь подняться?

Она сделала медленный, глубокий вдох – точь-в-в-точь как перед началом сложной операции, чтобы насытить кровь кислородом и очистить разум. Затем, опираясь на его руку, плавно поднялась на ноги. Она на мгновение пошатнулась, но не потому, что была слаба, а чтобы проверить равновесие, оценить работу вестибулярного аппарата.

– Есть признаки легкого сотрясения, но не критично – отчеканила она, уже глядя на Андрея взглядом коллеги, а не спасённой. – Спасибо вам.

Она отпустила его руку, демонстрируя, что держится сама, и потянулась за салфеткой в руках Андрея.

– Есть зеркало? – её вопрос прозвучал уже деловым голосом. Шок отступал, и на его место возвращалась ясность хирурга, готового к работе.

– В машине есть, – ответил Антон. – Может, кофе? На СТО есть клиентская зона с кофе машиной и безлимитным кофе. – Уже на ходу к машине он говорил своим новым знакомым, пытаясь вернуть хоть каплю обыденности в безумную ситуацию.

Аня села на переднее сиденье и откинула козырек с зеркалом. Её движения были точными и экономными. Она осмотрела своё лицо с тем же профессиональным вниманием, с каким изучала бы рентгеновский снимок.

– Надеюсь, теперь мы без приключений доедем, – усмехнулся Антон, закрывая свою дверь.

– Куда доедем? – с недоумением спросила Аня.

– У Антона на СТО нужно канистры с бензином взять, чтобы заправить мою машину.

– И перекусить не мешало бы. – Добавил Антон.

– Можно я с вами? Не хочу снова оставаться одна. – Дрожащим голосом спросила Аня.

– Не вижу никаких проблем, – спокойно ответил Андрей, обмениваясь с Антоном коротким взглядом понимания. В её вопросе не было неуместности – только простой страх одиночества в пустом мире.

– Только можно я вещи свои заберу из машины?

– Мы сейчас поможем тебе.

Перенеся рюкзак и сумки с вещами в машину Антона, они снова разместились в салоне. На этот раз Аня села на заднее сиденье рядом со своим скромным скарбом, будто создавая себе небольшой островок безопасности.

Антон тронулся с места, и вид разбитой машины Ани быстро скрылся за поворотом. На несколько минут в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Аня, закончив с креплением пластыря, смотрела в окно на проплывающие мимо пустынные улицы. Её лицо было спокойным, но пальцы всё ещё слегка сжимали край сиденья.

Вдруг она нарушила молчание, обратившись к Андрею:– Скажите… а вы не заметили в городе признаков организованной эвакуации? Военные, МЧС, хоть какие-то указания для населения?

Её вопрос прозвучал не как проявление надежды, а как запрос специалиста, пытающегося собрать воедино картину произошедшего.

– Вообще ничего такого я не видел, думаю Антон тоже. Мне кажется ничего подобного и рядом не было, так как слишком быстро это все произошло.

– Извините уважаемые что вмешиваюсь, но ты мне скажи, – обращаясь к Ане, Антон с любопытством спросил. – Как ты умудрилась попасть в такое нелепое ДТП на пустой дороге?

– Я водить не умею… – Ответила она. – У меня и прав то водительских нет и небыло.

Вот те раз. – Удивился Антон. – А куда ты так летела тогда?

Аня не ответив отвернулась к окну и отстраненно вглядывалась в проносящиеся дома и магазины. Андрей заметил ее отстраненность и оставленный вопрос без ответа, обратился к Антону.

– Давай не сейчас, – тихо, но твёрдо сказал Андрей, встретившись взглядом с Антоном. – Дай человеку прийти в себя. Сейчас выпьем кофе и спокойно всё обсудим.

Антон кивнул, сжав руль. В салоне снова воцарилась тишина, на этот раз более комфортная. Аня продолжала смотреть в окно, но плечи её постепенно расслаблялись.

Через несколько минут показалась СТО. Антон плавно зарулил на территорию и заглушил двигатель.

– Ну что? – он обернулся к пассажирам, пытаясь вернуть лёгкость в голос, – Кто как кофе пьёт? У нас тут, можно сказать, эксклюзивное обслуживание. Последний бариста города к вашим услугам.

Его шутка прозвучала немного натянуто, но создала необходимую паузу, давая всем передышку перед трудным разговором.

Глава 5

Внутри СТО было так же оглушительно тихо, как и снаружи. Не было привычного шума гайковертов, свиста пневматики, грохота опускающихся домкратов. Молчали огромные вентиляторы, замерли подъёмники с застывшими на них автомобилями. Воздух пах маслом, резиной и тишиной, в которой слышалось только их собственное дыхание и осторожные шаги.

Антон, словно хозяин, повёл их вглубь сервиса, мимо рядов с инструментами, аккуратно разложенными, будто мастера всего лишь вышли на перекур.

– Канистры там, – он кивнул в угол, где у стены стояло пять двадцатилитровых пластиковых канистр. – Полные, слава богу. А кофе машина и аптечка – в клиентской, через дверь. Предлагаю сначала выпить кофе и не помешало бы чего нибудь съесть.

Андрей подошел к кофе машине и, нажимая на кнопки, спросил через плечо:

– Эспрессо, американо, капучино? Выбор, можно сказать, царский. Только вот молока, наверное, уже нет. – Он попробовал запустить аппарат. Машина гудела, замигали лампочки, и через несколько секунд потек густой, ароматный кофе. – Антон, что там со съестным?

– Сейчас гляну в холодильнике для персонала, – отозвался Антон, направляясь в подсобку.

Андрей налил кофе по трём пластиковым стаканчикам, нашёл на стойке сахар и направился к диванам и столу где уже расположилась Аня.

Горячий напиток обжёг губы, но это было почти блаженство – знакомый вкус в абсолютно незнакомом мире.

Вернулся Антон с разделочной доской и пакетом в руках, положил на стол и стал нарезать колбасу с хлебом. На доске легли аккуратные ломтики.

– Холодильник работал, – пояснил он, нарезая. – Не разморозилось ещё ничего. Забираем всё, что можно унести.

Они ели молча, почти жадно, осознавая, что этот простой бутерброд с колбасой может быть последней нормальной едой в ближайшее время. Кофе и еда немного согрели и придали сил.

Аня, допив свой кофе, поставила стакан и внимательно посмотрела на обоих.– Спасибо Вам еще раз.

– Да не за что. – Пожав плечами ответил Антон пережевывая очередной кусок бутерброда.

– Аня, как себя чувствуешь? – Поинтересовался Андрей.

– Уже лучше.

– Ты как готова, рассказать нам свою историю?

– Да, – вздохнула Аня, отворачиваясь к окну. Её голос стал ровным, отрешенным, но в нём слышался стальной стержень. – Я была в ночную смену в больнице. Шла операция. Уже четвёртый час. Аппендицит с перитонитом, пожилой пациент…

Она замолчала на секунду, её пальцы непроизвольно сжались, будто снова держали скальпель.

– Всё шло штатно. Анестезиолог докладывал о стабильных показателях. И вдруг… Павел Васильевич, ведущий хирург, падает на пол. Не споткнулся. Не схватился за сердце. Просто… сложился, как пустой мешок. И в тот же миг – анестезиолог и медсестра. Без звука. Одновременно.

Аня поежилась, будто от сквозняка.

– А пациент… начал словно растворяться. Прямо на столе. Ткани… таяли. Не в кровь и гной, а в… в ничто. В воздух. Не оставив после себя ни капли жидкости, ни кусочка плоти. За несколько секунд от него осталась только пустота.

Андрей и Антон в ошеломлённом молчании смотрели на Аню, не смея прервать её рассказ. Тишина в клиентской зоне СТО стала ещё гуще, теперь наполненная ужасом, который был куда конкретнее призрачного исчезновения. Это было свидетельство очевидца.

Она обвела их взглядом, и в её глазах читалась не только боль, но и недоумение от своих же слов.

– Я вышла в не стерильную зону операционной и там нет никого, только одежда персонала валяется на полу. В коридоре, в палатах, на посту не было ни одной живой души. Все просто… перестали существовать. В одно мгновение. Ни паники, ни криков. Тишина.

Она сжала стакан так, что пластик затрещал, Аня опустила голову.

– Люди умирают по-разному. Но так… чтобы просто исчезнуть, раствориться… Этого в учебниках нет. Этому нет объяснения.

– Однако. – Нарушил повисшую гнетущую тишину Антон.

– У этого должно быть объяснение. – пробормотал Андрей, скорее самому себе, чем им. Он подошёл к окну, упираясь ладонями в подоконник, и его взгляд, казалось, пронзал пустынный двор, пытаясь найти в нём какую-то, пусть безумную, логику. – Не может быть, чтобы вселенная просто взяла и… стёрла людей. Должна быть причина. Физическая, химическая… чёртова аномалия. – Подумал вслух Андрей. – Ты обратила внимание в какое время это произошло?

– 3:27 ночи.

Все замолчали, и в звенящей тишине почти слышно было, как мысли Андрея сталкиваются со стеной невозможного. Потом, почти шёпотом, вырвалось: – Лена, Кирилл…

Андрей повернулся к ним, и в его глазах отражалась тягость понимания абсурда и ужаса.

– Мы живы. Это факт. Значит, мы чем то отличаемся от тех кто… – Андрей сглотнул ком в горле. – Кто исчез или нам просто чудовищно не повезло остаться.

Аня внимательно слушала, кивая, а затем тихо добавила, словно подхватывая его мысль:

– Когда я выбежала из больницы… небо было странным. Сиреневым. Переливалось. И вчера ночью… я видела то же самое. – Её взгляд, полный немого вопроса, метался от Андрея к Антону: – вы видели?

– Мы видели, – коротко подтвердил Андрей, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уверенность, пусть и мрачную. – И я думаю, что это связано с исчезновением людей.

Антон, до сих пор молча переваривавший услышанное, наконец перевёл дух и, чтобы разрядить леденящую атмосферу, задал более приземлённый, но от этого не менее важный вопрос:

– Ты говорила, что не умеешь водить и прав у тебя нет. – Обратился Антон к Ане меняя тему разговора. – Так куда же ты решила уехать?

Аня вновь опустила глаза на пустой стакан и ответила. – Мои родители живут… – Она запнулась. – Хочу верить что еще живут в Благовещенске. Я… я хотела домой. – Её голос дрогнул. – Взяла машину у Альбинки. – у нее на секунду появилась презрительная гримаса на лице. – Наша заведующая отделением, мразь редкая и по совместительству любовница главврача. Я сидела дома сутки, пыталась дозвониться до родителей и друзей, затем решила собрать вещи попытаться доехать домой. Вернулась в больницу, взяла ключи от машины у Альбинки в сумочке. Да, я угонщица, можете меня осуждать, но я очень хотела домой.

– Мы и не думали тебя осуждать. – Твердо сказал Андрей. Антон кивком головы добавил к его словам.

– Я даже не знаю, как включить дальний свет. Просто жала на газ и смотрела на стрелку на экране навигатора. А когда увидела вашу машину, не справилась с управлением.

Она подняла на них глаза, и в них стояли слёзы, которые она больше не могла сдерживать.

– Я хотела к маме. Больше мне ехать было некуда. – Она немного помолчала и спросила. – Что вы планируете делать?

– Мы с Антоном сейчас возьмем бензин и поедем заправлять мою машину. А дальше в планах прокатиться в коттеджный поселок на Де-Фризе, вероятно перебираться будем туда. Там уже будем думать что и как дальше. Я так понимаю отговаривать от поездки домой тебя нет смысла?

Аня промолчала не поднимая головы.

– Могу лишь предложить на время перебраться с нами в коттедж, там уже мы с Антоном обучим тебя основам вождения, чтобы ты наверняка доехала домой в целости и без приключений.

– Ага, объясним и покажем как колесо менять, если проколешь в дороге, да и хоть какие то базовые вещи обслуживания автомобиля ты должна знать. – Добавил Антон.

– Спасибо вам. – Она подняла взгляд, и в её глазах, ещё влажных, появилась новая, хрупкая решимость. – Ваше предложение… насчёт коттеджа и уроков вождения. Я принимаю его. Потому что сейчас это единственный разумный план, который сейчас может быть. – Она медленно встала. – Пока я буду учиться, я могу быть полезной. Я врач. Умею оказывать помощь, знаю фармакологию. В новом мире, каким бы он ни был, это тоже может пригодиться.

Она посмотрела на Андрея, потом на Антона, и в её глазах была надежда.

– Тогда предлагаю не тратить время. Антон, пошли загрузим канистры в машину. – Андрей кивнул в сторону ремонтного помещения.

– Я а пока соберу всё полезное из аптечки и холодильника. – Сказала Аня им вслед.

Через десять минут они уже стояли у внедорожника Антона.

– Так, – выдохнул Антон, вытирая лоб. – Теперь к твоей машине, заправим и в путь.

Они сели в машину, и на этот раз атмосфера в салоне была другой. Не паническое молчание и не тяжёлые признания, а сосредоточенная тишина. Даже Аня, глядя в окно, казалась не отстранённой, а анализирующей каждый метр пути, ища взглядом следы присутствия людей после той роковой ночи.

– Мне кажется, пожаров в городе стало больше, – Антон прервал тишину, кивнув в сторону горизонта, где в нескольких местах поднимались густые столбы чёрного дыма.

Аня пристально смотрела на один из дымящихся районов.– Ветер дует в сторону центра, – заметила она тихо. – Если не будет дождя, пожар станет неконтролируемым. Город превратится в гигантский костёр за неделю.

– А нам тут делать нечего, – отрезал Антон, прибавляя газу. – Наша задача – выжить, а не играть в пожарных в городе-призраке.

Андрей молча кивнул, соглашаясь. Его взгляд был прикован к дороге, но мысли явно были где-то ещё – возможно, в том горящем районе, где когда-то могла быть квартира его друзей или знакомых.

Припарковавшись во дворе дома Андрея, они вышли из автомобиля. Тишина здесь была ещё более зловещей – знакомая, домашняя, и оттого её мертвенность резала глубже.

– Я пойду соберу вещи. – Андрей кивнул в сторону подъезда. – минут 10-15 подождите.

– Давай ключи от машины, мы пока с Аней заправим твой “форик”, чтобы не тратить время.

Андрей достал ключи из кармана и бросил их Антону. Тот поймал их на лету, коротко кивнул и принялся вытаскивать канистры из своего внедорожника.

Андрей поднимался по лестнице на свой этаж. Его шаги отдавались эхом в каменном мешке лестничной клетки, и каждый звук казался предательски громким.

Тем временем Антон и Аня приступили к заправке. Ритмичное журчание бензина, наполняющего бак, нарушало мёртвую тишину двора, звуча почти кощунственно громко. Аня помогала как могла: её тонкие, но уверенные пальцы крепко держали воронку, а взгляд непрестанно скользил по тёмным подъездам и окнам.

Внезапно её внимание привлекло движение в кустах у самого подъезда. Что-то тёмное мелькнуло среди листвы. Она замерла, сердце ёкнуло.

– Антон, – тихо позвала она, не сводя глаз с кустов.

Тот мгновенно насторожился, повернув голову туда, куда смотрела Аня. Из густой зелени сирени появилась сначала осторожная полосатая морда, а затем и всё тело – крупный рыжий кот с белыми «носочками» на лапах. Он вышел на асфальт, неспешно потянулся, выгнув спину дугой, и уселся, свернув хвост бубликом. Его жёлтые, чуть раскосые глаза с абсолютным безразличием наблюдали за странным ритуалом двуногих.

Уголки губ Ани дрогнули, на её лице на миг мелькнуло выражение, в котором смешались удивление и нежность.

– Кот, – прошептала она, и в её голосе прозвучало облегчение. В этом новом, пугающе пустом мире где исчезли люди, животные казались последней нитью, связывающей с прежней, понятной реальностью..

– А, это ты, хвостатый, – фыркнул Антон, возвращаясь к работе, но его взгляд на кота был почти дружеским. – Дождался, значит. Сиди смотри, только не вздумай мешать.

Кот, будто поняв, мотнул головой и принялся вылизывать лапу, демонстративно игнорируя их. И в этой сцене была такая важная крупица нормальности.

Андрей поднялся на свой этаж и замер напротив двери, словно перед ним была невидимая стена. Рука с ключом дрожала. Воздух в подъезде казался густым и спёртым.

Ключ с лязгом вошёл в замочную скважину. Поворот – слишком громкий щелчок. Он потянул дверь и переступил порог.

И тут его накрыло. Густой, удушающий ливень воспоминаний, запахов и тишины, которая кричала о том, что их больше нет. Запах её духов, смешанный с ароматом вчерашнего ужина. Слёзы хлынули мгновенно, горячие и беззвучные. Он не рыдал, просто стоял, прислонившись к стене, и позволил им течь, смывая тонкий слой шока, под которым клокотала невыносимая, первобытная боль. Он закрыл глаза, но под веками видел их – Лену, смеющуюся на кухне, Кирилла, бегущего по коридору с криком «Пап!».

«Нет. Нет, нельзя сейчас. Нельзя», – повторял он про себя, пытаясь взять себя в руки. Он с силой протёр глаза кулаками, оставив на коже влажные, солёные полосы.

– Десять минут, – хрипло сказал он вслух пустой квартире. – Только десять минут.

Он двигался по квартире, как автомат, подавляя новую волну боли, которая поднималась с каждым знакомым предметом. Из шкафа в коридоре бросил в рюкзак футболки, пару прочных штанов. Рука сама потянулась к шкафу Лены, но он резко одёрнул её. «Нет. Только своё. Иначе не выйду отсюда».

В комнате сына на ковре валялась маленькая, ярко-красная деталька от конструктора – какой-то красный прямоугольник. Он поднял её. Пластик был прохладным и гладким. Он сжал деталь в кулаке так, что её грани впились в ладонь, и сунул в карман. Не реликвия, нет. Амулет. Напоминание, ради чего нужно держаться.

На комоде в гостиной стояла фоторамка. Пляж, прошлое лето. Все трое, загорелые, смеющиеся, с мокрыми от моря волосами. Лена прижималась к нему щекой, Кирилл корчил рожу в объектив. Он вынул фотографию из рамки, аккуратно спрятал в одном из карманов рюкзака.

Последней остановкой снова была их спальня. Откинул край одеяла, и в складках белой простыни что-то холодно блеснуло. Её обручальное кольцо. Она никогда его не снимала. Никогда.

Он поднял кольцо. Металл не был холодным. Он хранил смутное, обманчивое тепло – то ли остаточное от её руки, то ли от его собственного бешеного пульса. Он не стал рассматривать его. Просто сомкнул ладонь, вжав гладкое золото так крепко, что очертание отпечаталась на коже. Это не был сувенир. Это была печать. Клеймо утраты, отмеченное на его руке, которая теперь будет сжимать рукоять инструмента, руль, оружие.

Затем, медленно и осторожно, словно совершая тайный обряд опустил кольцо в самый глубокий карман своих походных штанов.

Он встряхнул кистью, как бы стряхивая остатки слабости, и потянул за лямку рюкзака.

Взгляд его упал на разбитое окно в гостиной. Вчера, в приступе ярости и отчаяния, он швырнул в него вазу. Теперь зияющий проём смотрел на город острыми, кривыми зубами стекла. Сквозь него в комнату врывался уже не только свет, но и тишина – густая, звенящая, давящая.

Он не мог оставить его таким. Это была брешь. Не только для холода, но и для того чувства беспомощности, которое могло ворваться следом.

Он нашёл в тумбочке коридора рулон широкого скотча. Звук, с которым отрывалась полоса – резкий, рвущий, оглушительно громкий в абсолютной тишине квартиры, – казался кощунственным. Каждое «трррах!» било по нервам, словно он насиловал тишину этого места. Но он методично, полосу за полосой, крест-накрест, заклеивал разбитое им же самим окно. Он не пытался сделать аккуратно. Грубые, неровные полосы серебристой ленты натягивались на рану стекла, запечатывая пустоту внутри и снаружи. Это был не ремонт. Это был ритуал консервации. Консервации боли, воспоминаний, всей его прошлой жизни. Заклеить, чтобы не дуло. Чтобы больше не смотреть туда, где осталось всё, что имело значение. Последний резкий отрыв скотча прозвучал как точка.

Он отступил на шаг. Вместо вида на город теперь было матовое пятно. В нём смутно угадывалось его собственное искажённое отражение – одинокое, с рюкзаком за плечами. Он кивнул этому призраку в стекле. Всё. Пора уходить.

Рюкзак был собран. Время вышло. Он больше не смотрел по сторонам. Развернулся и вышел, закрыв дверь. Вышел из квартиры, на этот раз навсегда. Щелчок замка прозвучал как приговор. Но в кармане у него лежала деталька конструктора, кольцо и фотография. Теперь он мог идти дальше.

Глава 6

Когда Андрей вышел из подъезда, его встретила картина, столь невероятная в новом мире, что на мгновение он замер, забыв дышать.

На асфальте, посреди мёртвого двора, сидела на корточках Аня. Она нежно, почти медитативно гладила рыжего кота с белыми лапами. Кот, мурлыча так громко, что звук был слышен за несколько шагов, с достоинством жевал протянутый ему кусок колбасы.

Рядом, прислонившись к капоту своего внедорожника, стоял Антон. Сигарета дымилась у него в пальцах, а на лице – не ухмылка и не гримаса усталости, а самая настоящая, спокойная улыбка. Он смотрел на кота и Аню, и в этом взгляде не было ничего, кроме простого умиротворения.

Этот кусочек жизни – почти домашний, почти нормальный – врезался в Андрея с такой силой, что у него перехватило горло. Это была не сцена из прошлого. Это была сцена из возможного будущего. Хрупкого, но живого. Он сделал шаг вперёд, и гравий хрустнул под ногой.

Аня подняла на него глаза, и её лицо тоже озарила лёгкая, неуверенная улыбка.

– Он вернулся, – просто сказала она, почесав кота за ухом.

– И колбасу выпросил, хитрец, – добавил Антон, делая последнюю затяжку и бросая окурок. – Ну что, капитан, груз приняли? Можем выдвигаться?

Андрей кивнул, с трудом находя слова. Он сжал в кармане руку, чувствуя под пальцами след от кольца, но боль уже была другой. Не разрывающей, а… напоминающей.

– Да, – сказал он наконец, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Всё принял. Выдвигаемся.

– Ребята, можно я возьму с собой кота? – Аня умоляюще посмотрела на Андрея и Антона, не прекращая гладить рыжего мурлыку. Тот, будто поняв суть вопроса, прекратил жевать и уставился на мужчин своими жёлтыми, неумолимо-спокойными глазами.

Андрей и Антон переглянусь. В этом новом мире эта маленькая просьба о милосердии была, пожалуй, самым человеческим поступком, на который они ещё были способны. Они почти синхронно кивнули.

– Ладно, команда пополняется, – с усмешкой сказал Антон. – Только смотри, чтобы этот хвостатый не стал тут главным по пайкам.

– Спасибо! – лицо Ани озарила настоящая, детская радость. Она бережно подняла кота, который, к всеобщему удивлению, не оказал сопротивления, а лишь устроился поудобнее на её руках.

– Езжай впереди, показывай дорогу, – сказал Антон Андрею, с грохотом закрывая багажник своего внедорожника. – Мы за тобой. Только не гони, а то наш новый пассажир, – он кивнул на кота, – к укачиванию может быть не готов.

Андрей сел в свой уже заправленный Subaru, посмотрел в зеркало заднего вида на машину Антона, в окне которой мелькнуло рыжее пятно, и впервые за долгое время почувствовал не тяжесть, а странную, почти неуместную лёгкость. Они выезжали из города не просто как беглецы. Они везли с собой крошечный осколок жизни.

На выезде из района «Заря» в сторону пригорода, Андрей неожиданно свернул на парковку полупустого торгового центра. Антон с Аней, следовавшие за ним, припарковались рядом и уже потянулись к дверям, но замерли, заметив, что Андрей не спешит выходить.

Он сидел за рулём, задумчиво уставившись в сторону главного входа. Массивные стеклянные двери были разбиты – не просто треснуты, а выбиты, будто их взломали тараном. Рядом, на асфальте, валялись мятые картонные коробки, пустые упаковки от бытовой техники и какая-то тёмная тряпка, напоминающая куртку.

Андрей медленно вышел из машины и жестом показал Антону присоединиться к нему.

– Смотри, – тихо сказал Андрей, указывая подбородком на разбитые двери.

– Проверим? – спросил Антон, и в его голосе не было ни страха, ни бравады – лишь простая, деловая готовность.

Андрей кивнул, уже доставая из-под сиденья тяжёлый монтировочный ключ. Он коротким жестом показал Ане остаться в машине с котом и пригнуться.

Аня, прислушиваясь, прижала к себе кота.

– Вы думаете, там кто-то есть?

– Или был, – мрачно добавил Антон, его взгляд тоже стал осторожным, сканирующим тёмные проёмы магазинов за стеклом.

– Только разведка, – тихо бросил Андрей. – Заходим, смотрим, слушаем. Никаких геройств. Если что-то не так – сразу отходим к машинам. Понятно?

– Понятно, – так же тихо ответил Антон, хватая из своего багажника увесистую кувалду, которая до катастрофы использовалась для выправления рычагов подвески.

Они двинулись к разбитым дверям, ступая почти бесшумно, держась на расстоянии друг от друга, чтобы не стать лёгкой мишенью. Воздух вокруг казался густым и враждебным. Разбитое стекло хрустело под ногами. Запах пыли, сырости и чего-то кислого, возможно, испорченной еды, ударил им в нос.

Андрей замер у самого входа, прислушиваясь. Из темноты торгового центра не доносилось ни звука. Только их собственное дыхание и отдалённый шум ветра за спиной.

Он кивнул Антону, и они, плечом к плечу, переступили через порог, исчезнув в чёрном зеве торгового центра.

Первый этаж встретил их картиной бессмысленного разрушения. Витрины, где ещё пару дней назад красовались цветы, смартфоны, хрустальные вазы и прочие мелочи для подарков, были не просто разбиты. Их уничтожили с особым, почти ритуальным усердием. Осколки стекла покрывали пол густым, хрустящим ковром. Горшки с орхидеями опрокинуты, земля размазана по полу. Пластиковые коробки от телефонов раздавлены тяжелыми ботинками, экраны превращены в мелкую крошку. Здесь не рылись в поисках ценностей – здесь просто крушили, ломали, топтали, вымещая слепую, неконтролируемую ярость на беззащитных предметах.

Андрей и Антон переглянулись. В глазах Антона читалось то же самое, что и у него: это была работа не мародёра, а человека на грани срыва. Или нескольких таких людей.

Они двинулись дальше, стараясь не наступать на осколки, но это было невозможно. Каждый хруст под подошвой отдавался в звенящей тишине зала громче выстрела. Они шли сквозь последствия чьего-то личного апокалипсиса, случившегося уже после всеобщего.

Андрей указал на неподвижный эскалатор, уводящий вниз, в полумрак минус первого этажа. Именно там находился продуктовый гипермаркет.

Они подошли к верху эскалатора. Ступени застыли навеки, превратившись в металлическую лестницу. Оттуда тянуло холодом и спиртовым запахом.

– Тише воды, ниже травы, – пробормотал Антон, делая первый шаг на застывшие металлические ступени эскалатора.

Они начали спускаться, каждый звук их шагов гулко отражался от стен. Этот спуск внезапно ощущался как метафора чего-то большего – спуска в чрево нового, тёмного и голодного мира.

Свет в торговом зале супермаркета был приглушённым, будто кто-то оставил работать лишь аварийные лампы или часть люминесцентных линий. В полумраке гигантский зал казался ещё более огромным и пугающим.

Запах стал отчётливее и сложнее. К сырости и тлению продуктов примешивался резкий, едкий дух спирта – не медицинского, а дешёвого алкоголя, будто кто-то разбил несколько бутылок.

Картина на полках подтверждала худшие предположения. Здесь царил не просто беспорядок, а настоящий хаос. Консервные банки валялись на полу, пачки с крупами и макаронами разорваны, их содержимое рассыпано и растоптано. В проходах, среди всего этого хлама, валялись пустые бутылки из-под водки и лимонадов, обрывки упаковок.

Но самое странное зрелище ждало их в одном из боковых проходов, между стеллажами с товарами для дома. Там, среди разгрома, стояла одинокая походная раскладушка. Она была аккуратно разложена, на ней даже лежало сложенное одеяло.

Рядом, на импровизированном «прикроватном столике» из опрокинутого ящика, стояли несколько бутылок дорогого коньяка и виски – не разбитых, а почти полных. И несколько тетрапаков с соком, аккуратно расставленных в ряд. Это был островок почти буржуазного порядка в океане хаоса.

Андрей и Антон в полном недоумении застыли, разглядывая эту сюрреалистичную картину. Кто-то не просто ворвался сюда, круша всё подряд в припадке ярости. Кто-то обустроил тут себе временное жилище, причём с налётом специфичного «шика» – громить магазин, но пить только марочный алкоголь и закусывать соком. В этом была какая-то чудовищная, извращённая логика безумия.

Их размышления прервал звук – негромкий, но явственный в тишине. Со стороны служебной двери, ведущей в подсобки, кто-то напевал бессвязную, тягучую мелодию. Шаги были тяжёлыми, шаркающими.

Андрей и Антон молча замерли в тени стеллажа, превратившись в статуи. Прижавшись к полкам с бытовой химией, они ждали появления хозяина этого странного лагеря.

Из-за угла прохода показался человек. На вид ему было лет пятьдесят. Он был одет в мятую футболку с грязными пятнами разного происхождения и цвета, и в тренировочные штаны, растянутые на коленях. Его волосы всклокочены, лицо осунувшееся, небритое. Он замер, увидев их, и медленно, с трудом, попытался сфокусировать свой мутный, заплывший взгляд на двух незнакомцах, посмевших вторгнуться в его личное царство хаоса.

На его лице не было страха или агрессии. Скорее, глубокая, пьяная недоумённость и усталое раздражение.

– Это что за покемон? – Пробормотал Антон глядя на причину этого хаоса.

– Ты кого бегемотом назвал? – прохрипел человек и не уверенной, но твердой походкой направился к ним.

– Не вздумай, – Андрей резко, но тихо остановил Антона, видя, как тот уже напрягает руку с кувалдой. – Смотри на него. Он не опасен. Он просто… сломан.

Человек, тем временем, неуверенно, пошатываясь, приблизился. В его руках не было оружия, только полупустая бутылка коньяка.

Всё произошло за долю секунды. Пьяный, сделав неожиданно резкое движение, занёс руку с бутылкой, целясь в висок Антона. Инстинкт сработал быстрее мысли.

Андрей, стоявший ближе, молниеносно шагнул вперёд, перехватил занесённую руку выше локтя и резко вывернул её в сторону, выбивая бутылку. Человек, потеряв равновесие и точку опоры, с глухим стуком рухнул лицом на грязный, липкий пол.

– А-а-а! Отпусти, сука! Я тебя порву! – он захрипел, пытаясь вывернуться из железной хватки Андрея, брыкаясь и швыряя в их адрес поток бессвязных, хриплых угроз. От него пахло перегаром, потом и отчаянием.

Антон стоял наготове с кувалдой, но не бил. Вид этого жалкого, бессильного существа, бьющегося в истерике на полу среди консервных банок, вызывал скорее омерзение, чем ярость.

– Всё, успокойся, – сквозь зубы процедил Андрей, не ослабляя хватку, но и не причиняя дополнительной боли. – Никто тебя не тронет. Лежи спокойно.

Мужчина перестал сопротивляться и Андрей выпустил его руку из захвата. Тот полежав еще немного сделал попытку подняться на ноги, но у него ничего не вышло и Андрей без особых усилий помог ему встать на ноги.

– Ты… ты кто? – он уставился на Андрея, пытаясь поймать взгляд. – Вы все… опять пришли? Всех забрали, а вы… опять?

Его слова были бессвязны, но в них сквозил не злой умысел, а растерянность и какая-то детская обида на мир.

– Мы не причиним тебе вреда, – спокойно, чётко произнёс Андрей, держа руки на виду. – Мы просто возьмем еду и воду.

– Еда… – человек махнул бутылкой в сторону зала. – Бери… всё бери. Всё равно всё сгниёт. Они всё сломали. Часики… – он зациклился на одной мысли, и его взгляд стал отстранённым.

Антон медленно опустил кувалду, но не выпускал её из рук. Он смотрел на этого человека с брезгливым сожалением. Он был не врагом, а ещё одной жертвой, только сломавшейся иначе.

– Зачем же ты погром устроил. – Спросил Антон у обезумевшего человека.

Тот перевел свой мутный взгляд на него.

– Ты ничего не перепутал? – Вопросительно и с наивным взглядом спросил мужчина. Но не получив ответа продолжил. – Приходили тут вчера два пиздюка годов по 20 наверное. Крушили от души. Придурки. Я их хотел вразумить, но эти суки битой по ребрам и бедру ответили. – Он приподнял свою футболку под которой красовалась огромная гематома на весь бок.

– Херасе! – резко выдал Антон, разглядев огромный, сине-багровый синяк, покрывавший почти весь бок мужчины. – А ты крепкий однако, ещё на нас полез с кулаками.

Мужчина горько усмехнулся, и в его мутных глазах на мгновение мелькнула тень былой злости.

– А чего мне… терять-то? – прохрипел он, опуская футболку. – Все забрали… всех. А эти… – он махнул рукой в сторону разгрома, – пришли тут своё кино крутить. Последнее, что осталось… тоже испоганили.

Он замолчал, и его тело обмякло на полу, будто из него выпустили последний пар. Теперь он выглядел не буйным, а бесконечно усталым и опустошённым.

За спинами Андрей и Антона послышались тихие шаги заставив их резко развернуться и приготовиться к неожиданному удару.

– Кошмар! Что тут произошло? – С удивлением и ужасом на лице, Аня задала вопрос в пустоту.

– Блин, Аня! – выдохнул Антон, опуская кувалду, которую уже снова успел поднять. Сердце колотилось где-то в горле. – Ты же должна была ждать в машине!

Аня стояла в нескольких метрах от них, прижимая к себе кота. Её лицо было бледным, глаза огромными от ужаса, которым дышала вся атмосфера этого места. Она обвела взглядом разгромленный зал, груду бутылок, синяк на боку полулежащего на полу мужчины.

– Я… я услышала крики, – проговорила она, запинаясь. – Подумала, что вам нужна помощь. Что… что тут произошло?

– Ничего хорошего, – мрачно ответил Антон, бросая последний взгляд на жалкую фигуру на полу. – Тут уже была вечеринка до нас.

Аня, не слушая окриков, решительно подошла к лежащему мужчине и присела на корточки рядом, не брезгуя грязным полом.

– Андрей, подержите, пожалуйста, кота, – её голос прозвучал не как просьба, а как спокойное врачебное распоряжение, на которое не должно быть возражений.

Андрей, подавив вздох, молча принял из её рук кота и отступил на шаг, превратившись в напряжённого часового. Антон стоял рядом, не выпуская кувалду из рук.

– Как вас зовут? – мягко спросила Аня.

Мужчина медленно повернул к ней голову. Казалось, её спокойный голос и ясный взгляд прорезали алкогольный туман. Его взгляд, ещё недавно мутный и злой, смягчился, в нём появилась какая-то отеческая, растерянная нежность. Уголки губ дрогнули.

– Степан… Степан Валерьевич Оденцов, – прохрипел он. Потом, пристально вглядевшись в её лицо, добавил шёпотом, полным искреннего изумления: – Ты… ангел?

– Меня зовут Аня, – она чуть улыбнулась, но глаза её уже аналитически изучали огромную гематому. – Степан Валерьевич, как вы себя чувствуете? Больно дышать?

– Анюта… – он выдохнул её имя, и в этом звуке была вся его накопленная тоска и усталость. – Дышать… терпимо. Ребра, наверное, поломали… те уроды.

– Антон, – голос Ани прозвучал чётко и профессионально, отсекая все сомнения, – мне нужна чистая ткань для повязки. И лёд. Если в каких-то холодильниках ещё работает свет, возможно, там остался сухой лёд или хотя бы замороженные продукты. Пожалуйста.

Антон с колебанием посмотрел на Андрея. Тот, всё ещё держа кота, который теперь мурлыкал у него на руках, коротко кивнул. В глазах Андрея читалось: *«Делай, как она говорит. В этом её территория».*

Антон с лёгким стуком поставил кувалду на пол и без лишних слов направился вглубь сумрачного торгового зала, его шаги быстро затихли среди стеллажей. Он исчез в полумраке, оставив Андрея сторожить Аню, а ее – сосредоточенно изучать травму человека, который несколько минут назад пытался их ударить, а теперь смотрел на неё, как на чудо.

Глава 7

– Степан Валерьевич, – обратился к нему Андрей, всё ещё держа кота, но его голос был теперь спокоен и деловит. – Эти хлопцы, что устроили тут погром. Как они выглядели? И когда точно приходили?

Степан Валерьевич с трудом перевёл взгляд с Ани на Андрея. Мысли его, кажется, начали выстраиваться в более чёткую линию, вытесняемые адреналином и внезапным человеческим участием.

– Вчера… вечером, – прохрипел он, морщась от боли, когда Аня осторожно ощупала его ребра. – После того как… всё случилось. На машине, здоровенной, чёрной. С громкой музыкой. – Он на секунду зажмурился, вспоминая. – Двое. Один… высокий, тощий, в косухе кожаной. Другой – коренастый, лысый, в спортивке. Лица… злые. Пустые. Как у тех, кому всё теперь можно.

Он сделал паузу, переводя дух.

– Сначала просто смеялись, пиво пили у входа. Потом… пошли внутрь. И начали. Не за продуктами… просто били, ломали. Я… я попытался остановить. Глупо.

– У них было оружие? – уточнил Андрей, его взгляд стал острее.

– Биты… монтировки, – кивнул Степан Валерьевич. – У коренастого… что-то вроде обреза за поясом торчало. Не уверен. Не до того было.

В этот момент из темноты вернулся Антон. В одной руке он нёс свёрнутую упаковку новых мужских рубашек в целлофане, в другой – пластиковый пакет, из которого сочилась вода и виднелись куски полурастаявшего льда из размороженной витрины с рыбой.

– Нашёл, – коротко доложил он, протягивая Ане её «медикаменты». Его лицо было серьёзным – он явно слышал последнюю часть разговора.

Андрей внимательно посмотрел на Антона. Встретив его взгляд, он понял – Антон всё слышал и уже сам соединил точки.

– Антоха, отойдём, поговорим, – тихо сказал Андрей, удерживая кота одной рукой прижавшегося к его груди.

Антон молча кивнул, и они отошли на несколько шагов в сторону, к разбитой витрине, оставшись в пределах видимости, но вне слышимости.

– Чёрный внедорожник. Двое. С оружием, – коротко резюмировал Андрей, его голос был низким и напряжённым. – И они уже не просто выживают. Они развлекаются. Это пиздец.

– И они где-то рядом, – добавил Антон, мрачно глядя в сторону входа. – Если это вчера было, они могут вернуться. Или рыскать по другим точкам. Нам нужно убираться отсюда. Сейчас.

– Согласен, – кивнул Андрей. – Но сначала… – он бросил взгляд на Аню, которая уже делала Степану Валерьевичу холодный компресс. – Мы не можем его здесь бросить. В таком состоянии, с переломанными рёбрами… если те вернутся, прикончат его.

– И что? Берём его с собой? – спросил он, уже зная ответ.

– Не берём, – поправил Андрей. – Предлагаем. Если он в сознании и хочет жить – пусть выбирает сам. Если нет… – он не договорил. – Но решать надо быстро. Пока мы тут разговариваем, время работает против нас.

Вернувшись к Ане и Степану Валерьевичу, Андрей опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

– Степан Валерьевич, слушайте внимательно, – его голос был твёрдым, но без угрозы. – Те, кто вас избил, могут вернуться. Оставаться здесь – смертельно опасно. У нас есть машины, и мы уезжаем. Сейчас. Мы можем взять вас с собой, но это будет не прогулка. Это будет тяжёлая дорога. Решать вам. Но решать нужно сию секунду.

Он выдержал паузу, давая словам осесть. Аня перестала работать руками, её взгляд тоже был прикован к Степану Валерьевичу. Антон стоял чуть поодаль, настороженно сканируя периметр.

Степан Валерьевич медленно перевёл взгляд с лица Андрея на Аню, потом на разгромленный зал, который был его последним «домом». В его глазах шла борьба: страх перед неизвестностью против животного желания просто остаться в знакомом, пусть и проклятом, месте.

– Всё равно… уже нечего терять, – наконец прохрипел он, и в его голосе появилась первая, робкая искорка воли. – Поеду… с вами. Если, конечно… не буду обузой.

– Обузой будете, если помрёте тут от сепсиса или от пули, – резко, но без злобы сказал Антон. – Так что давайте уже, собирайтесь. Аня, как закончишь, помоги ему подняться, я сейчас что-нибудь для опоры найду.

Аня кивнула, заканчивая фиксировать самодельную повязку из рубашки. Её движения были быстрыми и уверенными.

– Готово. Сейчас будем поднимать. Степан Валерьевич, опирайтесь на меня и не делайте резких движений. Андрей, поддержите с другой стороны.

Они осторожно, как хрустальную вазу, подняли Степана на ноги. Он застонал, лицо исказила гримаса боли, но он устоял. Антон тем временем вернулся с несколькими пластиковыми швабрами обмотанными изолентой в монолит, превратив их в импровизированный костыль.

– Держитесь за это, – протянул он швабры Степану.

Тот взял их, и в его руках они выглядели жалко, но это была хоть какая-то опора.

– Теперь быстро, к машинам, – скомандовал Андрей, снова беря на себя роль капитана. Он бросил последний взгляд вглубь тёмного зала. Они оставляли позади не только этот склеп, но и иллюзию, что могут действовать не спеша. Мир снаружи, оказывается, был полон не только тишины, но и новых, куда более осязаемых угроз.

Вернувшись к машинам, Андрей с Антоном осторожно помогли Степану Валерьевичу разместиться на заднем ряду сидений в “форике”.

– Я поеду с вами. – Сказала Аня Андрею залезая на заднее сидение. Буду присматривать за Степаном Валерьевичем.

Андрей кивнул, не возражая. Врач рядом с раненым был логичным решением.

– Пока мы тут, давай немного продуктов и воды на 1-2 дня возьмем. Обратился он к Антону.

– Я сам быстро сбегаю. Будь с ними, если что сигналь, я услышу и сразу вернусь.

– Добро, – коротко кивнул Андрей.

Антон быстро выскочил из своей машины и побежал обратно к разбитым дверям супермаркета, уже не стараясь не шуметь. Он исчез в темноте проёма.

В салоне Subaru воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Степана Валерьевича и тихим мурлыканьем кота. Аня осматривала повязку, Андрей напряжённо смотрел в зеркало заднего вида и на вход в магазин. Каждая секунда ожидания тянулась мучительно долго.

Через несколько минут из темноты вынырнула фигура Антона. Он тащил два переполненных пластиковых пакета. Быстро подбежав к машине, он швырнул пакеты на заднее сиденье в свой внедорожник.

– Консервы, вода, шоколад, – отдышавшись, перечислил он, запрыгивая на место водителя. – Всё, что смог схватить быстро с ближайших полок. Всё целое, не битое. Поехали.

Андрей тут же тронулся с места, и оба автомобиля рванули с парковки, набирая скорость на пустынной дороге, ведущей прочь от города и его новых, жестоких хозяев.

Машины тронулись с парковки, оставляя позади мрачное здание торгового центра. В зеркале заднего вида Андрей видел, как Аня наклоняется к Степану Валерьевичу, что-то говорит ему тихим, успокаивающим голосом. Кот, свернувшись клубком на её коленях, мирно спал.

Город отступал, сжимаясь в зеркалах заднего вида. Его место занимали редкие коттеджи, пустые заправки, поля, упирающиеся в линию леса. На самой трассе и на обочинах в беспорядке застыли машины – словно их водители испарились прямо за рулём, а железные кони так и замерли на бегу. Некоторые съехали в кювет, другие стояли посреди полосы, создавая опасные препятствия.

Позади, над умирающим городом, в тяжёлое, свинцовое небо упрямо ползли толстые, чёрные столбы дыма. Они не рассеивались, а клубились, медленно смешиваясь в грязную пелену, которая нависала над горизонтом, как траурный занавес.

Андрей смотрел на это небо. Оно больше не казалось безразличным. Оно выглядело как крышка. Гигантская, непроницаемая крышка гигантской лаборатории. Лаборатории, в которой только что провели тотальный, бесчеловечный эксперимент. Механизм которого был непостижим, а результат – катастрофичен. И они, сидевшие в этих двух машинах, были живыми образцами. Теми немногими, кого по какой-то неведомой причине не стёрли, не растворили. Выжившими в контрольной группе. Но контрольной для чего?

Он перевёл взгляд на дорогу, крепче сжимая руль. Ответов не было. Была только дорога вперёд, в неизвестность и хрупкое, зарождающееся чувство долга перед теми, кто исчез и кто теперь ехал с ним.

Слева, за редкой полосой деревьев, показалась железнодорожная насыпь. И на ней – картина апокалипсиса в миниатюре. Два грузовых состава сошли с рельсов и врезались друг в друга, разметав десятки вагонов в хаотичной груде искореженного металла. Одни вагоны лежали на боку, другие взгромоздились друг на друга, образуя сюрреалистичные скульптуры из ржавого железа. Кое-где из-под обломков виднелись рассыпанные грузы – бревна, уголь, какие-то детали в пластиковой упаковке. Ни огня, ни дыма – только мёртвая, застывшая ярость столкновения, случившегося тогда, когда машинисты, диспетчеры, все, кто мог это предотвратить, просто перестали существовать.

Эта не масштабная, но от того не менее жуткая катастрофа молчаливо кричала о тотальном характере произошедшего. Это был не сбой в одном городе. Это был сбой в самой системе. Мир остановился мгновенно и повсеместно, оставив после себя такие вот случайные памятники своему краху – на дорогах, на рельсах, в небе, наверное.

Андрей на секунду отвел глаза от дороги, чтобы бросить взгляд на это месиво металла. В его сознании щёлкнула новая, тревожная мысль: если поезда врезаются, значит, падают и самолёты. Значит, где-то в тайге, в океанах, на окраинах городов лежат другие, куда более страшные обломки. Их новый мир был не просто пустым. Он был усеян смертельно опасными, неразорвавшимися «бомбами» исчезнувшей цивилизации.

Впереди показалась дорожная развязка, и Андрей плавно свернул в сторону моста, ведущего на полуостров Де-Фриз. Машина Антона неотрывно следовала за ним.

Мост был низким. По обе его стороны безмятежно колыхалась водная гладь залива. Она отражала серое, тяжёлое небо, но в её движении не было ни тревоги, ни печали. Вода была равнодушна. Волны набегали на берега залива с тем же неспешным, вечным ритмом, что и тысячи лет назад. В этом был жестокий контраст: мир природы – спокойный, живой, продолжающий свой бесконечный цикл, – и мир людей, застывший в немом крике, запечатлённый в обломках поездов, пустых машинах и безмолвных городах.

Проезжая по мосту, Андрей почувствовал странное ощущение – будто они пересекают не просто географическую границу, а некий рубеж. Позади оставался город-кладбище, мир сломанных машин и горящих домов. Впереди, за мостом, лежала другая реальность – пригород, дачи, лес. Возможно, более тихая. Возможно, не менее опасная, но хотя бы другая.

Они съехали с моста, и дорога сузилась, уходя вглубь лесистой местности. Воздух за окном стал пахнуть хвоей, сырой землёй и свободой. Пусть и смертельно опасной.

После непродолжительного петляния между узких улочек, наконец, показался тот самый коттеджный посёлок. Ряды свежепостроенных домов за высокими, ещё пахнущими краской заборами стояли в мёртвой тишине. Андрей подъехал к одному из них, к тому самому, что строил, и заглушил двигатель.

Тишина, наступившая после урчания мотора, была густой и абсолютной. Он обернулся назад.

На заднем сиденье царил мирный хаос. Аня, склонив голову к стеклу, спала, её лицо впервые за долгие часы было расслабленным. Рядом, привалившись к другой двери, дремал Степан Валерьевич, его дыхание стало ровнее. А между ними, свернувшись в рыжий пушистый клубок, сладко посапывал кот.

Эта картина – тронула что-то глубоко внутри. Усталость, страх, ярость отступили на секунду, уступив место странному, почти отцовскому чувству ответственности. Они доехали.

Он тихо вышел из машины, стараясь не хлопнуть дверью. Антон уже стоял у своего внедорожника, потягиваясь и оглядывая высокий забор и крышу дома.

– Ну что, капитан, – тихо сказал он, подходя. – Добро пожаловать в нашу новую резиденцию.

Андрей кивнул, бросив последний взгляд на спящих в машине.

– Обследуем. Только тихо. Дадим им ещё немного поспать, – тихо произнес Андрей. – Подсади меня, я через забор перелезу.

Антон, не задавая лишних вопросов, сложил ладони «замком» у самого забора. Андрей поставил ногу в эту опору, Антон мощно подтолкнул вверх, и через секунду Андрей уже перекинулся через острые зубья кованого ограждения, мягко приземлившись на траву внутри участка.

Внутри царил идеальный, безжизненный порядок. Аккуратный газон, дорожки из плитки, пустая беседка. Дом – двухэтажный, современный, с панорамными окнами – стоял с задернутыми шторами, как зажмурившись.

По всему участку и внутри дома, в углах и под карнизами, висели камеры наблюдения. Их моргающие «глаза» наверное, передавали сигнал в чей-то смартфон или на пульт охраны. Теперь это была лишь дорогая бутафория, бесполезная мишура прежнего мира, оберегавшая собственность от воров, но бессильная перед тем, что забрало самих хозяев. Андрей лишь бросил на них короткий, безразличный взгляд и двинулся дальше.

Андрей осторожно подошёл к парадной двери. Она была заперта. Он заглянул в окно прихожей – темнота и тишина. Обойдя дом, он обнаружил, что одно из окон в гостиной приоткрыто на микро проветривание. Рама легко с хрустом поддалась.

Через минуту он уже открыл ворота изнутри, впуская Антона. Они оказались в своём новом убежище. Первым делом Андрей направился проверять помещения, а Антон вернулся к машинам, на всякий случай готовый к худшему, но внутри уже рождалась надежда: кажется, они нашли то, что искали.

Он проверил дом комнату за комнатой. Всё было чистым, новым, безжизненным. Мебель пахла свежей краской и деревом, а не людьми. В гараже стоял новый внедорожник – ключи висели на крючке. В котельной – обещанный генератор и запас топлива в канистрах. В подвале действительно был сейф, дверца которого оказалась… приоткрытой. Видимо, хозяева в последний вечер что-то туда клали или, наоборот, забирали и не защёлкнули как следует. Внутри лежали какие-то документы в папках, коробка с украшениями и, что было важнее всего, коробка с патронами 12-го калибра, но оружия там не было.

Андрей медленно выдохнул. План сработал. Место было идеальным. Уединённым, подготовленным, с ресурсами.

Глава 8

Андрей вернулся к оставленным машинам и заметил, что Аня и Степан Валерьевич уже проснулись. Они разговаривали у открытого багажника, разбирая какие-то сумки. А неподалёку кот деловито вышагивал вдоль забора, с важным видом обновляя метки на уже застолблённой территории.

– Антон, – позвал Андрей, подходя к своему «форику», – давай сначала перетащим вещи в дом. Потом уже поможем Степану Валерьевичу и Ане разместиться.

– Ага, я уже. – Доставая пакеты с задних сидений Антон уже направился в сторону дома.

– Степан Валерьевич, как вы себя чувствуете?

– Еще повоюем. – С ухмылкой ответил Андрею и тут же сжал зубы от резкой боли. – Сейчас я со швабрами дочапаю и Анюта мне кофе с коньячком сделает. Ага? – повернулся он к Ане и подмигнул улыбаясь.

– Какой еще коньячок? Антибиотики сейчас вам дам и чай сделаю. Парировала Аня.

Андрей с трудом сдержал улыбку, глядя на эту немую сцену. Степан Валерьевич, этакий старый волк, явно привыкший к своему «коньячку», и Аня, строгий и непреклонный доктор, который только что появился в их жизни, но уже взял ситуацию под свой медицинский контроль.

– Слушайте доктора, Степан Валерьевич, – с лёгкой иронией в голосе сказал Андрей, поднимая тяжёлый ящик с инструментами. – В новом мире аптечка важнее бара. И она права. Вам нужно восстановиться.

Степан Валерьевич повернулся к Андрею и с сожалением пожал плечами.

Андрей перехватил понимающий, чуть виноватый взгляд старика. Они спорили не о выживании в апокалипсисе, а о коньяке и антибиотиках. Это было… по-человечески.

– Вот мегера. – Прошептал он чтобы слышал только Андрей.

– Ладно, ладно, буду послушным пациентом, – уже повернувшись к Ане, с театральным вздохом сдался Степан Валерьевич, опираясь на костыль. – Только чаю покрепче, дочка. И сахару, если найдётся. А я пока… на швабрах доплетусь, и укажу, куда этот ваш скарб в доме складывать. Я тут хозяйничать буду, раз уж на поправку меня списали.

Он кивнул в сторону коттеджа, и в его глазах блеснул знакомый Андрею огонёк – не уныние, а азарт. Даже покалеченный, он искал своё место в новом порядке вещей. Андрей почувствовал, как в груди теплеет. Они были разбиты, странны и неидеальны. Но они были вместе.

– Живут же люди, – с неподдельным восхищением в голосе сказал Антон, выходя из дома и окидывая взглядом коттедж. – Вернее, жили… – Он резко оборвал себя, и его лицо на мгновение омрачилось. Но тут же он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. – Ладно. Машины пока тут бросим. Там гараж… занят.

Все разместились в доме. Степана Валерьевича устроили в просторной комнате на первом этаже, чтобы избавить от лишней нагрузки на травмы. Аня сразу же взяла ситуацию под контроль, организовав импровизированный медпункт рядом с его кроватью.

– Вот так-то лучше, – проворчал он, устроившись поудобнее на широком диване, который теперь служил ему постелью. – Я тут буду, как командующий на наблюдательном пункте, – усмехнулся он, довольно оглядывая комнату. – Весь первый этаж под контролем.

Его шутка, пусть и горьковатая, разрядила атмосферу. Аня, ставя на тумбочку рядом с ним бутылку воды и таблетки, не смогла сдержать лёгкой улыбки.

– Главное, командующий, чтобы вы свой пост без разрешения главврача не покидали, – парировала она, уже привыкая к его ворчливому тону.

– Слушаюсь, товарищ полковник медицины, – с пародийной серьезностью отсалютовал Степан Валерьевич.

В этой лёгкой перепалке, была странная, исцеляющая нормальность. Они выстраивали микроскопическое подобие общества. И этот диван в чужой гостиной стал первым оплотом, крошечной крепостью, отвоёванной у огромного, безмолвного мира.

Остальные заняли комнаты на втором этаже. Они молча разносили вещи по комнатам, и в этом простом действии – раскладывании скудного скарба по чужим шкафам – было что-то отчаянно важное. Это был акт объявления чужого, пустого места своим, пусть и временным, но домом.

После того как все немного обосновались, они собрались в просторной гостиной. Так как в новый дом хозяин еще не привез кухонную посуду, ужин был скромным – консервы и чай, но впервые за эти сутки они ели не на бегу, а за большим столом, в почти домашней обстановке. Тишина за окном и тепло от чашки в руках располагали к разговору.

В этой неожиданно уютной атмосфере Степан Валерьевич негромко начал рассказывать. Оказалось, он был кадровым военным, а после отставки жизнь нанесла ему жестокий удар – он потерял единственную дочь в автокатастрофе. Это сломало его. Жена не выдержала и ушла от него. Он остался один, ещё задолго до того, как весь мир опустел, он топил своё горе в водке. Спустя годы он все же решил взять свою жизнь в руки, завязал с алкоголем и в свои 63 года ему удалось устроиться ночным охранником в тот самый торговый центр. В ту роковую ночь он был на своём посту.

– Сменщик к семи не пришёл, – голос его был ровным, без дрожи, но в нём слышалась стальная усталость. – К восьми – ни души из персонала. Я вышел на улицу. Прошёл квартал, другой… Тишина. И я подумал – сошёл с ума. По-настоящему. Паника подкатила… как тогда, после похорон. – Он замолчал, глядя в темнеющее окно. – Я человек сухой, в сказки не верю. А тут… всё, во что верил, рухнуло. Вернулся в центр и… нашёл то, что искал. Бутылку. А что было дальше – не помню. Пьяным был. Эти… отморозки… их лица с трудом помню.

Его рассказ повис в тихом воздухе гостиной. Никто не перебивал. Каждый впитывал эту историю не как исповедь, а как часть общей картины краха – не только мира, но и отдельных жизней, что были сломаны задолго до всеобщего исчезновения.

Когда он закончил, Андрей взял слово. Его голос прозвучал чётко, возвращая всех к практическим задачам.

– Электричество скоро пропадёт окончательно. Вода, связь – всё уйдёт вместе с ним. Мы оказываемся на пороге нового каменного века, – он обвёл взглядом собравшихся. – У нас есть, возможно, последние дни цивилизованных удобств. Предлагаю завтра с утра прокатиться в торговый центр на «седанке». Нам нужны рации, солнечные панели для зарядки, инструменты, лекарства, долгохранящиеся продукты, хозяйственные товары – всё, что может продлить нашу автономию. Нужно действовать, пока не стало поздно.

Его слова не звучали как призыв к авантюре. Это был холодный, трезвый расчёт. И в этом расчёте была их единственная надежда.

– Мне кажется, нужно заняться поисками тех, кто мог так же остаться здесь, – Аня сделала неожиданное и, как всегда, разумное предложение. Она поставила свою кружку на стол, и её взгляд стал аналитическим, каким бывает на врачебном совете.

Все перевели на неё взгляд.

– Мы – не уникальный случай, – продолжила она, её голос звучал уверенно. – Мы смогли найти друг друга. Возможно, есть и другие. Сейчас они в шоке, в панике, в отчаянии. Возможно им нужна наша помощь. – Она сделала паузу, давая словам осесть. – Если мы найдём их, поможем им, мы сможем объединиться. Создать не просто группу выживших, а… сообщество. Или, как минимум, знать, кто находится рядом и чего от них ждать.

Антон задумчиво покрутил в руках пустую банку.

– А если это будут не самые… адекватные товарищи? Вроде тех, с кем повстречался Степан Валерьевич?

– Тем более, – твёрдо ответила Аня. – Лучше знать врага в лицо, чем гадать, что шуршит в кустах за забором.

Андрей слушал, одобрительно кивая. Он видел в её словах не наивный гуманизм, а стратегию.

– Ты права, – сказал он. – Пассивное выживание – это медленная смерть. Нужно действовать на опережение. Сначала – завтра сделаем рейд за ресурсами. А потом… можно подумать о разведке. Может, оставить знаки в ключевых точках. Координаты этого дома, условия встречи. Что-то простое и понятное.

– А что если эти отморозки придут к нам в гости. У нас из оружия только ножи кухонные. – Предположил Антон.

Степан Валерьевич, до сих пор сидевший с задумчивым и усталым лицом, вдруг поднял взгляд. В его глазах, обычно потухших, вспыхнул знакомый Андрею и Антону стальной блеск – холодный, расчётливый, военный.

– Андрей, – произнёс он спокойным, ровным голосом, в котором не было ни тени сомнения. – Завтра первым делом – не в торговый центр. Прокатимся в воинскую часть. На окраине, за старым аэродромом. – Он сделал небольшую паузу, чтобы его слова обрели вес. – Подарки заберём.

В комнате воцарилась тишина. Слова «воинская часть» и «подарки» повисли в воздухе, наполняя его новым, неожиданным смыслом.

– Какие… подарки? – осторожно переспросил Антон.

Степан Валерьевич хмыкнул, и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки.

– Нормальные. Автоматы, патроны, гранаты, может, даже пара «мух» на крайний случай. Аптечки полевые, рации зашифрованные, сухпайки. Всё, что полагается бойцу для выживания в условиях ЧС. – Он посмотрел на Антона. – Твои кухонные ножи после такого «шопинга» станут разве что для колбасы годны.

Андрей медленно кивнул. Идея была дерзкой, рискованной, но безупречно логичной. В мире, где правила отменились, сила снова стала главным аргументом.

– Часть тоже будет пустой? – спросил он, глядя на Степана Валерьевича.

Тот пожал плечами.

– Должна быть. Солдат – он тоже человек. Если эта волна всех накрыла, то и там никого. А склады… склады останутся. Они для этого и строятся – пережить всё. – Он откинулся на спинку дивана, и его лицо снова стало усталым, но теперь в позе читалась не беспомощность, а сберегаемая энергия для завтрашнего дня. – Сначала оружие. Потом уже – ваши консервы и солнечные батареи. С ним и собирать их будет спокойнее.

Аня помрачнела. Её лицо,исказила гримаса горького разочарования.

– Людей осталась жалкая крупица, – тихо, но очень чётко произнесла она, глядя не на Степана Валерьевича, а куда-то в пространство перед собой, – но мы всё равно, едва опомнившись, первым делом тянемся к оружию, чтобы истребить друг друга окончательно. Как будто нам мало того, что уже случилось.

– Я понимаю логику, – продолжала она, наконец посмотрев на мужчин. – Выживание сильнейших. Но что, если мы станем не сильнейшими, а просто самыми вооружёнными? И тогда следующий, у кого будет больше патронов или кто окажется хитрее, придёт и займёт наше место. Это бесконечный круг. Вечная война всех против всех на обломках того, что мы потеряли.

Она сжала руки в замок на коленях, и её костяшки побелели.

– Я врач. Я даю клятву не наносить вреда. И мне… мучительно думать, что теперь моим долгом может стать не спасение, а выбор – кого спасти, а кого прикончить ради безопасности. Разве для этого мы выжили?

Её вопрос повис в воздухе, не требуя немедленного ответа. Он был обращён не только к ним, но и к ней самой, к той новой, страшной реальности, в которой старые клятвы и принципы, кажется, больше ничего не значили.

– Я тоже не хочу никого убивать или колечить. Поверь. Но я хочу, чтобы ты, Антон и Степан Валерьевич остались живы завтра, через неделю, через месяц. Мы не будем нападать первыми. Но мы должны быть готовы дать такой ответ, чтобы у любого, кто на нас посмотрит с дурными мыслями, эти мысли отпали навсегда. Оружие – это не приглашение к драке. Это табличка «Не влезай, убьёт». Самая честная табличка в этом новом мире.

Он обвёл всех взглядом.

– Возможно мы еще найдем людей. Но приходить к ним с пустыми руками и добрыми намерениями – значит быть беззащитными. А приходить с автоматом за спиной – значит иметь право на разговор. На выбор. Даже на милосердие, если решим его проявить. Без силы этого выбора у нас нет.

Андрей сделал паузу, давая всем переварить его слова.

– Завтра мы поедем в военную часть не за войной, Аня. Мы поедем за правом на мир. Наш мир. Хрупкий, вот этот, за этим столом. Чтобы его защитить.

Андрей замолчал. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, будто его слова материализовались в отвратительные картины, которые все теперь видели перед собой. Он не спорил. Он просто посмотрел на Аню, и в его взгляде не было ни злорадства, ни жажды крови – лишь бездонная, леденящая усталость.

– Ты врач, – продолжил он, уже обращаясь напрямую к ней. – Ты знаешь, что такое сепсис, гангрена. Иногда, чтобы спасти тело, приходится отрезать заражённую конечность. Это не жестокость. Это хирургия. Грязная, кровавая, но необходимая.

Он отвёл взгляд в сторону тёмного окна.

– Мы не будем искать их, чтобы убивать. Но если эта… гангрена… сама постучится в нашу дверь, у нас должен быть скальпель. Острый. И решимость им воспользоваться. Или мы станем соучастниками, просто молча наблюдая. А я не могу. Я уже потерял слишком много, чтобы спокойно смотреть, как отнимают последнее у других.

В его словах не было пафоса, лишь холодная, выстраданная решимость. Это был не призыв к оружию, а признание цены, которую, возможно, придётся заплатить за право остаться людьми в мире, где человечность стала роскошью.

Степан Валерьевич снова разрезал тишину. Его голос, низкий и зычный, прозвучал не как вопрос, а как тяжёлый, неоспоримый приговор, вынесенный самой реальностью.

– Что, если эти ублюдки найдут кого-нибудь? – Он произнёс это без эмоций, с ледяной чёткостью, будто зачитывал сводку. – И либо грохнут в пьяном угаре ради прикола. Либо будут насиловать. Сутками. Неделями. Пока их жертва не сойдёт с ума и сама не наложит на себя руки. Без свидетелей. Без полиции. Без последствий. Во веки веков.

Он обвёл всех тяжёлым взглядом, в котором не было ни страха, ни сомнений – лишь горькая, выстраданная знанием правда.

– Таких я видел. Не в фантазиях. В жизни. Их и раньше-то мало что сдерживало, кроме страха перед сроком. А теперь… теперь для них наступил рай. И они уже празднуют.

Он откинулся на подушки, и его лицо стало похоже на потрескавшуюся гранитную глыбу.

– Вы, молодые, ещё можете верить в переговоры и таблички. Я – нет. Есть только один язык, который такие твари понимают без перевода. И завтра мы поедем за словарём. Чтобы, если они придут сюда, мы могли им всё чётко и доходчиво объяснить. С первого раза.

Они сидели в тёплом свете ламп, а за окном лежал тёмный, безлюдный мир. Но теперь у них появилась не просто цель выжить, а миссия – быть маяком, точкой притяжения для других потерянных душ в этом новом странном мире.

Когда Степан Валерьевич и Аня устроились для сна, Андрей вышел во двор, в густую прохладную тишину, присел на мягкий газон и закурив сигарету смотрел в тяжелое пасмурное ночное небо в котором за тучами пульсировал тусклый, сиреневый свет тот самый свет, который вчера был чем то нереальным, а сегодня стал эпитафией. Он мерцал неровно, как аритмичное сердце огромного, умирающего существа, раскинувшегося над планетой.

«Для кого ты теперь пульсируешь? – думал Андрей, выпуская струйку дыма. – Для нас, одиноких, сломанных или ты просто ещё не закончил свою работу?»

Внутри дома были люди, которым он теперь был нужен. А в небе пульсировала загадка, ответ на которую, возможно, был страшнее самой смерти. Но сейчас это не имело значения. Имело значение только завтра. И оружие, которое нужно будет найти, чтобы это был шанс дожить до того как он найдет ответы на свои вопросы.

Он не заметил, как рядом с ним на траву бесшумно опустился Антон. Тот так же молча поднял голову, уставившись в пульсирующую пелену туч. Несколько минут они сидели плечом к плечу, выдыхая дым сигарет в лицо страха и тайны не говоря ни слова, разделяя тяжесть неба и ещё более тяжёлую тишину между ними.

– Жутко, – наконец пробормотал Антон, не отрывая взгляда. – Как будто небо дышит. Или бредит в жару.

– Или переваривает нас, – мрачно добавил Андрей. – Как ненужный шлак.

Он сделал глубокую затяжку, и кончик сигареты ярко вспыхнул в темноте, освещая его усталое, осунувшееся лицо.

– Знаешь, что самое страшное? – продолжил Андрей, уже не глядя на небо, а уставившись в темноту двора. – Что мы никогда не узнаем. Ни почему они исчезли, ни почему мы остались. Будем гадать до конца своих дней. А это небо… оно будет просто висеть. Напоминанием нам.

Он швырнул окурок далеко в темноту, где тот разлетелся на искры и погас.

– Поэтому нам и нужно в первую очередь оружие, Антон. Не чтобы с небом спорить. А чтобы самим дожить если не до старости, то хотя бы до того как мы получим ответы, чтобы не чувствовать себя лабораторной крысой. Чтобы знать, что свою судьбу, насколько это возможно, мы держим вот здесь. – Он сжал кулак, и в темноте был слышен лишь скрип кожи да сухой хруст суставов.

Вот так, глядя в лицо конца света, они строили планы на завтра. В этом был весь смысл этого мгновения. В этом была их крошечная и упрямая победа под больным небом.

Антон хмыкнул, но в звуке не было веселья.

– Может, мы глюк в системе. Ошибка, которую скоро исправят.

Андрей проигнорировал мрачную фантазию Антона. Его внимание было полностью поглощено тёмным силуэтом дома на соседней улице. Что-то там, на коньке крыши, тускло светилось. Он вглядывался, пытаясь разобрать контуры в густой темноте, но видел лишь расплывчатое еле заметно свечение.

Минуту, другую они сидели молча, но напряжение Андрея было ощутимо, как натянутая струна. Затем он резко поднялся, без единого слова направился к калитке в заборе. Скрип петли прозвучал оглушительно громко. Он вышел на пустынную улицу и замер, всё так же глядя на ту же точку. Потом, медленно, почти автоматически, пошёл вперёд. Им двигало нечто среднее между паранойей и неукротимым любопытством – потребность узнать, что же ещё скрывает эта немая, мёртвая реальность.

Через несколько шагов его догнал Антон.

– Ты куда собрался? – прошептал он, стараясь идти в ногу, его голос был полон тревоги и недоумения.

– Видишь тот дом? – Андрей негромко спросил, указывая рукой на тёмный силуэт через дорогу.

– Вижу, – Антон прищурился, пытаясь разглядеть что-то в кромешной тьме. – А что там?

– Пока не могу понять. На крыше что-то… светится, – Андрей не отрывал взгляда. – Пока не проверю не смогу уснуть.

Они пересекли улицу и подошли к забору того самого дома. Теперь вблизи было отчётливо видно странное пятно размером с ладонь. Оно не просто светилось – оно пульсировало. Ровно, как сердце, излучая тот самый зловещий сиреневый свет, что окрашивал небо в ночь исчезновения и сейчас, только здесь он был гуще, плотнее, более… сконцентрированным.

– Блин, – выдохнул Антон, заворожённо глядя на мерцающий объект. – Это выглядит… так же, как и в небе. Только будто сгусток. Или… капля.

Это не было похоже на что то знакомое в человеческом понимании. Это было нечто иное. Часть той самой аномалии, которая забрала всех, притаившаяся прямо над их головами.

Андрей уже собрался сделать попытку перелезть за забор когда Антон окликнул его.

– Твою ж мать! Андрей глянь туда.

Взгляд Андрея метнулся по сторонам, пока он не поймал точное направление, куда указывал Антон. В десяти метрах от них, на границе асфальта и заросшей канавы, лежало ещё одно пятно. Такое же, сиреневое и пульсирующее. Андрей замер на мгновение, как будто пытаясь убедиться, что это не игра света, не галлюцинация. Затем медленно, будто наощупь, пошёл к нему.

Они оба, затаив дыхание, смотрели на это нечто. Это не было простым пятном света. Это был объёмный, полупрозрачный сгусток, напоминающий люминесцентную слизь. Будто какой-то ребёнок уронил на землю светящийся слайм. Но в его глубине что-то двигалось – еле заметными толчками, будто само вещество было живым и дышало изнутри.

– Блядь, – выдохнул Антон, и его голос, сорвавшись в крик, громко, почти истерично ударил по звенящей тишине. – Это же… Это же нереально. Да?

Его вопрос повис в воздухе, обращённый не к Андрею, а ко всему миру, который окончательно сошёл с ума. Они стояли над каплей того самого света, что стёр с лица земли миллиарды. И эта капля была здесь. Живая.

Антон, в котором ярость и страх вскипели разом, уже занёс тяжёлую подошву ботинка над мерцающим пятном, готовясь втоптать эту аномалию в грязь.

– Остынь. Погоди, – твёрдо и резко сказал Андрей, хватая его за плечо и оттягивая назад.

Антон дрогнул, подчинился и отшатнулся, сделав шаг назад. Дыхание его было прерывистым.

Андрей, не спуская глаз со сгустка, медленно присел на корточки, сократив дистанцию до опасной близости. Он вглядывался, будто пытался прочесть в пульсирующем сиянии ответ на главный вопрос. Внутри полупрозрачной, студенистой массы смутно угадывалось движение – не механическое, а органическое, словно в ней перетекали невидимые токи или клубилась сама чужая жизнь.

– Не трогай его, – тихо, но чётко произнёс Андрей, больше самому себе. – Мы не знаем, что это. Может, это и есть причина. Или… след. Осколок. – Он поднял взгляд на Антона. – Топтать то, чего не понимаешь, не кажется чем то разумным.

Он медленно выпрямился, но не отходил. Они оба стояли над маленькой, пульсирующей тайной апокалипсиса, чувствуя, как холодок не от ночного воздуха, а от самого её присутствия, ползёт по спине.

Они опустились прямо на прохладный асфальт дороги, в нескольких шагах от пульсирующего пятна. До рассвета оставалось несколько часов, и они провели их здесь, куря одну сигарету за другой, строя теории. Каждая из них была безумнее предыдущей: споры инопланетного гриба, портал микроскопических размеров, семя чего-то чужеродного. Все варианты лежали далеко за гранью их человеческого опыта и понимания физики.

Тишину нарушал лишь шелест их одежды, далекий крик ночной птицы и этот странный, беззвучный ритм свечения. Говорили мало. В основном молчали, вперившись в сиреневую пульсацию, будто надеясь, что она сама расскажет им свою историю.

И когда восток начал окрашиваться первыми, бледно-серыми тонами, пятно вдруг изменилось. Его пульсация стала реже, а свечение – тусклее, будто питавшая его сила отступала вместе с ночью. Оно не исчезло, а словно уснуло, превратившись в матовое, чуть светящееся пятно на земле, больше похожее на выцветший от времени фосфоресцирующий гриб.

– Уходит со светом, – констатировал Антон сиплым от курения и бессонницы голосом.

– Или прячется, – добавил Андрей, медленно поднимаясь на онемевшие ноги. – Значит, ночью их можно увидеть проще. – Он посмотрел на помятое лицо Антона. – Похоже, у нас появились новые вопросы.

Они побрели обратно к своему дому, уже не так опасаясь теней, но с новой, глубокой тревогой в душе. Апокалипсис оказался не просто пустым и тихим. Он возможно был живым.

Глава 9

Тихий, но настойчивый разговор за стеной – ворчание Степана Валерьевича и спокойные, ровные интонации Ани – просочился сквозь сон и вытащил Андрея на поверхность сознания. Он провалился в тяжёлый, беспросветный сон всего четыре часа назад, и теперь каждое мгновение бодрствования давило свинцовой усталостью. Он лежал, не открывая глаз, пытаясь уловить суть диалога.

– …да ну, доктор, чепуха это, – доносилось сквозь стену. – Не болит почти. И неудобно мне тут лежать-то, как парализованному.

– Двигаться вам действительно нельзя. Кости должны срастись. Вам повезло, что перелом был несложный. Хотите получить осложнение и проблемы на всю оставшуюся жизнь?

Андрей услышал тяжёлый вздох, а затем шёпот Степана Валерьевича, который, видимо, считал, что его не слышно:

– Всю оставшуюся… А она, эта жизнь, сколько ещё будет-то, интересно?

Ответа не последовало. Лишь тихий стук ложки о край чашки.

Андрей медленно открыл глаза, уставившись в потолок чужой спальни. Шёпот старика повис в воздухе комнаты, став вдруг общим для всех вопросом. Они выжили. Они нашли убежище. Но каким будет завтра? И сколько этих «завтра» у них ещё есть?

Андрей медленно поднялся с кровати, кости и мышцы протестовали против каждого движения. Он вышел в коридор и заглянул в гостиную.

– Разбудили, капитан? – хрипло спросил старик. – Извиняй. Этот полковник тут армейскую дисциплину вводит.

– Ничего, – Андрей махнул рукой, подходя ближе. – Всё в порядке?

– Всё под контролем, – ответила за обоих Аня. – Температура нормальная, воспаления нет. Но нужен покой несколько дней и наблюдение.

Голос Степана Валерьевича внезапно стал тихим, но стальным, потеряв всю свою показную ворчливость. Он смотрел на Аню не как пациент на врача, а как старый солдат на молодого, необстрелянного бойца.

– Дочка, – повторил он, и в этом слове была непривычная для него нежность, смешанная с суровой ответственностью. – Нет у нас нескольких дней на раскачку. И покой настанет у меня только тогда, когда у ребят появится возможность защитить тебя. И этот дом.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Так что сейчас мы позавтракаем и двинемся по делам. Обещаю, Анюта, – он поднял руку, словно давая клятву, – не буду ничего тяжелого таскать и резко двигаться. Я лишь покажу ребятам, что где лежит и как это взять. Всё по уму.

Его тон не оставлял пространства для возражений.

– Хорошо, – сдалась Аня, и в её согласии слышалось не поражение, а принятие условий. – Но я поеду с вами. Будь то склад или чердак, я буду рядом. Чтобы приглядывать. – Она посмотрела на него с тем же стальным спокойствием, с каким он смотрел на неё. – Одно резкое движение, одна попытка взять что-то тяжелее бутылки с водой – и миссия завершена. Вы возвращаетесь на этот диван. И на этот раз я попрошу Андрея и Антона вас привязать, если понадобится. Договорились?

Степан Валерьевич на мгновение задумался, оценивая её решимость. Затем медленно кивнул, и в уголках его глаз обозначились лучики морщин – от улыбки и уважения.

– Жёсткие вы переговоры ведёте, доктор. Договорились. На ваших условиях. Но и вы – на моих. Не отлыниваем и работаем быстро. Завтрак – десять минут. Потом – на точку.

Он откинулся на подушки, и в его позе появилась деловая собранность, как у командира перед операцией. Война за выживание только начиналась, и у него, хромого старика, наконец-то появилась своя стратегическая роль. А у их маленького отряда – первый, пусть и хрупкий, план на ближайшие часы.

Андрей с отрешенным лицом смотрел на край стола, лишь изредка механически поднося кружку с кофе к губам. Горячий напиток уже давно остыл, но он не замечал этого. Он думал о ночной находке и как она повлияет на их жизнь в будущем. Какая природа этих сиреневых пятен в которых что то двигалось?

– Андрей вы с нами?

Голос Ани мягко, но настойчиво вернул его из глубины размышлений. Он моргнул, словно просыпаясь, и его взгляд сфокусировался на её лице, полном лёгкого беспокойства.

Андрей рассказал о находке и о своих мыслях касаемо ее. На лицах Степана Валерьевича и Ани читалось недоумение, страх и любопытство.

– Что же это получается? – Степан Валерьевич лежа на диване теребил свои волосы. – Судя по твоим мыслям это связано со свечением на небе и исчезновением людей?

– Да, слишком нереальные события случились в течение трех дней и невозможно поверить, что это просто случайность.

– Рот того наоборот. – выдохнул Степан Валерьевич, перестав теребить волосы.

Аня, до этого молчавшая, тихо спросила:

– Ты говоришь, там что-то двигалось. Органическое? Как животное, или… более аморфное?

– Не знаю, – честно признался Андрей. – Это было похоже на… на перетекание. Как нефть в воде, только светящееся. Живое? Не уверен. Но активное – да.

В комнате повисло тяжёлое молчание, наполненное осознанием их абсолютной уязвимости перед неизвестным.

– Всё, что ты сейчас рассказал, Андрей, не отменяет наших планов на сегодня, – Степан Валерьевич устало, но твёрдо обратился к нему. – Понимаю, тебе не удалось выспаться. Предлагаю сделать дела, а потом мы с Аней вас не будем беспокоить пару дней. Выспитесь как следует. На свежую голову и мысли будут яснее, и решения – вернее.

Андрей понимающе кивнул. Логика старика была железной. Паника и недосып – худшие советчики. Нужно было завершить начатое, обустроить быт, а уже потом, с надёжного тыла, думать о глобальных угрозах.

– Согласен, – сказал он, вставая. Чувство цели вернулось, пусть и окрашенное новой тревогой. – Пойду разбужу Антона. Через пятнадцать минут выдвигаемся.

Через двадцать минут все уже стояли у машин, готовые к выдвижению. Утренний воздух был свеж и прохладен, но в нём витала напряжённость.

Антон, сонно зевнув, проверял давление в колёсах своего внедорожника. Аня, одетая в практичную куртку, поправляла рюкзак в котором находились медицинские принадлежности. Степан Валерьевич, опираясь на самодельный костыль, с деловым видом осматривал соседние дома и дорогу в обоих направлениях.

Андрей, замкнутый в себе, но собранный, раздавал последние указания.

– Антон, ты поедешь один, а со мной поедут Степан Валерьевич и Аня. Она его одного в любом случае не отпустит. – Он кивнул в сторону Ани, которая уже помогала старику устроиться на переднем пассажирском сиденье его машины, подкладывая подушку под спину.

Антон пожал плечами, но не стал спорить. Логика была железной: доктор не отстанет от своего пациента, а раз уж так, то пусть едут с тем, кто за рулём будет вести себя осторожнее.

– Без резких манёвров, обещаю, – с торжественным видом пообещал Степан Валерьевич, уже пристёгиваясь. – Я буду как штурман. Прямо, потом налево, смотри, яма!

Аня села сзади, положив рюкзак на колени. Её взгляд встретился с Андреем в зеркале заднего вида – спокойный, внимательный.

Спустя десять минут неторопливой езды по просёлочным дорогам их небольшой караван выбрался на федеральную трассу и двинулся в сторону города Артём. Асфальт здесь был пуст и безмолвен, словно вымерший коридор между двумя мирами. Андрей не давил на газ, держа скорость чуть выше минимальной. В салоне царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя. Все трое – Андрей, Аня и Степан Валерьевич – неотрывно вглядывались в придорожные постройки, заброшенные заправки, тёмные окна кафе, выискивая хоть намёк на движение, свет, любой признак жизни.

И внезапно эта тишина была грубо разорвана. Впереди, из-за поворота, навстречу им вылетела оранжевая машина. Она неслась с бешеной скоростью, петляя по пустой трассе, её двигатель ревел истеричным воем, далёким от здорового рёва мотора. Она летела прямо по их полосе.

– Чёрт! – вырвалось у Андрея.

Он резко, но без паники, ударил по тормозам и потянул руль вправо, прижимаясь к самому краю дороги. В зеркале он увидел, как Антон сделал то же самое, его внедорожник тоже резко сбросил скорость и прижался к обочине.

Оранжевый снаряд пронесся мимо них с оглушительным свистом воздуха и визгом шин. Андрей уже начал выдыхать, но в этот момент в зеркале заднего вида он увидел как тот самый «снаряд», резко сбросив скорость, ушёл в длинный, контролируемый занос. Резина завизжала, выписывая на асфальте чёрный дымный круг. За секунду машина развернулась на 180 градусов и теперь, уже капотом к ним, замерла на мгновение, словно хищник, оценивающий добычу. Затем она плавно тронулась с места и начала медленное, почти неспешное движение в их сторону.

– Боже… – прошептала Аня с заднего сиденья.

– Все нормально, – успокаивающе прошептал Степан Валерьевич, но его рука уже лезла в карман куртки, где лежал складной нож.

Андрей не отрываясь смотрел в зеркало, его пальцы сжимали руль. “Это же тот самый дрифтер, который крутился возле моего дома.” Пронеслось у него в голове.

Поравнявшись с их машинами, оранжевый Nissan плавно остановился на противоположной полосе, в десятке метров от них, идеально параллельно. Секунда тянулась вечностью. Затем со стороны водителя опустилось ветровое стекло.

Из окна высунулась рука, небрежно бросившая на асфальт окурок. А затем в проёме показалось лицо. Молодой парень, лет двадцати пяти, в тёмных очках и с короткой прической. Его взгляд, скрытый за стёклами очков, был пристальным, изучающим, будто он рассматривал не людей, а интересные экземпляры. Этот взгляд скользнул по «Форику» Андрея, по внедорожнику Антона, задержался на бледном лице Ани в окне и на суровой фигуре Степана Валерьевича.

Парень медленно, с преувеличенной неспешностью, открыл дверь и выбрался из машины. Он выпрямился во весь рост – высокий, подтянутый, в чёрной спортивной куртке. Его движения были расслабленными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая, хищная пружинистость.

Не сговариваясь, Андрей и Антон тоже открыли двери и вышли. Они двинулись медленно навстречу. Асфальт между ними был нейтральной полосой, границей двух миров.

Аня и Степан Валерьевич остались в машине, но были начеку. Аня приоткрыла своё окно, чтобы слышать разговор, а рука старика уже лежала на ручке двери.

Они сошлись на нейтральной полосе пустого асфальта, остановившись в двух метрах друг от друга – дистанция, достаточная и для разговора, и для броска. Тишина натянулась между ними, как струна.

Парень снял очки, зацепив их за вырез куртки. Его глаза были светлыми, холодными и невероятно живыми на фоне всеобщего оцепенения мира.

Андрей видел в глазах незнакомца не страх и не растерянность выжившего, а холодную, хищную оценку. Тот, в свою очередь, изучал Андрея, Антона, их машины, выискивая слабые места, раскладывая по полочкам потенциальную угрозу и потенциальную выгоду. В этом молчаливом противостоянии не было места случайности – только расчёт и готовность ко всему.

Парень медленно протянул руку для приветствия. Движение было нарочито мирным, почти цивилизованным, но в его глазах по-прежнему читалась холодная усмешка.

Андрей на секунду замер, оценивая этот жест. Рукопожатие. Ритуал из мёртвого мира. Принять его – значило признать какие-то правила. Игнорировать – мгновенно обострить конфликт.

Он сделал шаг вперёд и коротко, без лишнего давления, пожал протянутую руку. Ладонь у парня была сухой и сильной.

– Андрей, – представился он коротко, не отводя взгляда.

Парень кивнул, как будто имя ему было уже известно.

– Лекс, – ответил он так же кратко, отпуская руку. Его взгляд скользнул на Антона, который стоял чуть сзади, готовый ко всему. – А твой молчун?

– Антон, – отчеканил тот, не двигаясь с места и не протягивая руку.

– Антон, – повторил Лекс, будто пробуя имя на вкус. – Ну что ж. Рад знакомству, соседи.

– Лекс – это Алексей? – уточнил Андрей, стараясь держать тон нейтральным.

Парень усмехнулся одним уголком губ, и в этой усмешке не было ничего доброго.

– Не имеет значения, – отрезал он. Его взгляд скользнул по их машинам, по фигурам в салонах. – Что-то вас… многовато собралось тут. Особенно таких… – он едва заметно кивнул в сторону машины, где сидел Степан Валерьевич, – …солидных товарищей. Не находите?

– Лекс, мы рады знакомству, – бросил Антон, делая шаг вперёд, и его голос, обычно спокойный, был как натянутая струна. – Но что-то уж ты слишком… дерзко себя ведёшь. Мы тут не на королевском приёме, чтобы тон выдерживать. Говори, что надо, или разъезжаемся. У всех дела.

Лекс медленно повернул голову в его сторону, и его светлые глаза сузились. Усмешка не исчезла, но стала тоньше, острее.

– Дерзко? – он произнёс слово с преувеличенным удивлением. – Извини, братан. Привычка. Когда вокруг одни призраки, начинаешь думать, что ты один и есть король. А тут вдруг – целый двор появляется. – Он сделал паузу, его взгляд вернулся к Андрею, будто оценивая, кто тут главный в этом «дворе». – Просто интересно. Планы какие? Квартируете тут или проездом?

– Местные мы, из Владивостока, – холодно, отчеканивая каждое слово, ответил Андрей. – Собрались, нашли друг друга на второй день после… – он на секунду запнулся, подбирая определение, – после того, как это началось. Выживать в одиночку – глупо. Так что да, нас несколько. Ты же не против этого?

Он выдержал паузу, глядя Лексу прямо в глаза, не позволяя тому перехватить инициативу.

– А ты? Местный? Или просто катаешься, любуешься пейзажами?

Из машины выбрался Степан Валерьевич, он слышал весь разговор и направился к его участникам.

– Приветствую тебя бродяга. – Степан валерьевич пожал руку Лекса достаточно крепко заставив его сморщиться, но не попытатся выдернув свою руку из стального захвата. – Какими судьбами в наших краях?

Видно было как Лекс на мгновение стушевался и старался не подать вида, но это заметили все.

– Да, вот, смотрю кто еще остался в городах.

– О как. – Удивленно воскликнул Степан Валерьевич. – И что, нашел кого нибудь?

– Да, в самом Владике несколько людей видел, в Артеме одного, вернее одну, девчонка какая то, хотел с ней поговорить, а она втопила от меня по дворам, не стал догонять даже, не в моем вкусе. – Усмехнулся он. – В Уссурийске пацан какой то, не помню как зовут, интеллигентный весь из себя. А вот такую банду впервые вижу, аж любопытно стало.

– Ну ты то сильно не любопытствуй, не думаю что ты в чьем то вкусе из нашей компании. – Засмеялся раскатисто Степан Валерьевич.

– Дядя, ты не хами и разойдемся по доброму.

– Хамить не собираюсь, – спокойно парировал старик, будто не заметив угрозы. – Констатирую факт. Ты на своей тачке гоняешь, девчонок пугаешь, интеллигентов ищешь… У нас другие цели. Ты сказал, что нас много. А я говорю – нас ровно столько, чтобы выжить и не сойти с ума. И пока что мы друг другу не мешаем.

Он посмотрел на оранжевую машину, потом на Лекса.

– Ты катаешься, мы обустраиваемся. Дорога большая. Можешь ехать дальше смотреть, кто ещё остался. Или можешь стоять тут и «любопытствовать». Но тогда и мы начнём любопытствовать – например, интересоваться, откуда у тебя бензин на такие гонки, и нет ли у тебя ещё чего полезного в багажнике.

Лекс нахмурился. Игра внезапно пошла не по его сценарию. Он рассчитывал на страх, на растерянность, а столкнулся с холодной, сплочённой обороной и даже встречной угрозой.

– Ясно, – коротко кивнул он, отступая на шаг к своей машине. Его взгляд, полный скрытой злобы, скользнул по всем троим. – Местные вы, говоришь? Ладно. Увидимся ещё, «местные». Город-то не резиновый.

Он развернулся, сел в машину и, не глядя на них, с визгом шин развернулся и рванул обратно в сторону Владивостока, быстро растворяясь вдали.

Они молча смотрели ему вслед, пока рёв мотора не стих в тишине.

– Ну, одно скажу, – нарушил молчание Степан Валерьевич, вытирая ладонь о брюки. – Скучно с ним точно не будет. Надо будет этот… Уссурийск в планы внести. Интеллигента проведать.

– Сегодня обязательно нужно будет разведку сделать в городе, поискать этих людей. – Смотря вслед удаляющейся машине твердо сказал Андрей.

– Обязательно, но после того как подарки заберем. – Парировал Степан Валерьевич.

– Мутный пацан. – Задумчиво сказал Антон. – Очень мутный. Нафига он людей ищет?

– Да бабу он себе ищет. Не понял что ли? – с иронией в голосе ответил Степан Валерьевич. – Такому кабелю нужны три вещи в жизни, бабки, бензин и бабы. И именно в такой последовательности. Только сейчас этих потребностей стало ровно две, бабки ведь уже не нужны никому. Бензина как грязи, а вот с бабами как то резко стало совсем плохо.

– Вот теперь и думай, что он будет делать, когда найдёт и догонит, – мрачно подытожил Андрей. В его словах прозвучала не просто догадка, а ясное понимание новой угрозы. Мир опустел, но человеческая природа, в её самых тёмных проявлениях, никуда не делась. Она лишь сбросила социальные оковы.

Он обернулся к другим, и в его взгляде загорелся старый, деловой огонь.

– Давайте не будем терять время. Нам нужно самим искать людей, пока такие… «хлопцы» не нашли их первыми.

Антон мрачно кивнул, он тоже понимал весь масштаб проблемы.

Они сели в машины, но атмосфера была уже иной. Теперь их объединяла не только общая беда, но и общая миссия – найти и защитить. И новый враг, с которым они столкнулись лицом к лицу, был не призрачный феномен в небе, а самый что ни на есть земной, жестокий и предсказуемый – человек.

Остаток пути до военной части прошёл без спокойно, если не считать тени, которую отбросила на их души встреча с Лексом.

Их пути омрачало не только это. Постоянным, зловещим фоном служили столбы дыма, поднимавшиеся с разных сторон горизонта к свинцовому тяжелому небу. Не пять-семь, как вчера, а десятки. Город и его окрестности медленно тлели, как гигантский костёр, оставленный без присмотра. Каждый чёрный шлейф был немым криком о новой катастрофе. Эти дымы были вехами на карте распада, и они вели прямиком к пониманию: времени на раскачку нет. Цивилизация не просто заснула – она умирала в мучительной агонии, и они были одними из немногих, кто это видел.

За поворотом показались ворота военной части.

Машины медленно подкатили и остановились прямо напротив здания КПП. Стекла были матовым от пыли, внутри царила темнота. Андрей выключил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно лишь лёгкое потрескивание остывающего металла да отдалённый вой ветра в спутниковых тарелках на крыше казармы.

Андрей вышел из машины, и его шаги по асфальту отдавались оглушительно громко в этом каменном мешке. Антон последовал за ним, держа в руке увесистую монтировку. Аня и Степан Валерьевич стали выбираться из машины, готовые в любой момент рвануть с места или, наоборот, оказать помощь.

– Так братцы, КПП закрыто, но с внутренней стороны его не закрывают. – Уверенно сказал Степан Валерьевич. – Предлагаю перелезть кому то из вас, а лучше пусть Антон, – он повернулся к нему и продолжил. – ты все же молодой, крепкий не то что мы два пенсионера. – заулыбался он подмигивая Андрею.

– Не ну ты, Валерьевич, не хами так, – усмехнулся Андрей, дружески хлопая старика по плечу. – Какой нафиг я тебе пенсионер? Мне еще сорока нет.

Антон без вопросов подошел к своему внедорожнику, завел его и медленно подкатил багажником к воротам, затем забрался на крышу своей тойоты и подтянувшись перелез через ворота. Послышался шум с той стороны ворот и сдавленное “твою ж мать”. Через несколько минут дверь КПП открылась и Антон храмая вышел из него, присел на ступени и с суровым лицом достав сигарету молча закурил.

Андрей и Степан Валерьевич направились к Антону. Аня уже вытаскивала из машины аптечку.

– Что случилось? – резко спросил Андрей.

– Железка какая-то… арматура, торчала у самых ворот. Не увидел, когда спрыгивал… Нога подвернулась. Чёрт!

Он попытался встать, но тут же схватился за косяк двери, бледнея от боли. Его левая нога явно не держала вес.

– Сиди, не двигайся, – скомандовала Аня, опускаясь рядом с ним на асфальт. Её пальцы уже осторожно ощупывали распухающий голеностоп. – Похоже на растяжение, возможно, надрыв. Нужен холод и фиксация. Наступать нельзя.

– Ладно, – сквозь зубы выдохнул Андрей, принимая решение. – Меняем план. Антон, ты остаёшься тут. Аня, ты с ним. Валерьевич показывай дорогу.

Аня уже хотела возрозить, но Андрей ее остановил.

– Не переживай ничего он поднимать не будет и маршеровать тоже, просто дорогу покажет к складу, а я уже сам все сделаю.

– Ладно. – не хотя сдалась Аня. – Доставая из рюкзака эластичный бинт и охлаждающий пакет.

Он посмотрел на Антона, в глазах которого читалась яростная досада.

– Не корежься. Твоя задача сейчас – ногу в порядок привести и быть нашим тылом. Понял?

Антон хотел было возразить, но резкая боль в ноге заставила его смолчать. Он лишь кивнул, сжав кулаки от досады. В их хрупком отряде появилась первая, пусть и небольшая, потеря боеспособности. И случилось это ещё до того, как они столкнулись с настоящей опасностью. Сама территория части уже начала брать свою цену.

Степан Валерьевич наблюдая как Аня перевязывает ногу антона обратился к Андрею.

– Андрей, ты вроде умный человек, – Степан Валерьевич говорил медленно, глядя на то, как Аня накладывает тугую повязку. – Но скажи мне, ты в карманы ништяки складывать собрался? Давай ворота открывать и по-человечески на машинах до складов ехать. У него, – он мотнул головой в сторону Антона, – левая нога пострадала. А на педаль газа и тормоз – правой нажимать. Это ему не помешает машину вести. И нам всем будет спокойнее, быстрее, и мобильнее.

Логика старика была железной и такой простой, что Андрей на мгновение опешил. Он так был сосредоточен на травме Антона, что упустил очевидное. Антон действительно мог вести машину.

Андрей посмотрел на Антона, который уже перестал корчить гримасы от боли и внимательно слушал.

– «Форика» поведешь, – кивнул он Антону. – Там две педали, автомат. Справишься одной ногой. А я твоего динозавра поведу. – Он мотнул головой в сторону внедорожника Антона с механической коробкой. – Со сцеплением я как-нибудь управлюсь.

Андрей устроился в кабине внедорожника, привыкая к высокому рулю и более жёсткой подвеске. Степан Валерьевич сел к нему на пассажирское сиденье, его зоркие глаза уже сканировали казармы через лобовое стекло. Аня разместилась в другой машине, рядом с Антоном.

Два автомобиля на низкой скорости, тронулись вглубь территории, оставляя за спиной распахнутые ворота и свой первый, маленький урок: в новом мире гибкость и простые решения часто важнее грубой силы.

Глава 10

Пока они медленно катили по территории военной части, взгляд Андрея зацепился за идеально чистый асфальт плаца. На нём, будто случайные кляксы, лежали несколько тёмно-серых, почти чёрных пятен. Они не походили на следы машин или обычную грязь – их очертания были размытыми, неопределёнными.

– Смотри, – тихо сказал Андрей, указывая на них Степану Валерьевичу. – Это оно. То, о чём я утром рассказывал.

Старик прищурился, внимательно вглядываясь.

– Нужно будет посмотреть на них ночью, – задумчиво произнёс он. – Интересно же, что за шляпа этакая тебя с Антоном так напугала.

– Думаю, вас тоже проберёт до глубины души, – мрачно пообещал Андрей, отрывая взгляд от пятен.

– Тут налево. – Степан Валерьевич указал рукой в сторону.

Андрей свернул на боковую дорожку, ведущую к длинному, низкому зданию склада. Подъехав к нему, он затормозил прямо напротив огромных металлических ворот. Они были приоткрыты. Не настежь, не взломаны – просто приоткрыты, как будто кто-то вышел на минутку и забыл закрыть.

Выбравшись из машины Андрей обратился к Антону.

– Не вылезай, мы сами там разберемся.

– Добро, – хмуро кивнул Антон из окна “форика”. – И мне там какой-нибудь костыль присмотрите. Или палку что ли. Чтобы не скакать, как кенгуру на одной ноге, если приспичит выйти.

– Присмотрим. – коротко пообещал Андрей.

Он повернулся к Степану Валерьевичу, который уже вышел из машины, опираясь на импровизированный костыль.

– Веди, сухарь армейский, – кивнул Андрей. – Ты здесь как у себя в огороде.

– Огород побольше будет, да и сорняки, гляжу, повылазили, – буркнул в ответ старик, заходя в темный проем ворот.

Они двинулись вглубь здания, нарушая тишину осторожными шагами. Гул двигателя «Форика», оставленного на входе с Антоном за рулём, был их тонкой, звенящей нитью связи с миром и путём к отступлению.

Андрей сжимал в руке монтировку, чувствуя её холодный, надёжный вес. Каждый шаг вглубь этой бетонной пустыни был шагом в неизвестность. Они искали не просто ресурсы. Они искали рычаг, точку опоры в опрокинувшемся мире. И первый шаг к этой опоре был здесь – в этом безмолвном сердце былой, нечеловеческой мощи, которое теперь было лишь немым склепом, хранящим осколки силы. Осколки, которые могли либо спасти, либо окончательно погубить.

Спустя полчаса из проёма ворот показался Степан Валерьевич. На его лице, обычно суровом или ворчливом, теперь сияла широкая, почти мальчишеская улыбка, отчего он напоминал довольного шарпея со складками радости вокруг глаз.

За ним вышел Андрей. Он вытирал руки о грязную, промасленную тряпку, его осанка и взгляд говорили о многом. Усталость была, но она была другой – не от безысходности, а от выполненной тяжёлой, но продуктивной работы. В его движениях читалась уверенность, которой не было полчаса назад.

Антон, приоткрыв дверь в машине, с надеждой уставился на них.

– Ну что, командиры? – спросил он, стараясь скрыть нетерпение в голосе.

– Золотая жила, сынок, – не скрывая торжества, провозгласил Степан Валерьевич, и его улыбка стала ещё шире. – Настоящая, с блёстками. Сейчас всё расскажем по полочкам. А вот, кстати, трофей первый, – он с лёгким звоном поставил на асфальт металлический телескопический костыль. – Самый что ни на есть медицинский, армейский. Бери, пригодится.

Он протянул костыль Антону. Тот взял его, оценивающе взвесил в руке и кивнул с благодарностью.

– А вы… как без костыля? – спросила Аня, с лёгким укором оглядывая старика, который стоял прямо, не опираясь ни на что.

– А я, доктор, уже вполне могу передвигаться самостоятельно, – с достоинством ответил Степан Валерьевич, сделав пару твёрдых шагов на месте. – Спасибо твоим лекарствам и бандажу. А этот костыль мне только неудобство доставлял – спотыкался об него. Ну что, все готовы выслушать рапорт о захваченных трофеях?

Он обвёл взглядом всех троих, и в его глазах горел азарт первооткрывателя.

– В общем и целом, что мы имеем, – начал Степан Валерьевич, и его голос приобрёл торжественные нотки, будто он зачитывал сводку с фронта. – Осмотрели мы три отсека склада. Первый – это склад ГСМ. И не просто пара канистр в углу. Там – цистерны с соляркой, бочки с бензином, канистры с маслом. Запасы, я тебе скажу, на небольшую армию. Так что топливо у нас есть. – Он сделал выразительную паузу, давая первому пункту закрепиться в сознании слушателей.

– Второй, – продолжил он, и его глаза загорелись ещё ярче, – это склад вещевого имущества. Не просто старые шинели. Палатки, спальники армейского образца, комплекты тёплого обмундирования, портянки целыми тюками – смешно, но пригодится. И самое главное – сухпайки. Ящиками. Не на год, не на два – на нашу маленькую компанию лет на пять наверное.

Он выдохнул, давая информации усвоиться.

– И самое главное… Третий отсек. «Стрелковое оружие и боекомплект». – Степан Валерьевич произнёс это почти благоговейно. – Не то чтобы целую роту вооружить, но для нескольких взводов – с головой.

Андрей кивнул, его мозг уже переключился на практические расчёты.

– Сначала возьмем – то, что на сегодняшний день имеет высший приоритет: бензин, солярка, сухпайки, оружие. Всё, что даст нам запас прочности на неделю-две.. Валерьевич, давай ворота открываем пошире, загоним машины для погрузки.

Андрей обвел всех взглядом и его голос стал твёрже, командирским.

– А завтра – это будет наш главный день. Возвращаемся сюда с утра и тратим всё светлое время на вывоз. Увезём столько, сколько сможем уместить. Всё, конечно, не возьмём, да и не нужно. Но создать надёжный резерв на месяцы вперёд – наша задача. Согласны?

В его тоне не было вопроса – только констатация нового плана. Они нашли не просто удачу. Они нашли стратегический ресурс, и теперь им предстояло грамотно, быстро и тихо превратить его в основу своего выживания.

– Так, хлопцы, – внезапно серьёзным тоном спросил Степан Валерьевич, его взгляд скользнул по лицам каждого. – А вы вообще с оружием-то обращаться умеете? А то не наделать бы беды больше, чем пользы.

Андрей задумался на секунду.

– В армии, лет двадцать назад, из АК немного пострелял. Курс молодого бойца. Правила безопасности помню, как собирать-разбирать – вроде не забыл. Но это не стрельба в движении или в темноте.

Антон неуверенно пожал плечами.

– Я… в компьютерных играх неплохо стрелял. Counter-Strike, всякое такое. – Он тут же смутился, понимая, насколько это звучало глупо в их новой реальности. – То есть, в теории понимаю, как прицеливаться, учитывать отдачу. Но вживую… не держал ничего кроме пневматики.

Аня, слушавшая молча, покачала головой.

– Я предпочитаю держать скальпель. Он точнее. Оружие… это инструмент для убийства, а не для спасения. Я не уверена, что смогу выстрелить в живого человека, даже в целях самообороны. – В её голосе не было страха, только холодная, профессиональная констатация факта.

Степан Валерьевич выслушал всех, тяжело вздохнув.

– Ну что ж… Опыт, как говорится, разный. Андрей, хоть какая-то основа есть – и слава богу. Антон, забудь свои игрушки. Отдача в игре и в жизни – это небо и земля. А тебе, доктор… – он посмотрел на Аню, – тебе и не надо стрелять. Твоё оружие – вот тут, – он ткнул пальцем себе в висок, – в твоих медицинских знаниях. Но знать, как зарядить магазин, как снять с предохранителя, если вдруг совсем прижмёт – научим. Потому что если к нам ворвутся те, у кого опыта больше, чем в игре, нам всем конец.

Он выпрямился, и в его позе появилась твёрдость старого служаки.

– Значит, план такой, – Степан Валерьевич отчеканил каждое слово, глядя на них твёрдым, командирским взглядом. – Как вернёмся с грузом в дом и разберёмся с базой – первым делом, ещё до ужина, устроим учебный курс. Не игра в солдатики, а нормальные, армейские азы. Как ствол держать, как целиться, как обращаться так, чтобы сами себя не убили по дурости.

Он намеренно сделал паузу, чтобы убедиться, что его слышат.

– И запомните: пока не будете знать автомат как свои пять пальцев – разобрать и собрать в темноте, с закрытыми глазами, – дальше порога с ним никто не выйдет. На перекур, на дозор, никуда. Потому что ствол в руках дурака – это не защита. Это гарантированный билет на тот свет. И в первую очередь – для самого дурака, а потом уже, глядишь, и для всех нас. Всё понятно?

Его вопрос повис в воздухе не как просьба, а как приказ. Это была не дискуссия, а объявление новых правил. Правил, от которых теперь зависела жизнь каждого из них.

Спустя несколько часов напряжённой работы, обе машины были загружены под завязку. Багажники, задние сиденья, пространство под ногами пассажиров – всё было заполнено ящиками с сухпайками, оружием и патронами к ним.

Последними они погрузили самое ценное на данный момент – две ручные помпы для топлива и несколько канистр с уже перекачанным бензином, аккуратно обёрнутыми в брезент, чтобы не стучали.

Помимо прочего, им удалось раздобыть несколько комплектов армейских носимых радиостанций в защищённом исполнении, с зарядными устройствами и даже запасными аккумуляторами. Степан Валерьевич быстро провёл для всех краткий, но исчерпывающий инструктаж по их использованию.

– Это не ваши смартфоны, тут всё по-человечески, – ворчал он, показывая, как включать, выбирать канал и нажимать тангенту. – Канал первый – общий. Канал второй – запасной, если на первом будут помехи. Канал третий – экстренный, только по делу. Не болтать попусту, аккумулятор не бесконечный. Слышишь шум или треск – сразу докладывай. Понятно?

К концу погрузки каждый из них уже уверенно держал в руках тяжёлый, неубиваемый корпус рации. Это был не просто гаджет. Это была новая система связывающая их теперь не только взглядами и криками, но и тихими, чёткими голосами в эфире. В мире, где выживание также зависело и от координации, это было не менее важно, чем еда или бензин.

– Ну что, караван, трогаем? – спросил Андрей по рации, и в его голосе сквозь усталость пробивалось странное чувство – не триумф, а глубокая, серьёзная удовлетворённость. Они сделали первый, самый трудный шаг. Они не просто планировали выживание. Они начали строить будущее.

– Трогаем, – отозвался Антон. – Курс – на базу.

Машины, тяжело нагруженные, медленно выползли из ворот военной части, оставляя прикрытой дверь в их новый, только что обретённый арсенал. Они везли с собой не просто вещи. Они везли безопасность и шанс. И теперь им предстояло всё это грамотно обустроить, чтобы завтра вернуться за новой порцией надежды.

Когда они, к всеобщему облегчению, добрались до дома без новых встреч и происшествий, Андрей принял взвешенное решение. Он заглушил двигатель и, выбравшись на улицу, посмотрел на свою команду, с серыми лицами от усталости и напряжения, сказал твёрдо:

– Сначала обед. На голодный желудок работать с грузом – только покалечимся или вещи побьём. Отдышимся, поедим, а потом уже – разгрузка по плану.

Его слова не вызвали возражений, лишь тихие, облегчённые вздохи. Усталость висела на плечах тяжёлым плащом, а взгляд на ящики с сухпайками вызывал почти животный голод.

Они наскоро организовали импровизированный привал прямо на крыльце. Расстелили брезент, достали пайки. Консервированная тушёнка, галеты, шоколад – на вкус это было ничуть не хуже ресторанного ужина. Запили всё крепким чаем из термоса. Даже их рыжий мохнатый сторож, который, видимо, даже не заметил их долгого отсутствия и всё это время мирно дремал на газоне, подошёл, получил свою долю тушёнки и, блаженно урча, устроился рядом.

Эти двадцать минут, потраченные на простую человеческую потребность, сработали лучше любого лекарства. Они не просто поели – они вернули себе ощущение ритма, контроля, дали телу и разуму сигнал: опасность миновала, можно выдохнуть. И теперь, с новыми силами и ясными головами, они были готовы превратить свою добычу в надёжный фундамент для будущего.

Они приступили к разгрузке. Работа закипела уже не в лихорадочной спешке, а в слаженном, эффективном темпе. Каждый ящик, каждая канистра теперь находили своё заранее обдуманное место в доме, превращая его из временного укрытия в укреплённую, обеспеченную базу.

Когда с разгрузкой было покончено, они собрались на кухне за чаем и крепким, кофе. Усталость отступала, уступая место странному, новому чувству – не просто облегчению, а своего рода приливной волне энергии после удачно выполненной работы.

– Время ещё есть, – задумчиво произнёс Андрей, смотря на тяжелое пасмурное небо за окном. До начала темноты оставалось около пяти часов. – Могли бы прокатиться. Не забираться в самую гущу, конечно, но проехать по окраинам нескольких районов.

Он посмотрел на остальных, ища поддержки или возражений.

– Не факт, что мы кого-то найдём. Но если там есть такие же, как мы… адекватные, которые просто боятся или не знают, что делать… им может понадобиться помощь. Или они могут понадобиться нам.

Антон, уже заметно оживившийся после еды, кивнул.

– Я за. Двигаться лучше, чем сидеть и ждать. Только ехать осторожно, без лишнего шума.

Аня, обычно сдержанная, тоже не стала возражать.

– С медицинской точки зрения, расширение социального круга в ситуации длительного стресса – фактор выживания. Да и если кому-то потребуется медицинская помощь… лучше, чтобы она была оказана вовремя. Но только если это не ловушка.

Степан Валерьевич хмыкнул, поправляя бандаж.

– Логично. Только план нужен. Не просто так кататься. Маршрут наметим по тихим улицам, вдалеке от тех дымов. Увидели движение – не подъезжаем сразу, оцениваем издалека. И рации на первом канале. Я бы тут остался, пост, конечно, надо охранять, – продолжил Степан Валерьевич, и в его голосе зазвучала твёрдая, командирская нота. – Но я с вами поеду. Потому что пока вы с оружием на «вы» – это я за вас головой отвечаю. – Он приоткрыл полы своей куртки, показав рукоять пистолета в кобуре на поясе. – Пока не сдадите мне экзамен так, чтобы я был уверен, что вы сами себя не застрелите по незнанию, – ни пистолета, ни, тем более, автомата в руки не получите. Вы сейчас – мои глаза, уши и голос в рации. А ствол – это моя забота. Понятно?

Антон нахмурился, его пальцы непроизвольно сжались.

– Степан Валерьевич, да мы же не дети. Пару инструкций – и с пистолетом разберёмся. А если нарвёмся на таких же, как те… отморозки, что тебя изувечили? Они явно были вооружены. Без железа мы – лёгкая добыча.

Степан Валерьевич усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья.

– Разберётесь, говоришь? Отлично. Первая же отдача – и ты себе яйца, прости за выражение, прострелишь. Или ногу товарищу. Или меня в спину. – Он посмотрел на Антона пристально. – А насчёт тех уродов… их было двое. И возможно они валяляются в собственной блевотине, их главное оружие сейчас – это похмелье и полное отсутствие мозгов. С такими я и без ствола справлюсь. А вот с вооружённым и трезвым противником… – он хлопнул себя по кобуре, – …это уже моя работа. Ваша – вовремя их заметить и дать команду «уноси ноги». Понял?

Логика была железной и неприятной. Антон хотел было найти контраргумент, но слова застряли в горле. Всё, что он мог представить, – это картина собственной неумелой пальбы, которая заканчивается криком боли. Он сглотнул, опустил взгляд и молча, с досадой, кивнул. Протест был подавлен не авторитетом, а холодной, неоспоримой правдой.

Решение Степана Валерьевича было не просто прихотью. Это была холодная тактика. Он ехал не только как наблюдатель, но и как единственный вооружённый элемент в группе, беря на себя всю огневую ответственность. Это освобождало остальных для наблюдения и анализа, но и чётко обозначало иерархию в ситуации потенциальной опасности. Они были разведгруппой, а он – их прикрытием и, в случае чего, последним аргументом.

Усталость отступила перед новым вызовом. Они снова садились в машины, но теперь не за ресурсами, а за самым ценным и самым непредсказуемым – за людьми. За надеждой найти в безлюдном городе не врагов, а союзников.

Для разведки города они решили не разделяться. Две машины – больше глаз, больше обзор, да и чувство безопасности крепче. Головным шёл «форик» с Антоном за рулём и Аней на пассажирском сиденье – её задача была внимательно смотреть по сторонам. За ними, на расстоянии полусотни метров, следовал внедорожник Антона, который вёл Андрей, а рядом с ним, как суровый инструктор и вооруженный аргумент, сидел Степан Валерьевич.

Въехав в район Вторая речка, они сбавили газ до минимального и поползли по центральным улицам, медленно, как хищники, изучающие территорию. Затем начали заныривать в тихие дворы – где стояли мёртвые коробки домов с пустыми балконами.

Проезжая мимо своего дома, Андрей невольно нажал на тормоз. Машина замерла. Его взгляд прилип к окнам его квартиры на пятом этаже – к тому самому заклеенному скотчем окну. Степан Валерьевич, сидевший рядом, ничего не сказал. Не стал одергивать, не стал подгонять. Он просто молчал, давая человеку прожить этот момент. Через минуту Андрей резко выдохнул, вжал педаль газа, и внедорожник рванул вперёд, догоняя ушедший вперёд «форик».

Они двигались дальше, по улице Бородинской в сторону площади Багратиона. И вдруг в салоне резко, оглушительно зашумела рация. Из динамика донёсся встревоженный, сдавленный голос Ани:

– «Стоп! Стоп! Я вижу… слева, на территории детского сада, за забором… в беседке. Там ребёнок. Он только что спрятался. Повторяю, вижу ребёнка!»

Глава 11

Машины замерли у обочины. Не сговариваясь, Аня и Андрей вышли и начали медленно, без резких движений, приближаться к забору детского сада. Антон и Степан Валерьевич остались в машинах, готовые в любой момент подъехать или дать по рации сигнал тревоги.

Аня шла впереди, её взгляд был прикован к одной из ярких беседок на территории детского сада. И она действительно увидела – среди пёстрых столбов мелькнуло движение, а затем показалось грязное, испуганное личико. Девочка, лет семи, в грязном платьице, прижалась к внутренней стенке беседки.

– Привет… – тихо, почти шёпотом, позвала Аня, останавливаясь в паре метров от забора. – Мы не причиним тебе зла.

Девочка не шевелилась, её широкие глаза были полны немого ужаса. Андрей соблюдая дистанцию, подошел ближе, остановившись чуть позади Ани. Он молчал, давая Ане, с её мягким голосом, вести диалог с девочкой.

– Меня зовут Аня, – продолжала она тем же ровным, дружелюбным тоном, медленно приседая, чтобы быть на одном уровне с ребёнком. – А это – дядя Андрей. Мы хорошие. Не бойся. Что ты тут делаешь?

Девочка, наконец, пошевелилась. Она сделала робкий шаг вперёд, потом ещё один, и оказалась у самого забора, цепляясь тонкими пальцами за него. Её губы дрожали.

– Мама… – прошептала она так тихо, что слова едва долетели. – Мама ушла и не вернулась… Я жду её уже… давно.

Аня медленно кивнула, и её сердце сжалось. Она бросила взгляд на Андрея, в котором читалась одна и та же мысль: «Ещё один сирота апокалипсиса». Но сейчас нужно было действовать осторожно.

– Мы поможем тебе, – мягко сказала Аня. – Хочешь выйти оттуда? Мы можем отвезти тебя в безопасное место. Где тепло и есть еда.

Девочка смотрела на них, и в её взгляде шла борьба между страхом перед незнакомцами и инстинктом выживания, требующим искать тепло и защиту.

Аня продолжала мягко спрашивать, что девочка делает одна. Девочку звали Соня.

– Я хотела есть, – тихо, по слогам, объяснила Соня. – Мама долго не приходила. Я пошла в магазин… чтобы найти еды. А потом… приехала машина с двумя дядями. Они меня увидели и стали кричать, побежали за мной. Они странно шатались и упали. Я забежала за дом и пролезла под забором сюда и спряталась. Они меня не нашли и ушли.

Она замолчала, её нижняя губа задрожала.

– Тетя Аня… а что значит «целочка»?

У Ани на лице на мгновение застыло выражение леденящего шока. У Андрея резко свело скулы.

– Сонечка… – голос Ани на секунду сорвался, но она взяла себя в руки, сохраняя спокойный тон. – Где ты это слово услышала?

– Они… те дяди… они так кричали, когда бежали, – прошептала девочка, и в её глазах снова вспыхнул испуг. – «Держи целочку!» Что это значит?

Аня посмотрела на Андрея. На его обычно сдержанном лице сейчас бушевала отчетливая ярость, искажавшая его черты.

– Андрей, – тихо, но с такой стальной чёткостью, что это прозвучало как приказ, произнесла Аня, не отрывая взгляда от Сони. – Отойди к машинам, пожалуйста.

Его взгляд на секунду задержался на ней, полный немого вопроса и гнева, но он молча развернулся и быстрыми, тяжёлыми шагами направился к машинам, где у внедорожника уже стояли Антон и Степан Валерьевич.

– Что случилось? – тут же спросил Антон, видя его лицо. – Ребенок в порядке?

Андрей, подойдя вплотную, выдохнул сквозь стиснутые зубы, и его шёпот был похож на шипение раскалённого металла.

– Твою мать… Они… они за ней охотились, суки выблядки. Девочка… её двое мужиков на машине преследовали. Кричали… – он сглотнул, не в силах произнести это слово при Степане Валерьевиче.

Но старик всё понял по его лицу. Без лишних вопросов, движимый каким-то внутренним знанием, Степан Валерьевич резко развернулся и с силой ударил кулаком по двери внедорожника. Металл глухо, болезненно загудел.

– Целочка… – прошипел Степан Валерьевич, и в этом одном слове, вырвавшемся из его перекошенного яростью лица, звучала такая древняя, первобытная злоба, что у Антона по спине пробежали мурашки. – Я этих ублюдков… я их… своими руками… К детям, блять! ДОЕБАЛИСЬ!

Он тяжело, с присвистом дышал, пытаясь загнать обратно ту чёрную ярость, что рвалась наружу. Антон стоял бледный, сначала не понимая, а потом, когда до него дошёл смысл, его собственное лицо исказилось от ужаса.

– Спокойно, – сквозь зубы сказал Андрей, больше самому себе. – Спокойно. Надо её забрать. Сейчас же. – Он посмотрел на обоих. – И наша задача теперь… меняется. Мы не просто ищем людей. Мы этих… тварей должны найти. И кончить. По-тихому. Навсегда. Понятно?

Антон молча, но с такой же ледяной решимостью, кивнул. Внешняя угроза, бывшая до этого абстрактным «Лексом» или «неизвестными», которые разгромили торговый центр, обрела чудовищно конкретные, омерзительные очертания. Они нашли не просто выжившего ребёнка. Они нашли жертву. И это превращало их из группы спасения в отряд возмездия.

Спустя несколько минут они заметили, как Аня, всё ещё разговаривая с девочкой, медленно пошла вдоль забора, указывая на что-то рукой. Андрей, не раздумывая, рванул к ней рысью. Когда он подбежал, то увидел, как Соня, ловко и быстро, протискивается в узкую лазейку под забором. Аня тут же, как только девочка оказалась снаружи, мягко, но крепко обняла её, прижимая к себе, заслоняя своим телом от мира.

Андрей, видя эту сцену, перешёл на шаг и уже спокойно, чтобы не напугать, подошёл к ним.

– Молодец, – тихо сказал он, глядя на Аню, а потом опустился на корточки перед Соней. – Теперь ты в безопасности. Мы тебя не обидим. Тебе нужна новая, чистая одежда. И нужно поесть. Мы тебе поможем.

Он поднял взгляд на Аню.

– Тут недалеко, есть детский магазин. Там должно быть всё, что нужно.

Аня кивнула, не отпуская девочку из объятий.

– Идём. Сонечка, хочешь выбрать себе красивое платье? И, может, игрушку?

В глазах девочки, ещё полных слез, мелькнула первая, слабая искорка чего-то, отдалённо напоминающего интерес.

Подойдя к машинам, Аня осторожно представила Соню Антону и Степану Валерьевичу.

– Сонечка, это наши друзья. Антон и Степан Валерьевич.

Степан Валерьевич, не раздумывая, медленно присел на корточки, стараясь не напугать ребёнка. Его грубые, покрытые шрамами пальцы нежно погладили девочку по голове. Он что-то хотел сказать, но слова застряли в горле, и он лишь сжал губы, быстро моргнув, чтобы согнать навернувшуюся влагу с глаз. В его взгляде, обычно таком колючем, сейчас была бездонная печаль и отцовская нежность.

Антон, всё ещё бледный и потрясённый, осторожно протянул руку.

– Привет, Соня. Меня зовут Антон.

Девочка робко пожала его ладонь своими маленькими холодными пальчиками и посмотрела на него грустным взглядом, от которого у Антона сжалось сердце с новой силой.

В этот момент Андрей обратился к мужчинам. Его голос был приглушённым, но в нём не было ни паники, ни сомнений – лишь холодная, отточенная деловитость, как на стройплощадке перед сложной задачей.

– Её нужно накормить. И переодеть. Тут рядом есть детский магазин. Поедем туда немедленно.

Он не спрашивал и не предлагал. Он озвучивал новый план. Антон и Степан Валерьевич не стали ничего говорить. Они просто кивнули – коротко, резко, с одинаковым пониманием в глазах.

Эта девочка и её история стали холодным душем, отрезвившим их от суеты банального выживания. Они задумались о том, что мир не просто опустел. Он раскололся. В нём остались не только потерянные души вроде них или одинокие чудаки вроде Лекса. В нём выжила и самая тёмная, самая гнилая человеческая грязь.

Девочка Соня своим испуганным взглядом и простым вопросом прочертила чёткую линию. По одну сторону – они. Те, кто, даже потеряв всё, пытается сохранить хоть крупицу человечности, порядка, взаимопомощи. По другую – те, для кого исчезновение правил стало зелёным светом для самых животных инстинктов.

Дорога до магазина была короткой, но за это время небо успело почернеть, и хлынул резкий, холодный дождь. Крупные капли барабанили по крышам машин, заливая стёкла, превращая мир за окном в размытое, серое месиво.

Парковка перед детским магазином была совершенно пустой, и под косыми струями дождя она казалась не просто заброшенной, а вымершей навсегда. Асфальт блестел, как мокрая кожа какого-то гигантского мёртвого животного. Яркие вывески магазина, ещё вчера такие привлекательные, теперь мокли под ливнем, выглядели жалкими и ненужными, как новогодние игрушки после праздника.

Андрей быстро припарковал машину прямо у входа. Взял монтировку и направился к входной двери магазина.

Шум дождя заглушал все другие звуки, создавая иллюзию уединения, но Андрей понимал – это не так. Такой шум мог скрыть и приближение другой машины, и чьи-то шаги. Андрей, не теряя времени, несколькими точными и сильными ударами монтировки высадил стеклянную дверь магазина. Разбитое стекло упало с приглушённым, почти не слышным в грохоте ливня звоном.

Он быстро заглянул внутрь, оценивая обстановку одним взглядом: тишина, порядок, полки полные товаров. Ни следов мародёрства, ни признаков жизни.

– Всё чисто, – коротко бросил он через плечо и жестом пригласил Аню с Соней внутрь.

Он проводил их вглубь магазина, к яркому отделу детской одежды всех цветов и размеров.

– Берите всё, что нужно, – сказал он Ане, его голос в полумраке магазина звучал глухо. – Одежда, обувь, нижнее бельё. И, – он сделал особый акцент, – игрушки. Обязательно игрушки.

Аня, держа за руку притихшую Соню, кивнула. Затем тихо добавила:

– Андрей, подожди, пожалуйста, на улице. Нам нужно… немного времени.

Он посмотрел на неё, потом на девочку, которая робко смотрела на плюшевого медведя на ближайшей полке, и всё понял. Ей нужно было не просто выбрать вещи. Ей нужно было создать для ребёнка крошечный островок нормальности, интимности, где нет мужских взглядов и тяжёлого дыхания страха.

– Хорошо, – просто сказал он. – Я буду снаружи. Кричи, если что.

И, развернувшись, он направился к разбитому входу, оставляя их среди ярких тканей и мягких игрушек, в этом странном, застывшем мире детства, который теперь стал убежищем для одной маленькой, перепуганной души. Он встал у входа, прислонившись к косяку входной двери, судорожно закурив, его взгляд, острый и напряжённый, принялся сканировать пустынную улицу.

Докурив, Андрей поднёс рацию ко рту. Шум дождя заставлял его говорить громче.

– Степан Валерьевич, есть предложение. Через дорогу – супермаркет. Сгоняем, пока девчата в магазине. Освежим запасы, возьмём что-то ещё.

В динамике раздалось краткое:

– Вах. Идём.

– Антон, – продолжил Андрей, – ты остаёшься здесь. Двигатель не глуши, сиди за рулём, наблюдай. Как только Аня с Соней выйдут – сразу в машину и на связь. Мы будем рядом.

– Понял, – донёсся голос Антона, – не подведу.

Перебежав через пустынную, залитую водой дорогу, они так же быстро, но уже с отработанным движением, вскрыли дверь супермаркета. Внутри пахло затхлостью и сладковатым запахом начавшей портиться еды.

Андрей, проходя мимо кондитерского отдела, невольно замедлил шаг. Под прозрачными куполами, лежали идеальные, неестественно яркие торты. Ряды шоколада блестели упаковкой в тусклом свете ламп. Это был музей исчезнувшей цивилизации, где экспонатами были не орудия труда, а сиюминутные удовольствия.

– Знаешь, – его голос прозвучал приглушённо в пустом зале, скорее как мысль вслух, обращённая к самому себе, указывая на полки. – Скоро это всё будет лишь в воспоминаниях.

Степан Валерьевич, шедший следом с настороженным видом, остановился рядом. Его взгляд скользнул по ярким упаковкам, и на его суровом лице появилось что-то вроде усталой усмешки.

– Воспоминания, говоришь? – тихо отозвался он. Его голос, звучал негромко и задумчиво, как будто он разговаривал не с Андреем, а с призраком всего этого изобилия.– И будешь прав. Не бетонные коробки городов и не рёв машин вспомнишь через годы… А вот это. Сахар, да жир, в красивых обертках – Он медленно провёл рукой по воздуху, словно очерчивая ряды упаковок. – Потому что бетон и железо – они для того, чтобы жить. А это… – его палец указал на шоколадный торт под куполом, – это для того, чтобы жизнь чувствовать. Сладкой. Нежной. Праздничной. Чтобы было ради чего всё это железо в руках держать.

Он замолчал, и в тишине супермаркета его слова повисли, наполненные горькой мудростью.

– И когда всё это окончательно сгинет, вот тогда мы и поймём по-настоящему, что упустили. Не лампочку Ильича, а вот эту… возможность быть просто человеком. Не выживальщиком в засаленной куртке, а существом, которое может позволить себе кусок сладкого дерьма просто так, для радости. – Он посмотрел на Андрея, и в его глазах читалась не ирония, а печальное понимание. – Бери, Андрей. Бери, пока есть. Чтобы хоть на одну ночь дать всем нам вспомнить, каково это.

Они не стали брать много. Два торта (один – шоколадный с пышными узорами, другой – «Прага», любимый Лены), несколько плиток шоколада, пару упаковок песочного печенья. Не для запаса. Это была последняя, почти что похоронная дань тому миру, где сладости были не калориями для выживания, а простой, доступной радостью.

– Может, и правильно, что мы сейчас не за патронами пришли, а за тортами. Иногда сладкий кусок – лучшая броня против того, чтобы озвереть. Особенно для того ребёнка.

Затем его взгляд снова стал практичным, и он кивнул в сторону дальних стеллажей.

– А теперь пошли за одеялами. Чтобы под этим «сладким щитом» ещё и тепло было. Одно другому не мешает.

Они двинулись в отдел домашнего текстиля. Здесь они действовали уже с расчётом: взяли несколько тёплых одеял, пару новых подушек, ещё пару комплектов постельного белья – плотного, хлопкового. Это уже не было данью прошлому. Это был очередной кирпич в фундамент их будущего. Будущего, в котором должно было найтись место не только для безопасности, но и для простого человеческого комфорта, для возможности укрыться, согреться, забыться в глубоком сне. Особенно – для маленькой девочки, у которой сейчас не было вообще ничего.

Через двадцать минут они уже выносили свои трофеи к выходу, их руки оттягивали тугие, набитые пакеты. Ливень за стенами супермаркета не думал утихать, его монотонный гул стал привычным фоном.

Но что-то внутри них сдвинулось. Тяжесть в руках была другой – не грузом необходимости, а чем-то вроде дара. Среди одеял и подушек в пакетах лежали две коробки с тортами и шоколад. Крошечная, абсурдная в новых условиях, сладкая частица прежнего мира – мира, где радость была простой и доступной.

Это приобретение, такое незначительное в глобальном масштабе катастрофы, странным образом подняло им настроение. Они хотели получить возможность устроить сегодня вечером не просто ужин, а маленький праздник. Шанс увидеть не страх, а может быть, даже улыбку на лице их нового, самого маленького и беззащитного члена команды. И, возможно, ненадолго позволить и самим себе забыть, кто они теперь, и вспомнить, кем они были когда-то – просто людьми, которые могут порадовать себя кусочком сладкого.

Вернувшись к машинам, они быстро, под хлёсткие удары дождя, уложили пакеты в багажник.

Андрей, стряхнув воду с волос, сначала наклонился к окну внедорожника.

– Всё спокойно было? – спросил он у Антона, который сидел за рулём, внимательно наблюдая за округой.

– Тишина и глушь, кроме этого ливня, – ответил тот, не отрывая взгляда от зеркал. – Ни души.

Затем Андрей поднёс рацию ко рту, глядя на освещённое окно детского магазина, где мелькали тени Ани и Сони.

– Аня, приём. Как у вас дела? Слышишь меня?

Через несколько секунд в динамике раздался её спокойный голос:

– Слышу. Всё хорошо, заканчиваем. Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке. Пока вы заняты, мы со Степаном Валерьевичем сгоняем ещё раз в супермаркет через дорогу, – объяснил Андрей, снова отряхивая налипшие на лицо капли. – Нужно взять посуду, хозяйственные мелочи. Чтобы наш дом был не просто бункером, а более-менее человеческим жильём.

– Хорошо, спасибо за заботу – ответила Аня. – Только поосторожнее там.

Степан Валерьевич, стоявший под узким козырьком входа в детский магазин и ёжащийся от холода, только молча кивнул в ответ на взгляд Андрея. Его жест говорил сам за себя: «Идём, чего ждём».

Из окна машины донёсся голос Антона:

– Эй, а захватите заодно пару блоков сигарет! И вина, если найдёте что путное. Раз уж праздник решили сегодня устроить!

– Хорошо, – с лёгкой, усталой усмешкой бросил Андрей, кивая в сторону Антона. – Но помни – праздник с тортом, а не запой. У нас теперь ребёнок в команде, так что расслабляться будем культурно.

И они снова, сгорбившись под потоками воды, рванули через пустынную, залитую дорогу к супермаркету, оставляя за спиной тёплый огонёк окон детского магазина. Они шли не как мародёры, а как первые поселенцы, обустраивающие свой быт на новой планете. Наборы с тарелками и стаканами, пара кастрюль, набор столовых приборов из нержавейки – всё это аккуратно складывалось в тележки. В отделе бытовой химии набрали самого необходимого для гигиены и чистоты.

Каждый взятый предмет был маленьким шагом от состояния «выжить» к состоянию «жить». И этот шаг, совершённый под барабанную дробь дождя, казался сейчас не менее важным, чем добыча оружия или топлива.

Аня с Соней вышли из детского магазина. Девочка выглядела уже не той перепуганной, замёрзшей тенью, что сидела в беседке. На ней было новое тёплое розовое платье поверх тёплых колготок, а в руках она сжимала огромного коричневого плюшевого медведя, который был почти с неё ростом. Её щёки немного порозовели, а в глазах, хоть и оставалась настороженность, но уже не бушевал один лишь ужас.

Аня несла несколько больших пакетов с комплектами сменной одежды, пижама с зайчиками, яркие коробки с настольными играми и ещё пара мелких игрушек – всё, что могло хоть как-то заполнить пустоту потерянного детства и создать иллюзию нормальности.

Увидев их, Андрей, уже вернувшийся из супермаркета с новыми сумками, не мог сдержать слабой улыбки. Этот большой медведь в тонких руках девочки был, пожалуй, самым важным трофеем дня. Символом того, что они защищают теперь не просто жизнь, а право на неё. Право на розовое платье, на детские игры, на безопасные объятия плюшевой игрушки.

– Молодцы, – тихо сказал он, помогая Ане уложить пакеты в машину. – Теперь точно в путь. Пора домой. Нашему медведю, наверное, тоже пора в теплую берлогу.

Соня прижала медведя к себе чуть крепче и кивнула, впервые за всё время глядя на Андрея без открытого страха, а с тихим, осторожным доверием.

По дороге домой они больше никого не встретили. Город под холодным ливнем казался окончательно вымершим, и эта пустота теперь даже радовала – значит, никто не помешает им доставить свой драгоценный груз в безопасность.

Дома, уже в сухих стенах коттеджа они устроили небольшой праздник. Не для того, чтобы забыться самим – хотя и это было важно. А в первую очередь для неё. Для Сони.

Развернули на большом обеденном столе скатерть, достали тарелки и стаканы, которые взяли в супермаркете. В центр поставили два торта. Рядом – плитки шоколада и печенье. Андрей налил всем по символическому глотку вина, а для Сони – сладкий сок, а Антон, как и просил, закурил свою долгожданную сигарету, но сделал это во дворе, подальше от ребёнка.

Это не было безудержным весельем. Это был тихий, сосредоточенный, почти что семейный ужин. Тишину нарушал лишь стук вилок и тихие голоса. И когда Аня отрезала Соне кусок торта, с розочкой из взбитых сливок, и девочка сначала осторожно, кончиком языка, а потом уже увереннее откусила его, на её лице произошло чудо. Не сияющая улыбка, нет. Скорее, тень улыбки, первый робкий луч после долгой, тёмной ночи. Она повернулась к своему большому медведю, сидевшему на соседнем стуле, и показала ему крем на своей ложке, что-то прошептав ему на ухо.

И в этот миг все взрослые за столом – Андрей, Аня, Антон, даже суровый Степан Валерьевич – поняли одну простую и страшную вещь. Сегодня они отвоевали у безжалостного нового мира крошечный, невероятно хрупкий островок счастья. Островок, на котором ещё можно было быть просто ребёнком. Островок, где страх на секунду отступал перед сладким вкусом крема и доверием к плюшевому другу. И эта победа, тихая и безоружная, оказалась важнее любых других с того самого утра, когда рухнул весь их прежний мир.

Девочка, наевшись и устав от переживаний, начала клевать носом. Аня мягко увела её, чтобы уложить спать в приготовленную комнату, обещая, что медведь будет охранять её сон.

Мужчины, оставшись одни, молчаливо вышли на крыльцо. Воздух был влажным и прохладным после дождя. Начинало смеркаться, и небо на западе, сквозь разорванные облака, окрашивалось в тревожные, неестественные сиреневые тона – те самые, что они видели и раньше. На этот раз никто не стал комментировать это явление. Они просто смотрели, и тишина между ними была красноречивее любых слов.

Первым нарушил молчание Антон. Он затянулся сигаретой и, выпустив струйку дыма в сгущающиеся сумерки, сказал задумчиво:

– Знаете, я думаю… мне надо машину поменять. Мой “динозавр” – он надёжный, проходимый, но… шумный, как трактор, и топливо жрёт будь здоров. Сейчас, с нашими запасами, можно найти что-то потише и поэкономичнее. Современный кроссовер, например. С целым кузовом, чтобы не трясло на каждом камне. Да и для девочки… тише будет.

Андрей мотнул головой в сторону гаража- Вон же, в гараже, стоит Toyota Harrier. Двадцатого года, наверное. Машина – что надо. Кожа, панорамная крыша, ход – как по маслу…

Антон фыркнул.– Для поездок в театр – самое оно. Красава, спору нет. Вот только театров, брат, больше нет. А бензин он жрёт почём зря, клиренс – как у седана, да и резина на нём… городская, летняя. В грязи завязнет на первом же выезде.

Андрей усмехнулся, но в его глазах мелькнуло понимание. Антон продолжил.– Нее, вы не поняли. Я не про эту цацку. Я про настоящий внедорожник. Такой, чтобы сквозь хаос переть, а не для того чтобы девочек по ночному городу катать.

– Тогда можно завтра утром перед разведкой города прокатиться на зеленый угол – решительно сказал Андрей. – там поищем нужный экземпляр.

Антон кивнул и допил вино из стакана.

Через некоторое время к ним во двор вышла Аня. Мужчины, курящие уже по четвертой за вечер сигарете, о чём-то тихо спорили.

– Андрей, – тихо, но чётко произнесла она, – покажите мне то самое пятно. Которое вы нашли прошлой ночью.

Она говорила не как испуганная девушка, а как хирург, требующий предъявить симптом. Андрей, не задавая лишних вопросов, молча повёл её выходу со двора на улицу.

Антон и Степан Валерьевич пошли за ними. Подходя к тому месту где они с Антоном до рассвета разглядывали загадочное пятно, Андрей удивился казалось что пятно стало больше. Тот же сиреневый, пульсирующий сгусток теперь казался плотнее, а его свечение – заметнее. Рядом, на тротуарной плитке, угадывалось ещё одно, маленькое, будто капля, оторвавшаяся от это пятна.

Степан Валерьевич смотрел на пульсирующую субстанцию с нескрываемым любопытством старика, повидавшего всякое, и при этом с глубинным, почти физическим недоумением. Это противоречило всему, во что он привык верить.

– Ну и дела, – прохрипел он наконец, почесав в затылке. – За свою жизнь я много чего видел. Но чтобы вот так… светилось и шевелилось, будто медуза, на суше… – Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень того самого солдата, что привык давать названия угрозам. – Ни на какую земную гадость не похоже совсем.

Аня не издала ни звука. Она присела на корточки, не боясь приблизиться, и несколько минут изучала аномалию с холодным, аналитическим вниманием. Её взгляд скользил по контурам, отмечал ритм пульсации, искал хоть какую-то связь с окружающей средой – травинками, трещинами в асфальте.

Наконец она выпрямилась и повернулась к мужчинам. На её лице не было ни страха, ни отвращения – только сосредоточенность учёного, столкнувшегося с неизвестным патогеном.

– Это нужно исследовать. Немедленно, – её голос был ровным и не допускающим возражений. – Мне нужен микроскоп. Любой. Инструменты – скальпели, пинцеты, стерильные контейнеры. И реактивы, какие найдёте: спирт, перекись, щёлочи, кислоты… Всё, что могло остаться в аптеках, поликлиниках или школьных кабинетах химии. Завтра, когда поедете за машиной, это должно быть в приоритете.

Глава 12

На следующее утро мужчины собрались в дорогу. Решили ехать втроём – так и быстрее, и безопаснее. Антон уже мог ходить почти без хромоты: опухоль спала, боль притупилась до терпимой, ноющей тяжести. Аню с девочкой оставили дома – присматривать за хозяйством и рыжим котом, который уже вовсю хозяйничал на кухне, выпрашивая еду у самых мягкосердечных.

Перед выездом Степан Валерьевич устроил всем краткий, но жёсткий инструктаж. Не церемонился, тыкал пальцем в затворы и предохранители, заставляя повторять движения с закрытыми глазами.

– Запомните раз и навсегда: ствол – только в сторону угрозы. Палец – вне скобы, пока не готовы стрелять. И не теряйте магазины, чёрт вас побери, – ворчал он, вручая каждому по пистолету и два запасных магазина. – Это не игрушки. Это ваша безопасность и ваших близких, в конце концов.

Теперь у них был не только страх за спиной, но и холодный вес стали рядом с рукой, и чёткие, вызубренные указания по применению оружия.

Когда оружие было убрано в кобуры, а в машины погружены инструменты и пустые рюкзаки для трофеев, они медленно выкатили со двора и взяли курс на город, где их ждали новые, ещё неизведанные опасности.

Антон ехал в своём видавшем виды внедорожнике, постанывая от лёгкой, но назойливой боли в ноге при каждом нажатии на жёсткое сцепление. Когда они выбрались на трассу, ведущую во Владивосток, он решил, что пора раскрыть карты.

– Кстати, насчёт «Зелёного Угла»… Мы туда не едем, – заявил он по рации. – Я до 3 ночи, просидел в интернете, пока он еще работает, искал нужный вариант. И таки нашёл. Так что держим курс на один из автосалонов. Надеюсь, что объявление не было липой для заманухи.

– А то придётся искать менеджера автосалона, чтобы в лицо ему сказать, о том, что мы приехали на «на тест-драйв» во время апокалипсиса через мертвый город, не для того, чтобы узнать что “этот автомобиль уже продан”. – Засмеялся Степан Валерьевич.

– И какую же карету ты себе присмотрел? – спросил Андрей с любопытством.

Антон хитро ухмыльнулся, глядя на дорогу.

– Не скажу. Хочу видеть ваши лица, когда вы его вживую увидите. Первое впечатление – оно бесценно.

– Надеюсь, это не Pajero Mini, – фыркнул Степан Валерьевич в рацию. – А то придётся нам тебя в кузове возить, как хомяка в аквариуме.

– Не, – с достоинством ответил Антон. – Скоро всё увидите. – Он добавил газу, и внедорожник рыкнул в ответ. – И, поверьте, не разочаруетесь.

Подъехав на парковку автосалона, Андрей и Степан Валерьевич принялись скептически оглядывать десятка два разномастных автомобилей на открытой стоянке, пытаясь угадать, на какой же из них положил глаз Антон.

В тишине, нарушаемой лишь шелестом ветра в рекламных баннерах, их тихие споры о выборе Антона звучали почти по-домашнему.

– Ставлю на тёмный «Патриот», – буркнул Степан Валерьевич, тыча пальцем в сторону угловатого внедорожника.– Да ну, – усмехнулся Андрей, – Антон явно присмотрел что-то японское и с турбиной.

Антон, не мешая им строить догадки и делать ставки, тем временем подошёл к главному входу и со всей дури въехал монтировкой в стеклянную дверь.

Их дебаты прервал оглушительный хруст разлетевшегося стекла который моментально сменился пронзительным, истеричным воем сирены, разорвавшей звенящую тишину.

Андрей и Степан Валерьевич судорожно обернулись на грохот. И если Андрей инстинктивно шагнул назад, то Степан Валерьевич – старый солдат, у которого рефлексы давно обогнали сознание – уже стоял в стойке. Пистолет в его руке был взведён и твёрдо направлен в сторону двери возле которой стоял Антон смотря на них в растерянности.

– Вот ты гавнюк, Антон! – выкрикнул Степан Валерьевич, уже опуская ствол. Его рука слегка дрожала от выброса адреналина. – А если бы я, старый, не успел палец отвести? Рефлекс-то сработал раньше, чем голова!

– Вы бы видели себя со стороны, – добавил Андрей, медленно выдыхая. – Я и моргнуть не успел, а у вас уже ствол наготове.

Антон стоял как вкопанный, бледный, сгорбившись под воем сирены. Он судорожно сглотнул, отчётливо осознав, что только что был на волосок от того, чтобы лежать в луже собственной крови, подстреленный по ошибке.

– Прошу всех внутрь… – прохрипел он наконец, осипшим от напряжения голосом, указывая кивком в тёмный проём.

– Блин, где тут нужно ударить, чтоб вырубить этот вой, пока у меня из ушей кровь не пошла? – сморщившись, громко сказал Степан Валерьевич, прикрывая одно ухо ладонью.

Андрей, не говоря ни слова, направился в сторону таблички «Управляющий». Через минуту из-за взломанной двери донёсся щелчок, и оглушительный вой сирены резко оборвался, оставив после себя густое, звенящее безмолвие.

– Фух… – выдохнул Степан Валерьевич, потирая виски. – Кажется, у меня в ушах до сих пор звенит.

– Ну, ладно, – Андрей вышел из кабинета, отряхивая руки. – Раз уж тишину навели, показывай, Антон. Где твоя карета? Удиви нас.

Антон, уже оправившись от испуга, загадочно улыбнулся.

– Закройте глазки, – с прищуром попросил он.

– Мы тебе что, школьники на утреннике? – фыркнул Степан Валерьевич. – Показывай уже, не морочь голову.

– Ладно, ладно, – сдался Антон, но улыбка не сходила с его лица. – Идем туда. – Он кивнул в противоположную от входа сторону огромного зала.

Когда Антон остановился напротив красного гиганта, освещённого дневным светом из панорамных окон автосалона, стало ясно – это не просто машина. Это был агрессивный, мощный автомобиль на огромных внедорожных колесах, готовый, казалось, сорваться с места даже сейчас.

Андрей одобрительно закивал, медленно обходя его и изучая каждый угол. Степан Валерьевич присвистнул, и в этом свисте звучало неподдельное уважение.

– Дай-ка два, – хрипло выдохнул старик, и в его глазах вспыхнул азарт, который, казалось, уже давно угас.

– Прошу любить и жаловать, – с торжествующей улыбкой произнёс Антон, будто выступал перед заполненным залом. – Ford F-150 Raptor, 2023 года. Три с половиной литра, экобуст, почти полтонны крутящего… Ну, вы поняли.

– Ну, это тебе не… это, – Степан Валерьевич показал большим пальцем себе за спину, в сторону парковки, где остался старый Hilux Антона. Но в его голосе не было обиды, только смиренное признание превосходства.

– Да, Антон, – сказал Андрей, хлопая его по плечу. – Это не внедорожник. Это уже корабль. Для большого плавания по руинам. Отличный выбор.

– Вы пока знакомьтесь с “хищником”, – Антон уже направился в сторону стойки менеджеров. – А я пойду ключи искать.

Андрей и Степан Валерьевич остались наедине с гигантом. Они медленно обходили его, будто дикого зверя в клетке, тихо переговариваясь об углах въезда, клиренсе и о том, сколько же литров на сотню этот монстр мог поглотить в новом мире, где экономия топлива стала вопросом жизни и смерти.

Когда Антон наконец нашёл ключи и подходил к своему “хищнику”, его коллеги уже были на улице. Они стояли спиной к окнам, курили и о чём-то спокойно разговаривали.

Антон не стал их звать. Открыл дверь, уселся в прохладную кожу водительского кресла и с трепетным предвкушением вставил ключ в замок зажигания. Лёгкий поворот – и зал автосалона взорвался низким, сдавленным рёвом. Звук был таким густым и суровым, что задрожали стёкла.

На улице Андрей и Степан Валерьевич вздрогнули, как по команде, обернувшись к источнику шума.

– Блин, – прохрипел Степан Валерьевич, растирая ухо. – Я ему сейчас руки в каждом суставе переломаю. Два раза за час до инфаркта доводит.

– Остыньте, Степан, – усмехнулся Андрей, но и сам невольно потирал затылок. – Парень просто приручает своего “хищника”.

Они аккуратно потушили окурки в урне у входа – старая привычка, не гадить вокруг себя, даже в мире без правил, не хотела умирать, – и направились внутрь, навстречу рёву и сияющим фарам.

Спустя несколько минут “хищник” выбрался из стеклянной клетки автосалона, Антон остановился возле своего старого железного друга и они вышли из автомобиля.

Андрей, а тебе самому не хочется чего-нибудь присмотреть? – спросил Антон, поглаживая дверь «Раптора».

– Пока нет, – покачал головой Андрей. – Мой «форик» меня полностью устраивает. Да и привык я к нему за пять лет. Конечно, когда встанет намертво – тогда попрощаемся. В текущей ситуации серьёзный ремонт – это головная боль: искать запчасти, время на ремонт… Проще и быстрее живую новыую машину найти. А пока – ездит и ладно.

Он перевёл взгляд на Степана Валерьевича, притихшего возле капота “Форестера”.

– Степан Валерьевич, а вы-то за рулём как? – осторожно спросил Андрей.

Старик как-то сразу съёжился, взгляд потускнел. Голос прозвучал глухо, почти шёпотом:

– Увы, нет. После того как дочь погибла в аварии… у меня жуткий страх за баранкой. Она перед глазами стоит, вся в крови… переломанная. Так что я, ребята, до конца дней буду пассажиром.

Возле машин повисла тяжёлая, сочувственная тишина. Антон, и Андрей почувствовали, как настроение резко пошло на спад. Давить дальше на эту тему не хотелось – некоторые раны лучше не трогать.

– Поехали потихоньку, – тихо предложил Андрей, чтобы разрядить обстановку.

Они выехали на дорогу и взяли курс на Эгершельд – на поиски других выживших. Антон, давая волю своему «хищнику», резко вырвался вперёд, оглашая пустынные улицы рёвом мотора, привыкая к его мощи и отвлекаясь от мрачных мыслей.

Спускаясь по Алеутской, они увидели как нарушая все правила дорожного движения которые были актуальны в исчезнувшем мире, против движения односторонней улицы со стороны Светланской, вошёл в поворот контролируемым заносом знакомый оранжевый силуэт. «Ниссан» Лекса, вышел из заноса и двинулся им навстречу. Не доезжая метров десяти, машина резко развернулась на девяносто градусов, остановившись поперёк дороги так, что водительская дверь оказалась прямо напротив них.

– Ну и к чему этот цирк? – громко проворчал Степан Валерьевич, его рука уже лежала на рукояти пистолета в кобуре. Старые инстинкты не обманывали – подобные театральные выходы редко заканчивались чем то хорошим.

– Сейчас узнаем, – нахмурился Андрей, толкая свою дверь и выходя на асфальт. Взгляд его был пристальным, готовым к любому развитию событий.

Водительская дверь оранжевого «Ниссана» распахнулась, и Лекс вышел навстречу с тем же неспешным, чуть развязным видом, что и в первую их встречу.

Андрей и Лекс сделали шаг навстречу друг другу и молча пожали руки. В этом жесте уже не было прежнего напряжения, а что-то вроде хрупкого, взаимного признания.

– Смотрю, неплохо разжились, – кивнул Лекс в сторону «Раптора», за рулём которого сидел Антон. Тот вцепился в баранку так, будто боялся, что машина сейчас сорвётся с места сама, и не сводил с них пристального, оценивающего взгляда.

– Да, обживаемся потихоньку, – ответил Андрей, но его взгляд оставался сосредоточенным. – У тебя есть какой-то разговор к нам? – твёрдо перешёл он к сути.

Лекс примирительно развёл руки в стороны, и в его позе появилась искренняя откровенность.

– Слушай, мы, видимо, не с того начали. Я с первого раза понял, что вы ребята вроде разумные. Суетитесь не просто так, не унываете. Людей собираете под своё крыло, общество какое-никакое строите, – проговорил он с неожиданным уважением в голосе. – Это правильно.

– Это пока не общество, – поправил Андрей, глядя Лексу прямо в глаза. – Это взаимовыручка. Выживание. Но если ты это понимаешь… значит, и ты не дурак. Так что насчёт разговора? Ты же не просто так перекрыл нам дорогу.

– Да, всё верно, вас с утра искал, – продолжил Лекс, и в его интонации появилась откровенность, которой раньше не было. – Я тех людей встретил. О которых в прошлый раз упомянул вскользь. Думаю вам интересно будет связаться с ними.

– Конечно , – живо откликнулся Андрей. – Мы как раз второй день город прочёсываем. Сегодня вот на Эгершельд решили заехать, по дворам прокатиться.

– Вот и замечательно. Тогда слушай.

Мужчина, Иван Сергеевич, лет пятидесяти–шестидесяти. В костюмчике, в очках, весь такой… профессорский. Вежливый, но пугливый, как заяц. Живёт, походу, недалеко в гостинице возле Спортивной набережной. Я ему про вас рассказал, что есть группа, людей ищут. Он заинтересовался и номер телефона дал, на случай если вас встречу. – Лекс полез в карман и протянул Андрею смятый листок. – Держи. Думаю, ваш человек.

Андрей осторожно кивнул, принимая листок. Информация была бесценной, но доверия к Лексу всё ещё не хватало на сто процентов.

Лекс помолчал, словно вспоминая.

– А ещё, возле рынка на Спортивной, женщину видел. Людмила Петровна зовут. Лет пятьдесят, с пацаном, лет десяти наверное. Видимо домой шли, сумка у неё здоровенная, челночья такая. – Он сделал выразительный жест, показывая размер. – С ней нормально поговорить не вышло – настороженная очень, чуть что, готова была сумку бросить и с пацаном рвануть и потерятся. Про вас я и ей сказал, но номер она не дала. Боится, наверное. Мало ли кто я такой. Короче вам придется ее поискать самим в том районе. Покричите там ее по дворам, может из любопытства и проявит себя, остальное дело за вами.

– Спасибо, – произнёс он сдержанно, но искренне. – Это… серьёзная помощь нам и тем людям.

– Слушай, мы тут нашли одну девочку семи лет нашли вчера, – продолжил Андрей, решившись на доверие. – Она от двух мужиков видимо бухих или под чем то более серьезным, убежала, тем, похоже, крышу совсем снесло. Она спряталась в детском саду, вся перепуганная.

– Похоже, не все тут адекватные остались, – констатировал Лекс.

– Так вот, – твёрдо начал Андрей, выписывая номер своего телефона на стикере. – Если встретишь похожих по описанию «индивидуумов» – случайно или нет, – не свети нас. Вместо этого – свяжись. Позвони или напиши. – Он протянул квадратный кусок бумаги Лексу. – Потому что у нас, – Андрей кивнул в сторону машин, где Антон и Степан Валерьевич уже следили за разговором менее настороженно, – с этими господами предстоит очень серьёзный, принципиальный разговор.

Лекс взял бумажку, внимательно посмотрел на номер, а затем на Андрея. В его глазах мелькнуло холодное понимание.

– Понял тебя, Андрей. И догадываюсь, о чём и как вы с ними планируете беседовать. – Он медленно кивнул, и в этом кивке была молчаливая солидарность. – Думаю, я тоже на этом разговоре буду нелишним. Если, конечно, пригласите.

Андрей коротко кивнул и протянул руку. Рукопожатие было крепким, быстрым – ни капли лишнего, но в нём чувствовалась твёрдая договорённость. Без лишних слов, они развернулись и направились к своим машинам, оставляя пустую улицу свидетелем их нового, хрупкого союза.

Сев за руль, Андрей на секунду замер, глядя вперёд сквозь лобовое стекло. В голове, отчётливо и ясно, стучала одна мысль, вытесняя всё остальное: Три новых человека в этом городе, и один из них, возможно, специалист. В мире, где каждый выживший был на вес золота, такие контакты могли значить больше, чем целый склад с консервами.

Подъехав к гостинице, Андрей набрал номер с бумажки. Трубку взяли практически сразу, будто Иван Сергеевич с нетерпением ждал звонка.

Андрей коротко попросил его спуститься на крыльцо для разговора.

Мужчины вышли из машин, разминая затекшие суставы. Антон, закурив, зорко сканировал пустынные окрестности на предмет любого движения. Из дверей гостиницы вышел невысокий, аккуратный мужчина лет пятидесяти. Слегка помятый деловой костюм, очки в тонкой оправе, свежий запах мыла и аккуратная причёска – всё выдавало в нём человека педантичного, даже в апокалипсисе державшего себя в рамках.

– Иван Сергеевич, – представился он, пожимая по очереди руки. – Я очень рад встрече. После разговора с Лексом… он показался мне человеком весьма специфическим. Когда же он упомянул о вас, я с нетерпением стал ждать этой встречи. Здесь, в этом информационном вакууме, любое общение, любая новость – как глоток свежего воздуха.

Из разговора выяснилось, что Иван Сергеевич – физик-теоретик из Новосибирска, прилетевший на конференцию по гравитационным волнам в ДВФУ. Теперь же он оказался в ловушке: все рейсы и поезда отменены, а сам он за руль никогда не садился и не собирался. Возвращение домой, за тысячи километров, казалось абсолютно невозможным.

Андрей рассказал ему о своей группе, переезде в дом на Де-Фризе, и о странных светящихся пятнах, которые, кажется, растут. Упоминая Аню и её желание исследовать аномалию, он заметил, как глаза Ивана Сергеевича вспыхнули живым, почти жадным интересом.

– Можно я приму участие в этих исследованиях? – попросил он, и в его голосе прозвучала не просьба, а научная решимость. – У меня есть… гипотезы. Касающиеся происходящего. И возможного будущего. – Он сделал паузу, словно взвешивая, сколько можно доверить. – На Спортивной набережной я тоже видел несколько… неестественных образований. Тёмных, днём. Ночью не изучал – не рисковал выходить. Мало ли.

Он посмотрел на них с внезапной осторожностью, граничащей с учёной скрытностью.

– Но делиться пока не готов. Гипотезы ещё сырые, не оформленные. Думаю, после анализов, после данных… у меня сложится более цельная картина. Тогда и поговорим.

Андрей кивнул соглашаясь с ним.

– Собирайте вещи и спускайтесь к нам.

– Я быстро, – сказал Иван Сергеевич. – У меня всего чемодан и пакет. – Он развернулся и почти побежал обратно в гостиницу.

Андрей только успел вытащить сигарету, как его окликнул Степан Валерьевич:

– Андрей, у тебя телефон жужжит. Аня звонит.

Сердце ёкнуло. Андрей бросился к машине, выхватил телефон.

– Алло?

Голос Ани в трубке был сдавленным, полным страха:

– Андрей, у нас по посёлку чёрная машина ездит. Медленно. И громко… Музыка, нет, даже не музыка – какой-то рэп орёт, пацанский. Мы с Соней боимся. Очень.

Холодная волна прошла по спине. Андрей сжал телефон так, что костяшки побелели.

– Не подходи к окнам. Проверь, все ли двери закрыты. И сидите тихо. Мы скоро будем.

Он бросил трубку, даже не услышав ответа. Со стороны пассажирского сиденья уже раздался щелчок ремня безопасности – Степан Валерьевич, услышав разговор, всё уже понял.

– Антон! – крикнул Андрей, заводя двигатель. – Жди профессора! Мы срочно домой. Там гости.

Машина рванула с места, оставляя за собой след паленой резины. Антон остался на парковке, напряжённо вглядываясь в дверь гостиницы, откуда вот-вот должен был выйти Иван Сергеевич с чемоданом. А «Форестер» Андрея уже исчезал за поворотом, набирая безумную скорость по пустой дороге.

«Раптор» Антона, ревя турбиной, как разъярённый зверь, молниеносно обогнал их на проспекте Столетия и растворился впереди в клубах выхлопа.

Андрей, стиснув зубы, вдавил педаль газа в пол. Его «форик» ответил пронзительным воем, скорость зашкаливала за все мыслимые пределы. Это было уже не просто опасно – это было на грани самоубийственного безумия. Но в голове не было места страху, его вытеснили жуткие, навязчивые картины: что могут сделать эти ублюдки, если вломятся в дом, найдут Аню и девочку…

Мысли пульсировали в такт бешеному стуку сердца: “Только бы успеть. Только бы успеть.” Дорога мелькала за окном смазанным пятном, а его единственной реальностью была чёрная точка впереди – «Хищник» Антона, несущийся к их дому с одной мыслью: защитить своих.

Глава 13

Когда до дома оставалось расстояние, на котором рация уже должна была ловить чёткий сигнал, Степан Валерьевич прижал устройство к губам. Его голос, обычно твёрдый, теперь звучал низко и хрипло, будто пропущенный через наждак.

«Аня, приём!»

В ответ – лишь сухой, безжизненный треск эфирных помех. Он повторил вызов ещё раз, в голосе уже прорывалась стальная нотка командира. Потом ещё. Молчание в динамике нарастало, с каждой секундой становясь всё гуще, всё невыносимее. Тогда Степан Валерьевич взял телефон и набрал номер Ани. В трубке зазвучали длинные, мерные гудки, уходящие в пустоту. Ответа не было.

Андрей и старик переглянулись – на их лицах не осталось ни капли крови. В груди застыло ледяное, тяжёлое чувство непоправимого, которое медленно и неумолимо заполняло всё внутри.

И когда они уже приготовились принять самое страшное, в динамике раздался шёпот:

– Я… я здесь.

– Аня, как вы? – выдохнул Степан Валерьевич, и его голос дрогнул. – Почему не отвечала?

– Я рацию на кухне забыла… а мы спрятались в подвале. Пришлось бежать за ней… – её голос был тихим, сдавленным страхом.

– Фух… Напугала ты нас, дочка, – прошептал старик, закрывая глаза. – Во дворе тихо?

– Да… Они, наверное, уехали. Проехали по улице мимо и уехали. Музыки больше не слышно. Но мы сидим тихо, очень тихо. Соня… она очень испугалась.

– Молодцы. Сидите. Мы уже подъезжаем.

– Хорошо… – голос Ани стал чуть твёрже. – Когда подъедете, посигнальте четыре раза. Чтобы мы знали, что это вы.

– Договорились.

К концу разговора Андрей и Степан Валерьевич почувствовалм, как ледяная хватка в груди понемногу ослабевает. Острое чувство обречённости сменилось ясной, холодной собранностью.

Уже за мостом он догнал «Раптор» Антона, и к дому они подъехали вместе, как два сторожевых пса, вернувшихся к порогу.

Остановив машины у ворот, они заглушили двигатели и замерли в напряжённой тишине, превратившись в слух. Мир вокруг ответил лишь слабым свистом ветра в листве, потрескиванием остывающего металла и далёкими криками птиц. Ни грохота басов, ни рёва мотора – ничего, что говорило бы об опасности.

Андрей коротко нажал на гудок четыре раза, как и просила Аня.

– Антон, побудь тут, блюди обстановку, – бросил он, уже открывая дверь своего “Субару”.

– Простите… а что случилось? – прозвучал сзади дрожащий голос. Иван Сергеевич стоял, бледный как полотно, держась за дверцу машины, будто вот-вот рухнет.

– Эка тебя как укачало, профессор, – усмехнулся сквозь напряжение Степан Валерьевич. – Извини мы домой прорывались.

– Я… я думал, мы взлетим. Честно, даже не представлял, что можно так быстро… – физик сглотнул, переводя дух.

– Отдышитесь, – коротко кивнул Андрей, уже подходя к калитке. – Антон всё объяснит. Мы скоро вернёмся.

Калитка открылась – на пороге стояла Аня. Руки её слегка дрожали, но в движениях и на лице не было и тени паники – только холодная, хирургическая собранность.

– Как Соня? – спросил Андрей, проходя в дом.

– В тяжёлом шоке. Сейчас дам ей успокоительное. Беспокоить ее пока не стоит.

– Настолько плохо?

– Она трое суток одна в квартире сидела. Мама исчезла. Потом эти… её напугали. А теперь вот это. – Аня говорила ровно, но в глазах читалась усталость.

– Она теперь под нашей защитой, – отрезал Степан Валерьевич, и в его голосе зазвучала стальная уверенность. – Кто посмеет – порвём.

– Да, но ей нужно время. Психологическое восстановление не быстрый процесс, – мягко, но твёрдо поправила его Аня. – Насильно её не вытащишь.

– Хорошо, поняли, – кивнул Андрей.

Аня развернулась и ушла в подвал, чтобы забрать девочку и отвести её в комнату на втором этаже. Мужчины остались в прихожей, прислушиваясь к тишине дома, которая теперь казалась зыбкой и ненадёжной.

Когда Аня вернулась, Степан Валерьевич встретил её усталым, но довольным взглядом:

– Аня, мы «целого» профессора физики привезли.

– Да, точно, – вспомнил Андрей. – Сейчас скажу чтобы Антон с ним заходили в дом.

– Ого, вы где его нашли? – удивилась Аня, и в её глазах на секунду вспыхнуло живое любопытство, заглушая остаточную тревогу.

– Представляешь, мы снова встретили Лекса, – пояснил Андрей, уже направляясь к двери. – Вернее, это он нас нашёл. Искал с утра в городе. Он и дал контакт.

– Как оказалось, парень не такой уж мудак, каким казался при первой встрече, – парировал Степан Валерьевич, тяжело опускаясь на свой диван. – Ещё про какую-то женщину с мальчиком говорил. Но её контакта нет, только район, где они, возможно, находятся.

– А вы привезли то, что я просила? – спросила Аня, переводя разговор на практические рельсы.

Степан Валерьевич смотрел на неё с немым вопросом, лихорадочно прокручивая в памяти события дня.

– Ну, микроскоп, инструменты, реактивы… – терпеливо, будто объясняя ребёнку, перечислила Аня.

На лице старика отразилась виноватая растерянность.

– Извини, дочка, суматоха такая была… А потом вот эти “гости”. Как инфаркт ещё не получил, уж не знаю. Сейчас что-нибудь решим.

– Хорошо, – кивнула Аня, но в её глазах горел нетерпеливый, аналитический огонь. – Просто очень уж не терпится посмотреть в анатомических подробностях на эту аномалию. Понять, с чем мы имеем дело.

– Профессору тоже неймётся, – усмехнулся Степан Валерьевич, кивая в сторону двора. – Как только услышал, что ты эту… фигню изучать собираешься, у него глазки загорелись, как два прожектора. А вот, собственно, и он.

Иван Сергеевич замер в дверном проёме, слегка склонив голову в почтительном поклоне. Улыбка его была робкой, но тёплой, лишённой всякой наигранности.

– Разрешите представить, – произнёс Степан Валерьевич, сделав широкий, немного театральный жест рукой. – Аня, наш главный врач и голос разума. А это Иван Сергеевич, возможно единственный ученый и профессор на этой планете.

– Очень приятно, – отозвался Иван Сергеевич, и его поклон стал чуть глубже, будто перед коллегами на научном симпозиуме.

– И мне, – Аня шагнула вперёд и приняла протянутую руку. Её рукопожатие было твёрдым и уверенным. Когда она встретилась с ним взглядом, то увидела главное: за растерянностью в его глазах горел живой, неукротимый ум, жадно цепляющийся за новую информацию.

– Иван Сергеевич, чувствуйте себя как дома, – сказал Андрей, указывая рукой на лестницу. – Свободных комнат две, на втором этаже. Выбирайте любую. Мы тем временем с обедом разберёмся.

Он уже собирался направиться на кухню, но Аня мягко, но настойчиво окликнула его:

– Андрей, ты ведь помнишь? Инструменты для анализа. И реактивы. Это сейчас приоритет.

– Помню, – кивнул он, встретив её взгляд. – Сейчас подкрепимся и тут же решим, как это организовать.

После обеда, когда посуда со стола была убрана, Степан Валерьевич постучал ножом о стеклянную банку. Звук был резким, как выстрел, и заставил всех обернуться.

– Ситуация такая, – начал он, и его грубоватый голос, звучал устало, но предельно чётко. – Эти отморозки, что сегодня катались тут, могут вернуться. Нам нужно к этому приготовиться. Во-первых: девочек одних больше не оставляем. Никогда. Во-вторых: вводим караул. Смена – три часа, без исключений. В-третьих: – он ткнул пальцем в окно, – я сейчас организую огневую точку на чердаке дома напротив. Для перекрёстного огня. Чтобы, встретить их максимально гостеприимно.

Тишина после его слов была густой и тяжёлой. На лицах Ани и Ивана Сергеевича мелькнула не просто тревога, а холодное осознание: иллюзия безопасности, которую давали стены, развеялась.

Андрей первым нарушил леденящее безмолвие, и его слова прозвучали как попытка вернуть хоть немного контроля:

– По поводу просьбы Ани о реактивах и инструментах. Предлагаю сейчас отправить Антона и Ивана Сергеевича.

Иван Сергеевич сжался в кресле, будто пытаясь стать меньше. Мысль о новой поездке с Антоном, на безумной скорости в мёртвом городе, исказила его лицо животным страхом. Он открыл рот, чтобы запротестовать, но его опередила Аня.

Её голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что все взгляды приковались к ней.

– Андрей, с Антоном поеду я. Я лучше понимаю, что именно мне нужно. Недостающий реагент или неподходящий инструмент могут свести все усилия на нет.

– Аня, это… опасно, – попытался возразить Андрей, но его голос дрогнул. Он боролся с картиной, которая вспыхнула в голове: она в темном помещении больницы, а у нее за спиной – чужая тень с монтировкой.

– Сейчас опасно везде, – спокойно, но неумолимо парировала она. – И здесь, и за этими стенами, тоже. Сидеть и ждать, пока нам привезут непонятно что – не вариант. Нужно действовать, и действовать правильно. Я еду.

Степан Валерьевич обратился к Ане, и суровые складки на его лице на мгновение разгладились. Его голос, стал мягким, почти отеческим.

– Аня, – начал он, и в этом одном слове была вся тяжесть его беспокойства. – Послушай старого дурака. Возьми пистолет. Не как сумку, а как продолжение руки. Вспомни всё, о чём я говорил. Каждый щелчок, каждое движение. И если придётся… если будет та самая, последняя необходимость… – он замолчал, сглотнув, – …не раздумывай. Не дай им шанса. Потому что если с тобой что-то случится… я себе этого не прощу. Никогда.

Он смотрел на неё не как командир на подчинённого, а как отец на дочь.

– Хорошо, – тихо, но твёрдо ответила Аня, и в её улыбке, появившейся в ответ на его заботу, была не только благодарность, но и обещание. Обещание вернуться.

Когда Аня уже была готова к выходу, со второго этажа спустилась девочка и застыла на последней ступеньке смотря ей вслед. В её широко раскрытых глазах читалась целая буря эмоций: немой вопрос, страх остаться одной и глубокая, детская растерянность.

Аня заметила её, не раздумывая, развернулась и подошла к ней. Она мягко опустилась на одно колено, чтобы быть с девочкой на одном уровне.

– Всё будет хорошо, Сонечка, – сказала она тихо. – Дядя Андрей и Степан Валерьевич сейчас с тобой побудут. Покормят, и какую-нибудь интересную игру придумают. А я скоро вернусь. Обещаю.

Девочка не ответила словами. Она просто шагнула вперёд и крепко, по-детски доверчиво, обвила руками шею Ани, прижавшись к ней так, будто пыталась вобрать в себя часть её спокойствия и силы на время разлуки.

За время отсутствия Антона и Ани работа кипела. Степан Валерьевич, не теряя ни минуты, «убедительно попросил» замки на калитке соседнего участка и входной двери впустить его. Внутри, на пыльном чердаке дома, он быстро обустроил спартанский наблюдательный пункт: укрепил у окна мешки с песком, притащил ящик с патронами и разложил на полу два автомата – один для длинного прицельного огня, второй – на случай близкого контакта. Теперь их двор находился под перекрёстным прицелом.

Тем временем в их доме царила почти домашняя, пусть и напряжённая, атмосфера. Андрей, накормив Соню, устроил ей игру с их рыжим стражем. Кот сначала с аристократическим презрением взирал на прыгающие у ног фантики, но вскоре инстинкт взял верх. Через полчаса он уже с азартом носился по коридору, охотясь за блестящей приманкой привязанной веревкой к ветке, а тихий, почти неслышный смешок Сони впервые наполнил стены тёплым, живым звуком.

В углу комнаты, склонившись над толстой тетрадью, сидел Иван Сергеевич. Его лицо было омрачено глубокой сосредоточенностью. Он что-то быстро записывал, чертил схемы, делал пометки с таким хмурым и поглощённым видом, будто решал задачу, от которой зависело не просто их выживание, а само понимание того, в какой мир они теперь попали.

Аня и Антон вернулись под вечер. Они молча, с каменными лицами, заносили в дом тяжёлые коробки и переполненные пакеты. Восковая бледность их лиц, тени под глазами и скованность движений кричали об одном – они привезли не только найденные реактивы и инструменты, но и эмоциональную тяжесть.

– Что случилось? – тихо, но резко спросил Андрей, поднимаясь им навстречу.

В этот момент из-за его спины выскочила Соня и вцепилась в подол куртки Ани.

– А мы с Рыжиком играли! – сообщила она, и в её голосе, пусть и робко, пробивалась живая нота.

Аня на мгновение прижала девочку к себе, закрыв глаза, будто черпая в этом объятии последние силы.

– Я пойду… приведу себя в порядок, – глухо проговорила она, не глядя ни на кого. – И побуду с Соней в комнате. Антон вам всё расскажет.

Оказалось, что по дороге домой, уже на выезде с проспекта, они увидели страшную картину. На проезжей части, у самого тротуара, лежал труп молодого парня. Не исчезнувшего, не растворившегося, а жестоко убитого. По предварительному, беглому осмотру Ани – около двенадцати ножевых ранений. Смерть наступила не более суток назад. Этот образ – жестокий, земной, лишённый всякой мистики, – словно лезвием, разрезал в душе Ани последние намёки на хрупкое будущее. Цивилизация умерла не тихо. Она начала пожирать саму себя с дикой, первобытной жестокостью.

После ужина в натянутой тишине, их не покидала гнятущая тяжесть. Только Иван Сергеевич, похоже, нашёл в работе спасение от оцепенения. Он с тихой, учёной одержимостью помогал Ане обустраивать импровизированную лабораторию в подвале их дома, расставляя колбы, микроскоп и привезённые реактивы. Это была их основная задача на данный момент времени – попытка понять одну тайну, пока другая, человеческая и куда более страшная, уже стучалась к ним в двери.

Антон, мрачный, направился в дом напротив, чтобы сменить Степана Валерьевича на посту. Аня, оторвавшись от пробирок, тихо попросила Андрея:

– Принеси образец. То самое пятно с дороги. Нужно начать сейчас же.

Андрей кивнул, взял совковую лопату и вышел в прохладные сумерки. Подойдя к месту, он замер. Пятно разрослось. Оно было теперь вдвое больше, чем вчера, и его сиреневое свечение стало плотным, почти осязаемым, а шевеление внутри него стало более отчетливым.

Он осторожно поддел край пятна лопатой. Оно поддалось с трудом, с каким-то влажным, прилипающим звуком, будто пустило корни в асфальт. Сама субстанция оказалась на удивление лёгкой – на лопате она почти не чувствовалась, будто держал не что то материальное, а сгусток света.

Когда он понёс его к дому, внутри пятна началось что-то странное. Шевеление стало судорожным, хаотичным, будто нечто там внутри, лишённое привычной среды, начало биться в предсмертных конвульсиях.

Андрей зашёл в дом с необычным грузом. Иван Сергеевич, увидев пульсирующую массу на лопате, застыл с открытым ртом, очки съехали на кончик носа. Пятно всё ещё светилось, но под резким светом комнатных ламп его сияние начало тускнеть и меркнуть.

– Давайте же, быстрее, несите это вниз! – выдохнул Иван Сергеевич, вынырнув из оцепенения и жестом указывая в сторону подвала.

Андрей двинулся вниз по лестнице, осторожно неся лопату впереди себя. Аня уже стояла у стола, включая микроскоп и настраивая горелку. Её движения были быстрыми, точными, она мельком бросила взгляд на субстанцию, и в её глазах, читалась не тревога, а чисто научное любопытство, смешанное с отвращением.

Андрей аккуратно сдвинул сгусток с лопаты на приготовленную металлическую пластину. Субстанция прилипла к металлу с тихим влажным звуком.

– Андрей, выключите свет, пожалуйста, – попросил Иван Сергеевич, не отрывая взгляда от образца.

Щелчок выключателя погрузил подвал в густую, но не абсолютную темноту. Свет от экрана ноутбука, зелёные и красные диоды приборов и тусклый свет горелки создавали призрачное, мерцающее пространство, в котором тени оживали и колыхались.

Прошла минута. И тогда пятно на столе стало оживать. Его тусклое, угасающее свечение начало набирать силу, возвращаясь к тому самому, густому сиреневому оттенку. А вместе со светом вернулось и движение внутри – медленное, волнообразное, теперь отчётливо видимое в полумраке. Казалось, они принесли в подвал не кусок вещества, а живого существа, которое теперь, в подходящих условиях, вновь пробуждалось к своей странной, непостижимой жизни.

Тишину подвала, нарушаемую лишь тихим жужжанием приборов и сдержанными репликами Ани и Ивана Сергеевича, разорвал резкий, сухой треск из рации на поясе Андрея.

– Андрей, приём.

– На связи, – отозвался он, уже поднимаясь по лестнице, сердце ёкнуло предчувствием.

– У нас гости, – голос Антона в динамике был сдавленным, запыхавшимся.

– Понял. – Резко ответил Андрей.

Он сорвался с места. Его движения стали резкими, автоматическими: шторы на окнах – наглухо, выключатели – щёлк, щёлк, щёлк. Комнаты погружались во мрак одна за другой.

Ворвавшись в комнату к Соне, он застал её сидящей на кровати судорожно обнимая плюшевого медведя. Девочка смотрела на него широкими глазами, в которых уже плескался страх.

– Всё хорошо, Сонечка, – сказал он, выключая свет и стараясь говорить ровно, но собственный голос выдал его с головой, сорвавшись на хрипотцу. – Хочешь посмотреть, как тётя Аня волшебные опыты ставит? Пойдём со мной.

Он взял её за руку и почти побежал вниз, в подвал. Передав дрожащую девочку в руки Ане, он бросил коротко:

– Пусть побудет с вами.

Аня, встретив его взгляд, всё поняла без слов. Она лишь крепче обняла Соню и кивнула – коротко, решительно.

Когда Андрей вернулся наверх, Антон уже стоял у окна в стороне от проёма, на ходу досылая патрон в патронник автомата. Звук был чётким, металлическим, и от этого стало ещё холоднее.

– Ты же в карауле должен был Степана Валерьевича сменить? – тихо спросил Андрей, присоединяясь к нему.

– Он меня сюда отправил. Сказал: «Я тут один грамотнее отработаю. Иди, прикрой наших»…

Его слова потонули в нарастающем снаружи гуле. Сперва это был далёкий рокот, который быстро превратился в оглушительные, гулкие удары басов, выбивающие ритм по пустым улицам. Затем в окна ударили лучи фар, ползущие по стенам, выхватывая из темноты обрывки комнаты. Чёрная машина, не спеша, как хищник, уверенный в своей добыче, приближалась к их дому.

Глава 14

Чёрный внедорожник замер в пяти метрах от их забора, его двигатель глухо урчал на холостых, а музыка была выключена. В этот момент в рации, лежавшей на подоконнике, едва слышно шепнул голос Степана Валерьевича, сдавленный и чёткий, как удар лезвия:

– Замрите. Огонь – только по моей команде. Повторяю, только по моей.

Андрей и Антон, затаив дыхание, синхронно прошептали в свои рации:

– Принял.

Из машины вывалились три фигуры. Антон, прижавшийся к стене в глубине комнаты, не видел их – мешал забор. Его сектор был двор, и сейчас там было пусто.

– Хренасе, вот это подгон! – донёсся пьяный, развязный голос, нарушая ночную тишину.

– Эта красная малышка – моя будет, – заявил второй, похлопывая по капоту «Раптора». В темноте Антон не видел этого, но слышал звук удара ладони по металлу, словно раскалённый гвоздь вогнали ему в сердце. Его челюсти свело так, что заскрипели зубы, а пальцы вцепились в автомат с такой силой, что костяшки побелели.

– Дебилы, – резко оборвал их третий голос, низкий и властный, заметно старше. – Сперва девок заберём. Потом уже пользуете, что хотите и где хотите.

Андрей, услышав это, почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна, а потом её сменила яростная, глухая жара. “Как? Откуда они знают что Аня и девочка здесь?” Этот вопрос, жужжащий и неотвязный, сеял в душу леденящую растерянность среди всепоглощающей ярости. Он лихорадочно перебирал в памяти последние дни, ища утечку, ошибку, неосторожный след.

– Эй, в доме! – крикнул тот самый старший голос, обращаясь к тёмным окнам. – Не ссыте! Мы только девок заберём – и вас не тронем.

– Если хорошо себя вести будете! – дико заржал в ответ один из его подчинённых.

В рации снова шепнул Степан Валерьевич, его голос был собранным:

– Спокойно. Не поддавайтесь на провокацию. Не показывайтесь.

Но «гости» уже почувствовали вкус безнаказанности

– Ну, че, кислые? Мы-то знаем, что вы тут! – продолжал орать один из шестерок, и в его голосе сквозила наглая, пьяная уверенность.

– Ау-у-у! Тёпленькие! – завыл другой, брызгая слюной от хохота. – Не прячьтесь, мы же гости вежливые! Или вам красок в ситуацию добавить?

– Выводите девок или мы сейчас сами на чай зайдем, – произнёс старший, и в его голосе не осталось ни намёка на шутку, лишь тяжёлая уверенность. Это была не угроза, а холодное предупреждение. Он не просил разрешения. Он объявлял, что дверь сейчас будет открыта – с их стороны.

Андрей почувствовал, как его тело налилось тяжёлым, раскалённым металлом. Ярость была настолько всепоглощающей, что вытеснила даже страх. В ушах застучала кровь, а в голове чётко и ясно, как приказ, пронеслось: «Этих тварей – в землю. Всех. Никто не уйдёт». Его пальцы сами нашли предохранитель на автомате, переведя его в боевой режим. Он был готов взорваться, как граната, но сверхурочная выучка Степана Валерьевича сработала – он лишь припал к прикладу, выцеливая в темноте фигуру у машины, ждал команды. Его разум был чист от сомнений, в нём осталась только холодная, убийственная математика: расстояние, угол, траектория.

Антон застыл у окна, но внутри у него всё переворачивалось. Чужая рука, хлопающая по его «Хищнику», жгла сильнее ожога. Но дело было не только в машине это всего лишь металл. Эти черти хотят забрать девочку и Аню. Он сжимал автомат так, что пальцы немели, и его взгляд, полный слепой, животной ярости, был прикован к забору. Он слышал этот хриплый смех и уже мысленно всаживал в него весь магазин. Пусть только попробуют войти во двор. Пусть только попробуют посягнуть на последнее в этом мире, что осталось святого.

Степан Валерьевич в своём чердачном укрытии был воплощением ледяной концентрации. Всё лишнее – ярость, страх, даже воспоминания о прошлом – было отсечено. Его дыхание было ровным и медленным, глаз не отрывался от прицела, в котором он держал фигуру старшего. В его душе не было жалости. Было лишь спокойное, безжалостное понимание: эти люди перешли черту, после которой нет возврата. И его долг – стереть их с лица этой новой, жестокой жизни. Тишина в эфире с его стороны была красноречивее любых слов.

Спустя несколько минут ворота задрожали от ударов монтировки. И в этот момент грянул выстрел.

Степан Валерьевич целился в старшего – но промахнулся. Тот отреагировал с пугающей быстротой: резко рванул в сторону и скрылся за колесами внедорожника, будто имел за плечами военный опыт. Не теряя ни секунды, он открыл ответный огонь, одиночными выстрелами в сторону укрытия Степана Валерьевича.

Тогда Степан Валерьевич перенёс прицел на второго бандита, который вместо того, чтобы искать укрытие, растерянно вертел головой по сторонам. Резкий одиночный выстрел.

– Ах ты сука! – заорал раненый, корчась на земле.

Андрей тоже вступил в бой. Резко распахнул окно, поймал в прицел третьего, пытавшегося заскочить в машину, и нажал на спуск. Тот дёрнулся, будто споткнулся о невидимую преграду, и рухнул на землю тяжёлым мешком.

Старший тем временем не терял инициативы. Ловко, не закрывая дверь, втянулся за руль, резко дернул с места, и внедорожник рванул вперёд по улице. Вслед ему тут же ударили две линии огня – от Андрея и Степана Валерьевича. Пули звенели рикошетами от асфальта и заборов, несколько всё же настигли цель: заднее стекло рассыпалось звёздами, а на крышке багажника появились пулевые отверстия.

Стреляли до тех пор, пока внедорожник с визгом тормозов не нырнул в поворот и не скрылся из виду.

Ожила рация, и резкий, командный голос Степана Валерьевича нарушил тишину:

– Андрей, остаёшься на позиции. Смотри по сторонам. Антон – выходи на дорогу. Я спускаюсь.

Антон рванул во двор. Пальцы дрожали, и замок калитки не поддавался сразу, будто нарочно сопротивлялся. Наконец щеколда со скрипом поддалась. Он выскочил на дорогу, поднял автомат и быстрым, суетливым движением осмотрелся по сторонам. В этот момент из ворот напротив медленно, пригнувшись, вышел Степан Валерьевич, водя стволом влево, вправо.

Они подошли к первому. Антон посветил фонарём. Раненый корчился на земле, скулил сквозь стиснутые зубы и слал на́хер их и весь мир. Рядом с ним лежал здоровенный нож, больше похожий на мясницкий тесак. Степан Валерьевич со всей силы пнул его в сторону. Нож звякнул об асфальт и звонко ударился в забор.

– Будь с этим, – бросил он Антону, отходя в сторону.

Антон ничего не ответил. Лишь молча опустил ствол, взяв на прицел раненого, который уже обоссался от страха и боли.

Через минуту Степан Валерьевич вернулся, опустив автомат.

– Второй – труп, – констатировал он, переводя дух. Голос его звучал уставшим и тяжёлым.

Взяв рацию, Степан Валерьевич вызвал Андрея, его голос был сдавленным, но чётким:

– Андрей, спустись. Нам нужна помощь.

– Принял. Иду.

Андрей выскочил из дома и выйдя за ворота на дорогу замер на месте. Один из «гостей», молодой парень в рваной куртке, корчился на асфальте, тихо постанывая и хватаясь за ногу, из которой сочилась тёмная лужа. Антон стоял над ним, автомат направлен в упор, но его лицо было серым, а руки слегка дрожали. У забора, прислонившись к нему спиной, сидел Степан Валерьевич. Он дышал тяжело, одной рукой сжимая грудь, другой всё ещё цепко держа оружие.

– Отбились? – глухо спросил Андрей, быстро оценивая ситуацию.

– Пока да, – сквозь зубы процедил старик. – Но мне кажется, это был только начало.

– Что с вами? – Андрей опустился рядом с ним.

– Возраст, чёрт побери… Не мальчик уже, – отдышавшись, буркнул Степан Валерьевич. – Пройдёт. А сейчас слушай: этого – вязать и в подвал. – Он кивнул на раненого. – И второго тоже.

– Второго? – Андрей посмотрел на Антона.

– Да, – голос Антона дрогнул. – Там, за машиной… труп.

– Пиздец… – выдохнул Андрей, и в его голосе прозвучала не злость, а глубокая, усталая растерянность. – Какого хрена? За что всё это нам?

– Потом будем охреневать и философствовать, – резко, сквозь боль, оборвал его Степан Валерьевич. – Их старший ушёл. Может, вернётся не один. Так что быстро. Найди чем связать этого, пока не истёк. У меня к нему вопросы есть. Неудобные.

Андрей кивнул, встряхнув головой, чтобы прогнать оцепенение. Он подбежал к своему «форику», рылся в багажнике минуту, швыряя в стороны тряпки и инструменты, и вернулся с упаковкой толстых пластиковых стяжек.

Дрожащими, но решительными руками он скрутил запястья раненого, затянув стяжки до хруста. Взглянув на рану на ноге, он обернулся к Антону:

– Сбегай к Ане, попроси жгут. И бинты.

– Только её саму сюда не пускай! – рявкнул Антону вдогонку Степан Валерьевич, с трудом поднимаясь на ноги. – Мы сами тут справимся. Ей сейчас не надо на это смотреть.

Когда Антон вернулся, Андрей быстро наложил жгут раненому. Не обращая внимания на его стоны и проклятия, они понесли его в подвал соседнего дома, который внезапно приобрёл новую функцию – из наблюдательного пункта превратился в импровизированную тюрьму.

Второго, того, что уже не дышал, они тоже перенесли вниз и положили у дальней стены, напротив живого пленника, как немой и грозный аргумент.

– Так, – хрипло, но с командной интонацией сказал Степан Валерьевич, опираясь на косяк. – Оставьте меня с этим дебилом наедине. Андрей, иди к Ане и девочке. Объясни, что было. Без подробностей и как можно мягче. – Андрей, всё ещё бледный, кивнул с опозданием. – Антон, а ты – на чердак. В оба глаза. Эти твари теперь могут появится тихо, уверен они уже не будут такие беспечные.

Андрей, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь, вернулся в дом и спустился в подвал. Там, в призрачном свете от экрана ноутбука и работающих приборов, Аня сидела на корточках, крепко обняв Соню – девочка тихо вздрагивала и всхлипывала, пряча лицо у неё на плече. Иван Сергеевич, полностью отрешённый от внешнего мира, суетился между приборами, его очки блестели в отблесках того самого пульсирующего сиреневого пятна, которое по-прежнему лежало на столе, живое и непостижимое, будто ничего и не произошло.

– Всё закончилось, – тихо, почти шёпотом, сказал он Ане, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

Аня подняла на него взгляд. В её глазах не было паники, только глубокая усталость и сосредоточенная нежность к ребёнку.

– Я попробую уложить Соню, – так же тихо ответила она, поглаживая девочку по волосам. – Ей нужно поспать. А тебе… тебе нужно прийти в себя. Иди, сделай чай. Я скоро вернусь.

Включив чайник и положив в кружки чайные пакетики, Андрей опустился за стол. Пустая, тихая комната казалась вакуумом, в котором плавали осколки последних суток. Его разум, измотанный до предела, погрузился в прошлое. Он смотрел в пустоту, сквозь время, и видел их: Лену, улыбающуюся на кухне, Кирилла, хвастающегося собранным конструктором… Последний вечер, когда всё ещё было целым, привычным и понятным. Вибрация в кармане куртки сначала вплелась в эту галлюцинацию, казалась отголоском того, старого мира, где телефон мог позвонить просто так. Но она не утихала, настойчивая, реальная.

Андрей моргнул, медленно всплывая из глубины памяти. Он с трудом вытащил телефон. На экране был незнакомый номер. Палец сам нажал на зеленую иконку принятия вызова.

– Андрей?

– Да… Кто это? – спросил он, всё ещё находясь в своих мыслях.

– Лекс. Я из Уссурийска еду. Тут, под Артёмом, навстречу чёрный «Крузак» пролетел. Без заднего стекла, весь в дырах. Это ваших рук дело?

– Да, – ответил Андрей одним словом, и в нем была вся его усталость, весь груз только что произошедшего.

– У вас всё… нормально? – голос Лекса стал серьёзнее, в нём прозвучало неподдельное напряжение. – Что случилось?

– Приехали трое. Хотели забрать девочек. Уехал один, – коротко, без лишних деталей бросил Андрей.

В трубке на секунду повисла тишина, а затем прозвучало:

– Помощь нужна?

– Уже нет.

– Не против, если я подъеду? Через час, не больше.

– Подъезжай.

Андрей продиктовал адрес и закончив разговор, медленно опустил телефон на стол. И почувствовал будто тяжёлый камень, что сдавливал грудь, казалось что сдвинулся на миллиметр. Не то чтобы стало легче, но появилось ощущение… не одиночества. Что-то вроде хрупкой, но реальной поддержки извне, молчаливого участия в его войне с абсурдом происходящего.

– С кем ты разговаривал? – тихо спросила Аня, подходя к столу и беря закипевший чайник.

– Лекс звонил. Через час приедет.

Аня замерла с чайником в руке, её взгляд стал пристальным, вопросительным. Она не сказала ни слова, но в её молчаливом недоумении читалось всё: недоверие, настороженность и тот же самый вопрос, что крутился сейчас в голове Андрея: друг или ещё одна головная боль в этом мире?

– Соня уснула? – спросил Андрей, переключая вектор её напряжённого внимания.

– Да. Она полностью вымоталась. Надеюсь, до утра её ничего не потревожит, – ответила Аня, наливая кипяток в чашки и опускаясь на стул напротив. Её лицо было бледным, но спокойным, как у хирурга после сложной операции.

– Нам бы всем сейчас поспать, – вздохнул Андрей, – но боюсь, до утра это будет невозможно сделать.

Он рассказал ей коротко и без прикрас: о раненом в подвале напротив, о том, что Степан Валерьевич сейчас ведёт с ним «беседу», и о втором, что уже стал трупом.

– Вы думаете, их старший ещё вернётся? – тихо спросила Аня, обхватив чашку ладонями, чтобы согреть дрожащие пальцы.

– Почти уверен.

– Но где он людей найдёт для этого? Не верю, что таких… особей ещё много осталось.

– Такие организуются быстро, – мрачно объяснил Андрей. – За несколько дней могли с разных концов города, а то и из пригородов, сбиться в стаю. Как шакалы. Начинают кошмарить всех, кто слабее. – Он сделал паузу, глядя на свои руки. – Труп, что вы с Антоном видели… парень с ножевыми… Я почти уверен, причастные к этому теперь в подвале со Степаном.

В его словах не было торжества, лишь тяжёлое осознание того, в какую кровавую игру они оказались втянуты против своей воли.

– Вы что-нибудь успели узнать об этом… пятне? – спросил Андрей, переводя взгляд на лестницу, ведущую в подвал.

– Мы только начали, – покачала головой Аня, допивая чай. – Потом началась эта… перестрелка. Сейчас Иван Сергеевич проводит первичные, поверхностные опыты. Я допью чай и пойду ему помогать.

– Как думаешь… мы узнаем, что случилось? – в голосе Андрея прозвучала не столько надежда, сколько глубокая, измученная потребность в ответе.

Аня взглянула на него прямо, и в её глазах не было ни ложного оптимизма, ни отчаяния – только трезвая, врачебная оценка шансов.

– Не питай иллюзий, Андрей. У меня банально нет квалификации и оборудования для полноценного анализа такого… явления. Иван Сергеевич – блестящий теоретик, но он физик, а не биохимик или ксенобиолог, если такие вообще существуют. Мы сможем узнать кое-что о его свойствах. Возможно, верхушку этого айсберга раскусим. Но всю тайну? Все причины? Так быстро – нет.

Она положила ладонь на его руку, и её прикосновение было твёрдым и тёплым.

– Но мы будем пытаться. Каждый день. Просто… надеюсь, у нас на это хватит времени и сил.

Аня уже встала из-за стола и направлялась к лестнице в подвал, как щелчок входного замка остановил её. Дверь распахнулась, и на пороге возникла фигура Степана Валерьевича. Его руки по локоть были в тёмной, липкой крови, пятна краснели на рубашке и брюках. Воздух в комнате словно загустел от напряжения.

Аня замерла на мгновение, её лицо исказилось ужасом, и она бросилась к нему, инстинктивно пытаясь найти раны.

– Это не моя, – резко, но без грубости отстранил её старик, проходя к столу. Его голос был хриплым, а движения – медленными, как у человека, несущего неподъёмную тяжесть. Лицо его было мертвенно-бледным, а в глазах, глубоко запавших в орбиты, читалась не просто физическая изнеможденность, но и тёмная, эмоциональная пустота.

Аня молча налила чай и пододвинула ему кружку. Степан Валерьевич взял её дрожащими, окровавленными руками, но не сделал ни глотка, а лишь смотрел на пар, поднимающийся над чаем.

– Так, – начал он, и его голос звучал глухо, будто доносился из-под земли. – Всё, что я сейчас скажу… слушайте и не перебивайте пока будете охреневать.

И он начал рассказывать. Слова лились отрывисто, без эмоций, как сухой рапорт. Но каждая фраза была как удар топором по остаткам их самообладания.

– Раненого звали Гриша. Банда из двенадцати отморозков. Теперь десять – двое у нас. Десять в Артёме в каком то коттедже, эти двое из Владивостока. Старшего зовут Саныч. За глаза его зовут «Мутный». Никто в банде не знает, кто он. Знают только, что из поселка Шкотово. В первый же день начал собирать людей по городам и селам. Собирал не всех. Только отбросы. Наркоманов, уголовников. И дурь им раздавал.

Он замолчал, сжимая кружку так, что костяшки побелели.

– Они выследили этот дом. Передали Санычу. Эти двое, – он кивнул в сторону дома напротив, – они и напугали девочку возле садика. На «хате» во Владивостоке, откуда эти твари, находиться сейчас девушка. Нашли её сегодня на Первой Речке. С парнем. Парня зарезали – сопротивлялся. Её изнасиловать не успели – Саныч приехал, увез их сюда. Она там одна, привязанная к батарее. И была ещё одна… Не выжила. Вчера покончила с собой. Издевались над ней с первого дня.

Степан Валерьевич наконец поднял глаза. В них была только ледяная, беспощадная ярость.

– Гриша сказал: Саныч вернётся. С оставшимися. Но не сегодня. Там все под кайфом, в отключке. Нужно время, чтобы очухались.

В комнате повисла тишина, более громкая, чем любой крик. Картина была ясна и чудовищна: они столкнулись не со случайными мародёрами, а с организованной, жестокой силой, возглавляемой кем-то, кто мыслил стратегически. И где-то в городе, в пустой квартире, ждала помощи ещё одна жертва.

– В каком состоянии сейчас этот… Гриша? – тихо, нарушая тяжёлую тишину, спросила Аня.

– Присоединился к своему подельнику. То есть мёртв, – без единой нотки сожаления в голосе ответил Степан Валерьевич. Его взгляд был пустым, как у человека, давно переступившего какую-то внутреннюю черту.

Аня не сдержала короткого, осуждающего взгляда. Андрей это заметил.

– Аня, не стоит, – мягко, но твёрдо сказал он. – Этот Гриша сам выбрал, свою дорогу… смерть была уже прописана в этом выборе. Не Степан её назначил.

На столе внезапно завибрировал телефон Андрея. Он взглянул на экран и, поймав недоумённый взгляд Степана Валерьевича, поднял трубку.

В этот же момент в рации Степана Валерьевича шепнул голос Антона:

– Какая-то машина медленно едет в сторону нашей улицы.

– Что снова? – рявкнул старик в ответ.

Андрей, уже закончив короткий телефонный разговор, перебил его, обращаясь в рацию:

– Спокойно, Антон. Это Лекс. Не шмальни случайно.

– Ох, и далеко же ещё до утра, ребятки, – устало пробормотал Степан Валерьевич, поднимаясь и направляясь в ванную, чтобы смыть с рук тёмные, липкие следы.

Аня, молча кивнув, наполнила чайник и поставила его закипать. Потом направилась в подвал – туда, где в пробирках и под микроскопом лежала другая, нечеловеческая тайна, требующая её внимания.

Через несколько минут за кухонным столом уже сидели: Андрей, Степан Валерьевич с чистыми, но по-прежнему уставшими руками, и Лекс, внимательно слушавший с суровым, невозмутимым лицом. Андрей, без прикрас и в подробностях, рассказывал ему всё, что произошло за эти бесконечные сутки.

– Андрей, Лекс, – Степан Валерьевич отодвинул пустую кружку, и в его голосе снова появилась та самая командирская хрипотца, заглушающая усталость. – Надо ехать на «хату» этих ублюдков, где девушку к батарее прикрутили.

Он посмотрел на Лекса, затем на Андрея, оценивая их реакцию.

– Гриша дал адрес. Пока эти мрази в отключке, пока Саныч не собрал их в кулак – есть окно. Маленькое. Забрать её оттуда. Если, конечно, она ещё жива. Сидеть тут и ждать, пока к нам снова приедут в гости с нехорошими намерениями – не вариант.

– Давайте решим так, – уверенно взял инициативу Андрей, глядя на осунувшееся лицо Степана Валерьевича. – Вы сейчас падаете на свой диван. До утра. Антон до рассвета на стреме – он молодой, выдержит. А мы с Лексом вдвоём прокатимся. Как вы и сказали, в той квартире только девушка, а «гости» к нам сегодня уже не объявятся. Так что отдыхайте. Мы со всем справимся.

Степан Валерьевич молча выслушал, кивнул, и в его взгляде, усталом и твёрдом, мелькнуло что-то похожее на благодарность.

– Ладно, – хрипло выдохнул он. – Согласен. Удачи вам там. И… спокойной ночи. – Он произнёс последние слова с лёгкой, горькой иронией, будто понимая, что в их новом мире это уже не пожелание, а почти что шутка. Но в его тоне звучало и искреннее пожелание добра. – Только смотрите – живыми возвращайтесь. Без геройств.