Читать онлайн Покер с драконом бесплатно

Глава 1. Элли

Весенний воздух наполнен сладким ароматом цветущих яблонь. Розовато-белые лепестки осыпались при каждом порыве ветра, устилая траву нежным ковром. Где-то высоко в небе пели жаворонки, со стороны дальнего пруда доносилось кваканье лягушек. Элли, затаив дыхание, прислушивалась к звукам. Прижавшись спиной к шершавой, теплой от солнца древесине старой беседки, она наконец расслышала то, чего давно ожидала – топот ног. Ага, племянник вот-вот её обнаружит! Надо было пустить его по ложному следу, и, прошептав заклинание, едва сдерживая смех, Элли провела пальцами по воздуху. В десяти шагах от беседки кусты жимолости вдруг зашелестели и закачались, будто сквозь них кто-то пробирался. Лука с торжествующим криком рванул именно туда. Элли улыбнулась.

– Нашёл! Выходи, Ксения!

Из кустов, фыркая и отряхивая с платья листья, с ужасно огорченным видом вылезла младшая из племянниц. Её круглое личико выражало крайнее негодование. Вот этого Элли совсем не ожидала! Она хотела только отвлечь внимание от себя и не думала, что в кустах действительно кто-то прячется. Теперь было даже как-то стыдно перед Ксенией, тем более, что младшенькая всегда водила дольше всех и часто минут по двадцать не могла никого отыскать. Такие случаи нередко заканчивались слезами, так что мама Ксении даже как-то пыталась запретить ей играть в прятки со старшими. К этому, разумеется, никто не прислушался.

– Это нечестно! Я сидела тихо, как мышь!

– Сидела тихо! А кусты шевелились! Теперь ты водишь – парировал Лука.

– Эй, выходите все! Лука нашёл Ксению – громко выкрикнул кто-то, кажется Рене.

Дети стали выбираться из своих укрытий со всех частей сада и спускаться к кустам жимолости.

– Давайте теперь во что-нибудь другое, мне надоели прятки – протянула Агата, остановив задумчивый взгляд на хныкающей Ксении.

– Отличная мысль! – сказала Элли, поглаживая расстроенную малышку по голове.

– Но во что? На речку на нас не отпустят – пока холодно, на деревянных мечах биться мы не можем – спасибо, Кир – Лука легонько, но с чувством, толкнул брата плечом.

– Что сразу я, мы оба виноваты! Ещё не факт, что это мой меч залетел к отцу в кабинет!

Элли нервно хохотнула. Да, это было бы великолепным поводом посмеяться, если бы не последствия проделок – мальчики две недели назад так заигрались в «битву на мечах», что в пылу поединка кто-то из них (а, может и оба) невзначай использовал волшебство – и деревянные мечи улетели в сторону замка. Один из мечей разбив окно, упал на стол Адриана – отца мальчиков – и загорелся, не то задев свечи, не то от магии самих мальчишек. Адриан – наследник княжества, будущий великий князь – в этот момент принимал делегацию послов соседнего королевства. Переполох, начавшийся в кабинете можно было сравнить только с бурей, обрушившейся на маленьких князей после. Адриан в гневе запретил детям играть с парадной стороны замка, и отвёл для них только задние части двора, где располагались сад и пруд. Деревянные мечи были запрещены, их отобрали и заперли где-то в замковых чуланах. После мальчики пытались их вытащить, устроив посреди ночи «вылазку» из детских комнат, несмотря на строгий комендантский час. Однако, увы, этот отважный шаг потерпел неудачу – смельчаков поймали и Адриан, разозлившись ещё сильней, лишил их десертов на два месяца, а уроки математики и древних языков (к великому расстройству не только мальчиков, но и их учителей) увеличил в два раза.

Ограничения коснулись и других детей – всем теперь запрещалось играть где-либо кроме сада и детских комнат. К тому же вести себя приходилось тише обычного и оставалось только ждать, когда Адриан сменит гнев на милость. Из-за этого все были немного сердиты на Кира, хотя Элли и считала, что гнев наследника престола должен скоро угаснуть. Её старший брат не умел долго злиться, тем более на детей. В замке в целом дисциплина была не очень строгой, и няни и наставники младших князей и княгинь часто говорили Адриану, а иногда и самому великому князю, о необходимости вести себя с детьми жёстче. И всё же детям всё ещё многое позволялось и многое прощалось; их каверзы и шалости у старших членов княжеской семьи чаще вызывали смех и умиление, чем гнев. К чести младших, они никогда не делали ничего действительно жестокого, неразумного и не капризничали особенно много. Няня Элли часто говорила, что порядки в доме великого князя напоминают порядки обычной зажиточной городской семьи, где дети были не слишком вышколены, но и не распущены.

– Ох, только не начинайте снова! – запричитала Аглая и бросилась разнимать Кира и Луку, собравшихся, кажется, снова затеять ссору.

– Вот-вот, давайте лучше думать, во что ещё поиграем. Во что мы с вами давно не играли? – обратилась Элли к племянникам.

– В бой на деревянных мечах, – буркнул Лука, заслужив этим испепеляющий взгляд Кира.

– Нет, нет! Давайте лучше поиграем не с мечами, а с мячом! – торопливо предложила Элли.

– Точно! – Агата радостно всплеснула руками и, оглянувшись на террасу замка, выкрикнула: – Господин Кристофер, попросите кого-нибудь из слуг принести нам мяч, пожалуйста!

Кристофер – степенный мужчина с проседью в светлых волосах, бывший наставником старших детей, – улыбнулся, слегка кивнул головой и скрылся в дверном проёме.

– А во что играть будем? В вышибалы мне надоело, вы все очень сильно кидаете мяч! – подала голос всё ещё сердитая Ксения.

Дети наперебой стали перечислять игры, в которые ещё можно поиграть, изо всех сил убеждая остальных, почему именно эта игра гораздо интереснее, чем те, что предлагают другие. Радостную неразбериху прервал строгий голос с террасы:

– Ваши сиятельства! Князь изволит ждать всех к обеду!

Гувернантка стояла, сложив руки, как полководец перед битвой. Детский хоровой вздох разочарования прокатился по саду, но ослушаться было нельзя.

– Неужели уже обеденное время? – Лука удивлённо уставился на Элли – если это так – плохо дело.

Племянник скривился, словно проглотил лимон, и Элли его прекрасно понимала. Сама она любила учиться, и в детстве с радостью бежала на занятия. Кроме уроков иностранных языков и уроков точных наук.

Точные науки вёл господин Хотторн – старый учёный, преподававший основы математики и физики, кажется, ещё великому князю. Элли очень любила изучать историю, магию и искусства. Но точные науки никогда ей не давались, и её лицо всегда приобретало примерно такое же выражение, какое сейчас было у Луки, когда подходило время уроков господина Хотторна. Он был на редкость серьёзным и сердитым, один из немногих в замке блюстителей строгой дисциплины и беспрекословного послушания. Однажды ей очень досталось от отца за проделку, связанную с этим Хотторном.

Элли было около восьми лет, на дворе стояла зима, приближались праздники Возвращающегося Солнца. В их княжестве эти дни всегда отмечали с размахом, но Элирис расположено в южных краях. Зимы здесь тёплые, и снег тает почти сразу. В тот год зима выдалась холодной и по-сказочному снежной! Величественные белые шапки укутывали сады, парки и улицы города. Черепичные крыши домов были не видны из-за белых покровов, делая столицу похожей на пряничный город с домами из сахарной глазури вместо крыш. Всё кругом блестело, как сокровища из шкатулки дракона, фонари освещали всё это благолепие таинственным и тёплым светом. Костры, которые в честь праздника жгли на площадях, особенно ярко и весело горели, и всё было таким удивительным и завораживающим, что Элли много часов бродила по городу с гувернанткой и приставленной к ним охраной. А потом ещё больше часов просиживала на дворцовом балконе, наблюдая за снежной столицей свысока. Тратить время на учёбу совершенно не хотелось.

Так однажды, на одном из уроков, проходивших в библиотеке, Элли сидела и глазела в окно на холодную сказку. И вот, когда Хотторн в очередной раз отчитывал её за невнимательность, тыча длинным костлявым пальцем в книгу, она с такой силой пожелала, чтобы учитель оказался где-нибудь подальше, что магия отозвалась мгновенно и непредсказуемо.

Раздался громкий, сухой треск. Изящный дубовый стул, на котором восседал Хотторн, вдруг дернулся, будто его ударило молнией. Учитель едва не слетел на пол, успев ухватиться за край стола.

– Что за… – начал он, но не закончил.

Стул выпрямил свои резные ножки, неестественно изогнув их в «коленях», и громко, с чувством простучал ими по паркету. Он потянулся, как живое существо, после долгого сна, и Хотторн, бледнея, вжался в спинку.

– Сидеть! – скомандовал он дрожащим голосом, но было поздно.

Стул рванул с места. Он не побежал – он понесся, отчаянно стуча деревянными «копытами», выписывая замысловатые зигзаги между книжными шкафами. Хотторн, вцепившись в сиденье, издавал пронзительные звуки, нечто среднее между визгом перепуганного сурка и свистом чайника на плите.

– Держите его! Остановите это безобразие! А-а-а!

У дверей библиотеки стул вдруг встал на дыбы, отчаянно забарабанил передними ножками по дубовой панели, а затем ринулся в коридор. Именно в этот момент там проходил дозор княжеской стражи.

Картина, открывшаяся их глазам, на мгновение заставила остолбенеть даже видавших виды солдат: их придворный учёный и учитель наследников, красный как рак, с развевающимися полами мантии, лихо пронёсся мимо верхом на взбешённом стуле.

Наступила секунда ошеломлённой тишины, а затем коридор взорвался гоготом. Один из стражников, великан с кустистой бородой, так и сел на пол, давясь от смеха. Двое других, со слезящимися глазами тыча пальцем в удаляющуюся «скакуна», выкрикивали что-то нечленораздельное. Доносившиеся из глубины коридора дикие завывания Хотторна и бешеный цокот копыт-ножек лишь подливали масла в огонь.

Стул, почуяв свободу, на полной скорости помчал своего седока в сторону главной лестницы, оставив после себя лишь облако пыли, растерянную княжну и компанию взрослых, вооруженных мужчин, катающихся по полу от хохота.

Элли тогда сильно досталось, хотя детей редко наказывали за магию – пока они учились ею владеть, такие ситуации иногда происходили, и взрослые считались с этим как с чем-то неизбежным. Однако в тот раз Хотторн, доскакавший на стуле до лестницы, слетел с неё и чуть не переломал себе ноги. Придворные лекари, конечно, всё равно бы его исцелили, но великий князь посчитал угрозу здоровью весьма весомым аргументом для наказания дочери. И был, конечно, прав. Элли и сама это понимала и долго ещё мучилась угрызениями совести ещё и потому, что над Хотторном теперь все потешались и эта история стала известна даже за воротами княжеского замка.

Стул удалось поймать далеко не сразу. Он забрёл в лес и напугал там охотников, которые, увидев на нём княжеский вензель, в итоге и приволокли его обратно.

Погруженная в детские воспоминания, княжна радостно улыбалась, наблюдая, как гувернантка магией смахивает грязь с одежды её племянников и, придирчиво их осмотрев, по одному запускает в замок. Долгие игры в саду имели свой недостаток: дети, желая выиграть в прятки, прятались в самых разных его частях, в том числе и самых неухоженных. Потому со стороны процессия напоминала не возвращение знатных отпрысков, а сборище маленьких, перемазанных в земле и листьях троллей.

***

Обеденный зал был залит тёплым золотистым светом. На огромном столе сверкали хрустальные бокалы и столовое серебро. Во главе стола, уже заняв свое место, сидел великий князь Марк – отец Элли. Он вернулся с утреннего совета и, казалось, был в прекрасном расположении духа. Его басистый смех гремел под сводами зала.

Все расселись по своим местам, и отец велел подавать обед. Слуги вносили подносы с кушаньями, в воздухе витали соблазнительные ароматы жареного мяса и свежеиспеченного хлеба.

Элли украдкой глянула на невестку. Мэри, жена Адриана, сидела бледная, как полотно, с плотно сжатыми губами. Она смотрела на роскошные блюда с видом человека, готового в любой момент покинуть зал. Каждую беременность она переносила тяжело, но на этот раз бедняжку тошнило настолько сильно, что временами она совсем не могла есть. Слуги, хорошо знавшие её состояние, почтительно подложили ей в тарелку пресных галет и кусочек отварной курицы, а в стакан налили ледяной воды с долькой лимона. Элли поймала ее взгляд и ободряюще улыбнулась. Мэри ответила ей слабой, благодарной улыбкой, в которой читалась такая усталость, что у Элли сжалось сердце.

Рядом княгиня, мама Элли, с завидным терпением выслушивала восторженную лекцию Аглаи о прочитанных ею книгах.

– …и говорят, если скорлупа этой птицы треснет слева, птенец будет петь арии, а если справа – исключительно неприличные частушки! – выпалила Аглая, размахивая ножом.

– Какой ужасающе познавательный факт, солнышко, – не моргнув глазом, ответила княгиня Анна. – Сделай одолжение, отложи нож. И мне, пожалуй, стоит серьёзно поговорить с твоим учителем о том, что за книги ты читаешь и откуда их берёшь.

– Не надо, бабушка! Я ведь ещё даже не дочитала до конца!

Чуть поодаль разгорался нешуточный спор. Младший брат Элли, шестнадцатилетний Виктор, с пылом, достойным великого учёного мага, тыкал вилкой в направлении кузины.

– Академия Семи Башен слишком консервативна и зациклена на теории! Вот в Аркануме учат реальной магии! Там есть кафедра телепортационного волшебства и…

– И выпускают недоучек, которые умеют перемещать мыло из руки в руку, но не могут разжечь магический огонь! – прервала его Вероник. – В Академии дают классическое образование. Наших выпускников видно сразу – и по осанке, и по тому, как они пользуются магией. А твои «новаторы» в прошлом месяце случайно телепортировали фонтан с главной площади в спальню к канцлеру! Все газеты об этом писали.

– Это был передовой эксперимент по пространственному сжатию! – вспыхнул Виктор.

– Что ж, если ты считаешь это удавшимся экспериментом, боюсь себе представить, как заканчиваются неудачные, – холодно отвечала кузина.

Отпив вина, Вероник продолжила:

– Кроме того, наша форма – это воплощение стиля и строгости. Её разрабатывал известный модельер дома де Верн, и тётя лично утверждала каждый шов. В то время как ученики Арканума, – она брезгливо поморщилась, – выглядят так, будто их одежду пошили из старых занавесок. Наше благородное происхождение обязывает выглядеть достойно, а не так, будто мы ночевали в алхимической лаборатории.

– Даже если это правда… – хихикнула Элли и бросила хитрый взгляд на кузину.

Вероник ответила ей слегка обиженным взглядом, но тут в разговор вступил Адриан.

– Ладно, ладно, талантливый маг имеет право засиживаться над экспериментами, – отмахнулся он. – Но, Виктор, я, честно, не понимаю, о чём спор. Академия – вотчина нашей тёти, гордость нашей страны. Там дают блестящее образование. И зачем ехать куда-то, если лучшее – вот оно, под боком? Вон, взгляни в окно – видишь шпили Академии? А до Арканума скакать верхом неделю, если погода благоприятствует. Иные земли, иные обычаи, чужой язык…

– Ну и что! – вспыхнул Виктор. – Тем лучше! Это же отличный шанс расширить наше политическое влияние, завести связи!

Адриан фыркнул, а через секунду его фырканье переросло в искренний, громовой хохот, от которого зазвенели хрустальные бокалы.

– Политическое влияние? – рассмеялся Адриан. – Дорогой брат, твои амбиции восхитительны, однако осмелюсь напомнить тебе, что вчера, проспав всю речь отца на совете, ты проснулся под занавес и принялся аплодировать докладу об оптовых ценах на капусту. Умоляю, если ты действительно хочешь упрочить наше влияние – начни с того, чтобы не компрометировать его.

В целом обед протекал шумно и оживленно, как и всегда, пока князь, отхлебнув вина, не положил руку на стол, призывая к вниманию. В зале наступила тишина. Все взоры обратились к главе семьи.

– Хочу вам напомнить, – начал он, как бы вспоминая о пустяке, – на следующей неделе к нам пожалуют гости. Драконы.

Элли почувствовала, как у нее пересыхает в горле, сердце сначала замерло, а потом начало колотиться с бешеной скоростью.

Андриан, стараясь казаться небрежным, отложил вилку.

– Ты что же, отец, не отказался от этой затеи? – спросил он с натянутой легкостью.

Атмосфера в зале изменилась мгновенно. Вопрос Адриана разом сорвал покров добродушия с лица великого князя.

– Я не отказывался, – его голос прозвучал, как удар хлыста. – И не собираюсь. И не тратьте мои силы и время, пытаясь меня разубедить. Решение принято.

Элли смотрела на аппетитное рагу в своей тарелке, и ее начало мутить. Теперь она сама поймала сочувственный взгляд Мэри. Мать открыла рот, чтобы что-то сказать, но князь резко поднял руку, останавливая ее.

– Вопрос закрыт. Сегодня я получил официальный ответ от короля драконов Ориона Аурэлиана. Они приняли наше предложение о браке. Они прибудут, чтобы мы могли совершить обручение Элли с одним из принцев. Этот союз выгоден всем, и я не намерен, – сказал он, повысив голос, когда Адриан попытался что-то сказать, – тратить время на объяснение очевидных вещей.

Отец взял нож и снова принялся за еду, демонстративно завершив разговор. Обед продолжился, но веселья как не бывало. Через некоторое время разговоры за столом продолжились, но голоса членов семьи стали тише обычного, да и расслышать то, о чём они говорят, Элли не могла.

В ней клокотала буря из злости и бессилия. Месяц назад, когда отец вызвал Элли в свой кабинет и объявил о своем решении, мир для нее рухнул. Отец говорил о засухах, опустевшей казне, о соседях, посматривающих на их земли с хищным интересом. О том, что только союз с могущественным королевством драконов Игнисглор спасет их от упадка и войны. Драконы дадут золото, войска, свою грозную протекцию. А они, в ответ, – магический щит, который могли поддерживать только наследники их рода – Эшфордов, нынешних князей Элирис.

Элли, в ужасе и гневе, умоляла, приводила доводы, плакала. Но великий князь был непоколебим, как скала. Выбежав из кабинета, она кинулась к матери и Адриану. Они были шокированы не меньше. Брат уверял, что дела не настолько плохи, а мать настаивала, что жениха можно найти и среди людей. Они пообещали образумить отца.

Но дни шли, а князь не сдавался. Хмурый Адриан нашел её как-то в библиотеке и с сожалением сообщил : «Отец стоит насмерть». Эти слова прозвучали как приговор. Тогда Элли написала тёте, могущественной волшебнице Алине, чье слово в дипломатических кругах весило очень много. Та ответила быстро, выразив полную поддержку и пообещав «выбить эту дурь из головы» великого князя. Элли с жаром ухватилась за эту надежду, представляя, как железная воля тети столкнется с упрямством отца.

Но, судя по всему, даже ее веские аргументы разбились о мечты великого князя о браке дочери с драконом. Элли всё же надеялась, что отец передумает. Его решение было настолько нелепым и внезапным, что разум отказывался в это верить. Ещё недавно о союзах с драконами, даже просто дипломатических, и речи быть не могло. Элли с наслаждением погрузилась в привычные заботы, позволила себе забыться, уповая на острый ум тёти и здравый смысл брата. К тому же отец всегда был добр, заботлив и никогда не ставил интересы княжества превыше благополучия своих детей.

«А может, просто до сих пор не возникало ставки, достаточно высокой, ради которой можно было поставить на кон счастье собственной дочери?» – пронеслась вдруг леденящая душу мысль.

***

Весь остаток дня Элли просидела у себя в комнате, приказав служанке никого не пускать. Сумеречный свет медленно наполнял покои, окрашивая стены в пепельные тона, словно сама комната погружалась в траур. Княжна сидела, свернувшись комочком, в глубоком кресле у окна, глядя на свое бледное, размытое отражение в темном стекле. В нем угадывались черты испуганной девочки, а не наследницы могущественной династии, готовящейся к браку. Зажигались первые огни в городе внизу – словно звезды в предвечерней мгле. Они мерцали неуверенно, будто и сами сомневались в своей способности разогнать тьму. А в комнате воск со свечей тихо плакал тяжелыми слезами, слёзы катились и по щекам Элли.

Часы пролетели в оцепенении, единственными звуками, нарушающими тишину, были треск свечей и смутный гул жизни за стенами покоев. И вдруг, будто от толчка изнутри, Элли резко выпрямилась. Все тело ныло от долгой неподвижности, но взгляд, устремленный в окно, загорелся решимостью. Нет. Сдаваться раньше времени она не собиралась. Эта покорность, это отчаяние – всё это было не её суть. Её стихией было действие, пусть даже отчаянное.

Если уж нельзя договориться с отцом, нужно будет договориться с самим драконьим принцем. Объяснить ему всё, глядя прямо в глаза. Сказать, что она не хочет замуж, что её не прельщают ни чужие титулы, ни блеск чужих богатств. Что её жизнь – это магия; это упоительный трепет от прикосновения к древним свиткам, это пьянящее чувство, когда удаётся подчинить себе саму энергию мира, заставив её плясать на кончиках пальцев.

Её мечта – поступить в Академию и стать не просто волшебницей, а учёной, как тётя, чья жизнь была наполнена путешествиями, открытиями и настоящей свободой, а не золочёными оковами долга. Если в этом действительно была такая уж необходимость, Элли готова приезжать в драконье королевство раз в несколько месяцев и накладывать защитные чары – она не отрекается от долга. Но зачем нужен этот нелепый, этот удушающий брак? Что за чушь, словно сошедшая с ветхих свитков по истории древних народов?

Элли в детстве зачитывалась летописями, среди которых были и истории брака несчастных царевен и принцесс, отданных замуж в обмен на политические союзы. Словно скот или мешок с деньгами, их отдавали ради выгодного сотрудничества с соседними государствами. Как что-то не обладающее собственной волей.

Но у неё есть воля. Есть воля, желания и мечты, и так просто она от них не откажется! Она напишет тёте. Попросит помощи, попросит вразумить отца!

Элли подошла к окну и прижала горячий лоб к холодному стеклу, глядя на огни своего города. Холодная волна ярости затопила её, смывая последние следы отчаяния.

– Нет, – прошептала она в ночь, и это прозвучало не как надежда, а как клятва. – Я этой свадьбы не допущу.

Глава 2. Жених

Элли мчалась по незнакомой дороге, и под ногами у неё был не камень замковых полов, а мягкая трава летнего луга. Ветер свистел, неся с собой запахи моря и иноземных цветов. Она была свободна.

Вокруг проносились города из ажурного стекла и белого мрамора, базары, где торговали диковинными специями и свитками с забытыми заклинаниями. Она была не княжной, а путешественницей, учёной, искательницей приключений.

Элли зажмурилась от удовольствия и предвкушения приключений и, открыв глаза, с удивлением поняла, что стоит посреди базарной площади неизвестного ей города. Вокруг кипела жизнь, незнакомая и манящая. Воздух был густым коктейлем из запахов корицы, шафрана и жареного миндаля.

Загорелые торговцы предлагали не просто товары, а целые истории. Вот свитки, способные приручить молнию; вот шарики из застывшего дневного света, служившие вечными лампами; вот зелья, меняющие цвет глаз раз в несколько часов. Повсюду громоздились рулоны диковинных тканей, пестрели рядами туфли с причудливыми каблуками и застёжками. Чего здесь только не было!

И над всем этим калейдоскопом разносился гул зазывал, сулящих товар на любой вкус и кошелёк. Элли прошлась между прилавками, и её пальцы сами потянулись к древней книге в переплёте из странной, чешуйчатой кожи. Она открыла её, и буквы замерцали изумрудным огнём, слагаясь в стих о ветре, который может донести твоё имя до самого края света.

Пройдя дальше, Элли наткнулась на уличных музыкантов с самыми затейливыми инструментами, какие она только видела. Они играли и пели на незнакомом языке, а народ на площади пускался в пляс под их заводной мотив. Прислушавшись, Элли с удивлением осознала, что начинает понимать слова:

Эй, проходи, не зевай!

В моём ларьке найдёшь ты рай!

Я торгую тем, что нельзя купить,

Но можно в сердце уместить!

У меня есть смех от щекотки фей,

Что звенит веселей, чем сотня детских затей!

И горсть рассветного ветерка,

Что прогонит тоску твою на века!

Солнечные зайчики в банке оловянной,

Пойманные утром на лужайке странной!

Потряси сильнее – будут танцевать,

И любой унылый день в праздник превращать!

Сначала Элли лишь хлопала в такт, но скоро уже и сама пустилась в пляс, и в такт движениям в её тёмно-рыжих косах позвякивали украшения – то ли монетки, то ли бубенцы. Воздух был густым и горячим от слепящего солнца, полным пряными ароматами восточного базара.

Но вдруг небо начало темнеть. Солнце померкло, и яркие краски мира поблёкли, словно их смыло внезапным ливнем. С запада, от самых гор, наползала огромная тень, чёрная, как уголь. Она медленно росла, и Элли замерла, пытаясь разглядеть в ней очертания. Но тень оставалась всего лишь тенью – безликой, всепоглощающей, неумолимой.

Она плыла по небу, растекалась, заслоняя собой всё, и от неё веяло таким леденящим одиночеством, что от этого перехватило дыхание. Элли попыталась закричать, но в тот же миг тень накрыла её с головой – густая, как смола, и невыносимо тяжёлая.

Она проснулась с коротким всхлипом, с сердцем, колотившимся где-то в горле. Щёки были влажными от слёз. За окном, в предрассветной мгле, монотонно стучал дождь. Он лил уже несколько дней без перерыва.

С того самого дня, как отец объявил о скором прибытии драконов, Элли впала в несвойственную ей обычно хандру. Почти всё своё время княжна теперь проводила в своих покоях.

Полная решимости противостоять этому браку в первый вечер, все последующие дни Элли чувствовала себя опустошённой и совершенно обессиленной. Письмо тёте с просьбой о помощи она всё-таки написала, хотя Вероник и сказала ей, что тётя ещё не вернулась из заграничной поездки и вряд ли письмо дойдёт быстро.

Что ж, в таком случае ответ тоже придётся ждать не скоро. К тому же, если решение вопросов, связанных с международными связями Академии, затянется… Вполне возможно, что когда тётя вернётся, Элли уже будет женой дракона. Эта мысль, словно ушат ледяной воды, обрушилась на княжну, и та ощутила такое оцепенение, от которого не могла избавиться до сих пор.

На приглашения племянников поиграть она отвечала усталым покачиванием головы. На обедах отмалчивалась, односложно отвечая на вопросы. Попытки матери и Адриана заговорить с ней на отвлечённые темы наталкивались на стену безразличия.

Вероник и Виктор пытались её развлечь, каждый день принося откуда-то странные волшебные предметы: то магический шар, показывающий сны спящих котов, то лягушек с дальних топей, которые после одного из экспериментов Виктора запели хором старинный гимн. Но когда попытки подбодрить сестру зашли слишком далеко, и один из зачарованных Виктором столовых приборов во время ужина начал не просто весело комментировать происходящее, а заявил: «В моё время драконам бы сразу отрубили головы, а не пытались выдать за них дочерей!» – отец пришёл в ярость.

«Вы ведёте себя как уличные фокусники, а не как представители знатного рода!» – гремел сердитый голос великого князя.

Кузина и брат решили отказаться от магических развлечений и стали зазывать Элли в главную столичную библиотеку, суля захватывающие доклады о новых открытиях в транспозиционной алхимии. Но княжна лишь безучастно кивала, обещая сходить с ними в следующий раз.

Даже маленькая Аглая, этот вечный поток радости и энергии, не могла достучаться до тёти. Элли лишь механически гладила её по голове, и девочка, постояв в молчании, уходила, унося с собой не доигранную партию в шашки и нерассказанную историю о приключениях садового гнома.

Дошло до того, что в служебных коридорах замка поползли невесёлые шутки. «Смотри, вон княжна Элли идёт, – бросал один из лакеев, – или это княгиня Мэри? Скоро уж и не отличить». И правда, Элли стала точной копией невестки – такой же бледной, почти прозрачной, и также молчаливо скользила по коридорам, словно не живая девушка, а тень.

Чем сильнее Элли поддавалась отчаянию, тем суровее и жёстче становился великий князь. Он не высказывал своё неудовольствие открыто. Он не кричал. Не упрекал. Он замораживал всё вокруг себя ледяным молчанием и смотрел на окружающих тяжёлым, оценивающим взглядом. Отец никогда не был таким дома, с семьёй, и Элли с удивлением осознала, что она его боится.

***

Из-за продолжительных дождей все лепестки с яблонь в саду облетели. И, выйдя вечером на террасу, Элли печально уставилась на белый ковёр, устилающий сад. Расслышав шаги позади себя, княжна обернулась и увидела Бланш, жену своего самого старшего брата, которая стояла теперь в сводчатой каменной арке и тепло улыбалась.

– Как пышно цвели яблони в этом году! Очень жаль, что все цветы опали так быстро, – заметила она.

– Да, – ответила Элли.

Вести беседы всё ещё не хотелось, так что она стала прикидывать в уме, что бы такое сказать, чтобы уйти и при этом не обидеть невестку невнимательностью.

– Послушай, дорогая, – Бланш вдруг заговорила торопливо, – я знаю, всё это ужасно… Брак по расчёту, ещё и с кем… Но… ведь с людьми нашего круга такое случается сплошь и рядом. Адриан женился на Мэри по велению отца. Я, когда выходила за твоего брата, тоже едва его знала, но потом…

– Но он ведь тебе нравился! Не надо лукавить, я помню, как тебя представили ко двору! Помню бал по случаю вашего приезда. Мишель был очарован, он сразу же стал за тобой ухаживать. И ты смущалась, краснела, но явно была к нему расположена. Я, может быть, была ещё слишком мала, чтобы что-то в этом понимать, но помню, как взрослые радовались тому, что вы друг другу понравились. Или скажешь, что всё дело в том, что кому-то везёт, а кому-то нет? Мэри тоже нравилась Адриану задолго до помолвки, он сам предложил отцу рассмотреть её в качестве будущей невесты наследника. А меня даже не спрашивают! Меня даже не за человека…! – Элли от возмущения не смогла договорить.

– Мишель говорил, ты всегда мечтала учиться в Академии, – неожиданно сказала Бланш. – У драконов лучшая библиотека по астральной магии на континенте. Твой будущий свёкор коллекционирует древние гримуары. Разве это не шанс получить доступ к знаниям, о которых твоя тётя может только мечтать? К тому же, неужели ты не понимаешь, почему именно драконы? Ты ведь девочка не глупая.

Бланш посмотрела на Элли с некоторой укоризной, а затем продолжила:

– Ты и сама знаешь, как тяжело мы пережили зиму. Но благодаря чему мы вообще её пережили? Золото драконов уже два месяца тайком поступает в казну. Наш союз с ними – не абстрактная возможность, а сделка. Уже свершённая сделка. Расписка, которую мы уже подписали, потратив каждую монету.

Элли не верила своим ушам. Все, абсолютно все, кроме отца, поддерживали её и считали эту затею крайне неудачной. Ей казалось, что вся семья за неё, но теперь… Что, если она сама себя убедила в единодушной поддержке семьи? Золото уже поступает в казну… Княжество уже живёт на деньги драконов? Но почему отец сказал, что только недавно предложил этот брак королю драконов? Или он имел в виду недавно по меркам драконов? Сколько они там живут, несколько сотен лет? Что для них полгода… Но знает ли Адриан, матушка? Не могут не знать. Почему не сказали ей, почему убеждали, что отец передумает и откажется от этого брака? Зачем эти ложные надежды, если выходит, что её уже продали, уже расплатились её свободой за пополнение казны?

Бланш, не говоря больше ни слова, развернулась на каблуках и направилась обратно в замок, оставив Элли в смятении. Вдруг на пороге она остановилась и тихо сказала:

– Когда меня выдали за Мишеля, я плакала три месяца. А теперь не променяю его ни на кого. Иногда долг становится… не такой уж плохой судьбой.

…

Замок готовился к приезду драконов, и повсюду кипела работа. Личные апартаменты гостей были украшены с особым вниманием к деталям. На стенах развесили гобелены с изображением гербов великих домов драконьего королевства, расшитые настоящим жемчугом и золотыми нитями. Музыканты разучивали древние мелодии, сохранившиеся со времён последнего союза людей и драконов.

Воздух звенел от напряжения. Всё было вычищено до блеска, отполировано и приведено в идеальный порядок, но за этим совершенством скрывалась всеобщая нервозность. Замок, привыкший к человеческому масштабу, готовился принять в свои стены существ древних, могущественных и совершенно иного порядка.

Слуги тайком развешивали по углам пучки полыни «от сглаза». Те из слуг, кто был способен к волшебству, накладывали защитные и обережные чары на всё, к чему имели доступ. По коридорам замка поползли слухи: якобы драконы требуют не только княжну, но и ежегодную дань девицами и юношами.

Отец держался всё так же холодно и отстранённо. Адриан всё чаще выглядел глубоко задумавшимся и более уставшим, чем всегда. Мэри, Бланш и Вероник тоже были тише обычного, а Вероник даже казалась серьёзно напуганной. Виктор был угрюм и раздражён, а матушка выглядела растерянной и почти такой же грустной, как сама Элли.

Тревожное ожидание, витавшее в замке, не обошло стороной и младших членов семьи. Элли думала, что дети, узнав о причине визита драконов, будут до смерти перепуганы. На самом деле, когда Мэри, собравшись с духом и подобрав слова, описала им ситуацию, они были едва ли не в восторге. Рене, Лука и Кир, во всяком случае, очевидно, всё ещё ощущали некоторое приятное волнение и даже первое время приставали к Элли с расспросами и просьбами. Например, когда, по её мнению, будет уместно попросить их будущего дядю полетать на его спине по княжеству, а то и слетать в другое королевство.

Аглая и Агата почему-то решили, что всё это очень романтично, и попросили у Мэри и для себя драконов в качестве женихов. Только Ксения разревелась, испугавшись, что её любимую тётю теперь слопает чудище. Малышку успокоили, старших детей постарались урезонить. И в итоге их радостное предвкушение сменилось робостью и осторожным ожиданием чего-то. Обычно наполнявшие галереи звонкими возгласами дети теперь притихли, смутно чувствуя исходящее от взрослых беспокойство.

И как бы ни хотелось оттянуть этот момент, время бежало неумолимо быстро, и вот настал день прибытия драконов.

С самого утра Элли собирали так, как будто сегодня уже день свадьбы, и выйти она должна была сразу к алтарю, а не на знакомство с будущим супругом. Волосы помыли с особыми зельями и экстрактами, так что они теперь блестели и сладко пахли. Их заплели в красивые свободные косы и украсили шелковыми лентами, расшитыми серебром и жемчугом.

Платье для встречи с женихом было воплощением изящной простоты. Его сшили из струящегося шелка голубого цвета, украшенного изящной вышивкой серебряными нитями. Тонкие переплетения цветочных узоров расходились по плотной ткани, мерцая при каждом движении. Застёжки на спине были скрыты под декоративным бантом, переходящим в шлейф, который струился за ней, словно хвост русалки. Платье даже понравилось бы Элли в обычной ситуации, если бы не одно «но» – корсет. В княжестве Элирис не было моды на корсеты, и княжна решила, что это дань уважения драконьей моде.

Жемчужную пудру нанесли на лицо большой пушистой кистью, добавили лёгкие румяна, подвели глаза углем.

Когда последняя заколка была вставлена, а последняя складка платья расправлена, Элли посмотрела на своё отражение в зеркале. Перед ней стояла не живая девушка, а безупречная кукла, призванная произвести впечатление. Ей пришло на ум, не собираются ли теперь её каждый день так готовить для представления взору принца-дракона? Иначе зачем столько стараний, если завтра или, скажем, послезавтра принц увидит её с обычными, аккуратно собранными волосами, без грима и утягивающих корсетов. Хотя, тогда, возможно, он сам от неё откажется, сославшись на то, что настоящая княжна совсем не похожа на ту, которую ему представляли в день их знакомства.

Интересно, что из себя представляет её жених? Странно, но она ещё ни разу не задумывалась об этом. Ей был противен этот брак сам по себе. Она много думала о том, как на её жизни отразится то, что она теперь будет женой дракона. Много думала о своей свободе, о несправедливости, о том, какие слова подобрать, чтобы уговорить отца, но ни разу не задумывалась о принце-драконе как таковом. Как он выглядит, какой у него характер, хочет ли он этого брака сам?..

Нет, надо будет обязательно с ним поговорить начистоту. Если он честный человек (ну, то есть дракон), а не бездушный болван, он поймёт. Зачем ему жена, для которой этот союз – наказание? Жена, чьё сердце будет рваться на части от тоски по дому и свободе?

А если не поймёт… если окажется таким же упрямым, как отец, видящим в ней не человека, а разменную монету… Что ж. Тогда она что-нибудь придумает.

Разговор с Бланш не сломил её – напротив, он вновь разжёг в душе огонь решимости. Элли ценна не только как девица, которую можно выгодно выдать замуж. Она маг, её учили лучшие волшебники. Её учила и сама тётя, в том числе. И та всегда говорила, что у Элли есть дар, талант. Если бы не глупые затеи отца с этими драконами, княжна уже готовилась бы к зачислению на высшие курсы магии и волшебства, изучала бы самые тонкие и сложные пласты магической науки.

Но даже сейчас её знаний и сил достаточно для многого. Она может предложить королю драконов свой магический дар без унизительного брачного контракта. Если её не желает слушать собственный отец, если принц окажется глух к её словам, то уж у короля должно хватить мудрости понять простую истину: союз, основанный на принуждении, никогда не будет прочным.

***

У парадных дверей выстроилась вся семья, свита и почётный караул. Элли стояла рядом с матерью, чувствуя, как под тонкой тканью платья холодеют руки.

О приближении процессии возвестили трубы, и в воротах замковых укреплений показалась кавалькада. Великолепные кареты из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева с инкрустациями из матового металла, похожего на вулканическое стекло. Они катились на колёсах, опоясанных причудливым серебряным орнаментом, бесшумно, словно не касаясь земли.

Лошади, запряжённые в кареты, тоже были невероятными – огромные, с толстыми могучими шеями и ногами, все чёрные и лоснящиеся, как дорогой бархат или атлас. Элли никогда не видела таких пород: у них в княжестве были совсем другие лошади – изящные и хрупкие по сравнению с этими красавцами.

Кареты замерли в парадном дворе, и едва слуга, открывший двери, начал перечислять бесконечные титулы прибывших, Элли почувствовала, как земля уходит из-под ног. Голова закружилась так сильно, что ей пришлось незаметно ухватиться за рукав матери. Проклятый корсет сжимал грудь стальным обручем, не давая вздохнуть. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а в ушах зазвенело. Отчасти виной был и голод – последние дни Элли почти ничего не ела.

Тем временем драконья семья выходила из экипажей. Они двигались с невозмутимой, почти неестественной грацией, и в их плавных движениях угадывалась скрытая мощь. Мужчины в строгих камзолах, женщины в платьях с высокими воротниками. Их движения были плавными и как будто слишком экономными, а в их взглядах была тяжесть и настороженность.

Драконы приближались к великому князю, и Элли, пытаясь перевести дух, поймала себя на мысли, что не в силах отличить принца-жениха среди этих величественных незнакомцев. Все они казались высеченными из одного куска мрамора – прекрасные, но холодные и безразличные, и от этого сердце сжималось ещё сильнее.

Король драконов Орион склонил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне перед великим князем.

– Мы признательны за гостеприимство, – произнес он. – Позвольте представить вам моих детей.

Дэриан, наследник, был широк в плечах, с коротко стриженными тёмными волосами и внимательным, оценивающим взглядом. Каэлан, второй сын, – строен и элегантен. Его волосы, длиннее, чем у брата, были идеально уложены. Он поклонился с изящной небрежностью, учтиво и почти тепло улыбаясь.

Валериан, младший сын короля, стоял чуть поодаль. Худощавый, с бледным лицом и тёмными волосами, спадавшими на лоб, он казался совершенно отстранённым. И лишь когда отец назвал его имя, он молча склонил голову в формальном приветствии. В этот миг его взгляд обратился к Элли. В нём не было ни интереса, ни неприязни – лишь полное, всепоглощающее равнодушие.

И тем более поразительной показалась Элли его следующая реакция. Когда настал его черёд говорить, он изрёк несколько безупречно вежливых фраз – о чести быть принятым при дворе великого князя, о впечатляющем виде замка, о надежде на плодотворное сотрудничество между их домами. Голос его был ровным, без тени насмешки или притворного восторга, но и без искренности. Слова будто читались по невидимому свитку, заученные до автоматизма. Закончив, он почтительно, едва заметно кивнул именно в её сторону, и Элли вспыхнула от гнева. Сотрудничество. Надо же!

Восприняв краску на лице княжны за смущение, король Орион ободряюще, но всё же достаточно холодно улыбнулся и продолжил представлять королевскую семью – старшую дочь, её супруга, младшую дочь, брата самого короля.

Когда же настала очередь великого князя представлять свою семью, драконьи принцы и принцессы отвечали безжизненными, учтивыми кивками. Каждое новое имя было для них лишь ещё одним пунктом в длинном списке чужих людей, с которыми предстояло формально породниться.

Наконец, церемония представления завершилась. Великий князь пригласил всех пройти в замок.

Обед подавали в самой большой зале замка. Стол ломился от явств, но и гости и хозяева были тихими и немногословными.

Основные блюда сменяли друг друга, как в хорошо отрепетированном спектакле: целый молочный поросёнок, зажаренный с мёдом и травами, с хрустящей корочкой; ростбиф под соусом из бузины и красного вина; нежные куропатки, фаршированные печёными каштанами и грибами. Дичь – жаркое из вепря – с ягодами подавали на огромных блюдах. Гарниры составляли им достойную компанию: спаржа в сливочном масле с устрицами, артишоки под пармезановой корочкой, пюре из корня сельдерея с трюфельным маслом. На десерт подали башни из засахаренных фруктов, миндальные суфле и шоколадные фонданы с жидкой сердцевиной.

Но для Элли каждое блюдо на столе имело горький привкус. После откровений Бланш о том, на чьи именно деньги существует княжество, эта демонстрация роскоши казалась не просто лицемерной – унизительной.

Она ловила на себе взгляды гостей и читала в них спокойное, почти насмешливое понимание. Они прекрасно знали, что этот пир устроен на их золото. И княжеская семья тоже, за исключением детей, не могла не отдавать себе в этом отчёта. Аппетита не было ни у кого: мать едва прикасалась к еде, Адриан почти не ел, а Вероник и вовсе сослалась на недомогание.

Лишь великий князь, казалось, не испытывал ни малейшего дискомфорта. С невозмутимым видом он уплетал устриц и ростбиф, с аппетитом запивая выдержанным вином и оживлённо беседуя с королём Орионом о соколиной охоте. Его спокойствие было демонстрацией того, что он остаётся хозяином положения даже тогда, когда фактически уже стал должником. Но для Элли это зрелище было мучительным. Каждый его жест, каждый глоток вина словно кричали: «Смотри, дочь, как легко я променял твоё будущее на богатый стол».

Буря, бушевавшая в душе Элли, казалась особенно яростной на фоне ледяного спокойствия её жениха. Посаженная рядом с Валерианом в соответствии с протоколом, она чувствовала себя так, будто сидит рядом со статуей. Он был безупречно вежлив – коротко, но предельно тактично отвечал на все вопросы, которые задавали ему сидевшие рядом великая княгиня и Вероник с Бланш. В свою очередь, сам задавал вопросы – деликатно и почти обходительно. Но за этой автоматической учтивостью сквозила такая бездна отстранённости, что Элли хотелось встряхнуть его за плечо и прокричать: «Неужели Вас ничего не волнует? Вам нравится то, что происходит? Вас совершенно ничего не беспокоит?».

Ему, разумеется, не о чём особенно беспокоиться. Он – покупатель, уверенный в своём приобретении. И всё же он не мог ни видеть, ни чувствовать давящей атмосферы за столом, всеобщего дискомфорта, который скрывали за улыбками все, кроме её отца. Но Валериан сохранял полнейшую безучастность, будто присутствовал на непринуждённом воскресном обеде, а не на собственных смотринах.

Её раздражение росло с каждой минутой. Он резал спаржу с хирургической точностью, осанка была безукоризненной, как на параде, а взгляд скользил по залу почти отрешённо. Он исполнял роль. И исполнял её мастерски, что злило Элли ещё сильнее.

Это было определённо не тем, что она ожидала. Даже старшие братья Валериана понравились ей куда больше, чем он сам. Воинственный Дэриан и казавшийся проницательным и, во всяком случае, искренне увлёкшийся разговорами Каэлан – казались ей куда более… честными. В их силе и откровенном интересе была хоть какая-то прямота. Валериан же походил на скользкого, привыкшего ко лжи и манипулированию дипломата, который свои истинные чувства не показывает даже самому себе. Если у него вообще были чувства!

Элли, чтобы отвлечься, потянулась к бокалу с вином и почувствовала на себе взгляд Ориона. Тот улыбнулся, слегка прищурив глаза, и сказал:

– Безусловно, дорогой князь, твоя вотчина поражает и просторами, и достижениями в магии и волшебстве. Но всё же самая яркая драгоценность, которую я имею честь видеть, – твоя дочь. Княжна очень красива, я вижу, как повезло Валериану. Вот только она так тиха и молчалива. Вы настолько смущены, моя милая? Не стоит, поверьте. Мой сын, как и все мои дети, воспитан превосходно и обладает всеми чертами и обаянием, необходимыми для того, чтобы понравиться юной девушке.

Каэлан весело хмыкнул в бокал с вином. Король бросил на него короткий, полный недовольства взгляд.

– Вы сами смущаете княжну, отец, – заметила старшая дочь дракона, Веспера. Она казалась отстранённой, как младший брат, но на Элли смотрела с тем же любопытством, что и Каэлан. – Может быть, брат пока не поднимал интересных тем для беседы, вот юная госпожа и не вступала в диалог. Верно?

Элли уже собиралась с мыслями для ответа, но её опередил Виктор. Его голос, нарочито безразличный, прозвучал громко и отчётливо:

– Если принц и говорил что-то, то исключительно о достоинствах поданных блюд и тонкостях нашего этикета. Вряд ли это может вдохновить на оживлённую беседу.

Элли слегка напряглась и взглянула на Валериана. Но тот лишь медленно отпил из своего бокала и повернул голову к Виктору.

– Что ж, – произнес принц на удивление спокойно, и его голос прозвучал почти скучающе, – вы абсолютно правы, князь Виктор. Светская беседа – не самая плодотворная почва для знакомства. Но будьте уверены, у нас с княжной найдётся немало тем для более содержательных дискуссий. И достаточно времени, чтобы их обсудить.

– Разумеется, разумеется! – поспешно, чуть громче необходимого, проговорил отец. – Жених с невестой только сегодня познакомились, дадим им время узнать друг друга получше.

Король Орион что-то одобрительно ответил, но Элли не расслышала. Валериан раздражал своей невозмутимостью, и ей очень хотелось спросить его и о пустых разговорах, и о слепом послушании королю, раз он намерен искать темы для общения с девушкой, к которой, по всей видимости, питал не больше интереса, чем к куропатке на своей тарелке. Но задавать вопросы сейчас неразумно: она недостаточно владела собой и боялась сказать что-то лишнее, как Виктор.

В натянутой паузе принц Квинт, брат Ориона – худой пожилой аристократ с надменным профилем – сказал с лёгким смешком:

– К тому же, брат, это же совершенно естественно – смутиться перед женихом. Валериан так красив, магически одарён и богат… Наш принц мог выбирать из самых прославленных невест, – вкрадчиво продолжил Квинт, обращаясь скорее к королю, но глядя на Элли. – Как только он достиг совершеннолетия, что тут началось! Одни барышни присылали миниатюрные портреты, другие – столь пламенные письма, что пергамент едва не воспламенялся. Некоторым даже удавалось передать локон волос… – Квинт многозначительно улыбнулся. – Княжне, должно быть, лестно, что на фоне таких ревностных поклонниц она удостоилась столь высокого внимания.

Виктор, казалось, был готов сорваться снова, даже Адриан выглядел задетым и собирался что-то сказать, но Элли его опередила. Не выдержав, она закрыла глаза и произнесла про себя заклинание.

Квинт в это время уже повернулся к королю, готовый развить мысль, как вдруг его безупречно уложенные усы странно дрогнули. Прядь за прядью, словно подхваченные невидимой кистью, они начали менять цвет, окрашиваясь в сочный, невероятно яркий малиновый оттенок.

В зале мигом стало так тихо, что Элли отчётливо расслышала шелест листвы за окном. Дракон, не понимая, в чём дело, поднял руку, дотронулся до усов и замер, глядя на пальцы, окрашенные в малиновый цвет. Казалось, на этом чудеса и закончатся. Но они только начинались.

Следом за усами та же малиновая волна пробежала по аккуратной бороде. И она… легонько пошевелилась. Потом ещё раз, уже сильнее. И начала расти.

Сначала медленно, потом всё быстрее. Пряди опускались, удлинялись, ползли вниз по камзолу. До груди. Потом ниже пояса, тяжелея и набирая объём. Звук тихого, непрерывного шелеста стал единственным в ошеломлённой тишине пиршественного зала.

Шок был настолько всеобъемлющим, что никто не успел даже ахнуть. Гости, драконы, слуги – все застыли, поглощенные этим гипнотическим, невозможным зрелищем. Один из оцепеневших слуг инстинктивно отпрянул, и хрустальный кубок с глухим стуком покатился по полу, но на звук никто не обратил внимания.

Борода Квинта уже достигла колен, густая, блестящая малиновая масса. И тут она начала двигаться. Не просто колыхаться, а извиваться, как медленные, тяжёлые щупальца спящего морского существа. Одна толстая прядь лениво обвила ножку стула, другая потянулась к бокалу на столе.

Квинт судорожно дёрнул за прядь, пытаясь оторвать её от стула, но «щупальце» лишь плотнее обвило резную деревянную опору и потянуло к себе его же собственную руку.

Великий князь, до этого мгновение наблюдавший за дочерью с подозрительным прищуром, резко развернулся к гостю. Марк резко вскинул руку, пальцы сложились в чёткий, отточенный жест. Он произнёс одно короткое слово на древнем наречии.

Раздался тихий, но отчётливый хлопок, будто лопнула невидимая струна. Магическая сила, питавшая заклятие, рассеялась в воздухе.

Малиновая борода – вся, до последнего волоска – мгновенно исчезла. На щеках и подбородке Квинта вновь были его прежние усы и борода. Он сидел бледный, тяжело дыша, одной рукой цепко вцепившись в ручку кресла, другой инстинктивно ощупывая своё лицо.

В наступившей новой, оглушительной тишине раздался тоненький, полный смертельного ужаса писк.

– Ой…

Все взгляды, как по команде, устремились на густо покрасневшую Агату, которая, казалось, готова была провалиться сквозь землю вместе со стулом.

– Я… я просто засмотрелась на вашу бороду, ваша светлость, она точь-в-точь как у старого волшебника с иллюстраций по истории волшебства! Только его борода выцвела, и мы с сестрой её… её… подкрасили… И как-то подумалось… что вам тоже… это было бы к лицу – голос её оборвался.

Наступила пауза, длиною в вечность. А потом Дэриан, не выдержав, рухнул на спинку стула, сотрясаясь от хохота. Каэлан присоединился к нему мгновенно, звонко и беззастенчиво. Орион отвернулся, но по дрожанию его плеч было ясно, что и он не смог удержаться.

Квинт мрачно посмотрел на старшего племянника.

– Дядя, – сквозь смех выдавил Дэриан, вытирая глаза, – после такого я готов признать, что Ваши прежние усы – верх элегантности! Клянусь, я никогда не буду больше над ними подшучивать!

Напряжение в зале растаяло, словно его и не было. Все разом выдохнули, вновь зазвучали сдержанные разговоры. Элли дала себе слово отблагодарить Агату после.

Глава 3. Драконы гнёзд не вьют

Когда, наконец, трапеза завершилась, и драконов проводили в отведённые им покои для отдыха с дороги, Элли, чувствуя себя совершенно разбитой, почти побежала в библиотеку.

По пути её догнала Вероник.

– Ты великолепно выглядишь, – шепнула кузина на ухо Элли.

– Спасибо, – нехотя отозвалась та.

– Ты в сад? Или хочешь подняться к себе?

– Я иду в главную библиотеку.

– Отлично, я с тобой, – бодро отозвалась Вероник.

По пути кузина сетовала на то, что её родители задерживаются в дороге: «И даже рискуют опоздать к свадьбе, Элли, представь себе! И тётя Алина тоже…».

Элли вздохнула. Тётя Мелисса и дядя Лисандр – родители Вероник, имели влияние на великого князя. Мелисса – младшая сестра отца, ей иногда удавалось заступаться за племянников, если тот чрезмерно гневался, или склонять чашу весов в пользу своей точки зрения на совете, если отец колебался. Мелисса могла бы его отговорить. Или хотя бы попросить не спешить. Лисандр – выдающийся учёный маг, его слово что-то да значило, и он бы тоже не остался равнодушен к судьбе племянницы…

Эта спешка уже выглядела смешно, ведь свадьбу можно было бы назначить и чуть позже, чтобы все близкие на неё успели. Элли пришло в голову, что отец специально отослал подальше тётю Алину, Мишеля и тётю Мелиссу, рассчитав так, чтобы они задержались. Сам пригласил драконов и поторопился назначить день свадьбы. Чтобы те родственники, которые точно будут против, не помешали…

Девушки прошли в библиотеку, Элли прошла к окну и засмотрелась в сад.

– Как тебе принц? – аккуратно начала кузина. – Он вроде ничего. Красавец, и остроумен… И такой спокойный, сдержанный.

– Скорее флегматичный, как старая черепаха, – сказала Элли. – Остроумия я не заметила, а что касается внешности – мне абсолютно всё равно, красавец он или урод. Это ничего не меняет.

– Ну, знаешь, – не согласилась Вероник. – Помнишь ту родственницу Мэри, царевну Майю? Когда её выдавали за принца Стефана… Все же на ушах стояли! Я потом ещё долго боялась, что и меня саму когда-нибудь выдадут за такого… – Вероник пыталась подобрать слова.

Элли нахмурилась. Ей-то как раз всегда нравился Стефан. Да, ему не слишком повезло с внешностью, но зато он был удивительно добродушным и весёлым. Она вспомнила, как он развлекал детей волшебными проделками: заставлял плюшевых медведей вальсировать, ловил морских фей и просил их достать детям камушки и ракушки с самого дна моря. А ещё он потрясающий рассказчик и сам сочинял сказки: про пиратов, путешествия, затерянные острова и клады.

– Зато Стефан человек, – прохладно отозвалась Элли. – И человек сердечный, открытый и приятный. А этот дракон… Нет, Вероник, мне он совсем не понравился. Даже его братья нравятся мне куда больше. Может, напроситься второй женой Дэриану? – невесело улыбнулась она. – Не знаешь, у драконов есть такой обычай? Я знаю, что в Аласитэе есть, а это от них вроде как недалеко…

– Ты что такое говоришь! – зашипела Вероник, пугливо озираясь. – Вдруг услышит кто! Ладно, я сама виновата. Не надо, пожалуй, пока к тебе с этим лезть. Просто Валериан кажется и правда ничего…

И Вероник виновато улыбнувшись, быстро вышла из библиотеки.

Элли прошла между рядами книжных шкафов к своему любимому креслу у высокого окна и, опустившись в него, наконец, разрыдалась, давая волю всем слезам, что копились с самого утра.

Слегка успокоившись, Элли подняла взгляд к потолку библиотеки, где на старинных фресках застыли сцены былого величия. Фрески были написаны с помощью магии, и люди на них слегка двигались: их венцы и украшения переливались блеском, а одежды развевались словно на ветру. Вот сам первый князь Элирис – Арман Величественный, стоящий на вершине скалы с поднятым мечом в миг, когда, по легенде, сама земля признала его своим правителем.

Выше, под сводами, сияла золотая фреска с изображением великого князя Эрнеста, прадеда Элли – сильнейшего мага, которого только знал континент. Он был запечатлен в момент сотворения Великого Щита – защитного барьера, вот уже два столетия оберегающего столицу от врагов. Пальцы мага были скрещены в сложном жесте, вокруг него клубились вихри, выписанные с помощью волшебства столь искусно, что даже сейчас, спустя десятилетия, они медленно двигались в мерцающем свете ламп.

Да, то, что сотворил прадед, немыслимо для мира, в котором магия угасала. Конечно, защитный барьер всегда поддерживали и другие волшебники – сперва сыновья Эрнеста, а сейчас – великий князь Марк, тётя Алина, дядя Лисандр и Мишель с Адрианом. И всё же удивительно, что вообще есть что поддерживать. Отец мечтал, что исследования Академии и таланты его собственных детей и внуков когда-нибудь позволят сотворить защитный купол над всей страной, а не только над столицей. Но это, по общему признанию, были очень смелые мечты.

Чуть поодаль, в арке, изображён дядя Элли, князь Жюстин, погибший в битве с королевством Эйхмар около восьмидесяти лет назад. Художник изобразил его не в момент смерти, а в яростном броске, с лицом, искажённым не болью, а решимостью, с клинком, пронзающим тьму, что сгустилась перед ним.

Но взгляд Элли против воли притягивали другие образы – не воины и маги-мужчины, а женщины её крови. Вот Амалия Мудрая, основательница этой самой библиотеки, склонившаяся над свитками. Вот Лилиана, прабабка Элли по материнской линии, усмиряющая разбушевавшуюся реку одним лишь движением руки – хрупкая фигура на фоне бушующей стихии. А вот и тётя, княгиня Алина в молодости, запечатлённая в момент открытия нового звёздного портала – её лицо светилось торжеством познания, а не радостью от предстоящего династического брака.

Никто из этих великолепных волшебниц не был перемазан сурьмой и белилами, не был затянут в корсеты, в их волосах не было тонны лент и бантиков, шпилек и заколок. Все они смотрели на Элли с высоты, эти сильные, свободные женщины, чья воля, ум и магический дар определяли судьбы княжества не меньше, чем мечи их отцов и мужей. Они строили, творили, открывали новые земли и законы магии.

Мимо прошествовал кот, лениво задев Элли пушистым хвостом. В замке всегда водилось множество кошек – они, разумеется, гуляли повсюду, но чаще всего их можно было встретить около кухонь и почему-то в библиотеках.

Одного кота мама привезла с собой из своего родового поместья, когда выходила за отца почти сорок лет назад. Замковые кошки были долгожителями. Волшебные зелья помогали им поддерживать жизнь, а может, они и сами были наделены какой-то собственной магией – кто знает.

Как бы то ни было, кот из родового поместья великой княгини всё ещё здравствовал и был бодр, хотя теперь чаще грелся на солнышке и отдыхал, чем его более молодые сородичи. Его шерсть, когда-то угольно-чёрная, теперь была посеребрена, но глаза по-прежнему сияли тем же любопытством, что и в день его прибытия в замок. Во всяком случае, так говорил дочери князь Марк, сам не очень-то жаловавший кошек.

Элли вздохнула. Книги на полках отозвались на её смятение – по корешкам пробежали искры, и Элли с досадой смотрела, как по её пальцам пробегают ответные бесполезные искорки, неспособные изменить ничего.

С детства она, как и все в её роду, как и большая часть населения Элирис, была одарена магией. Они – наследники древнего народа, могущественного и многочисленного, для которого волшебство было таким же естественным, как дыхание. Особенно легко им давались защитные чары, но и другие виды магии покорялись их предкам, так же как и всем племенам и народам того времени: они могли сделать плодородной любую почву, укротить непогоду, возводить величественные сооружения. Полагаясь на эту силу, они не заботились о месте для жизни – каменистая почва, суровый климат или соседство с пиратами ничего не значили, когда на твоей стороне магия.

Но пятьсот лет назад магия изменилась. Она стала угасать и дробиться на отдельные составляющие. Одни народы стали чувствительны к алхимии, другие – к магии плодородия, третьи – к защитным чарам.

Теперь элирисцы, как и все остальные, с трудом осваивали чуждые им пласты волшебства. Вспомнить хотя бы фонтан, случайно телепортированный в спальню канцлера! Говорили, раньше такое было немыслимо – магия отзывалась на любое желание легко и точно. Теперь же каждое заклинание требовало многих лет упорной учёбы. Даже маленькое письмо тёте Элли не могла отправить магическим путем – пришлось уповать на почтовую карету, как простым смертным.

Поэтому и тётя Алина, несмотря на всю свою мощь, должна была возвращаться обычным путём, затратив на дорогу почти столько же дней, сколько любой лишённый дара человек. Уже не было и речи о том, чтобы явиться в клубах дыма, как делали волшебницы в древних сказаниях. Возможно, тётя могла заговорить колёса кареты, чтобы те быстрее её несли, или лошадей, чтобы те не знали усталости – но даже это требовало немалых усилий.

Конечно, Алина оставалась выдающимся магом – её исследования двигали вперёд всю магическую науку. Многое всё ещё было доступно избранным: сложные зелья, заклинания, магические знания. Но прокормить народ или перемещаться со скоростью мысли они больше не могли. Магия, некогда бывшая безграничным морем, стала мелкой, бурной рекой, которую приходилось с трудом переходить вброд.

В обычные годы жизнь в княжестве текла вполне благополучно. Современные заклинания и зелья, хоть и бледная тень могущества предков, всё же помогали давать урожай, достаточный для пропитания и торговли. Да, честно говоря, и потребности в них особой не было – земли, хоть и утратившие магическое плодородие, оставались щедрыми к тем, кто умел о них заботиться.

Всё изменилось три года назад. Чудовищная засуха, справиться с которой удалось лишь ценой невероятных усилий и при помощи волшебных дождей, нарушила хрупкий баланс. Княжество не смогло выполнить обязательства по поставкам зерна. Соседи, и без того сами страдавшие от неурожая и жившие на менее плодородных землях, восприняли это как предательство. Обида заставила их разорвать торговые союзы и обратиться к другим, более сильным королевствам.

Сначала последствия казались незначительными – какие-то непонятные Элли сокращения при дворе, отложенные ремонты в дальних поместьях. Но с каждым годом морщины на лбу отца и брата становились глубже, а их разговоры за закрытыми дверьми – всё тревожнее. Элли, далёкая от тонкостей экономики и политики, лишь смутно чувствовала нарастающее напряжение, подобное сгущающимся перед грозой тучам. И вот тучи разразились громом.

Элли сжала кулак, и магия затрещала, как разряд молнии.

– Что это так громко трещит? Только не говори мне, что ты решила выместить обиду на книгах, – донёсся от дверей весёлый голос отца.

Пройдя в библиотеку, он присел в кресле напротив дочери. Долго и выжидающе на неё посмотрел, а затем сказал:

– Ты вела себя очень достойно, моя милая. Я тобой горжусь.

Элли подняла на него изумлённый взгляд. Вздохнув, отец прошептал какое-то заклинание и провёл рукой по её лицу.

– Ну вот, снова порядок! – улыбнулся он. – А то ты была похожа на персонажа из книг Ксении – грустное привидение, которое пугает прохожих, чтобы отобрать у них кошельки с золотом!

Элли фыркнула. Да, она ведь плакала. Наверное, на щеках остались чёрные дорожки от испорченного макияжа, которые и убрал отец.

– И это ты называешь достойно? – скептически спросила она.

– Ну… – замялся князь. – Я понимаю причину твоих слёз. Но за обедом всё было хорошо, не считая проказ Агаты. Надеюсь, так будет и впредь.

Элли с недоверием посмотрела на отца. Не было похоже, чтобы он всерьез поверил, что это не её рук дело, но… Раз он решил не спрашивать за это с дочери, тем лучше.

– Я молчала. Ты что же думаешь, что я теперь должна всю жизнь молчать? – сказала Элли почти надменно.

– В некоторых ситуациях – да, – с усталым вздохом протянул отец. – Людям нашего круга положено молчать. Я не говорю – всю жизнь. Но хотя бы не хамить гостям и союзникам, как Виктор.

Элли встала и отвернулась к окну. Отец тихо продолжил:

– Эти драконы… Они нормальные. Не хуже и не лучше любой другой семьи, с которой мы могли бы породниться.

– То есть, король тебе понравился? – поинтересовалась Элли.

– Я не могу сказать, что они мне понравились. Но абы кому я бы тебя не отдал. Новый драконий король – личность достаточно надёжная, я много с ним беседовал, наблюдал. Не месяц, ни год и не два. С ним можно заключить надёжный союз, и он готов отвечать за твоё счастье.

– Счастье! – начала Элли, резко развернувшись к отцу.

– Они согласились на брачный договор, – перебил её тот. – Мы в нём распишем всё, что касается твоего благополучия и комфорта. И включим в него всё, что ты пожелаешь. В разумных пределах, разумеется.

– Это уже не «всё, что пожелаешь»! – зло проговорила Элли – Я не желаю жить с драконами, не желаю быть ничьей женой! Я хочу учиться, путешествовать, я…

– Ты будешь учиться, мы запишем это в договоре. И драконы обязаны будут нанять тебе своих лучших учителей магических наук. Будешь путешествовать, если муж не будет против. Мы, возможно, сможем и это включить в договор – не препятствовать тебе путешествовать без мужа. В компании других дам и охраны, разумеется, чтобы не вызвать пересудов.

Он помолчал.

– Мы с королём очень хотим, чтобы ты и Валериан поладили, – отец говорил мягко, но в его тоне слышалась стальная воля. – Мне этот парень искренне понравился. А ты, дочка, пришлась по душе самому королю. Пожалуйста, постарайся хотя бы подружиться с принцем. Поверь, это в твоих же интересах.

Элли снова отвернулась к окну, чтобы скрыть выражение лица. «Невыносимо! Называть дракона, который, возможно, старше тебя в три раза, – „парень“!» Нет, отец не отступится. Он уже выстроил в мечтах сказочное будущее и сам в него поверил. Значит, придётся брать всё в свои руки.

– Драконы предлагают брак далеко не каждой! – продолжал князь, не замечая её смятения. – Это большая честь. И счастливый билет. У них был выбор среди лучших невест континента, если не сказать – среди лучших невест мира, и они выбрали тебя. Поверь, многие мечтают оказаться на твоём месте!

– Я… хорошо, – сдавленно вздохнула Элли. – Я поговорю с принцем. И подумаю, что ещё можно добавить в брачный договор.

– Вот и умница! – лицо отца озарила улыбка облегчения.

Он подошёл к Элли, крепко обнял и погладил по голове, как в детстве.

– Только учти, список того, что я потребую, будет весьма обширен, – с улыбкой проворчала она.

– Не сомневаюсь! – расхохотался отец. – Принц сейчас в картинной галерее, приобщается к искусству. Иди туда и поговорите. Расскажи о картинах, об истории, ты же у меня умница!

Отец с явным облегчением покинул библиотеку, и Элли, полная решимости, отправилась на поиски принца.

Тот действительно обнаружился в галерее – рассматривал самую унылую, на взгляд Элли, картину из всех имеющихся: сцену магической баталии, случившейся лет триста назад. Картина была скучна – написана невыразительно, бледными красками, да ещё и на затрапезную тему. Даже то, что изображённые на ней люди двигались, а по небу бежали облака, словно подгоняемые ветром, не делало её интересней. «Ничуть не удивлена! – подумала про себя Элли. – Дракон как раз похож на ценителя такого рода картин – скучный, блёклый и такой же пресный, как галеты Мэри».

Зайдя в зал, Элли решительным шагом направилась к дракону. Он обернулся на стук каблуков и склонился в вежливом поклоне.

– Любите живопись? – осведомилась княжна.

Голос её прозвучал резко, будто с претензией, и она заметила, как принц слегка приподнял в удивлении брови. Он, вероятно, решил, что она так и будет всегда молчаливой и испуганной, какой была за обедом? Этого, несомненно, хотел бы отец. Элли закусила губу, почувствовав волну негодования.

– Да, я в целом очень ценю искусства. В детстве я и сам мечтал научиться живописи, но у меня нет к этому расположения, – монотонно проговорил Валериан.

Хотелось спросить его, неужели нескольких сотен лет и лучших учителей, которых он может себе позволить, недостаточно, чтобы научиться сносно рисовать, но она прикусила язык. Она и так, кажется, повела себя слишком грубо в начале разговора; нельзя дать ему закрыться и уйти в глухую оборону. Её задача – поговорить.

– А что именно привлекло ваше внимание в этой работе? – спросила Элли, стараясь смягчить тон.

– Композиция, – ответил Валериан, его взгляд скользнул по полотну. – Видите, как выстроены фигуры магов? Это классическое боевое построение «Когти дракона», использовавшееся в ту эпоху. По всему видно, что написано не так давно – не больше ста лет назад, при этом достоверность костюмов и оружия впечатляет. Художник хоть и не может похвастаться техникой, дотошен в деталях.

Элли с удивлением присмотрелась.

– Эта картина не наших мастеров. Её, кажется, подарили Адриану в одной из его дипломатических поездок.

Валериан кивнул, не отрывая взгляда от полотна.

– Это объясняет некоторые особенности стиля. Северные мастера всегда отличались вниманием к военной тематике, но часто жертвуют выразительностью в пользу исторической точности, – он сделал паузу. – Ваш брат, должно быть, ценит этот дар.

– Скорее, он не мог отказаться, не обидев дарителей, – хмыкнула Элли. – Адриану нравятся современные работы, более… смелые. У нашего друга есть салон, в котором выставлены работы художников, творящих в свободном, лёгком стиле.

– Это, безусловно, дело вкуса, – отозвался Валериан.

Элли едва удержалась от ехидного замечания.

– Вот скажите, принц, вы ведь наверняка видели множество дворцов и галерей в своих путешествиях. Неужели нигде не встречали работ, которые… выбивались бы из привычных канонов и при этом нравились бы вам?

– Вы слишком категоричны, – ответил Валериан. – То, что мне нравится эта картина больше некоторых современных, не значит, что мне не нравятся никакие другие стили вовсе.

Он сделал паузу и осмотрел другие полотна.

– В Западном зале вашего замка, например, висит пейзаж с горным озером, написанный в очень свободной технике. Художник изобразил не форму, а скорее… ощущение, впечатление от места. Клубящаяся дымка тумана, дрожание света на воде, – его пальцы непроизвольно повторили лёгкое движение, словно очерчивая мазки кисти. – Эта работа нарушает все каноны академической живописи, но в ней есть своя правда.

Элли слушала с нарочито вежливым выражением лица, внутренне же была абсолютно уверена, что дракон попросту врёт. Он слишком гладко, слишком по-книжному всё излагал, словно цитировал чужой отзыв, а не делился личным впечатлением. Он просто не хотел показаться в её глазах окончательно замшелым и ограниченным ретроградом, вот и подобрал пару умных фраз о каком-то там «дрожании света». Сомнительно, чтобы человек, добровольно остановившийся перед унылой мазнёй, был способен оценить что-то более живое и дерзкое.

– Я сама, честно говоря, – постаралась как можно беспечнее сказать Элли, – больше предпочитаю проводить время на природе, а не в стенах замка или душных залах и галереях. У нас чудесный парк. Яблони, к сожалению, уже отцвели, но они всё ещё красивы, и причудливые формы их многолетних стволов могут заинтересовать вас как ценителя прекрасного. Всё ещё цветут гиацинты и тюльпаны. Есть несколько небольших, но очень живописных прудов. И розарий, который мы поддерживаем с помощью магии, – он известен и за пределами нашего княжества.

– Я, разумеется, о нём слышал, – откликнулся принц всё тем же ровным, безучастным тоном.

Элли ожидала, что Валериан сделает пошлый и заезженный комплимент в духе: «Вы – самая прекрасная роза этого замка!». Такой же нелепый и ожидаемый, как тот, что сделал король-дракон по поводу её красоты сегодня утром. Но Валериан промолчал, и Элли почувствовала разочарование от того, что не смогла хотя бы мысленно поужасаться его предсказуемости. Этот дракон её раздражал, даже когда вёл себя достойно!

– Я был бы счастлив, – продолжил тот, – если бы вы составили мне компанию, и мы бы прогулялись по тем уголкам парка, которые нравятся вам больше всего.

Раньше Элли не позволено было бы гулять без сопровождения в компании молодого человека, не являющегося родственником, – это считалось неприличным. Но Валериан, по всей видимости, уже считался частью семьи, и их никто не остановил и никто к ним не присоединился, пока они шли по замку к выходу в сад.

Больше всего Элли любила дальний, почти заброшенный пруд – с лягушками, камышом и древними ивами, в тени которых было так приятно сидеть. Вряд ли это место показалось бы Валериану самым красивым, но оно подходило для разговора больше остальных: сад не проглядывался из окон замка благодаря ивам, и его редко посещали из-за дальнего расположения и некоторой неухоженности. Кроме того, возможно, когда-то его скрывали с помощью магии. Элли, во всяком случае, чувствовала здесь довольно сильные следы волшебства, и ей самой заниматься магией здесь было гораздо проще.

До пруда шли молча, лишь иногда перебрасываясь несущественными фразами. Но когда они подошли к назначенному месту, Элли обратилась к дракону:

– Мне нужно кое-что сделать, прошу вас меня извинить, – и, не дожидаясь ответа, всплеснула руками и прошептала заклинание.

Прислушавшись к своим ощущениям и убедившись, что заклинание сработало, Элли повернулась к принцу и начала:

– Я использовала заклинание, которое не позволит никому нас подслушать, – голос её звучал твёрдо, без тени робости. – Мне необходимо поговорить, и я всей душой надеюсь, что вы ответите мне честно и благородно, как и подобает наследнику столь знатного рода. Умоляю, оцените мою искренность и отбросьте церемонные речи. Ведь это касается вас ничуть не меньше, чем меня.

Принц, кажется, был удивлён. Но он не остановил её, ничего не сказал, а просто молча кивнул. И Элли, набрав воздуха в грудь, заговорила, возможно, быстрее, чем следовало:

– Вы хотите этого брака? Искренне? Не как дипломатической сделки, а как… союза с женщиной, которую видите впервые? Я не верю в вашу бесстрастность. Ни один человек, ни даже дракон не может быть настолько равнодушен к собственной судьбе.

Она сделала шаг вперёд и решительно посмотрела в его бледно-голубые глаза. Принц был явно застигнут врасплох и смотрел с таким недоумением, что Элли невольно порадовалась этой перемене. Кажется, маска напускного безучастия треснула. Самое время пойти в наступление!

– Меня выдают за вас, как отдают мешок золота в уплату долга. Я не хочу этого брака. Вся моя жизнь – это магия, учёба, моя семья, этот замок… Я не желаю быть разменной монетой и покидать свой дом. Но я не ребёнок и понимаю, что такое необходимость и долг. Если этот союз так важен для наших королевств, я готова помогать вам и без брачных уз. Я сильный маг, и мои способности могут служить вашему дому. Но зачем нужен этот фарс? Зачем нам ломать свои жизни, притворяться мужем и женой, если мы можем быть союзниками? Партнёрами? Мы можем заключить договор, а не брак. Я буду приезжать, когда моя магия понадобится, а вы… Вы будете свободны. Так же, как и я.

Элли замолчала, переводя дух. Валериан молчал, по его лицу невозможно было понять, как он воспринял её слова. Сердит? Разочарован? Согласен с ней?

– Скажите честно, – продолжила Элли, – что выиграете вы, взяв в жены женщину, которая будет молча ненавидеть каждый день в ваших чертогах? Которая будет тосковать по дому так сильно, что это будет отравлять каждую минуту её существования? И это отчаяние может отразиться и на вас. Разве ваше королевство, разве вы сами заслужили такую унылую, печальную участь? Я предлагаю вам другой путь. Путь, где мы оба сохраним своё достоинство и свободу. Пожалуйста, скажите мне, что вы об этом думаете.

Принц-дракон помедлил, словно подбирая слова, и, внимательно глядя на неё, произнес:

– Я очень польщён вашей искренностью, княжна, – на секунду замолчав, дракон продолжил более уверенно. – И большее, что я могу для вас сделать, – быть таким же искренним в ответ. Я, так же как и вы, не хотел этого брака. Мне сообщили о помолвке за несколько дней до того, как мы отправились к вам.

Элли уже обрадовалась, но Валериан продолжал:

– Однако, мне не представляется возможным перечить отцу. Этот брак важен для моего королевства. Так же как и для вашего княжества. Я не имею права отказываться.

В его словах читалось невысказанное: «Так же как и не имеете такого права вы».

– Да послушайте, я ведь не отказываюсь от помощи! Я буду выполнять все обязательства по защите ваших земель. Клянусь честью! – с жаром воскликнула Элли.

– Нет более надёжной клятвы, чем клятва, скреплённая браком, – горько отозвался Валериан. – Слова ветрены. Договоры горят в пламени первой же выгоды. Но кровь, смешанная в общих детях, долг перед семьёй, чья честь становится твоей собственной… это цепи, которые не разорвать.

Элли вспыхнула.

– Как, ради всего святого, вы себе это представляете… – осипшим голосом прошептала Элли, – Дети? Наши общие дети? Я вам не интересна, вы мне, очевидно, тоже. Какие дети… Я не хочу…

У неё ослабели ноги, и Элли опустилась на скамейку у пруда. Дракон уселся рядом.

– Ну, допустим, без детей можно будет обойтись. Только это между нами, не вздумайте кому-нибудь это сказать! Отец считает, что я на всё согласен, но я считаю… – быстро заговорил он, а затем умолк, задумчиво уставившись на свои ладони. – Я думаю, раз мы с вами сходимся в отношении к этому браку, то можем договориться. Я – даю жить вам, вы – даёте жить мне. Каждый живёт, как хочет, не вмешиваясь в дела другого. Так мы сможем весьма комфортно устроиться, будучи мужем и женой…

– Ничего себе комфортно! – всё-таки не выдержала Элли, повысив голос. – Я не хочу этой свадьбы! Этот брак – вот что для меня некомфортно!

– С этим, я боюсь, поделать ничего нельзя, – голос Валериана снова обрёл привычные ледяные нотки. – Обвенчаться нам придётся.

От этого внезапного возврата к прежней холодности Элли взвилась ещё сильнее.

– Но вы ведь не хотите! Не хотите! Это у меня и моего княжества нет выбора, а у вас есть! Нам никто не даст золото просто так, а я обещаю вам защитную магию! Я не могу сбежать, скрыться, а вы…

– А я? – насмешливо спросил принц. – Я по-вашему могу сбежать?

– Но вы ведь дракон! Вы можете улететь, кто вас остановит? – в отчаянии воскликнула Элли и поняла, что ляпнула глупость, когда Валериан посмотрел на неё, как на полоумную.

– Вы сейчас серьёзно? И что я буду делать дальше? Куда полечу, где буду жить?

Элли не нашлась, что ответить. Принц-дракон явно был задет за живое; его губы скривились в презрительной усмешке.

– Или, по-вашему, мне следует улететь на одинокую скалу, свить гнездо и питаться полевыми мышами?

– Разве драконы вьют гнёзда? – растерянно выдохнула Элли.

– Разумеется, нет! – Голос дракона звенел негодованием. – Мы такие же разумные существа, что и люди. Мы живём в домах и дворцах, а не в горах и пещерах. И никогда не жили в пещерах, несмотря на человеческие сказки. Мне нужен дом, хорошая еда, одежда, книги, возможность нормального отдыха и все удобства, связанные с цивилизацией и магией!

Вот теперь Элли совершенно точно вывела его из себя.

Помолчав, явно пытаясь справиться с раздражением, принц продолжил:

– У меня, в конце концов, тоже есть семья, которую я люблю и не хочу покидать. Но княжна, по всей видимости, считает, что её выдают замуж за кого-то вроде ящерицы. Или попугая, обученного придворным повадкам, но который в любой момент может вылететь в дворцовое окно, стоит только позабыть захлопнуть клетку! – насмешливо проговорил Валериан и резко встал со скамейки.

– Нет, я… – попыталась оправдаться та.

– Я думал, вы умнее, – коротко бросил он и удалился, оставив Элли сгорать со стыда.

Глава 4. Прикосновения любви

Великолепие главного бального зала ослепляло с первого взгляда. Громадные зеркала в золочёных рамах, казалось, удваивали и утраивали пространство, отражая бесконечную вереницу нарядов и лиц. Под сводами, расписанными фресками с изображениями сказочных дев и цветущих садов, висели хрустальные люстры, состоявшие из сотен волшебных мерцающих огоньков, которые в княжестве использовали по праздникам вместо свечей. Их свет отражался в дорогих тканях, играл на пуговицах мундиров и заставлял сиять драгоценности дам, рассыпая по залу радужные зайчики.

Под высокими окнами, за которыми простиралась тёмная бархатная ночь, выстроился оркестр. Нежные звуки виол и флейт переплетались с переливами арф, создавая сложный узор мелодии.

Пара за парой кружились в центре зала в изящном вальсе. Шёлк и парча шелестели, каблуки отбивали чёткий, почти магический ритм об отполированный мрамор пола.

Элли испытывала почти детскую радость от одной лишь возможности свободно дышать. Алое бальное платье, в которое её облачили, было лишено корсета – неожиданная милость, за которую она мысленно благословляла великую княгиню.

Возможно, мать прислушалась к её робким жалобам на невыносимую тесноту и дурноту, когда нашла Элли в одиночестве у пруда. Испугавшись долгого отсутствия дочери, княгиня отправилась на поиски и застала её в ужасном состоянии.

«Милая, ты не просто бледна, ты уже какого-то сине-зелёного цвета! Тебе так плохо? Позвать лекаря? Давай я скажу отцу, что ты не явишься на ужин и бал, мы что-нибудь придумаем для гостей. Пусть думают, что ты переволновалась от встречи с будущим супругом. С юными девицами такое бывает!» – уговаривала мама.

Но не явиться на бал и ужин было нельзя. Отцу она пообещала покорность. А Валериан… теперь вёл себя так же отстранённо, как за обедом, ничем не выказывая перед окружающими, что у них с невестой состоялся откровенный и неприятный разговор.

Он даже преподнёс ей подарок сразу после ужина, когда пришло время собираться к балу. Подарок этот – серебряная заколка-ласточка, оживлённая с помощью магии. Она, конечно, не могла улететь, но изящно поворачивала голову, перебирала крошечными крылышками и тихо щёлкала клювом, словно живая птица.

Все пришли в восторг от диковинного украшения. Валериан произнёс очередную учтивую бессмыслицу в адрес невесты, а отец позже, наедине, снова похвалил Элли за сговорчивость и попытки подружиться с принцем.

Однако стоило им остаться без посторонних глаз, как в обращении принца проскальзывала едва уловимая, но оттого не менее колкая нотка пренебрежения. Возможно, это лишь чудилось Элли – она не могла быть уверена. Но когда перед балом она поймала принца на одной из террас и принесла извинения за свои слова у пруда, он не принял их. Не сказал ни слова, даже не кивнул в знак понимания. Лишь бросил на неё насмешливый взгляд и перевёл разговор на что-то пустое и незначительное, словно сама попытка примирения не заслуживала его внимания.

Рядом в танце с кем-то из драконьей свиты кружилась Вероник. Адриан и Виктор о чём-то говорили с братьями Валериана, отец и мать оживлённо беседовали с Орионом. Дворяне и вельможи княжества тоже с любопытством и большой охотой общались с драконами, танцевали с ними и пили вместе за здоровье молодых.

Драконы были самой завораживающей и тревожной частью бала. Они не танцевали с той лёгкой небрежностью, что присуща людям. Когда они выходили в центр зала, это больше напоминало старинный, почти ритуальный обряд. Их движения были безупречно выверены, каждый жест, каждый поворот отточен и строг, но в этой идеальности не было ни капли жизни, ни искры спонтанного веселья. Это было зрелище, от которого замирало сердце, – абсолютный контроль, превративший танец в нечто отдалённо напоминавшее построения солдат на плацу.

Они были подобны тихим вулканам, на время присмиревшим. И от этого осознания всё великолепие бала – и музыка, и смех, и сверкающие люстры – казалось Элли хрупкой, ненадёжной декорацией. Картонным кукольным домиком, в который поместили несоразмерные ему огромные игрушки.

Взгляд Элли непроизвольно остановился на братьях Валериана. Драконьи принцы были живым воплощением династической мощи, вокруг которых, казалось, сам воздух вибрировал от скрытого напряжения. Адриан, к его чести, держался с достоинством наследника – поза его была расслабленной, но в глазах, внимательно следивших за собеседниками, читалась лёгкая тревога. Он вёл беседу, кивая в такт словам Дэриана. Рядом с ним Виктор, всегда такой живой и насмешливый, стоял почти ссутулив плечи, напоминал нескладного школяра с карикатур из вечерних газет. Его обычная энергичность куда-то испарилась, а взгляд беспокойно скользил по лицам драконов, будто он пытался прочесть в их чертах нечто, ускользавшее от других.

Рядом с отточенной грацией принцев-драконов её братья, люди, казались удивительно хрупкими, и это зрелище заставило её сердце сжаться от внезапной жалости. В голове возникла неуместная ассоциация с тем, как отличались породы лошадей драконов от привычных элирисцам. Та же внушительность против хрупкости.

Дэриан, наследник, стоял подобно неприступной крепости. Его осанка, прямая и негнущаяся, выдавала в нём будущего правителя. В отличие от причёсок придворных щёголей, его тёмные волосы были коротко и практично острижены, а богатый, но строгий камзол в каком-то смысле можно было даже назвать скромным – во всяком случае, среди всего блеска бала: золота, бархата, драгоценных камней и магических украшений. Дэриан не танцевал, а наблюдал, слушал и иногда говорил что-то сам.

Каэлан, второй принц, был полной противоположностью наследника. Он мог бы стать душой бала, если бы люди не относились к драконам с осторожностью. Его улыбка была безупречна, манеры – безукоризненны. Он с лёгкостью вёл светскую беседу с Адрианом и Виктором, смеялся над шутками, делал комплименты дамам, танцевал. За вечер Элли видела Каэлана почти во всех уголках зала – он, кажется, успел пообщаться со всеми. Дамы были от него в восторге – танцевал он свободнее и легче, чем остальные драконы, смотрел мягче и теплее. Кавалеры одобрительно отзывались о его способности поддержать беседу, а один из знатных вельмож, фактически заставив Каэлана выпить с ним на брудершафт, теперь на весь зал громко хвастал своим побратимством с драконьим принцем.

Мысль пригласить на танец самого Дэриана мелькнула, как спасительная соломинка. Пусть дракон-наследник отвлечется – в конце концов, это бал, а не военный совет, и Виктор, возможно, почувствует себя увереннее. Но тут же её охватили сомнения. А уместно ли это? Отчаяние заставило её горько пожалеть, что она так невнимательно слушала наставления учителя, приставленного к ней для изучения драконьих обычаев. Теперь эта небрежность аукалась ей беспомощностью.

Вспомнились те бесконечные часы в её покоях, пока она хандрила до приезда гостей: Элли сидела в кресле, погружённая в собственные мысли, а учитель что-то монотонно бубнил. Они совершенно не мешали друг другу и не имели взаимных претензий, ограничиваясь вежливыми поклонами после каждого урока. «Как-то так, по всей видимости, Валериан и представлял себе наш брак», – с горькой иронией подумала она.

С тяжёлым вздохом княжна окинула взглядом зал. Её принц-дракон стоял вытянувшись, как струна, рядом с советниками по экономическим вопросам, что-то говоря своим бесстрастным голосом и не меняя обычной постной мины.

Заколка-ласточка поблёскивала в волосах бриллиантами, отражающими свет волшебных огоньков, периодически поправляя клювом перья в своём серебряном хвосте. Элли машинально до неё дотронулась. Пора было прекращать витать в облаках. Следовало на самом деле думать не о танцах и драконах, а о том, что же делать дальше.

Даже если удастся наладить общение с Валерианом, он совершенно ясно дал понять: этого брака он не хочет, но не считает возможным ему противиться. Орион поставил его перед этой помолвкой как перед фактом, уже свершившимся, так что теперь вряд ли стоит рассчитывать и на короля драконов. Тот, по всей видимости, как и её отец, считал этот брак блестящей затеей и не согласится на другие виды договоров и обязательств.

Но что же предпринять? Чёткий план начал вырисовываться в её сознании: нужно сорвать эту помолвку. Не грубым скандалом, а искусно показать себя совершенно неподходящей, неудачной партией для драконьего принца. Идеальным исходом был бы его собственный добровольный и решительный отказ.

Со старшими братьями Валериана всё было ясно. Каэлан уже просватан, а у Дэриана и вовсе есть супруга, ожидающая его в драконьем царстве. Они ей не грозили, истинной помехой был лишь младший принц. Если он сам откажется от брака, то Элли, чтобы спасти положение, сможет великодушно предложить королю свою помощь и магическую защиту и без всяких брачных формальностей. Это станет её козырем.

Но как подтолкнуть Валериана к этому шагу? Как заставить его, её отца и непоколебимого Ориона увидеть, что этот брак – чистейшее безумие и обречённая на провал затея?

Прежде всего, следовало собрать всю возможную информацию о драконьей семье и, в первую очередь, о самом Валериане. Что его радует, что злит, какие у него слабости? Нужно заставить этого истукана, эту безупречную статую, выйти из себя. Она должна была добиться, чтобы он, потеряв свой королевский контроль, сам побежал просить отца разорвать помолвку, лишь бы избавиться от невесты.

Элли невольно улыбнулась, представив эту картину. Именно в этот момент драконий принц подошёл к ней и поинтересовался:

– Вы, кажется, довольны вечером, княжна? На ваших устах такая очаровательная и заразительная улыбка, – его голос был скучающим, без единой нотки любопытства.

Элли едва сдержала новый приступ веселья. Главное – не выдать своих планов. Не хватало ещё дать понять принцу, что она что-то замышляет. Нет, он должен оставаться в неведении, иначе будет держать ухо востро. Вывести из себя такого мастера самообладания будет нелегко, особенно если он разгадает её замыслы.

– О, я обожаю танцы и музыку, – ответила она с нарочитой меланхолией. – Но мне немного грустно, что мой жених не танцует со мной на балу, посвящённом нашей же грядущей помолвке.

Валериан сразу же почтительно склонил голову и предложил ей руку.

Они присоединились к танцующим и, протанцевав минут пять, Элли ощутила, как её собственное самообладание трещит по швам. Танцевать с Валерианом – всё равно что танцевать с манекеном. Всё та же невозмутимая физиономия, все те же отточенные бесстрастные движения, всё та же вежливая, но холодная отстранённость. Элли чувствовала, что готова уснуть от скуки, и, тем не менее, танец необходимо было продолжать – они в самом деле слишком мало танцевали сегодня друг с другом. Непозволительно мало для жениха и невесты.

***

На следующее утро к ней в спальню снова заявилась целая свита слуг. Её снова напудрили и подкрасили, зачесали волосы в причудливую причёску, облачили в красивое платье. Завершив обряд, её сбрызнули модными духами с удушающим цветочным ароматом, от которого у Элли тут же защекотало в носу.

Княжна снова не узнала себя в зеркале. «Идеальная пара, – подумала она. – Фарфоровая кукла для механического солдатика. Две вещицы с одной витрины кукольного магазина».

Но поддаваться унынию больше было нельзя, и княжна отправилась поговорить со старшим братом.

Кабинет Адриана был залит тёплым светом утреннего солнца. Книги на полках, протянувшиеся от пола до потолка, перемежались со свитками в кожаных чехлах. На дальнем столе, заваленном картами и докладами, стоял необычный предмет – хрустальный шар, внутри которого медленно перетекали и мерцали, словно живые, серебристые туманности. Он не светился ярко, а скорее словно вбирал в себя весь скудный утренний свет, чтобы мягко излучать его обратно. Элли не знала точно, для чего он нужен. Кажется, это как-то было связано с отслеживанием всплесков магической активности на территории княжества.

Рядом, на мольберте, располагалась развёрнутая карта их княжества. Но это была не обычная карта – контуры земель и течений рек на ней едва заметно смещались, а миниатюрные кораблики в порту едва заметно покачивались на нарисованных, но живых волнах.

В углу на резной полке стояли несколько замысловатых бронзовых астролябий и вился тонкой струйкой дымок из курильницы. В ней тлели угольки, подложенные под горсть ароматных трав – полыни и шалфея. Адриан перенял эту привычку от Мэри: она часто говорила, что в её родных землях верят – такой дым не просто очищает воздух, но и проясняет мысли, отгоняя наваждение и суету.

Адриан поднял усталый взгляд, когда она, постучав, вошла в кабинет. Увидев её решительное лицо, он медленно отложил перо.

– Ого, Оленёнок, – обратился он к сестре, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. – Ты рано. Мне стоит ждать чего-то экстраординарного?

«Оленёнок» – детское прозвище, которое иногда использовали братья, обращаясь к ней в минуты особой нежности.

– Я, во-первых, пришла отдать список, в котором перечисляю то, что хочу видеть в брачном договоре, – сразу начала Элли, опускаясь в кожаное кресло напротив.

И, передав брату несколько исписанных вдоль и поперёк листов бумаги, продолжила:

– И ещё кое-что… Я не прошу тебя нарушить долг или дипломатические табу, но я почти ничего не знаю о драконах. Мне нужны факты. Или хотя бы твои догадки. Тебе ведь говорил о них отец? Ты сам с ними вчера пообщался, у тебя должно было сложиться какое-то впечатление. Мне важно понимать, что они из себя представляют, хотя бы в общих чертах.

– Тебе должно было быть известно о них в общих чертах, – лукаво улыбнулся Адриан. – Это к тебе, а не ко мне приставляли учителя, сведущего в драконьей истории, быте и привычках.

– Ты и сам прекрасно понимаешь, что я почти не слушала, – отмахнулась Элли. – Я была слишком поражена и сбита с толку, чтобы воспринимать новую информацию.

Наследник вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Я мало что могу тебе сообщить нового, – начал Адриан, отодвигая в сторону кипу документов. – Ты знаешь, что старый король-дракон, отец Ориона, отошёл в вечность несколько лет назад. Он людей не жаловал и всячески избегал союзов, хотя до открытой вражды дело не доводил. Прожил он, между прочим, шесть столетий – почтенный даже по их меркам возраст. А вот Орион смотрит на мир иначе. Для него любой выгодный союз – благо. Едва взойдя на трон, он разослал послов по всему континенту. Те, что прибыли к нам, произвели на совет достаточно приятное впечатление: учтивы, умны, на редкость корректны. Не сыпали пустыми обещаниями, не пытались втереться в доверие. Было видно, что они искренне заинтересованы в налаживании связей. Сперва мы отнеслись к этому с опаской, но после нескольких успешных торговых сделок и совместных манёвров совет изменил мнение. Отец завёл с Орионом переписку. Не знаю, когда именно, но она, кажется, была уже достаточно продолжительной к тому моменту, как нашему великому князю пришла в голову мысль… – Адриан вздохнул.

Молчание затянулось.

– И это всё? – выдохнула Элли с нескрываемым разочарованием.

– А чего ты хотела? Они веками жили за закрытыми дверьми! – Адриан развёл руками. – Говорят, они во многом на нас похожи. Просто куда более сдержанны и дисциплинированны, да и живут подольше. Ну и обладают необычайной магической силой, но вряд ли это определяет их характер. Некоторые из моих офицеров недавно помогали брату Ориона в одном деле. Вернулись под большим впечатлением – отзывались о нём как о честном и решительном командире. А ты ведь знаешь, тётя лично накладывает защитные чары на всех высших чиновников и военных, так что ни гипноз, ни дурман на них не подействуют, – он пожал плечами. – Это всё, что я знаю. Но ты и сама будешь теперь много времени проводить в их компании. Полагайся на себя, свой ум и своё чутьё. Общайся не только с женихом, но и с его сёстрами. Вот мой тебе совет – подружись с принцессами!

Брат весело подмигнул, и Элли благодарно ему кивнула, хотя и чувствовала, что не узнала по сути ничего нового.

– Кстати, моя милая! – окликнул Адриан, когда она уже взялась за ручку двери. – Ты, оказывается, сильно приглянулась принцу! Слуги шепчут, что он в полном восторге от твоей красоты и только о ней и твердит.

Элли выразительно закатила глаза.

– Ну брось! Это же прекрасно! – улыбнулся Адриан. – Ты ему нравишься. Вчера ты и впрямь была неотразима. Да и сегодня ничуть не хуже.

– Да уж, макияж творит с женщинами чудеса, – кисло проговорила Элли.

Адриан рассмеялся.

«Неужели в самом деле понравилась?.. Мне так не показалось, но… Плохой же у Вас вкус, принц. Я же была размалёвана, как актриса провинциального театра, – размышляла она, выйдя из кабинета. – Что ж, тогда стоит упросить матушку обойтись впредь без всей этой мишуры. Скажу, будто слышала, как Валериан восхищается естественной красотой и презирает модниц со всей их белильной бледностью и алыми румянами… И мне будет легче, и, кто знает, возможно, стану меньше нравиться дракону. Вот бы его познакомить с какой-нибудь столичной модницей…»

И Элли принялась перебирать в уме всех знакомых аристократок и дальних родственниц, которые могли бы приглянуться принцу.

«Возможно, Коко? Вот уж истинная любительница кармина и сурьмы – ни шагу не ступит, не уверившись, что с ног до головы безупречна. Надо будет написать ей и пригласить в замок до свадьбы! Глядишь, дракон на неё и клюнет.»

Стоило, конечно, подумать, нужно ли самой Коко такое счастье, но Элли решила пока не забивать себе этим голову. Сперва нужно пригласить кузину, а там пусть уж они с принцем разбираются сами.

***

В следующие несколько дней последовала череда совместных мероприятий: прогулки с Валерианом и его семьёй по столице, походы в театр, премьера нового концерта знаменитого пианиста. И по крупицам, шаг за шагом, Элли удалось собрать информацию, которая складывалась в портрет её жениха.

В целом всё сводилось к тому, что она уже знала или успела понять о нём: он был скупым на эмоции, сдержанным даже в кругу своей семьи; не любил большие сборища и особенно быть в центре внимания – за что над ним иногда подшучивал Каэлан; был совершенно не тактильным и даже старшей сестре, к которой явно питал тёплые чувства, подавал руку лишь по необходимости и никогда не обнимал ни её, ни младшую принцессу.

В семье у Элли всё было иначе. Вне дворцовых протоколов она запросто могла повиснуть на шее у Адриана или Виктора. Валериан же словно никогда не расслаблялся. На игры младших князей и княгинь он взирал с интересом, на шалости Элли, Вероник и Виктора – с почти явно выражаемым удивлением.

По вечерам, когда общество расходилось по гостиным и библиотекам, он неизменно выбирал тишину: книга в руках или неторопливая партия в карты с Адрианом и старшим советником великого князя. Принц не притрагивался к музыкальным инструментам, хотя его старшая сестра и Каэлан замечательно играли и пели. Валериан, разумеется, не пел, и Элли втайне развлекалась, представляя, что бы мог исполнить её жених, если бы его удалось уговорить. Наверное, что-то душераздирающе пафосное – о гибели древних королевств или вечном одиночестве звёзд. Или, что представлять было куда смешнее, заводную плясовую, но с абсолютно каменным выражением лица. Выкрикивая: «Эх, раз! Ещё раз!» с интонацией человека, читающего инвентарную опись амбара.

Ко всему прочему, он был до тошноты педантичен. Каким-то непостижимым образом принц всегда – при любых обстоятельствах! – выглядел безупречно, будто только что сошёл с парадного портрета. К своей внешности он относился как будто бы даже слишком щепетильно. И в целом он был дотошный и скучный, как канцелярская крыса.

Ему не было много сотен лет, как думала Элли поначалу. По меркам драконов он был юн, и ему вот-вот должно было исполниться девяносто семь. Её собственному отцу было сто десять, хотя выглядел он гораздо моложе – поскольку люди, владеющие магией, старели медленнее. Тётя говорила, что сто лет для волшебника —это всё равно, что сорок или пятьдесят для обычного человека.

По словам Дэриана, драконы взрослели и старели ещё медленнее, и в сто лет их вполне можно было называть «вчерашними подростками».

Элли не понимала, насколько можно этому верить. Это просто преувеличение, связанное с собственным возрастом Дэриана? Если ему было лет двести с лишним, конечно, младший брат был для него юнцом.

Всей этой информации было категорически мало, и всё же это было уже хоть что-то.

***

Весенний дождь мягко барабанил по каменным подоконникам, а небо напоминало свежий акварельный этюд, подернутый дымкой. По влажной лазури плыли размытые, перламутрово-белые облака, пропускавшие сквозь себя солнечный свет, который сам казался жидким и текучим. Кое-где в этой прозрачной синеве висели тёмные тучи, словно забытые художником кляксы. Всё дышало прохладной свежестью и обещанием нового дня, такого же переменчивого, как и сама весна.

После разговора с братом прошло несколько дней, за которые Элли успела не только выждать, но и выстроить в голове чёткую стратегию действий. Сомнения и метания были отброшены – пора было переходить к наступлению. Операция «тактильный террор» объявлялась открытой.

Если её драконий жених так болезненно сторонится любого физического контакта, словно её пальцы – это раскалённые угли, то что будет, если этот контакт станет постоянным и неизбежным? Пусть он прочувствует на собственной шкуре, что человеческая княжна – существо тёплое, живое и начисто лишённое драконьей сдержанности.

К осуществлению своего плана Элли приступила ещё за завтраком, периодически едва заметно и как бы невзначай задевая Валериана рукой. Тот никак не отреагировал, видимо, посчитав это случайностью.

Затем в зелёном парадном зале, где обычно принимали значимых столичных персон, Элли, лавируя между приглашёнными гостями и столиками с фруктами, словно споткнувшись о невидимое препятствие, «неуклюже» сделала шаг и легонько схватилась за руку принца, чтобы «удержать равновесие».

– Прошу прощения, – сказала она, но отстраняться не стала. А затем, изображая лёгкое смущение, продолжила: – Кажется, я не выспалась.

– Ничего страшного, княжна. Надеюсь, вы не ушиблись?

– Нет, но голова всё ещё кружится. Могу я пока опереться на вас, мой принц?

Валериан кивнул, и её пальцы мгновенно сомкнулись на его предплечье, ощутив под тонкой тканью камзола удивительно горячую и твёрдую руку. Со всей его холодностью Элли иногда забывала, что он дракон. Это было даже немножечко нелепо. Не было на свете никого, кто был бы настолько противоположностью пламени и огню, чем он. Его скорее можно было сравнить с ледяной фигурой, которыми украшали иногда на праздники дворцовую площадь зимой. Религиозная няня её племянников любит повторять, что никто не обладает таким тонким чувством юмора, как Создатель. Что ж, создавая Валериана, он, кажется, действительно от души повеселился.

Прохаживаясь по залу, Элли знакомила дракона со всеми, кого узнавала, и о каждом старалась рассказать побольше и каждого пыталась втянуть в разговор. Дворяне, художники, учёные, маги – все с удовольствием рассказывали о себе принцу-дракону, расспрашивая его о том, как в его собственном королевстве устроены те поприща, на которых они подвизаются в княжестве Элирис.

Принц отвечал на все вопросы. Вежливо, но сухо и подчёркнуто формально. Элли похлопывала его по плечу, осторожно прикасалась к его ладоням. Валериан реагировал не гневом, а мгновенным, едва заметным отстраняющимся движением – будто отдёргивает руку от раскалённого утюга. Элли испытывала странную смесь торжества и досады. Её прикосновения действительно настолько ему противны?

Затем, когда приём был окончен, Элли потащила своего будущего супруга в библиотеку. Буквально поволокла – крепко взяв под руку и быстро зашагав, утягивая его за собой, попутно уверяя, что покажет ему такие магические фолианты, которые и не снились его драконьей библиотеке. Было приятно ощущать, как напрягся дракон, явно борющийся с желанием отряхнуть руку княжны со своего предплечья.

В библиотеке Элли нарочно прикасалась к спине и плечу принца, когда нужно было привлечь его внимание к какому-нибудь особенно высоко расположенному манускрипту или необычной фреске на потолке. Она сама, игнорируя помощь слуг и отправившейся с ними Вероник, лезла по лестнице к самым высоким полкам, безапелляционно утверждая, что «принц удержит лестницу, да и меня, в случае чего, сам». Удивлённая кузина интересовалась, почему нельзя достать нужные книги с помощью волшебства, на что Элли отвечала, что боится повредить их своей собственной магией. «Когда я призывала их в последний раз, то даже немного подпалила края страниц. Нет-нет, без магии будет надёжнее» – и она скакала по лестнице вверх-вниз, так что пышная юбка её нарядного платья раз или два чуть не задела принца-дракона по лицу. Слуги и Вероник бледнели, лицо Валериана с каждой минутой всё больше становилось будто застывшим. Элли чувствовала невероятный душевный подъём!

Под конец Валериан смотрел на неё с презрительной яростью, явно понимая, что весь этот спектакль затеян нарочно и с одной целью – доставить ему неудобство. Элли отвечала ему весёлым взглядом и хитрой ухмылкой.

Когда они направились из библиотеки в обеденный зал, всё ещё бледная Вероник прошептала ей на ухо: «Если бы ты была юношей, он уже вызвал бы тебя на дуэль». Элли хохотнула. Ну и прекрасно! Значит, всё продвигается наилучшим образом!

Обед был таким же тихим и удручающим, как и все их завтраки, обеды и ужины со времени приезда гостей. За столом почти не говорили, изредка перебрасываясь друг с другом формальными фразами. Дети вели себя на удивление бесшумно, видимо, всё-таки ощущая если не страх, то исходящую от драконов магическую мощь.

Элли решила не упускать случая и, задавая жениху вопрос о фруктах, которые были ему по вкусу больше остальных, снова положила руку на его предплечье. Принц ответил, что ему безразличны фрукты, и это прозвучало почти с раздражением. Элли довольно улыбнулась и поймала на себе удивлённый взгляд Каэлана.

После обеда Валериан попытался ретироваться, направляясь к старшим братьям, но невеста увязалась за ним.

– Ваше высочество, я слышала, в саду зацвели первые голубые ирисы. Не соблаговолите ли составить мне компанию?

И, не дожидаясь ответа, она лёгким, но неотвратимым движением взяла его под руку. Все его мускулы на мгновение окаменели. Он стал похож на каменную статую, к которой прицепился живой, тёплый и очень назойливый плющ. Он не стал вырываться – это было бы верхом неприличия. Но его поза стала идеально прямой и неестественной, будто на его руке почти повисла не девушка, а опасный, нестабильный магический предмет. Старшие братья Валериана удивлённо переглянулись.

Каэлан теперь выглядел рассерженным. Элли отдавала себе отчёт, что ведёт себя почти невоспитанно. Необходимо было, кажется, сбавить обороты, но что же ей оставалось делать? Об её чувствах не думал никто – почему она должна беспокоиться о других?

Валериан раскланялся с братьями и отцом, подошедшим к ним, и направился с приставучей невестой в сад.

Всё вокруг сияло и переливалось после дождя, с листьев раскидистых клёнов то и дело срывались тяжёлые капли. Дорожки, усыпанные мелким гравием, потемнели и хрустели под ногами.

– Я надеюсь, что вы, во всяком случае, получаете удовольствие от этого фарса, – сказал, наконец, принц почти ядовито, когда они сделали уже, кажется, десятый круг между цветущими ирисами. Теперь у Элли действительно кружилась голова.

– Что вы, разумеется! – преувеличенно восторженно заявила она. – Я ведь вам уже говорила, что очень люблю прогулки.

Валериан скептически хмыкнул. Элли чувствовала, что в этом раунде счёт был за ней. Дракон сдастся, непременно сдастся. Эта мысль привела её в прекрасное настроение, и она стала напевать песенку, постукивая пальцем по манжету сюртука принца в такт словам. Валериан, казалось, напрягся ещё больше.

Элли была в восторге.

Глава 5. Дым без огня

Покружив вокруг ирисов ещё около часа, драконьему принцу всё же удалось отделаться от невесты – дети выбежали поиграть в саду, а пришедшие с ними Бланш и великая княгиня подошли к жениху с невестой. Воспользовавшись этим, Валериан откланялся, сославшись на необходимость отправить какое-то письмо, и удалился.

Элли не стала его останавливать – он и так ей надоел хуже горькой редьки. Тем более план её, кажется, работал и работал превосходно. Беспокоиться пока было не о чём, и можно было позволить себе поболтать с мамой и невесткой. Да ещё и поиграть с детьми, чего она не делала уже давно. Племянники были очень этому рады, и все вместе, включая великую княгиню, весело поиграли в догонялки.

Солнце освещало сад, птицы весело щебетали. Смех детей, снова такой громкий и заливистый, как раньше, наполнял всё вокруг. Немного запыхавшись после бега, Элли облокотилась на ствол яблони, и взгляд княжны упал на террасу. Там стояла младшая принцесса-дракон в окружении слуг. И как Элли сразу их не заметила? Впрочем, они стояли так неподвижно, что напоминали хищных птиц, притаившихся в охоте за полевыми мышами. Княжну пробрало холодком от такого сравнения.

– Она почти каждый день так, – пробурчал невесть откуда взявшийся Рене. Он же только что был на другом конце сада! Честное слово, её племянникам не нужна никакая магия, чтобы быть одновременно повсюду.

– Наблюдает?

– Ага. И не присоединяется. Хотя мы её просили, – в голосе племянника слышались нотки обиды. – И я, и девчонки. Агата очень вежливо, по всей форме, каждый раз её приглашает. А та отказывается.

– Ну, она, наверное, боится, – протянула Элли.

– Кто ещё тут должен бояться! Это она дракон, а не мы, – пробубнил Рене.

Элли усмехнулась.

– Пойду с ней поздороваюсь, – сказала она.

Рене убежал, что-то проворчав в ответ, и Элли направилась к принцессе.

– Ваше высочество, не хотите ли присоединиться к нашим играм? – как можно бодрее и беззаботнее постаралась произнести она.

Селин робко улыбнулась и проговорила:

– Нет, благодарю. Мне нравится наблюдать за вами со стороны, этого достаточно.

– Мои племянники были бы счастливы, поверьте! И я была бы очень рада вашей компании.

– Нет, благодарю, – снова негромко произнесла принцесса.

– Это, вероятно, кажется вам излишне ребяческим и детским, – начала Элли и спохватилась. Она не знала, сколько лет Селин, и не очень-то разбиралась, что по драконьим меркам считается детством. Ощутив, что попала впросак и не зная, как теперь повести разговор, княжна стушевалась.

Правильно истолковав её заминку, Селин захихикала:

– Мне самой ещё только двенадцать.

Элли в первый раз видела искренне смеющегося дракона. Каэлан и Орион источали улыбки, но те были всё же скорее искусственными и формальными. Принцесса же развеселилась по-настоящему.

– Драконы растут так же, как и люди, и другие разумные существа, до двадцати лет. Затем наступает пора юношества – от двадцати до ста лет. Затем молодость – от ста до двухсот. Зрелость – до трёхсот, и потом уже старость.

Выходит, дедушка принцессы, шестисотлетний король-дракон и впрямь был долгожителем даже по их меркам.

– Говорят, – мечтательно добавила принцесса, – что во времена расцвета магии мы могли жить и тысячелетия. Хотя… – добавила она чуть серьёзнее, сдвинув брови к переносице, – не думаю, что это так уж хорошо.

– В самом деле? – улыбнулась Элли. – Мне казалось, что все мечтают жить подольше. Маги и алхимики всё время находятся в поисках эликсиров и заклинаний, способных продлить жизнь.

Селин неопределённо пожала плечами.

– Вы всегда такая нарядная, княжна! – вдруг выпалила принцесса. – У вас такие платья, я ещё подобного не видала! У нас принято одеваться совсем иначе, но мне так нравится всё, что носите вы и ваши родственницы! Особенно то платье, в котором вы предстали перед нами в первый день! О-о-о, вы были похожи на фею! Я даже расстроилась, когда вечером, к балу, вы надели другой наряд. Я бы очень хотела… – девочка была прервана коротким покашливанием знатной дамы, стоящей рядом.

– Ах да, простите, это неуместно, – снова почти тихо произнесла принцесса и покраснела.

Да, краснеющих и хихикающих драконов Элли ещё не приходилось видеть. Впрочем, Селин очень походила на обычного ребёнка, хотя от неё и ощущалась почти та же мощь, что и от старших братьев и сестры. Взглянув на наряд принцессы, можно было отметить, что он действительно скорее напоминал форму, в которой ученицы магической школы могли бы ходить на занятия, чем платье знатной девочки. Строгое, с высоким воротником, длинными рукавами, из плотной ткани. Расшитое по юбке красивыми узорами, сшитое из явно дорогой ткани, оно всё же сильно отличалось от нарядов, которые носили княжны.

– Если бы это было возможно, я пригласила бы вас, ваше высочество, в город на прогулку, – осторожно начала Элли. – Мы могли бы зайти в модную лавку, вы бы посмотрели, что у нас носят. Возможно, вам бы что-нибудь приглянулось. Можно было бы попросить и вашу сестру составить нам компанию. Мы могли бы навестить одного хорошо известного мне модельера, она живёт в столице в небольшом особняке. Если это не будет нарушением протокола и Ваш отец не будет сердиться, я бы с радостью подарила вам несколько платьев, сшитых по нашей моде.

Селин выглядела так воодушевлённо, что почти подпрыгнула на месте от радости. Она распахнула глаза и весело захлопала в ладоши. При этом в какой-то момент у неё из ноздрей повалил густой чёрный дым. Элли, совершенно этого не ожидавшая, уставилась на принцессу в изумлении. Та в испуге поглядела на неё, прикрыла лицо руками, развернулась на каблуках и рванула в замок. Элли и слуги побежали за ней. Но принцесса неслась так быстро, что вскоре скрылась за поворотом одного из многочисленных коридоров замка.

– Я прошу прощения, ваше высочество, – с искренним сожалением и беспокойством проговорила леди Морвен, дама, которая, кажется, была наставницей принцессы. – Её высочество Селин очень нервничает из-за предстоящей свадьбы, новой обстановки, новых людей…

– Ну что вы, я всё понимаю. Она ребёнок, – успокоила её Элли, озираясь по сторонам. – Вот только куда она запропастилась?

Решив, что если разделятся, они найдут её быстрее, леди Морвен, слуги и Элли направились в разные части замка.

Но принцесса нашлась довольно быстро – Элли услышала громкое шмыганье и, пройдя сквозь череду арок к фонтану, располагающемуся в одной из летних веранд, увидела Селин. Та сидела у фонтана и плакала, утирая слёзы подпалённым платком.

– Вот вы где, ваше высочество! – как можно мягче постаралась сказать Элли. – Ну что же вы, вы нас очень напугали.

Селин вздрогнула и, подняв голову на княжну, тут же опустила её снова:

– Прошу меня простить, – тихо и безжизненно произнесла она, и этот тон настолько напомнил обычный тон голоса Валериана, что Элли сделалось не по себе.

– Ну что вы, с кем не бывает.

Селин саркастично фыркнула и этим ещё больше напомнила своего брата.

– Вряд ли вам часто приходится пускать дым из носа, – почти с укоризной заметила принцесса.

– На самом деле, – заговорщически начала Элли, не зная, насколько вообще можно рассказывать такие вещи ребёнку, к тому же ещё принцессе, – когда мы с братом и кузиной были маленькими, то однажды украли папиросы у кого-то из дворцовой стражи.