Читать онлайн Яогуай 3. Воля теней бесплатно

Глава 1. Прием в Преисподней

Тишина в тронном зале Яньлована была особая, густая и вязкая как масло жаровен и в тоже время звенящая, как натянутая струна. Даже отдаленный, привычный для Диюя хор стенаний и криков не мог ее нарушить. Звуки пыточных, что простирались за стенами дворца до самого горизонта не могли проникнуть внутрь зала поглощенные черным, отполированным до блеска, камнем стен и тьмой, что бархатными складками теней, клубилась у самого потолка.

Низший Князь стоял спиной к своим… слугам. Его исполинскую фигуру эффектно подчеркивало пышное черное мяньфу. Головной убор, мянь, отбрасывал тень на его лик, а вместо нефритовых подвесок с тихим звоном покачивались капли застывшей тьмы. Сквозь разрез церемониального одеяния виднелся сюаньлун пао – халат цвета грозовой ночи, по которому серебряные призрачные драконы с красными глазами впивались в собственные хвосты, символизируя бесконечный цикл смерти и возрождения, коему он служил владыкой. Князь вглядывался в огромную, отполированную до зеркального блеска плиту из обсидиана, заменявшую окно. На этой полированной поверхности, как в черном зеркале, отражался не зал, а панорама его владений. Бесконечный город-лабиринт, подсвеченный багровым заревом огненных ям и всполохами огня жаровен. Туда, в эту вечную ночь, нескончаемой рекой текли души усопших, подталкиваемые призрачными воинами к дверям бесчисленных пыточных палат. Отлаженный, безотказный механизм воздаяния.

Сегодня, этот «часовой» механизм не нес спокойствие князю. Сегодня все шло не так. Весь идеально выстроенный веками план шел в разнос, еще немного и все, что создавалось с таким трудом, могло рассыпаться, развалится сметая все на своем пути.

– Тик- так…тик-так…качнулись… – его низкий бас, похожий на скрежет каменных глыб, нарушил звенящую тишину. Князь в который раз разгладил серебристую бородку и продолжил, – в прошлый раз, когда чаши дрогнули, я позволил себе надеяться. Подумал, что эти безмозглые шлюхи из мира людей наконец-то совершили роковую ошибку. Но нет… – Он медленно повернулся, и его взгляд, тяжелый и пронизывающий, упал на дрожащие перед ним сущности. – Они не просто воспользовались своим шансом. Они второй раз провернули игру с избранным. Первая закончилась их поражением. Тот мальчик вырос и поимел их во всех известным миру позах, после чего они кинулись в этот мирок. Спрятались, зализывая раны, пресветлые дуры. И что же? Не прошло и стал лет, они снова разыграли ту же карту, поставили все. ВСЕ!? Что у них было и на кого?

Он сделал шаг вперёд, и тени в зале кинулись в стороны, в страхе и ужасе, предчувствуя бурю. Аура князя сгустилась и стала похожа на изначальный мрак, давя и поглощая все на своем пути.

– Они думают, что, призвав изгоя из мира машин, тем самым бросили мне вызов. Нет… Они нарушили закон. Закон, что поставлен Изначальными. До сих пор мы боролись, не переходя черты. Мы свято верили в завет Старших и выполняли древний договор. Мы шли простой тропой: нашептывания, искушения, порча, соблазн. Зная слабости плоти нам не нужно много для достижения наших целей. Но отчаянный шаг Сестер изменил правила игры. Если они могут воровать души из иных миров – значит, и мне дозволено. Но я не пойду таким путем. Сам создам избранного. Выкую его из самой сути этого падшего мира машин, из его же грязи и отчаяния. Взращу того, кто возненавидит творение этих шлюх всей душой. Того, кто по своей воле примет моё благословение.

Князь оторвался от созерцания города и медленно повернулся. Его лицо, испещренное ритуальными шрамами и не знавшее улыбок, было похоже на застывшую маску. Глаза, два угля, тлеющих в глубине глазниц, обожгли существ, застывших в центре зала.

Первый парил в воздухе – полупрозрачная, мерцающая сфера, внутри которой металась и билась о невидимые стенки уродливая тень. Это был Клай. Не тело, не дух в привычном понимании, а сгусток злобы, гордости и осознания собственного провала, заключенный в вечную темницу.

Второй стоял на коленях, склонив голову. Демон-воин, чье мощное тело несло на себе следы множества боев и схваток. Сейчас он выглядел жалко. Один из его грозных рогов был сломан, а аура, некогда полыхавшая багровым пламенем, теперь еле тлела, как потухший костер. Это был тот самый однорогий предводитель, что проиграл битву Дену в подземном святилище, где пал орден, поклонявшийся Чи Ю.

За ними, словно тени замерли еще два демона, что также как и однорогий стояли на коленях и содрогались прозрачными телами при каждом слове князя

Заложив руки за спину Яньлован, приблизился к сфере с Клаем.

– Ты, жалкая слизь на подошвах сапог могильщиков, стал причиной провала. Твоё тщеславие и глупость позволили этим безмозглым девкам почувствовать силу. У тебя есть шанс искупить вину. Ты отправишься на поиски в тот же мир. Только будешь искать не кусок мяса, а дух. Сущность, не просто сильную, а будешь искать того, в чьей душе тьма перевесила свет. Того, кого предали, растоптали, от чьей жизни отвернулись все боги. Найди того, кто уже на краю… и подтолкни, – закончил Яньлован, обращаясь к парящей сфере, в которую был заточен Клай.

Он повернулся к однорогому демону. Тот содрогнулся, не смея поднять глаз, чувствуя на себе тяжелый взгляд князя.

– А ты… Ничтожество. Позволил какому-то смертному щенку, в которого вселилась искра богинь, победить тебя. Ты опозорил не только себя, но и мое имя. Ничтожный, самонадеянный ублюдок!

– Повелитель, я…кха…мх… – все также не поднимая головы и простирая руки в сторону князя, демон попытался что-то сказать, но Яньлован взмахнул рукой, и слова застряли у него в глотке.

– Молчи. Ты тоже будешь служить. Но иначе. – Князь подошел к обсидиановой плите и провел рукой по трещине цвета крови. – Избранный богинь сейчас в руках людей. В руках тех, кто поклоняется грубой силе и не ведает об истинной войне, что идет над их головами. Он в клетке. И ему нужен… надсмотрщик. Тот, кто будет подпитывать его ненависть, его волю к жизни. Тот, кто не даст ему сломаться раньше времени. Ты знаешь его. Ты ненавидишь его. Ты идеально подходишь на эту роль. Я низвожу тебя в мир смертных. Вселись в тело. Самый жалкий, самый тщедушный облик, какой только сможешь найти. Издевайся. Унижай. Напомни ему, кто он есть на самом деле, что он грязное животное из плоти и крови. Только следи, чтобы его не убили. Он должен закалиться. Он должен возненавидеть этот мир и всех в нем так, чтобы его воля стала острее любого клинка.

Ужас и покорность застыли на лице демона. Вселиться в смертного, в кусок зловонного мяса, это унижение хуже любой пытки, но открыто противится силе князя он не мог и лишь ниже опустил голову. Яньлован с презрением окинул взглядом демона.

– Встань, Дуань Цзяо. Твое уродство будет служить тебе напоминанием. Стань тенью у клетки Ден Ли. Стань его Йи, кошмаром на яву.

Дуань Дзяо вскочил на ноги, не поднимая головы и не смея смотреть на князя. Яньлован двинулся дальше и подошел к двум жалким теням.

– Вы же… слишком ничтожны, чтобы привлекать внимание. Идеальные подмастерья. Поможете Дуань Дзяо. Будете его глазами и ушами. Шептать. Направлять. Подбрасывать нужные мысли и если понадобиться убьёте любого, кто решит помешать задуманному.

Затем его холодный и расчетливый взгляд, скользнул по собравшимся.

– В этот раз мы не станем торопиться и быстрой развязки не будет. Их щенок еще слаб и ничтожен. Ему предстоит долгий путь, чтобы стать хотя бы тенью настоящего война. И моему будущему избранному потребуется время, чтобы осознать свою силу и принять свою судьбу.

Говоря все это, он медленно прохаживался и с каждым его шагом тени на стенах сжимались в почтительном страхе.

– Вы, лишь первые шестеренки в механизме, который будет работать годы, а может, и больше. Ваша задача заложить фундамент. Посеять семена и обеспечить условия для роста. Наша главная сила – терпение и точность. Мы начинаем Великую Игру, и спешка в ней, верная смерть.

Яньлован остановился перед огромной картой архипелага, проступавшей на стене из тумана и теней.

– Пусть их избранный попробует на вкус смерть. Пусть увидит уродства этого мира. Пусть попробует стать спасителем. Чем выше он взлетит, тем больнее будет его падение. А мой воин… мой воин будет ждать своего часа в тени, закаляясь той же ненавистью, что и его будущая жертва. И когда они наконец встретятся… это будет поединок, о котором сложат легенды. Но до этого дня, никому из вас не позволено проявлять нетерпение. Ясно?

Он резко развернулся и посмотрел на присутствующих, так словно сам Первозданный Хаос явил свой лик, что подвластен лишь Изначальным. В это мгновенье в полной тишине зала послышался треск электрических разрядов. Его последнее слово прозвучало как приговор, не терпящий возражений. В нем была не просто угроза, а холодная уверенность существа, для которого десятилетия, всего лишь мгновения. Князь сделал паузу, и в зале повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь безумным шепотом Клая.

– На острове Цюэши сейчас собираются сильнейшие воины со всего архипелага. Ежегодный турнир. Место для демонстрации пороков этого мира лучше не придумаешь. Там Ден увидит все, а если нет… Ты Дуань, поможешь ему разглядеть…

Он махнул рукой в знак того, что аудиенция окончена. Сфера с Клаем исчезла в клубящейся тьме. Однорогий демон, содрогаясь, пополз к выходу, его форма начала расплываться, готовясь к унизительному вселению. Два шептуна растворились в воздухе.

Получив указания и такую сладкую свободу Клай короткими путями Междумирья, пробрался на Землю. Сейчас он был бесплотным духом, но время его существования неумолимо таяло и нужно было срочно найти оболочку. Всегда он выбирал только знатных, богатых, так как роскошь и плотские утехи любил не меньше, чем творить зло. Простолюдинов и нищих терпеть не мог, так как вонь немытых тел и постоянные унижения были не лучшим приключением. Он летел и высматривал жертву как ночной филин высматривает мышь, прячущуюся в траве. Место, куда он переместился, было тем, что смог рассмотреть в памяти Дена. Огромные дома с тысячами душ, металлические повозки и свет, яркий и слепящий даже ночью. Избранного нужно искать здесь, чтоб Дену было больнее сражаться с земляком и потом принять унизительное поражение. Это то малое что Клай сейчас мог придумать.

Ночной город не спал, всюду были люди, бегущие, едущие в повозках, ищущие похоти, жаждущие славы и власти. Он легко читал их желания и мысли, даже не приходилось прибегать к способностям. Достаточно было одного прикосновения в ауре, мимолетного взгляда. Время уходило, но жертвы все не было. Неприятная мысль кольнула его «Неужели придется искать оболочку среди сброда?» Как вдруг, впереди среди домов, мелькнуло красным

– Вот оно! – Клай метнулся в ту сторону и застал сцену убийства. Четверо били ногами тощего паренька в подворотне. Тихо, почти не крича и ругаясь, они со знанием дела лишали жизни неплохо одетого юношу. Ему осталось несколько мгновений, буквально пару ударов. Вон тот в рваных джинсах станет сегодня убийцей и сделает шаг в сторону тьмы. Удар, тощий хрипит, скрючивается и замирает

– Какого хрена… он и так получил свое… Хрен ли ты добивал, Апостол! – крикнул один из нападавших, здоровенный парень с бычьей шеей, оттаскивая другого в рваных джинсах от трупа. Клай замер, наблюдая эту жалкую человеческую драму. И вдруг его сущность содрогнулась от дикого, неистового восторга. «Апостол». Кличка прозвучала для него, как божественный гимн. «Вот так подарок судьбы! Хоть я в нее и не верю!» – пронеслось в его сознании.

Решение созрело мгновенно. Мертвое тело паренька было еще теплым, душа только что покинула его, оставив идеальную, свежую оболочку. Но ему, Клаю, нужны были силы. Силы, чтобы восстановить это избитое тело, сделать его своим совершенным инструментом. А для этого требовалась энергия. Много энергии. Жизненная сила всех троих.

Тенью, он метнулся к коренастому громиле. Тот все еще ругался, тыча пальцем в «Апостола». Клай, стрелой, вонзился в его ауру, погружаясь как можно глубже. Демон не стал искушать или шептать, на это не было времени. Он действовал быстро и грубо, как хирург, как мясник. Он вырвал поток жизненной силы, чистый, дикий адреналин страха и ярости, что бушевал в человечке. Громила внезапно схватился за грудь, лицо перекосило от невыносимой боли, он судорожно вздохнул и рухнул замертво рядом с телом недавно убитого паренька. Сердце бугая не выдержало демонического прикосновения.

– Кабан! Ты чё? – закричал другой, но тут же захрипел, когда Клай, не теряя ни секунды, проделал тот же прием и с ним. Второй убийца упал, изо рта у него хлынула пена с примесью крови.

«Апостол» и четвертый громила застыли в ужасе, глядя на двух внезапно скончавшихся товарищей. Они не видели демона, лишь непонятную, мгновенную смерть напарников.

– Это… это что?! – закричал четвертый выходя из оцепенения и пятясь к выходу из подворотни.

Клай наслаждался их страхом, он купался в нем, как в целебной ванне. Это был лишь первый глоток. Он обернулся к «Апостолу». Тот стоял, бледный как полотно, с широко раскрытыми глазами, в которых читался животный ужас. Он был на грани. Идеальная мишень.

«Нет, – подумал Клай. – Убивать этого не стоит. Он уже сделал шаг в мою сторону. Он убил. В его душе теперь частичка тьмы и за ним стоит присмотреть… Он хороший материал».

И с этой мыслью Клай всей своей сущностью обрушился на еще теплое, бездыханное тело тощего паренька. Процесс вселения был стремительным и оскверняющим. Он заполнил собой каждую клеточку, каждую нервную нить, поглощая остатки чужой памяти, подчиняя плоть своей воле. Кости вставали на место, разорванные ткани срастались, ссадины и синяки исчезали, как не бывало. Тело поднялось. Оно было тем же, но глаза… глаза горели теперь холодным, нечеловеческим огнем. Клай потянулся, почувствовав новую, молодую плоть. Он повернул голову и посмотрел на «Апостола». Тот дернулся, увидев, как убитый им парень встает, испустил дикий, нечленораздельный вопль и, спотыкаясь, бросился бежать, не разбирая дороги.

Клай не стал его преследовать. Он лишь ухмыльнулся, отряхиваясь. – Игра начиналась… А этот Апостол не плохой кандидат…

Двое мелких демонов-духов, посланных князем на остров, паря над верхушками деревьев приближались к старинному дворцу, укрытому со всех сторон кронами деревьев. Тут среди огромного парка расположилась резиденция советника императора. Старый советник последнее время сильно болел и жил уединенно с супругой. Такой же старой и грузной дамой. Во дворце сейчас были только эта пара и несколько слуг. Демоны тенями проникли за стены, не побеспокоив духов охранников. Проскользнули по пустынным коридорам и переходам и добрались до спальни советника. За закрытой дверью старик придавался последней утехи в своей жизни, слышны были стоны и хрип.

– Смотри-ка, – прошипел один из демонов, указывая прозрачным когтем на одно из окон, откуда доносились приглушенные стоны. – Опять за свое. Старый козел. Ему бы кости собирать да молиться о прощении, а он… – он сделал неприличный жест, понятный только обитателям преисподней.

– А ты что хотел? – буркнул другой, лениво переворачиваясь в воздухе. – Плоть слаба. Особенно когда она уже на семьдесят процентов состоит из лечебных порошков и зелий. Если бы он не взгромоздился на ту бочку с костями, которую зовет женой, мы бы сейчас не выполнили приказ князя и понесли бы такое наказание…

– …что века простоя в очереди за похлебкой из собственных кишок покажутся нам праздником, – закончил за него первый. – Ладно, приказ есть приказ. Смотри, кончил и окочурился. Теперь можно и облачаться. Твоя бабка, не перепутай. Сдохла, как и хотела… помереть в один день…

А тем временем Владыка Диюя остался в тронном зале один. Снова подошел к обсидиановой плите и прикоснулся пальцем к полированной поверхности.

– Игра начинается, – прошептал он, и в его голосе впервые за долгие века прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего азарт. – Посмотрим, чей избранный окажется сильнее. Чья воля… чья ненависть перевесит.

Тьма вокруг него сгустилась, поглощая последние отсветы, и в этой абсолютной, безмолвной темноте пришёл в движенье великий и ужасный план Повелителя Преисподней.

Глава 2. Предательская Гавань

Последние несколько недель пути слились в одно сплошное, монотонное полотно. Синее море, такое же небо, изредка проплывающие мимо острова-призраки, да вечно воющий в снастях ветер. Я стоял на носу, вцепившись в деревянные перила, и пытался не думать о том, что ждёт впереди. Солёный ветер бил в лицо, от чего кожа покрывалась мелкими мурашками. «Позолоченный Дракон» разрезал волну за волной, упрямо стремясь к цели. Думать толком не получалось. Мысли путались, цепляясь за обрывки прошлого, за лица, которые больше никогда не увижу. Я снова плыл в неизвестность и что меня ждет там даже не мог представить, от чего становилось еще тоскливее.

В такие моменты особенно сильно скучал по Кузьме. По его лохматой башке, тыкающейся в бок, по доверчивому взгляду и по тому чувству, что ты не один. Чертов волосатый дурень. Сейчас он, наверное, валяется на солнышке во дворе бабки Джи, высунув язык, и позволяет Ниу, чесать ему за ухом. Или гоняет кур. Черт!

Сейчас я был один. Совсем. Если, конечно, не считать Ганга, чья болтовня утомляла от бесконечных шуточек, больше напоминая радио с местным колоритом, которое нельзя выключить. Махакала исчез и увижусь ли с ним еще раз, мне было неизвестно.

Капитан подошёл ко мне, пошатываясь в такт качке держа в одной руке кружку, а другой хлопнул по плечу так, что я едва удержал равновесие.

«Что, горшечник, не спится? Любуешься видом или поскорей хочешь увидеть столицу?» – его голос был хриплым, пропитанным солёным ветром и дешёвым пойлом.

Я лишь мотнул головой, не в силах выдавить из себя улыбку. Внутри всё сжималось в комок, предчувствие беды витало в воздухе, густое, как туман.

«Якорь мне в зад! Не вешай нос! – продолжал Ганг, не обращая внимания на моё состояние. – Скоро увидишь такое, что глаза на лоб полезут! Турнир на Цюэши – это не шутки. Там не то, что у вас, в деревнях, на кулаках махаться. Там настоящая резня, абордажный лом мне в печень!»

Он разошёлся не на шутку, размахивая руками и расплёскивая содержимое своей кружки. Его рассказы были яркими, кровавыми, словно он сам стоял на арене, а не наблюдал со стороны.

«Помню, один боец, с Севера, так тот вообще без оружия выходил. Руки, как молоты, кости ломал одним ударом! А в прошлом году девчонка одна, так та с кинжалами, как демон, носилась! Кровь рекой лилась, а народ ревел от восторга!»

Я слушал его, и в голове сами собой всплывали картины из другой жизни. Не зрелищные поединки, а грязные, вонючие подворотни, где пахло потом, страхом и кровью. Вспомнился Захар с фирменной кривой улыбкой. Его яростные, безумные глаза, когда он заносил нож над Владимиром. Яркая вспышка ярости, удар, стон и хрип… и тишина. Смерть, пришедшая так быстро, что не осталось даже времени на осознание.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эта жизнь, новая, оказалась ничем не лучше старой. Тот же грязный замес из насилия, предательства и боли. Только декорации поменялись.

– Ладно, хватит болтать, – прервал мои мрачные мысли Ганг. – Пора подкрепиться перед высадкой. Ты ведь не каждый день приезжаешь в столицу Турнира. Такое событие необходимо отпраздновать. У меня для тебя сюрприз припасён!

Он, обхватив меня за плечи, повёл в свою каюту, уставленную всякой всячиной, от пожелтевших морских карт, испещренных неизвестными течениями, до дешёвых безделушек, собранных в портах двенадцати островов. В центре кубрика, под болтающейся на цепи лампы, стоял небольшой стол, чьи темные доски потемнели от соли и времени. Накрыто было на двоих.

– Садись, садись, не стесняйся! – гостеприимно усадил меня Ганг, напирая на плечи так, что я плюхнулся на скрипучий табурет. – Сегодня у нас на ужин королевское блюдо! Рыба «Морской Демон»! Якорь мне в печень, такой чести удостаивались лишь единицы!

Название прозвучало зловеще, и я невольно насторожился. Слишком уж оно подходило к этому миру.

– Че замер? Не боись, – усмехнулся капитан, словно прочитав мои мысли. – Она смертельно ядовита, только если неправильно приготовить. Жабры, иглы на плавниках, икра, то одна отрава. Но у меня на борту лучший повар на всём архипелаге! Старина Лоу знает секреты, как обращаться с этой дрянью. Его дед был поваром у самого Императора Цин-Ши, когда тот подавлял бунт на островах!

Он разлил по деревянным кружкам темное, тягучее вино, пахнущее специями и забродившим медом.

– М! Турнир?!… – Ганг причмокнул, смакуя напиток. – Там такое увидишь, что в жизни, не поверишь. Помню, лет пять назад, сошлись два фанатика с Огненного острова. Не на мечах, нет. Бой на посохах, с наконечниками, накаленными докрасна в священном пламени. Демоны возьми, они не просто дрались… Жарили друг друга заживо! В натуре! Воздух вонял горелым мясом, а они, обугленные, с безумными глазами, продолжали молотить друг друга, пока один не сунул раскаленный штырь другому в глаз. Бульк! – Ганг с удовольствием сделал глоток. – А публика ревела!

Я слушал, в пол-уха, больше налегая на жратву. Какой мир такие и люди. А может и наоборот? Демоны его дери! Напрягала его манера рассказа, это был не спортивный азарт, в его голосе читалось сладострастие садиста, наблюдающего за мучениями.

– А в прошлом году была девчонка, ну та про которую начал рассказывать на палубе. Так вот она вроде с Западных болот родом. Звали ее Шен-Ли, что ли… Говорили, в нее вселился дух водяной змеи. С кинжалами, как демон, носилась! Гибкая, черт побери, костей не имела! Запрыгнет на плечи, ногами обовьет, и – хрясь! – горло режет. Прошла пол арены, пока ее не остановил здоровяк с севера, Могучий Бо. Тот, что с двуручником, что с земли не каждый поднимет. Он просто взял и… разбил ей голову о колонну. Бах! И все. Лопнула как спелый арбуз.

В этот момент дверь каюты открылась без стука, и на пороге появился повар. Тот самый старикашка, Лоу. Его лицо было серым и безжизненным, а глаза – потухшими, словно пепел. На голове красовался некогда белый, а теперь засаленный поварской колпак. Он, не глядя на нас, внес блюдо – целую рыбину, запеченную, с золотистой корочкой из соли и трав. Она и впрямь выглядела аппетитно: кожица хрустела, от нее исходил пряный, дурманящий аромат лимона и неизвестных мне специй. Но что-то внутри меня, та самая чуйка, что спасала в подворотнях, кричал: «Не ешь! Не смей! Вали от сюда!»

Ганг, не обращая внимания на мое напряжение, с восторгом вонзил вилку в нежное мясо.

– Вот видишь? Белое, слоистое. Тает во рту! Лоу настоящий волшебник! Правда, старина?

Повар ничего не ответил. Он лишь бросил на меня быстрый, пустой взгляд и так же молча вышел, словно призрак.

– Ну, чего ждешь? – Ганг с набитым ртом подтолкнул ко мне тарелку. – Пробуй! Такое больше нигде не попробуешь! Я тебе как другу это блюдо заказал!

Фраза «как другу» прозвучала фальшиво, как медная монета, звякнувшая о каменный пол. Но отступать было некуда. Отказ оскорбил бы его и мог привести к конфликту здесь и сейчас. А может, я просто стал везде видеть предателей и медленно еду крышей. Возможно, мне хотелось верить в это подобие дружбы.

Нехотя, я отломил небольшой кусочек вилкой. Мясо и впрямь было нежным, таяло на языке, оставляя после себя сложный, но странно горьковатый привкус.

– Как? – Ганг перестал есть и посмотрел на меня с нетипичным для него напряженным ожиданием. Его пальцы постукивали по кружке.

– Нормально, – пробормотал я, чувствуя, как по телу разливается неприятное ощущения тепла и расслабленности. Словно выпил крепкой настойки.

– Нормально?» – Капитан фыркнул, но в его глазах не было веселья. Был холодный расчет. – «Это тебе не твоя похлебка горшечника. Это блюдо императоров. Ешь.

Попробовав еще один, больший кусок. Почувствовал, как горечь усилилась. Тепло сменилось легким жжением в желудке, которое начало быстро подниматься вверх, к горлу.

– Знаешь, – Ганг откинулся на спинку стула, наблюдая за мной, как хищник. – Мне всегда нравилось это блюдо. Не только за вкус. А за то, что происходит потом.

Теперь его голос стал доноситься из далека, а мои пальцы вдруг онемели. Палочки с глухим стуком упали на стол.

– Сначала немеют кончики пальцев, – его голос стал тише, почти ласковым. А в мою голову стал заползать туман, что вытеснял все мысли и чувства. – Потом кисти. Словно в тебя вливают свинец.

Я попытался сжать кулак, но мышцы не слушались. Паралич, холодный и неумолимый, полз по моим предплечьям, к плечам. Я попытался встать, оттолкнуться от стола и рухнул на пол, как подкошенный. Ударившись головой о деревянный пол, но боли почти не почувствовал. Лишь отдаленный глухой удар. Я лежал, уставившись в закопченные доски потолка, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Способный лишь смотреть и слушать.

Ганг медленно встал, его тень накрыла меня с головой. Он подошел и встал надо мной, заложив руки за спину.

– Ну что, горшечник? – его голос снова стал привычно-грубым, но теперь в нем звучала неподдельное презрение. – Вкусно? Говорил же – блюдо королевское. Для особых случаев. Например, как сейчас.

Он присел на корточки, и его дыхание, пахнущее рыбой и хмельным вином, обожгло мое лицо.

– Думал, я твой друг? – прошипел он. – Щенок. Ты, для меня, товар. Разменная монета. Люди из клана «Тень» нашли меня… Очень убедительные ребята. Объяснили, что если я не доставлю тебя живым, то мой корабль и всю мою команду пустят на удобрения для императорских садов. А мне мой «Дракон» и моя свобода дороже всего на свете.

Он пнул меня в бок тупым носком сапога, но я ничего не ощутил.

– Твои богини… – с насмешкой продолжил он. – Твои Сестры… Где они сейчас? А? Почему не спасают своего избранного? Не слышат, что ли?

Его слова вонзались в сознание, как раскаленные иглы. Сейчас он говорит ту правду, про которую сам стараюсь не думать. Почему? Эхо моего собственного отчаянного вопроса. Я верил ей. Верил Фу Си. А она… она снова бросила меня. Использовала и выбросила, как и все.

– Ничего, ничего, – Ганг встал, поправляя ремень. – Скоро ты окажешься в руках людей, которые знают толк в таких, как ты. Клан «Тень» скует из тебя настоящий цзянь. Или убьет, тут уж как повезет. Мокрицу мне в ухо! Мне, по правде, уже всё равно. Деньги я свои получу.

Он повернулся и вышел из каюты. Я лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы ярости, обиды и отчаяния. Я ненавидел Ганга. Ненавидел клан «Тень». Ненавидел этот жестокий, бессмысленный мир. Но больше всего я ненавидел себя. За свою глупость. За свою доверчивость. За то, что снова позволил себя обмануть.

В голове пронеслись воспоминания. Мать, сдающая меня в интернат. Ребята, издевающиеся над слабаком. Юрец, учивший меня драться. Владимир, мечтавший о лучшей жизни. Его мёртвые глаза. Захар, истекающий кровью на обломках кирпичей. Ольга и её сын, смотрящие на меня с благодарностью… и моя собственная смерть.

И ради чего? Ради того, чтобы оказаться здесь? В теле парализованного избранного, которого продают, как скот?

«Почему? – кричало что-то внутри меня. – За что? Что я сделал не так?»

Ответа не было. Была лишь гнетущая тишина, прерываемая скрипом корабельных досок и далёкими криками чаек.

Сколько прошло времени, сказать не могу. Часы и минуты растворились в тягучем параличе. Сознание плавало в липкой смоле яда, но не могло отключиться, и я был обречен видеть и слышать все.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь каюты открылась, и в нее вошли двое. Не люди – тени в плотно облегающих одеждах цвета мокрого пепла. Их лица скрывали глубокие капюшоны, и в этих провалах тьмы горели лишь глаза – не холодные, а пустые. Как у рыб, выброшенных на берег. В них не возможно было ничего прочесть.

– Он, – констатировал один, и его голос был похож на скрежет камня по камню. Он не указал на меня, просто подтвердил, как вещь. – Грузим.

Меня подняли как мешок, взяв под мышки и за ноги, без усилия, с отвратительной, будничной простотой. Одеревеневшее и безвольное тело, болталось в их руках, как тушка. Голова запрокинулась, и потускневший потолок поплыл у меня перед глазами. Меня вынесли в коридор, и я видел всех. Матросов. Старую команду. Тех, с кем делил скудную пищу, с кем смеялся над похабными шутками Ганга. Они стояли вдоль стен, отвернувшись. Один смотрел в зашарпанный борт, другой делал вид, что завязывает ботинок. Никто не поднял глаз. Ни один. Не было ни стыда, ни злорадства, было пустое, трусливое отречение. Они были не со мной и не против меня. Они были ничто. И это било больнее, чем удар. Это был приговор всему человеческому роду. Всем, кого я когда-либо знал.

Свежий ночной воздух палубы ударил в лицо, как пощечина. Он был полон запахов свободы – соленой воды, смолы, далекой зелени. Но для меня он был лишь холодным, ледяным и бездушным, что наполнял легкие. Вдали, сквозь морскую дымку, мерцали огни порта Ханчжоу. Десятки, сотни теплых, живых огоньков. Город-мечта, город-возможность. Теперь каждый из этих огней казался мне глазом голодного демона, свечой у входа в преисподнюю.

У трапа, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ганг. Он подбрасывал в руке тяжелый, туго набитый кошель, и монеты звякали внутри, словно смеясь. Его взгляд скользнул по моему обездвиженному телу, и на его губах расползлась знакомая, ехидная ухмылка.

– Счастливого пути, горшечник, – просипел он, и в его голосе не было ни капли сожаления. Одно чистое, неподдельное удовольствие от удачно проданной вещи. – Надеюсь, ты подаришь зрителям отличное зрелище, абордажный лом мне в печень!

Его слова не стали последним гвоздем. Они стали молотом, который вбил этот гвоздь до конца. В тот миг, когда его люди швырнули меня, как тюк с грязным бельем, в руки других «Теней» на причале, во мне умерло все. Последние угольки надежды, что тлели где-то в глубине. Вера в справедливость, в доброту, в слово «друг». Все это сгорело дотла, оставив после себя лишь горстку пепла и едкий дым.

Я лежал на холодных, отполированных тысячами ног камнях причала. Влага просачивалась сквозь ткань рубахи, леденила кожу. «Позолоченный Дракон» медленно, величаво отходил, унося с собой последний призрак моего прошлого. Увозя последних людей, которые знали меня не как раба или оружие. Я смотрел, как его огни тают в ночи, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Окончательно.

И из этой раны, из этой пустоты, хлынуло нечто иное. Не боль, не обида, не ярость. Это был коктейль из всего сразу, выдержанный в чистой, без какой-либо примеси, ненависти. Ненависти к Гангу. К матросам. К клану «Тень». К Фу Си, бросившей меня. К этому проклятому миру с его жестокими богами и продажными людьми. К небу, которое молча взирало на это. Ненависти к самому себе – за доверчивость, за слабость, за ту искру надежды, что он позволил разгореться.

Кровь в жилах не стыла. Она кипела. Кипела этим черным, густым ядом.

«Хорошо…» – прорвалось у меня внутри, и мысль резанула как обломок стекла, раня плоть и оголяя нервы. «Хорошо, мрази… Раз вы этого хотите… Раз вы все этого хотите…»

Я смотрел в безразличное, темное небо, не в поисках помощи, а чтобы бросить вызов. Всем им, каждому…

«Я все запомню. Каждую ухмылку. Каждый отведенный взгляд. Каждое предательство. Я сложу их в одно большое кострище, в котором сгорю дотла… чтобы возродиться в пепле. И я заставлю вас всех пожалеть. Я заставлю вас выть от боли и молить о пощаде. КЛЯНУСЬ.»

В этой тихой, беззвучной клятве, рожденной в одиночестве на холодных камнях, не возникло надежды. Не родилось веры. Из пепла и яда заполняя пустоту внутри явилась на свет холодная как лед, абсолютная, решимость. Решимость выжить любой ценой. Чтобы заставить этот проклятый мир, до последнего его камня, до последней капли крови, заплатить по моему счету. Сполна.

Глава 3. Демоны-Неудачники

Остров Цюэши встретил супружескую чету советника императора оглушительной какофонией жизни. Воздух, обычно пропитанный запахом морской соли и влажной листвы, сейчас был густым коктейлем из ароматов жареного мяса, пряных соусов, пота тысяч тел, дорогих благовоний и легкого, но стойкого оттенка крови с главной арены. По мощеным улицам, ведущим к гигантскому амфитеатру, текли реки людей: загорелые воины с оружием за спиной, богатые купцы в паланкинах, рабы, тащащие клетки со свирепыми зверями, и просто зеваки, жаждущие хлеба и зрелищ.

Среди этого безумия, у входа в один из лучших гостевых домов «Нефритовый Веер», застыли двое, чей вид вызывал недоуменные взгляды.

Мужун, вселившийся в тело старого советника императора, стоял, сгорбившись, цепляясь за резной посох. Его «новое тело» было скрючено годами и болезнями, а еще и ответственностью самого императора: морщинистая, высохшая кожа, редкие седые волосы, трясущиеся руки и постоянное, обрюзглое выражение лица под стать внутреннему состоянию.

– Ну и вонь, – просипел он, морщась, будто от запаха падали, прикрывая нос рукавом халата. – Запах немытой плоти, тщеславия и переваренной похлебки. Как они это выносят? Я чувствую это каждой порой своего нового… тела, – он с отвращением посмотрел на свои старческие, покрытые пятнами руки.

Рядом с ним, словная яркий, распустившийся, пышный лотос на фоне засохшего огурца, сияла Линь. Вселение в тело старой, грузной жены советника обернулось для демоницы неожиданным побочным эффектом. Пытаясь не просто оживить, а омолодить тело, она переборщила с энергией. В результате получилось нечто… впечатляющее. Тело помолодело на несколько десятилетий, превратившись в соблазнительную, пышнотелую женщину с упругой кожей, густыми волосами цвета воронова крыла и томными, чуть раскосыми глазами. Ее формы, щедро подчеркнутые шелковым халатом, приковывали взгляды каждого проходящего мимо мужчины.

– Ах, перестань ворчать, Мужун, – Линь томно обмахивала себя веером, ловя на себе восхищенные и алчные взгляды. – Плоть имеет свои… преимущества. Смотри, как они смотрят. Жалкие, но такие забавные.

– Они смотрят на кусок мяса, Линь! – фыркнул Мужун. – На гору сала, надушенную дорогими благовониями! О, если бы князь знал, в какие унизительные формы мы заключены… – попытавшись чтоб окончание фразы выглядело грозно, он поднял посох, чтоб стукнуть о камни в конце, но деревянная палка сместила центр тяжести и если б не вовремя поймавшая его Лунь, старик бы приложился о ступени.

– Заткнись, Мужун. Завидуй молча… – демоница подтолкнула тщедушное тело советника к дверям. От полученного пинка трясущийся старик взмахнул тонкими руками как крыльями и подлетел массивному кольцу на двери.

Их путь к дверям гостевого дома стал для Мужуна маленьким личным адом. Массивная резная дверь, призванная внушать почтение, оказалась для его дряхлых мышц неподъемной твердыней. Он ухватился за медное кольцо, потянул… ничего. Потянул сильнее, кряхтя от усилия. Дверь не поддавалась.

– Проклятая деревяшка! – брызжа слюной, взбешенно прошипел он. – В своем настоящем теле я бы разобрал ее на щепки! И зачем только отпустили слуг…

Линь с насмешливым вздохом легким движением руки и аппетитных бёдер отодвинула дверь, затолкав Мужуна внутрь.

– Силы тьмы, Мужун, иди уже. Мы привлекаем внимание. А слуг потому и отпустили… как бы ты объяснил мое преображение им?

Внутри их ждал новый вызов – регистрация. Хозяин, толстый мужчина с вечно улыбающимся лицом, протянул Мужуну кисть и свиток для записи. Демон, никогда не державший в своих истинных когтистых лапах ничего хрупче человеческой глотки, ухватил кисть как лом. Раздался сухой хруст. Сломанная кисть и клякса туши украсили чистый свиток.

– Э-э-э, почтенный господин советник, прошу прощение за это – забеспокоился хозяин, подскочив к старику, быстро прибрал беспорядок и постоянно кланяясь, и улыбаясь выдал новый пергамент и кисть

– Он просто волнуется, – сладким голосом вступила Линь, одаривая хозяина ослепительной улыбкой, от которой у того перехватило дыхание. – Долгая дорога. Мы возьмем ваши лучшие покои. И проявите почтение, все-таки перед вами сам советник императора!?

Пока хозяин, заикаясь, суетился вокруг них, Линь легко и грациозно повела Мужуна по коридору, в то время как тот клял каждую ступеньку и с ненавистью оглядывал богатые, но безвкусные, по его мнению, украшения.

Их покои были роскошны. Шелковые занавеси, лаковые ширмы, низкие столики из красного дерева. На одном из них уже был выставлен ужин – рис, овощи и нежнейшее мясо в соусе, тысячи закусок и салатов.

Мужун, измученный голодом своего нового тела, плюхнулся на циновку и ухватил палочки для еды. То, что последовало дальше, можно было назвать актом непреднамеренного вандализма. Деревянные палочки выскальзывали из его неуверенных пальцев, куски мяса летели на дорогой шелковый ковер, рис рассыпался по столу. Он рычал и шипел, пытаясь подчинить себе эти «две проклятые щепки».

– Тысяча проклятий этой плоти! – завопил он, швырнув палочки в стену. – Я, повелитель шепота, наследник княжеской милости, не могу справиться с обедом для смертных!

Линь, тем временем, устроилась напротив с томным видом и с легкостью виртуоза управлялась с палочками, отправляя в свой рот кусок за куском.

– Все дело в практике, дорогой Мужун, – сказала она, причмокивая. – И в принятии обстоятельств. Смотри. – Она ловко подцепила последний, самый сочный кусок мяса. – Просто представь, что это чья-то надежда. Или невинность. Разрываешь ее на части… и наслаждаешься вкусом.

Вдруг в дверь постучали. На пороге стоял рослый воин с залысинами и самодовольной ухмылкой.

– Простите за беспокойство, о, дивная жемчужина, – он направил свой взгляд исключительно на Линь, игнорируя бьющегося в истерике Мужуна. – Я, предводитель стражи третьего ранга, не могу позволить такой красоте оставаться без защиты в этом змеином гнезде. Может, составите мне компанию на ночном представлении жриц огня?

Линь вздохнула, подняв на него свои бездонные глаза.

– О, великий воин, – ее голос был сладким как мед и ядовитым как болиголов. – Ваше предложение пьянит… как запах конюшни после дождя. К сожалению, мой… супруг, – она кивнула на Мужуна, который пытался донести до рта рис пальцами, – требует моего внимания. Его старческий маразм – такой капризный хозяин.

Когда разочарованный воин удалился, Линь с раздражением хлопнула веером.

– Видишь? Мухи. Со всех сторон. Ты ноешь о своей немощи, а я вынуждена отбиваться от этих самцов, чьи мысли грязнее сточной канавы.

– А ты бы могла наслаждаться их страданиями! – проскрежетал Мужун, наконец-то сунув в рот горсть риса. – Высасывать из них жизненные соки, шептать им на ухо безумие!

– Слишком много чести, – Линь брезгливо поморщилась. – Это все равно что пить помои. Нет уж, наша задача куда интереснее.

Она отодвинула тарелку и ее выражение лица сменилось с томного на хищное и расчетливое.

– Этот мальчишка, Ден Ли… Игрушка богинь. Смотри, Мужун, как высоко взлетели ставки. Князь лично ведет игру. Сестры вложили в него последние силы. Он – эпицентр бури, которая сметет этот жалкий мир.

Мужун хрипло рассмеялся, давясь рисом.

– И мы, великие демоны, должны шептать на ушко его тюремщикам? Плести интриги в этой вонючей яме?

– Мы – шестеренки, – холодно парировала Линь. – Маленькие, но незаменимые. Без нас большой механизм даст сбой. Князь не прощает ошибок. Помнишь Клая? А того однорогого неудачника? Нам выпал шанс. Мы можем заслужить милость… или разделить их участь.

Она подошла к окну, выходящему на освещенную факелами арену, где уже шли подготовительные бои.

– Так что хватит ныть о своей немощной оболочке, – ее голос стал тихим и острым. – Наслаждайся представлением, дорогой Мужун. Мы не просто зрители. Мы – режиссеры. И наша пьеса только начинается.

Мужун, наконец-то смирившись, отпил из чашки зеленого чая и скривился.

– Проклятая жижа. Ладно… Посмотрим, что эта «игрушка» из себя представляет. И кому достанется в итоге. Шепот за шепотом, капля за каплей… мы поможем ему возненавидеть этот мир так, как он того заслуживает.

И в их глазах, у одного в старческих и уставших, и в других, молодых и соблазнительных, вспыхнул один и тот же холодный, демонический огонь. Огонь предвкушения великой охоты.

Тем временем, в мире, который Ден Ли когда-то называл домом, происходило нечто иное.

Клай, заключенный в тело тощего паренька по имени Артем, шел по знакомым улицам, с наслаждением вдыхая смог мегаполиса. Для него это был аромат власти и порока. Проклиная вонь немытых тел, он с удовольствием поглощал энергию городского мегаполиса, злобы и отчаяния.

Пробираясь через лабиринты памяти своего нового «жилища», он сделал открытие. Артем был не нищебродом. Он был несчастным сыном богатого человека, чья мать умерла, а отец женился на молодой и расчетливой женщине по имени Алиса. Именно она, с ее колкостями, унижениями и насмешками, довела слабохарактерного парня до состояния жертвы, которую так легко было убить в грязной подворотне.

«Идеально, – мысленно рассмеялся Клай. – Готовый фундамент для ненависти. Осталось лишь подлить масла в огонь».

Он подошел к высокому забору, за котором расположился элитный дом, где жила его новая «семья», занимая пол-этажа в роскошных апартаментах. Дорогая дверь открылась, и на пороге появилась Алиса. Молодая, ухоженная, с холодными глазами и идеальной улыбкой, новая «мама» Артема. Увидев его, ее лицо исказилось привычной брезгливой гримасой.

– А…Наконец-то явился, Артем? – ее голос был сладким, как сироп, а слова разъедали как кислота. – Мы уже начали волноваться. Опять по подворотням шлялся? От тебя несет помоями… Выглядишь так словно тебя побили… Папа будет недоволен.

Старый Клай мог бы убить ее на месте, вырвав душу одним прикосновением. Он медленно переступил порог, отодвинув Алису в сторону и стал раздеваться. Сегодня Алисе, повезло, перед ней стоял совершенно другой Клай, получивший шанс от самого князя и выбрав другую тактику. Он не стал отвечать,просто вошел внутрь, снял кроссовки и медленно прошел мимо нее, окинув ее с ног до головы долгим, оценивающим взглядом. Взглядом, в котором не было ни страха, ни злости, а лишь холодное, почти научное любопытство, словно он рассматривал интересный экземпляр насекомого.

Алиса на мгновение остолбенела. Эта внезапная, неестественная уверенность сбила ее с толку.

Вечером в столовой с панорамным видом на ночной город царила привычная атмосфера затишье перед бурей. Виктор, мужчина лет пятидесяти с уставшим лицом и сединой на висках, молча копался в стейке. Алиса, сияющая в дорогом шелковом халате, демонстративно отодвигала от себя брокколи.

– Виктор, дорогой, ты же знаешь, я сейчас на белковой диете, И зелень не переношу… – сказала она сладким голоском. – Как и твой сын… гигиену.

Клай поднял голову от тарелки и спокойно посмотрел на Алису.

– Зато ты прекрасно переносишь деньги, мама, – заметил он мягко. – папины, конечно. Скажи, а этот халат новая коллекция Валентино Гаравани? На тебе он смотрится… как саван на мумии. Яркий, но безнадежный.

Алиса поперхнулась. Виктор отложил вилку.

– Артем, хватит! – его голос прозвучал устало, эти перепалки нужно было прекращать, но сил на это просто не было. – Извинись перед Алисой.

Клай повернулся к отцу, и его выражение лица мгновенно смягчилось, в глазах появилась искренняя, теплота и забота.

– Пап, прости, если тебя расстроил. Но я просто беспокоюсь о тебе. Ты сегодня опять, наверняка, не обедал? Ты так устал, на тебе лица нет. – Он отодвинул свою тарелку и встал. – Хочешь я приготовлю тебе омлет. Как раньше, помнишь? С сыром и зеленью. Ты же так его любил.

– Артем, сиди! – вспыхнула Алиса, пытаясь вернуть контроль. – Прислуга есть для этого!

– Из-за того, что ты так часто меняешь ее, она не знает, что у папы гастрит, – не отрывая взгляда от отца, парировал Клай. – А я знаю. И знаю, что после твоих "диетических" салатов с заправкой из кисло-горчичного масла, он потом ночами не спит.

Виктор смотрел на сына с растерянным изумлением. Эта забота, эта память о мелочах… Этого не было годами.

– Сын… я…

– Ничего, пап, – Клай улыбнулся ему по-настоящему, теплой, почти детской улыбкой, резко контрастирующей с его предыдущим поведением. – Я быстро. Тебе бы лечь пораньше? Ты и так много работаешь и совсем не бережешь себя.

Он направился на кухню, оставив Алису в ярости. Она видела, как смягчился Виктор, как дрогнули уголки его губ. А вот ее королевство рушилось на глазах и нужно было срочно исправлять ситуацию

– Виктор, ты же видишь, что он меня провоцирует! – зашептала она, наклоняясь к нему. – Он просто играет твоими чувствами!

Виктор вздохнул, снова взявшись за вилку.

– Алиса, он просто готовит мне омлет. Может, не стоит искать подвох в каждой мелочи?

В этот момент Клай вернулся с тарелкой, на которой лежал идеальный, пышный омлет, посыпанный зеленью. Он поставил его перед отцом.

– Кушай, пап, пока горячий.

– Спасибо, сын, – Виктор кивнул, и взяв за руку придержал Клая, в его голосе прозвучала неподдельная благодарность. —Спасибо…

Алиса, чувствуя, как почва уходит из-под ног, сделала последнюю попытку.

– Какая трогательная сцена, – сказала она с фальшивой нежностью. – Прямо как в кино. Жаль, что в жизни Артем даже яичницу-глазунью не мог поджарить. У него все пригорало.

Клай медленно повернулся к ней. Его лицо снова стало маской холодной вежливости.

– Люди меняются, мамочка. Одни – к лучшему, учась на своих ошибках. Другие… так и остаются злыми куклами в золотой клетке. Кстати, о клетках… Ты не забыла заплатить за фитнес-клуб? А то твой персональный тренер, Сережа, так его зовут, кажется, звонил… интересовался, почему ты пропала. Очень настойчивый парень. Прямо как тот массажист из Таиланда.

Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была оскалом хищника. С лица Алисы будто смыли всю краску. Даже наложенный румянец не скрыл мертвенной бледности.

– Ты… ты все врешь! – выдохнула она, но в ее голосе была паника, а не уверенность. Виктор нахмурился, его взгляд, прежде уставший, стал пристальным и холодным. Клай похлопал своей ладонью по отцовской руке.

– Я все. Спасибо за ужин. Пап, не сиди долго за документами. – И, кивнув отцу, вышел, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь тиканьем швейцарских часов и тяжелым дыханием Алисы.

Теперь игра шла на его поле. Он бил по самым больным точкам, одновременно демонстрируя отцу ту любовь, которую тот так давно не видел. И Виктор, разрываясь между новой женой и внезапно "повзрослевшим" сыном, был идеальной мишенью для манипуляций. Ад в этом доме только начинался.

Позже, проходя мимо ее спальни, Клай застал ее за рассматриванием себя в зеркале. Он остановился в дверях и тихонько толкнул дверь

– Не волнуйся, – сказал он тихо, скрестив руки на груди. – Есть отличные пластические хирурги. Правда, я слышал, последний муж одной такой… несчастной… скончался от инсульта. Слишком много стресса из-за ее вечных капризов и трат. Совпадение, конечно.

Он не стал ждать ответа, развернулся и ушел в свою комнату, оставив Алису одну с ее внезапно нахлынувшими страхами и сомнениями.

Закрыв дверь, Клай подошел к окну и посмотрел на огни города, на светящиеся реки улиц. Ухмыльнувшись, своим мыслям он увидел собственное отражение, на миг изменившее молодые черты на старые и злобные и оскал вместо улыбки. «Минутная слабость может быть и у демона. Никто не совершенен…» Улыбнувшись еще раз он увидел в отражении молодого парня с взъерошенной шевелюрой слегка бледноватого и горящими глазами за оправой очков.

«Начинаем, мачеха, начинаем, – подумал он. – Ты хотела сломать слабого мальчика. Теперь у тебя появился я, сам сломаю тебя, медленно, красиво, смакуя каждый твой нервный срыв, каждую слезу. Превращу этот дом в ад, который ты себе готовила. А потом… потом узнаешь… Потом я найду того в рваных штанах, Апостола. Того, чья ненависть станет оружием моего князя».

Он засмеялся тихим, шелестящим смехом, от которого по телу побежали бы мурашки, будь рядом кто-то живой. Но он был один. Совершенно один со своей жестокой, выверенной игрой. И это было прекрасно.

Глава 4. Кровавый Дебют и Тень Тинг

Воздух, в подземельях клана «Тень», был спертым и неподвижным, пахло сырым камнем, потом, ржавым железом, чем-то сладковатым, и гнилостным, словно испарениями и еще старой кровью, въевшейся в кладку стен и потолка. Факелы, отбрасывали на стены пляшущие, уродливые тени, превращая коридоры в лабиринт из света и тьмы.

По этому коридору два мордоворота, затянутых в черное, тащили меня, яд внутри все еще действовал, пожирая силы. Тащили грубо, подхватив с обоих сторон под руки, как мешок с дерьмом, а я пытался упираться ногами, за что получал тычки в бок. Впереди, пружинисто, дерганой походкой, шел Йи. Безрогий демон, Дуань Цзяо, вселился в тело тощего, жилистого надсмотрщика с вечно перекошенным лицом и глазами, в которых плескалась желчная злоба. Его ауру я видел четко, это еще больше злило. Попасть в руки к тому, кто проиграл мне недавно. Демон явно сейчас веселился, видя мое положение, а мне нечем было ответить ему. Я явно попал в какую-то игру и теперь нужно было понять ее правила, и кто в ней учувствует. Ганг, конечно, ответит за свое, такое никогда не прощал. Знать бы, когда прекратиться действие яда…

– Что, мясо? Нравится наша обитель? Тебе понравится и то, что тебе приготовили, ублюдок – прошипел Йи, не оборачиваясь. – Поторапливайтесь, не заставляйте ждать Предводителя.

Вся процессия остановилась у большой арки, за которой располагался полутемный зал. Мордовороты втолкнули меня внутрь, а сами встали по обе стороны от входа, изображая стражу. Йи не стал входить и лишь подглядывал за происходящим из-за массивной фигуры одного из громил. Каменный свод зала, куда попал, прятался в темноте, несколько факелов не давали возможности рассмотреть все подробно, а в центре зала стоял человек, чья аура навалилась на меня каменным прессом, не давая свободно дышать, как только пересёк незримый порог. Голова и так была дурная, а попав сюда совсем отказывалась думать. Главное опять подземелья и какой-то хрен мнит себя владыкой мира. Вот почему все они так любят эту показуху?

– Предводитель, доставили по вашему приказу, – пробасил один из бугаев у входа.

Железный Предводитель Гоу Мэн, глава клана «Тени» был облачен в черные, лишенные украшений доспехи, его лицо, покрывали ритуальные шрамы в виде спиралей, темные волосы были заплетены в тугую косу. Он с призрением посмотрел на меня и сделал жест рукой мордоворотам.

– Подтащите его ближе, – голос Гоу Мэна был низким и глухим, словно из бочки. В руках он держал массивные браслеты из темного металла, на тусклой поверхности которых были видны замысловатые знаки, что складывались в хитрый узор. Почему-то сейчас лишённый всех сил, я четко видел эти браслеты. Они приковали мой взор, а среди шума в голове ясно всплыла мысль «рабская вещь, опасная…»

Между тем стражи в одно движенье швырнули меня к его ногам. Я попытался встать, но не вышло. Сил хватило только на то, чтоб поднять голову, отвечая на презрительный взгляд Предводителя.

– Ты… – Гоу Мэн, с трудом выдавил из себя слова и с ненавистью окинул взглядом меня. – Ты, в ком теплится дарованный свет этих шлюх. Ты осквернил святилище нашего Повелителя, Чи Ю, убив его верных слуг. Тем самым выбрал конец себе. Твоя кровь, пролитая в муках, не просто окропит алтарь Повелителя. Она откроет ему врата в этот мир!

Гоу Мэн сделал шаг вперед. Двое громил, по кивку Предводителя, снова схватили меня и вывернули руки. Я рванулся, уже зная результат, но сдаваться не собирался, мышцы налились свинцом. «Чертов Ганг! Будь он проклят!» Гнев и злость переполняли меня, но этим чувствам требовалось время, чтоб вымыть, испепелить яд в крови. Только вот времени на это не было. Сжав крепче зубы, рванулся, горячая волна ненависти ударила в виски, на миг отгоняя липкую слабость яда, когда почувствовал, как кожи на запястьях коснулось что-то холодное.

В тот момент, когда сталь сомкнулась у меня на руках, почувствовал не просто тяжесть. Это было ощущение того, что последние силы покинули меня и вся Вселенная навалилась с одним желанием раздавить непослушную букашку. Мгновенная, ледяная волна пронзила до костей, выжигая изнутри все тепло, всю энергию. Второй наруч щелкнул на другом запястье, и мир выцвел, превратился в черно-белое кино. Звуки стали приглушенными, краски блеклыми. Я все видел, слышал, чувствовал, но теперь между мной и миром стояла невидимая стена, плотная и давящая. Теперь я был похож на человека, которого окунули с головой в густой, тягучий деготь. Каждое движение теперь требовало невероятных усилий, каждая мысль формировалась медленно и с трудом. Это была не простая магия. Чертовы железки будто заключили меня в тюрьму в собственном теле.

– В клетку его, – раздался голос Гоу Мэна, звучавший теперь как из-под толщи воды. – Завтра он выйдет на Арену. Пусть священный Песок арены узнает вкус его крови.

Меня снова потащили. Сознание плыло, затуманенное двойным ядом тем, что влил в меня Ганг, и тем, что исходило теперь от наручей. Их холодный, мертвый металл впивался в запястья, словно клыки ледяного зверя, высасывая не только силу, но и саму волю. Я пытался идти сам, но давалось это с невероятным усилием, будто тащил на себе не только вес своего тела, но и всю эту каменную громаду подземелий. Благо путь был не долгий, а может просто отключалось сознание и путь я не запомнил, но мы вскоре подошли к месту моего заключения.

Клетка оказалась каменной нишей в стене, забранной ржавыми прутьями. Стража втолкнула меня внутрь, дверь с лязгом захлопнулась, и щелчок замка прозвучал для громче, чем удар колокола. Воздух здесь был спертым, пахнущим мочой, страхом и отчаянием десятков тех, кто был до меня. Все! Привет! Приехали, это конечная остановка… пронеслось у меня в голове, не вызвав уже никаких эмоций.

Рухнул на каменный пол, не в силах держаться на ногах. Наручи тянули вниз, к земле, словно пытались вдавить в толщу камня. От бессилья завалился на бок и подтянув колени тщетно пытался сконцентрироваться, призвать ту силу, что когда-то помогала мне. Ничего. Лишь густой, безразличный мрак, укрытый в ледяном саване. Все боги мира теперь не могли помочь. Не было ответа и от Богини, свет когда-то согревавший изнутри, был мертв. Я был отрезан от всего мира и совершенно один в этом каменном мешке.

Часы слились в одну беспросветную смену образов и воспоминаний. Сна не было, лишь тяжелое забытье. Каждый раз, когда веки смыкались, память выдавала образы последних событий: ухмылка Ганга, пустые глаза матросов, фанатичный взгляд Гоу Мэна. В какой- то миг образы поменялись, и я стал видеть или бредить наяву прошлым. Лицо Владимира, что умирал у меня на руках. Память снова и снова показывала тот момент, жесткий разговор с Захаром, его подлый удар, ту горячую кровь друга, густую, алую.

«Убийца. Монстр. Я убийца. Раз позволил этому произойти. Может, они тогда были правы? Может, я и есть то зло, которое нужно истребить?»

Слова звенели в голове, и с каждым разом пальцы слабее впивались в холодный камень пола. Наручи не только сковывали тело – они открывали дверь самым темным, самым ядовитым мыслям.

Утро не принесло облегченья, когда первый свет проник в темноту камеры. Стражники просто открыли дверь и грубо вытолкали пинком. Йи, стоявший рядом, с наслаждением наблюдал, как я, спотыкаясь, на ослабевших ногах, едва не падая бреду к выходу на арену.

– Проснись, мясо, – просипел надсмотрщик. – Твою голову ждут на завтрак. Слышишь, ор толпы? Постарайся хоть немного позабавить публику, перед смертью. Умри красиво.

Меня погнали по коридору, в конце которого светился проем арки и доносился нарастающий, подобный гулу улья, рокот толпы. Этот звук заставил сжаться сердце. Это был не радостный гул стадиона. Это был голод. Голод хищной стаи, чувствующей кровь.

И вот меня опять толкают в спину, спотыкаясь, вываливаюсь на открытое пространство. Вот она, моя первая арена. Жаль, что оказалась не грандиозным амфитеатром, а глубоким каменным колодцем, «Ямой», окруженной ревущей наверху толпой. Лица зрителей сливались в одно яркое, разноцветное пятно. Босыми ногами зарылся в песок, что был влажным и липким, в нем угадывались темные, почти черные пятна, свидетельства множества предыдущих драк. Воздух гудел от криков, смеха и звериного рычания.

Моим противником был костлявый детина с зазубренным ножом и щитом, сплетенным из прутьев и кожи. Звали его Скорпион. Он не был искусным бойцом. Он был мясником.

Гонг пробил, и его звук, медный и безразличный, растворился в рёве толпы.

Мой противник был не просто костлявым детиной. Он был воплощением голода. Кожа сероватого, землистого оттенка, обтягивала его череп и морщинилась на длинных костях конечностях. Эдакий Кощей в древнем мире. Глаза – две узкие щелочки, в которых не было ни мысли, ни азарта, только холодная, тупая жажда живого мяса. Толпа орала «Скорпион! Скорпион!». Прозвище как раз ему подходило полностью. Он не был бойцом. Скорей он был санитаром этой каменной ямы, мясником, чьим инструментом был тяжелый, кривой нож с зазубренной, ржавой кромкой. В его левой руке не щит, а просто кусок доски, обтянутый грубой, потрескавшейся кожей, с торчащими гвоздями.

Скорпион не ринулся в атаку. Он пошел. Медленно, переваливаясь, как падальщик, уверенный в своей добыче. Его дыхание было хриплым, свистящим. От него несло гнильем и не мытым телом.

Увидев, что он пошел в атаку, попытался принять стойку, но наручи тянули руки вниз, как якоря. Каждый мышца горела от чудовищного напряжения. Я словно муха в паутине, видящая приближающуюся смерть, но неспособная сдвинуться с места.

Первый удар пришелся не от ножа. Скорпион, флегматично подойдя, просто ткнул своим «щитом» в грудь. Тупой, сокрушающий удар. Я только услышал, как внутри что-то сдавленно хрустнуло. Воздух вырвался из легких с болезненным всхлипом. От удара я отлетел к шершавой стене колодца, ударившись затылком о камень. Тупая боль и в глазах помутнело.

Толпа взревела. Это был не возглас восхищения – это был звук стаи гиен, учуявших легкую поживу.

– Двигайся, урод! Давай, покажи на что способен, мешок с костями! – пронзительным шипом донесся сверху голос Йи.

Откашлявшись, попытался оттолкнуться от стены, пальцы скользнули по влажному камню. Скорпион был уже рядом. Инстинктивно кинулся вперед, под вытянутую руку противника и пытался ухватить ее. Только мне не хватило скорости, движенье получилось медленным и тягучим. Пальцы лишь бессильно покарябали грязную кожу на руке Скорпиона.

В ответ мясник, не меняя выражения лица, плавно, почти лениво, провел лезвием по моему предплечью.

Это была не просто рана. Это была вспышка белого, ослепляющего пламени. Острота стали, рвущая плоть, а затем жгучая, разрывающая боль, когда зазубренный край вырывал из тела кусок моей плоти. Теплая, алая струйка тут же побежала по руке, окрашивая песок.

Толпа взвыла от восторга. Кто-то бросил в меня гнилой капустой. Она шлепнулась на плечо, распространяя тошнотворный сладковатый запах.

– Скучно! Режь его, Скорпион! Режь…Режь…Режь…

– Да что он, молиться пришел?!

Скорпион, раззадоренный запахом крови и ревом толпы, наконец-то ожил. В его глазах вспыхнули крошечные искорки удовольствия. Он не хотел убивать. Он просто хотел резать. Играть.

Услышав требование толпы, Скорпион приступил с методичностью и мастерством мясника, разделывать мою тушу. Короткие, точные удары. Глубокий порез на бедре, задевший мышцу. Я не сдержался и закричал, коротко, хрипло, больше от ярости, чем от боли. Еще один удар, кусок кожи с плеча отстал, обнажив багровое мясо. Кровь текла теперь ручейками, смешиваясь с грязью на теле. Каждая новая рана жгла огнем, а наручи тут же высасывали силы, превращая ярость в бессильное отчаяние. Я был живой мишенью, куском плоти, с которого сдирали кожу.

Уворачиваться? Нет. Моё тело было чужим. Снова падение. Удар о песок, пахнущий смертью. Подъем на адреналине и ярости. И снова падение. Кровавые отпечатки моего позора оставались на песке. Я хрипел, захлебываясь собственным дыханием и ненавистью. Ком в горле был из осколков моей гордости, из стыда, из осознания, что за мной наблюдают и смеются, из воспоминаний… и из немой, бессильной ярости, которая рвала меня на части, не в силах вырваться наружу. С каждым новым падением во рту крепчал вкус металла и желчи.

Наконец, Скорпион, устав от забавы, решил перейти к финалу схватки. В его глазах мелькнуло разочарование, представление подходило к концу. Он занес нож для финального, точного удара, чтобы перерезать глотку и подарить зрителям финальный, кровавый фонтан.

Собрав всю свою волю, все остатки сил, рванулся вперед. Не уклоняясь, а навстречу, головой в тот самый уродливый щит, пытаясь добраться до противника. Костлявый детина лишь фыркнул, словно на него прыгнул щенок, и отбросил меня обратно, на песок, сильным встречным ударом щита в лицо.

Я рухнул навзничь в грязь, смешанную с собственной кровью. Хруст. На этот раз нос не выдержал встречи со щитом. Новая волна боли, острая и тошнотворная, накатила на меня. Воздух вырвался из легких свистящим хрипом. Я лежал, не в силах пошевелиться, глядя в грязное, затянутое, низкими тучами, небо над ареной. Физическая боль была ничто по сравнению с унижением. С осознанием своей полной, абсолютной слабости. Теперь я стал ничем. Ничтожеством. Такой же жертвой, как и в той подворотне, где погиб Владимир.

И тогда, сквозь пелену боли и отчаяния, увидел ее. Прозрачный лик на грани сознания и забытья. Не призрак, не видение. А кристально чистое, яркое воспоминание, вспыхнувшее в сознании как удар молнии. Тинг. Ее лицо, озаренное улыбкой, которая могла растопить все льды на свете. Ее большие, полные безграничной веры глаза. Услышал голос, чистый и звенящий, как горный ручей:

«Мишка, ты сильный!» Эти слова прозвучали в голове не как утешение, а как укор. Как плеть, обжигающая душу.

Контраст был убийственным. Ее вера, такая чистая и абсолютная и моя реальность, окровавленное, беспомощное тело, валяющееся в грязи под свист и улюлюканье толпы. В этот миг из глубины, из-под гнета наручей, из-под груза унижений и предательств, поднялось нечто новое. Не боль. Не отчаяние. Не страх. Ярость…

Черная, густая, как лава. Ярость на себя за эту слабость. На этот мир, который снова и снова принялся ломать. На богинь, оставивших одного. На Ганга, предавшего. На Гоу Мэна, заковавшего. На Йи, издевающегося. На эту толпу, жаждущую крови.

Окровавленные и грязные пальцы, судорожно вцепились во влажный песок. Тело, еще несколько мгновений назад парализованное слабостью, содрогнулось от внутреннего напряжения. Я не завыл. Не закричал. … Взорвался. Весь огонь, вся ярость, сжатые в тисках наручей, обрушились внутрь, оставив после себя не пепел, а выкованную сталь. Я не издал ни звука, тело корежило и выворачивало, сжигая силы и заставляя хрипеть. После чего рухнул на песок и замер, истекая кровью в грязи арены. Но внутри больше не было сломленного зверя.

Теперь внутри ждал своего часа холодный, безжалостный клинок.

Сознание находилось между явью и хаосом забытья и где-то там, на границе этого кошмара, шевельнулась та самая, чужая искра. Крошечная, задавленная. Тот дар богини, ее коснулась черная ярость, и она ответила едва заметной, обжигающей вспышкой. Не силой, нет. Предвестием силы. Осознанием.

До меня наконец дошёл смысл слов, сказанных Железным Предводителем. Меня привезли не для рабства, не для потехи. Меня привезли на бойню. Чтобы убить на алтаре их безумного бога.

В глазах, прежде потухших, затеплился крошечный, холодный огонёк. Огонёк ненависти.

«Ладно, суки, – пронеслось в сознании, острое и ясное, как осколок стекла. – Если уж мне и суждено умереть… я превращу ваш алтарь в погребальный костер для вас всех.»

Первая искра была зажжена. Теперь предстояло раздуть её в пожар. Что спалит к чертям весь этот гребанный мир со всеми его богами и демонами…

Именно это оцепенение и приняли стражи за окончательное поражение крах. Когда Скорпион, неудовлетворённый, двинулся добивать меня, бой был прекращён. Под недовольный рёв толпы, жаждавшей финальной крови, прислужники, брезгливо морщась, взвалили меня на плечи и понесли прочь, с Песка.

Они несли не поверженного раба.

Они несли рожденного болью и гневом убийцу.

Глава 5. Урок от Йи и Голос Демона

Боль была всем. Она пожирала мысли, вытесняла все остальные чувства и не давала нормально думать. Рев толпы, крики и торжествующий взгляд Скорпиона остались позади. Прислужники отволокли меня по коридору и бросили на каменный пол камеры, как мешок с костями. Я лежал, не в силах пошевелиться, и рассматривал потолок единственным уцелевшим глазом, чувствуя, как жизнь медленно сочится сквозь десятки рваных ран на теле. Старуха с косой явно притаилась где-то рядом, холодная и навязчивая, только она не спешила показывать свой оскал. Хотя в этот раз я бы не отказался заглянуть ей в глаза. Голова гудела и боль все еще праздновала в теле, но способность связно мыслить вернулась. Видимо за время поединка яд этой треклятой рыбы перестал действовать. Теперь нужно было вспомнить все чему учили мои недоделанные учителя и сконцентрировавшись найти путь обойти действия наручей. Мне нужны были мои способности иначе я не протяну долго…

Шаги в коридоре заставили бросить все и приготовится. В клетку вошел Йи, а за ним шаркающей походкой плелся тщедушный, сгорбленный старик с потухшим взглядом, с деревянным ящиком в руках.

– Ты смотри … еще дышит, – прошипел Йи, встав надо мной и пнув грязным сандалим в лицо. – Повезло тебе. Лекарь наш решил проявить милосердие и подлатать тебя. По мне так зря. Таких, как ты, тут каждый день дохнет десятками.

В это время лекарь, не говоря ни слова, опустился на колени рядом. Открыл ящик, достал чистую, по меркам этого места, тряпицу и какие-то склянки. Смочив тряпку из одного пузырька, начал стирать с меня запекшуюся кровь. Воздух в камере сразу наполнился ароматами трав, от которых запершило в горле. Его прикосновения были умелыми, быстрыми. Затем произошло нечто. Старик положил ладони на самую глубокую рану на плече, закрыл глаза, и по его жилистым рукам пробежала едва заметная дрожь.

Я почувствовал это. Тончайшую, едва уловимую струйку энергии. Она была тусклой, вымученной, но… живой. Энергию Чи. Под его ладонями плоть зашевелилась. Страшная, рваная рана медленно, на глазах, начала стягиваться, оставляя после себя розовый, свежий шрам. Боль отступила, сменившись странным, пьянящим облегчением.

– Ты… ты используешь Чи? – хрипло выдавил, следя за его движениями и не веря своим глазам. Как? Я думал тут всем одевают такие же железки, что не позволяют пользоваться силой.

Лекарь поднял на меня свой потухший взгляд и молча ткнул грязным пальцем себе в шею. Там, под слоем грязи и слипшихся волос, туго сидел тонкий металлический ошейник, почти вросший в плоть. На его поверхности мерцали те же руны, что и на моих наручах, но их узор был иным.

– Раб, – коротко пояснил лекарь, возвращаясь к работе. Его голос был безжизненным, как его глаза. – Ошейник… позволяет черпать силу. Малую толику. Чтоб лечить. Но не позволяет уйти. Никогда. – Он снова положил руки на другую рану, и та же слабая струйка энергии потекла в мое тело, затягивая разорванную плоть. – Без него… – лекарь кашлянул, – я был бы как ты. На полпути к Небесам. А так… я полезен. Потому и живу.

Я молча смотрел на ошейник, и в сознании, затуманенном болью, щелкнуло. Значит, есть способ. Способ обойти проклятие этих наручей. Правда, уродливый, превращающий в вечного раба, но… способ. Это знание стало крошечным угольком надежды в ледяной тьме отчаяния.

Йи, наблюдавший за этим с насмешливой ухмылкой, наконец, нарушил молчание.

– Ну что, полегчало, горшечник? – он пнул меня ногой в бок, но уже не так сильно, как раньше. Теперь, после лечения, это был скорее унизительный толчок. – Не обольщайся. Тебя подлатали не из жалости. Просто сдохнуть от ран, это слишком быстрая и легкая смерть для такого, как ты. Ты должен пройти весь путь. До самого конца.

Лекарь, закончив свою работу, собрал пузырьки, грязные тяпки, и не глядя ни на кого, покинул камеру. Йи еще раз посмотрел на меня.

– Высыпайся, мясо. Завтра будет новый день. И новые уроки.

Дверь захлопнулась, и я остался один. Но теперь мысли были другими. Перед глазами снова и снова возникал образ лекаря и его ошейник. И еще отголоски, как эхо его силы.

Прошли дни. А может, недели. Время в подземельях текло по-иному, измеряясь не сменами солнца и луны, а очередным боем на арене, очередной порцией боли и унижений. Я все еще проигрывал чаще, чем побеждал. Но даже в поражениях теперь была разница. Я не просто выживал. Наблюдал. Учился. А главное – копил. Копил ту ярость, что родилась во мне после первого боя.

Сегодня против меня двое. тощий, с обожженным лицом и коренастый, с топором. Гонг. Бросок. Топор свистнул у виска. Ухожу вбок. Медленно. Слишком медленно. Лезвие цепляет плечо. Бросаю взгляд на руку, теплая струя срывается на песок окрашивая его в красное. Задело плоть. Торжествующие крики толпы тут же бьют по ушам. Отвлекшись, теряю из вида одного из противников. Тощий бросается сзади его руки смыкаются на моей шее. От удушающего в глазах поплыли пятна. Передо мной коренастый заносит топор снова. Его улыбка, кривая, беззубая. Бью головой назад. Хруст и сдавленный хрип. Теперь могу вздохнуть, хватка ослабла. Бросаюсь вперед. Топор вонзается в песок там, где недавно стоял. Вскакиваю, ноги держат плохо. Проклятые наручи, как гири, тянут вниз. Коренастый дергает топор, готовясь к следующей атаке. Тощий, с окровавленным лицом, лезет в лохмотья и достает нож. Пинаю песок. Пыльная завеса в лицо коренастому. Раздается рык, и он хватается за лицо. Тощий с ножом, делает выпад, колющий удар. Ловлю руку, сдавливая до хруста. Визг, высокий, как у сурка. Доворачиваю и ломаю кисть, она повисает под неестественным углом. Визг тощего становится сильней. Коренастый, ослепленный, машет топором наугад, продолжая реветь от ярости. Толкаю тощего в сторону, пригибаюсь и с разгона бью плечом в грудь, как таран. Удар. Воздух вырывается из легких коренастого с хрипом. Наваливаюсь сверху. Его топор выпал. Он пытается бить кулаками. Слепо. Попадает по ребрам, вскользь по лицу. Боль. Тупые, тяжелые удары. Руками ищу шею и впиваюсь пальцами. Крики толпы глохнут. Слышу только хрип под собой. Коренастый дергается, пытаясь скинуть меня. Я лишь сильней вдавливаю пальцы в горло. Глубоко. Руки скользят по холодной коже коренастого. Под пальцами чувствую, как пульсирует вена. Визг тощего со сломанной рукой, где-то рядом. Хрип, подо мной становится реже, судороги сильнее. Давлю всем телом сжимая горло противника. Последний толчок. И… тишина. Тело обмякло. Стало тяжелым, безвольным. Откатываюсь и сажусь на песок, пытаясь отдышаться. Каждый вдох, вскипает в легких огнем.

Толпа ревет. Но это не одобрение. Это жажда зрелищ и смерти. Свист.

– Встань! Добей урода! Добей…

– Скука! Где кровь?!

На все это буйство я только криво усмехаюсь. Зажравшиеся твари хотели фонтаны крови, красивых движений, а получили грязное удушение и сломанную руку. Этих ублюдков можно понять, они заплатили совсем за другое. Только вот я не нанимался выполнять их требования, жрите, что даю или пошли на хер… Тупо смотрю на руки в крови. Чужой. Я снова выжил. Только вот толпа этим не довольна. Сплевываю на песок и поднимаюсь тяжело дыша, чувствуя на себе чей-то взгляд. Тяжелый, пронизывающий. Медленно поднимаю голову вверх.

На одной из трибун, в тени каменного козырька, сидел Гоу Мэн. Лицо его, покрытое спиралями шрамов, было неподвижно. В глазах не было ни азарта, ни злорадства, лишь холодный, расчетливый интерес. Такой взгляд бывает у мясника, который оценивает скот на упитанность перед забоем. Он смотрел на меня не как на человека и даже не как на бойца. Гой Мэн видел в мне жертвенное животное, которому приготовили священный алтарь. И он сейчас оценивал не силу моих мышц, сейчас ему было нужно понять, насколько силен мой дух. Что ж смотри… Ты еще и не такое увидишь. Дай только время, тебе ведь сломленный раб не нужен. Чи Ю не примет от тебя такую жертву. Твоему господину нужен воин, чьей яростью и волей он смог бы насладиться вдоволь. Другого он не примет.

Взгляд этого урода жег сильнее раскаленного железа. Он прожигал меня насквозь, и эта боль была острее, чем все удары, что я получил сегодня. В голове всё вдруг сложилось в единую, чудовищную картину. Так вот для чего всё это. Ты не для наказания бросил меня сюда, ублюдок. Всю эту бойню ты затеял, чтобы выбрать самую отчаянную жертву для своего кровожадного бога.

«Хорошо. Только помни, палач», – вскипела в голове черная, едкая волна, – нельзя загонять в угол того, кому нечего терять. Загонишь – получишь окровавленные клыки в глотку. И мы посмотрим, кто кого.

Пинок стражника в спину чуть не сбил меня с ног, но не боль вернула меня в реальность. Вернула ярость. Горячая, как расплавленный свинец, она залила всё внутри. Сплюнул на окровавленный песок, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и зашагал к выходу. Шел, почти не чувствуя избитых ног, спотыкаясь не от слабости, а от бешенства. В ушах стоял оглушительный гул толпы, но теперь он сливался не с хрипом того, кого я задушил, а с нарастающим гулом собственной крови. В ушах гулко застучала кровь вытесняя всё, оставляя лишь одно ослепляющую, животную злобу.

– Проклятый мир с его чертовыми богами!

В подземном коридоре, где наконец стихли крики, воздух показался густым от тишины. И в этой тишине, прислонившись к стене, меня ждал он. Мой личный демон. Йи. Он небрежно чистил кончиком кинжала грязь из-под ногтя, и эта обыденность, это спокойствие взбесили меня пуще всего. Каждая клетка моего тела требовала броситься на него, вцепиться в глотку, рвать зубами.

– Ну что, мясо? – его голос был сладок, как яд. – Опять выжил. Ты как таракан. Неубиваемый. Но скажи мне, в чем разница между тобой и тем дерьмом, что ты сегодня оставил на песке?

Я промолчал, пытаясь пройти мимо. И без этого урода было тошно… Йи резко выставил ногу, и я не успел среагировать и тяжело рухнул на каменный пол. Удар отозвался эхом в разбитом теле. «Вот тварь!» в слух я это произносить не стал, пусть умоется урод, за свои шуточки.

– Я с тобой разговариваю, тварь! – Йи присел на корточки рядом, его лицо с перекошенной ухмылкой замаячило рядом, я даже уловил гнилостный запах. – Ты думаешь, ты боец? Воин? Ты – дерьмо. Зверь в клетке. Единственное, что ты умеешь драться за свою жалкую шкуру. И то еле-еле.

Произнося все это, демон перешел на шепот, шипящий и проникающий, что впивался в сознание, словно иглы.

«Он прав,» – у меня в голове зазвучал чужой голос. Тихий, холодный, лишенный всяких эмоций. Это было не мое сознание, это было что-то извне. Нечто иное, чужое. «Ты – животное. Ты видел себя? Опустившийся, загнанный? Ты даже ревешь как умирающий зверь, словно тебя загнали в угол.»

От этого голоса стало не по себе, даже зажмурился, пытаясь отогнать наваждение. Последние дни вымотали больше, чем полгода в походе с Ма. Наверное, так сходят с ума, когда говорят про голоса в голове. Вот и у меня началось

– Здесь все звери, – продолжал между тем Йи, водя кончиком кинжала по моей щеке, оставляя тонкую царапину. – Но одни рождаются в клетках. А другие… другие попадают в них, прикидываясь людьми. Как ты. Сбрось уже эту личину. Ты не человек. Человек бы уже сдох. Или сошел с ума. А ты… ты жив. Потому что внутри тебя сидит иное. Что-то… голодное.

«Он помогает тебе,» снова зазвучал голос в голове. От такого точно крыша начинала ехать, ведь он вторил словам Йи. Этому демону в человеческом обличье. Сейчас голоса звучали, образуя единый, оглушительный хор внутри. «Он показывает тебе правду. Ты думаешь, что слаб? Тебе жалко себя? Думаешь тоска по старым воспоминаниям поможет тебе? Ты тоскуешь по призракам. Все это ложь Богинь. Они бросили тебя. Дали надежду и растоптали. Это яд, которым тебя отравили. Нужно вырвать это все из себя. Как мертвую плоть. Вырвать и забыть.»

– Вырви его, – повторил вслух Йи, словно прочитав мои мысли. Его глаза, желчные и полные ненависти, вдруг стали пустыми и бездонными. На мгновение показалось, что сквозь зрачки надсмотрщика на меня смотрит что-то древнее и ужасное. – Сталь закаляют, очищая от шлака. Вот и тебя закаляют, Ден Ли. Что бы сделать свободным от твоих воспоминаний, от твоей веры. Забудь все это, забудь, что было. Все это мусор.

Йи резко встал и с размаху пнул меня в ребра.

– Тащи свою тушу в клетку. Завтра будет новый урок.

Голос в голове стих, скрипя зубами от боли и унижения, из последних сил пополз по коридору. Теперь внутри царила ледяная пустота. В ней я увидел Юрца, задиристого парня из прошлого. У него была странная философия по жизни и очень мудрые высказывания порой. Он криво усмехнулся и сказал

«Монстр, животное? Брось, бро. Монстры это те, кто ломает слабых ради забавы. А ты что сделал? Защищал себя. Ты выжил. В грязи, в крови, но выжил. И сейчас твоя главная задача, запомнить этот вкус. Вкус победы. Пусть и уродливой. Потому что следующий раз будет еще грязнее. И если ты его не переживешь, все твои мысли о том, монстр ты или нет, будут никому не нужны. Ясна задача? Выжить. Любой ценой. Остальное, блажь. Вставай…»

Поднявшись на непослушные ноги, побрел дальше, на место, что отвели эти твари. А в голове билась мысль. Почему сейчас память показала Юрку, еще эти его слова. Я ведь и раньше побеждал. Пусть не так, но все же… Почему?

Приложившись к каменной стене плечом, глянул на своего провожатого. «А ведь Йи служит не Гоу Мэну. Его подослал кто-то другой, слишком избирательна была его жестокость. Слишком точно он бил в больные места, по воспоминаниям, по вере. И этот голос в его голове… Ведь он был на стороне Йи. Почему они вместе? И что за цель преследуют?»

Лежа в своей клетке и глядя в потолок, я впервые не чувствовал отчаяния. Вместо него внутри разлилась новая субстанция – холодная, тягучая, как мазут, и абсолютно безразличная ярость. И направлена она была в первую очередь на себя.

Я, как последний лох, поверил в сказку. Попав в этот мир, действительно думал, что смогу начать всё с чистого листа. Стать другим. Лучше. Отучить себя от повадок подворотни, от этой вечной готовности бить первым, если почуял угрозу. Забыть кем я был и кого оставил там, чтобы целиком стать Деном Ли. Придирок, как я наивен.

Мир хоть и другой, а законы те же. Сильный пожирает слабого. Хитрый предает доверчивого. Чтобы выжить, нужно быть либо тем, либо другим. А я, видимо, так и остался тем самым доверчивым слабаком, каким был в прошлой жизни.

Только сейчас я передумал. Я ничего забывать не намерен. Ни свой страх, ни свою боль, ни ту ярость, что горела в глазах Захара. Я соберу всё это – весь свой горький, уродливый опыт и сделаю из него броню. И оружие.

Я намерен нагнуть этот проклятый мир под себя. Мы еще посмотрим, кто кого. Если их система работает только на насилии, если их боги жаждут не молитв, а крови, что ж, они её получат. В избытке.

Если чтобы выжить, нужно убивать – я стану тем самым убийцей, какого они никогда не видели. Если чтобы сломать их правила, нужно стать монстром, я перегрызу глотку первому же, кто встанет на моем пути.

Я медленно поднял руку перед лицом, сжимая и разжимая окровавленные пальцы. Это больше не руки горшечника. И не руки наивного подмастерья кузнеца.

Это руки того, кто убьет их всех. Сначала Гоу Мэна и его прихвостней. Потом – Ганга. А там, глядишь, и до самих богов доберусь. Начнется охота. И на этот раз охотником буду я.

Захлопнув решетку, Йи отошел в сторону. Он смотрел на клетку Дена с ненавистью и с голодным, почти ревнивым ожиданием.

– Расти, щенок, – прошептал демон Дуань Цзяо, – злись. Ненавидь. Забудь, кем ты был. Стань тем, кого я смогу с чистой совестью привести моему Князю. Стань тем, кто по своей воле примет его благословение. И тогда… тогда я буду смотреть, как ты разорвешь этих жалких фанатиков Чи Ю и их Предводителя. Это будет достойный финал.

Глава 6: Уроки Цепи и Кнута

Тишина после боя, обманчивая дама. Она не приносит покоя, она лишь заполняет пространство до краев гулом собственной крови в ушах и эхом криков толпы. Сегодняшняя схватка была короткой, грязной и беззвучной. Не было геройства, не было красивых приемов. Мне впервые дали оружие, цепь. Кто-то скажет, какое же это оружие? Возможно, и так, только для меня это большой шаг вперед, в моем положении и ржавый гвоздь оружие. Конечно, со «Слезой Смерти» я бы вообще не переживал. Только где она сейчас? Может ее кто-то нашел, а может так и осталась под руинами башни. Противник достался как по заказу, коренастый детина с обломком цзяня, моя цепь, обившаяся вокруг его горла в густом облаке песка, и глухой хруст, который заглушил рев арены. Еще одно тело вынесли с песка, а я лишь смотрел на это. Внутри было пусто, не было никаких эмоций. Только подумал: «Еще одно имя вычеркнули из списков». А я, вернулся в свою клетку.

Теперь я лежал на каменном полу, вглядываясь в знакомые трещины на потолке. Они были похожи на карту этого проклятого места, запутанную, безысходную, где каждая линия вела в тупик. Но сегодня я смотрел на них иначе. Не как пленник, а как стратег, ищущий слабое место в крепостной стене.

Прошлая ночь не прошла даром. Решение, созревшее в жаре ярости и отчаяния, застыло внутри холодны металлом. Я больше не чувствовал себя жертвой, которую ведут на убой. Я стал волком, притаившимся в клетке и выжидающим момент, чтобы вцепиться в глотку своему палачу.

Но волку нужны клыки. А мои были подпилены этими чертовыми наручами.

Я поднял руки, разглядывая массивные железные браслеты. Руны на них, тускло мерцавшие в свете факелов за решеткой, казались сейчас не просто запретом, а личным проклятьем. Странные символы постоянно напоминали про то, что они у меня отняли: силы, мой дар и мой путь.

Вспомнился лекарь и его ошейник. Уродливый, вросший в плоть, но дающий возможность пользоваться крохами силы. Значит, способ обойти систему есть. Пусть ценой вечного рабства. Правда я не собирался становиться вечным рабом. Я собирался сломать эту систему.

Шаги в коридоре заставили медленно сесть. Дергаться не имело смысла, да и кроме моего теперешнего «учителя» тут больше некому было появиться. Сегодняшний «урок» должен был быть особенным.

В проеме решетки возникла тщедушная фигура лекаря. Его потухший взгляд скользнул по мне, не задерживаясь. За ним, как всегда, шел Йи, мой «учитель». Но сегодня с ним был еще один.

Железный Предводитель, Гоу Мэн.

Он вошел в камеру, и пространство словно сжалось. Его массивная фигура в темных, практичных одеждах заслонила свет. Воздух наполнился запахом кожи, металла и чего-то терпкого, ритуального, возможно, благовоний. Рисунок на его лице из спиралей шрамов казался живым, линии извивались червями в полусвете.

– Встань, – прорычал Гоу Мэн. Голос был низким, глухим, словно грохот камня по дну пустого колодца.

Я подчинился. Медленно, не спуская с него глаз. Мой взгляд был пуст. Внутри не было ни страха, ни ненависти. Только лед.

Гоу Мэн подошел вплотную. Его глаза, глубоко посаженные и пронзительные, буравили меня, пытаясь просветить насквозь, разглядеть душу, которую он так жаждал оценить.

– Ты становишься сильнее, – произнес он, и в его голосе не было одобрения. Больше всего это походило на то, как мясник видит, как его бычок в стойле набирает нужный вес к празднику. – Ярость твоя крепчает. Господин мой будет доволен такой жертвой.

Жертвой. Он произнес это слово так просто, так естественно и с такой уверенностью, что у меня внутри, что-то дернулось и натянулось, будто задел только что заживший шрам. Но внешне я просто стоял и ждал продолжения.

– Жертва должна быть добровольной, – хрипло сказал я. Голос показался чужим, после стольких недель молчания. – Или твой господин питается только запуганным скотом?

Йи, стоявший у входа, издал короткий, похожий на лай смешок. Гоу Мэн же не изменился в лице. Только его глаза сузились еще больше.

– Добровольность – понятие растяжимое, – ответил он. – Можно принять свою судьбу с рабской покорностью. А можно в яростном экстазе битвы, отдавая свой гнев и свою жизнь в дар. Наш Повелитель, Чи Ю примет и то, и другое. Но второй вариант… ему милее. Ты несешь в себе дух воина, Ден Ли. Оскверненный, недостойный, но… дух. Его и примет мой господин.

Он сделал шаг назад и кивком велел лекарю приступать. Старик, не глядя ни на кого, опустился на колени и начал свою работу. Смоченная в зелье тряпка холодила кожу, смывая запекшуюся кровь. Сегодня ран было меньше, но каждая напоминала о себе ноющей болью.

На работу лекаря не обращал внимание, сейчас мне был важен Гоу Мэн.

– А если я не захочу?

– Твое желание ничего не меняет, – холодно парировал он. – Ты осквернил святилище Чи Ю, убив его слуг. Твоя кровь должна омыть его алтарь. Таков закон. Не мной установленный и не мной отменяемый.

В этот момент его взгляд скользнул по моим наручам, и в его глазах мелькнуло что-то… знакомое. То же самое, что я видел у лекаря. Оценка. Не человека, а инструмента.

– Эти железки, – я поднял руки, и наручи громко лязгнули. – Они же не только для того, чтобы сдерживать. Так?

Гоу Мэн на мгновение замер. По ходу я задал неправильный вопрос. Йи за спиной у него напрягся и стал суров.

– Ты на удивление догадлив, – наконец произнес Предводитель. – Для жертвы. Наручи не просто блокируют твою Чи. Они… концентрируют ее. Собирают. Накапливают, служат сосудом. В момент твоей смерти на алтаре вся накопленная энергия, вся твоя ярость, вся твоя воля, все это станет ключом, который откроет моему Повелителю путь в этот мир.

От слов этого урода по спине пробежала ледяная волна. Так вот в чем был их план. Весь этот цирк на арене, все эти бои, боль и унижения… это не наказание. Меня откармливали, как свинью на убой, чтобы в решающий момент зарезать и воспользоваться накопленной силой.

Ярость, та самая, холодная и тягучая, снова поднялась из живота, грозя затопить разум. Но я снова заставил ее отступить. Нет. Не сейчас. Теперь я знал. Знание это мое единственное оружие.

– Умный план, – процедил я, и в моем голосе прозвучала неподдельная, леденящая душу насмешка. – Жаль, что он построен на дерьме.

Гоу Мэн нахмурился. Впервые за весь разговор на его лице появилась кривая усмешка.

– Осторожней в словах, раб. Ты сейчас говоришь о воле бога…

– Я говорю о твоей глупости, жрец, – перебил его я. – Ты думаешь, накопленная в этих железках злоба сделает меня слабее? Сломает? Ты ошибаешься. Она меня закаляет. С каждым днем, с каждым боем я становлюсь не просто сильнее. Я становлюсь злее. Хитрее. Опасней. И когда ты поведешь меня к жертвенному алтарю, ты получишь не сломленного раба, а дикого зверя, который сожрет тебя самого и твоего бога, если тот посмеет явится.

В камере повисла гробовая тишина. Даже лекарь замер, его руки прекратили движение. Йи смотрел на меня со странным выражением, в его глазах читалось и ядовитое удовольствие, и тревога.

Гоу Мэн изучал меня долгим, тяжелым взглядом. Казалось, он пытался рентгеном просветить мои кости, мой мозг, мою душу.

– Угрозы жертвы ничего не стоят, – наконец произнес он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Была тень сомнения. – Твоя ярость дар Небес, который ты отдашь моему Повелителю. И чем она сильнее, тем ценнее жертва.

– Мы еще посмотрим, – тихо сказал я. – когда придет время, кто будет смеяться последним.

Гоу Мэн еще мгновение постоял, затем резко развернулся и вышел из камеры, даже не кивнув лекарю. Йи бросил на меня пронзительный взгляд, в нем было предупреждение и что-то еще, похожее на одобрение, после чего последовал за Предводителем.

Дверь захлопнулась. Лекарь, не глядя на меня, быстро закончил свои манипуляции и поспешно удалился.

Я, опять, остался один. Только тишина теперь была другой. Она была звонкой, напряженной, как струна перед разрывом.

Прошло несколько часов. Я сидел, прислонившись к стене, и перебирал в голове обрывки знаний. Наручи, не просто оковы, а сосуд. Они копят силу. Мою силу. Значит, где-то должен быть способ ее использовать. Не в момент смерти, а сейчас. Главное понять как? Нужно было экспериментировать. Найти ключ к ним. Рисковать.

Шум в коридоре прервал размышления. За мной пришли, двое стражников, суровых и молчаливых. Вывели из камеры и повели, только не на арену, а в другое место, мы прошли длинным, узким коридором, освещенным коптящими факелами. Стены здесь были из грубо отесанного камня, а в конце виднелась массивная железная дверь.

– Сегодня твое обучение выходит на новый уровень, мясо, – прошипел Йи, стоя перед дверью. Его кинжал был на виду, и он помахивал им, словно дирижируя невидимым оркестром. – Ты показал зубы. Посмотрим, не шатаются ли они.

Он распахнул дверь. За ней оказался просторный зал, больше похожий на пещеру. Воздух был тяжелым, пахло потом, кровью и раскаленным металлом. Посредине стояли деревянные манекены, обитые кожей и испещренные зарубками. Вдоль стен висело оружие – всевозможные мечи, копья, топоры, но все они были старыми, ржавыми, явно предназначенными для тренировок.

Но самое интересное было в углу. Там горел горн, и у наковальни стоял знакомый тщедушный старик, лекарь. Только сейчас на нем был толстый кожаный фартук, а в руках он держал тяжелый молот. Рядом с ним на крюках висели цепи. Короткие, длинные, с шипами, с грузами на концах.

– Поздоровайся со своим новым учителем, – ухмыльнулся Йи. – Старик не только кости латает. Он еще и лучший кузнец этого дерьмового острова. И сегодня он научит тебя обращаться с цепью.

Я смотрел на лекаря-кузнеца. Его потухший взгляд был направлен на меня, но в нем не было ни злобы, ни интереса. Только усталая покорность своей судьбе. Он был рабом, обучившимся ремеслу, чтобы выжить. И теперь его заставляли учить другого раба, как лучше убивать.

– Почему? – спросил я, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Потому что на арене скоро начнется турнир, – ответил Йи. – И Гоу Мэн хочет зрелищ. А ты со своим удушающим стилем не даешь людям зрелищ. Только отвращение. Нам нужно, чтобы ты не просто выживал. Нам нужно, чтобы ты побеждал. Эффектно, красиво, запоминающе. Ты главный на аттракционе будущего жертвоприношения. И ты должен выглядеть… достойно.

В его словах была своя, извращенная логика. Мне давали инструменты, чтобы я стал лучше сражаться, чтобы накопил больше «ярости» для их бога. Они кузнецы, а я заготовка для клинка, который они выковывают и затачивают для ритуального забоя.

Лекарь молча снял с крюка короткую цепь, около метра длиной, с тяжелым грузом на одном конце. Бросил ее мне под ноги. Звон металла о камень отозвался эхом в зале.

– Покажи, – хрипло сказал он, – что умеешь.

Я поднял цепь. Она была холодной и неудобной в руке. Груз на ее конце тянул вниз, к земле. С такими наручами на руках любое движение было пыткой.

– Цепь не меч, – монотонно, словно заученную мантру, начал лекарь. – Ей не рубить. Ею бьют. Опутывают. Душат. Она как продолжение твоей руки. Гибкое и смертоносное.

Он взял другую цепь, такую же, и резким, отточенным движением запястья послал ее груз в ближайший манекен. Раздался глухой удар, и на деревяшке осталась глубокая вмятина.

– Попробуй.

Я взвесил цепь в руке, пытаясь привыкнуть к ее весу. Затем сделал неловкий взмах. Цепь описала неуклюжую дугу, груз пролетел мимо манекена и с грохотом ударился о каменный пол, высекая искры.

Йи захохотал.

– Прекрасно! Видел, старик? Из него выйдет великий воин! Может, сразу на алтарь его, пока он сам себя не прикончил?

Лекарь не улыбнулся. Он смотрел на меня своими мертвыми глазами.

– Слишком много силы. Цепь требует точности, а не мощи. Расслабь кисть. Позволь цепи двигаться свободно. Направляй ее, а не заставляй.

Я глубоко вздохнул, пытаясь заглушить ярость, которая кипела во мне при звуке смеха Йи. «Расслабь кисть». С этими проклятыми наручами? Это было как пытаться вышить шелком, надев рыцарские латы.

Я снова попробовал. На этот раз не замахнулся, а коротким, резким движением запястья послал груз вперед. Цепь хлестнула по воздуху и все равно промахнулась, но уже не так сильно.

– Лучше, – буркнул лекарь. – Продолжай.

Последующие часы стали для меня новым видом ада. Ад был монотонным, изнурительным и унизительным. Я раз за разом посылал цепь в манекен, а она то пролетала мимо, то ударяла меня самого по ногам или спине, оставляя синяки. Мои руки, и без того ноющие от тяжести наручей, горели огнем.

Йи наблюдал за этим, прислонившись к стене. Он не смеялся больше, он просто смотрел с тем же голодным, оценивающим взглядом, что и Гоу Мэн. Иногда он вставлял ядовитые комментарии.

– Эх, Ден Ли, Ден Ли… И это тот, кто грозился «нагнуть» весь мир? Не можешь даже кусок железа на веревке укротить. Смотри, старик, он сейчас заплачет. Нет, серьезно, я вижу слезы на его глазах.

Я стиснул зубы и продолжил. Удар. Промах. Удар. Попадание по краю манекена. Удар. Цепь обвилась вокруг деревянной шеи, и груз с глухим стуком ударил с обратной стороны.

– Нормально, – произнес лекарь. – Теперь – удушение.

Он показал мне другой прием. Нужно было, позволить цепи обвить цель, затем резко дернуть за свой конец, затягивая петлю. Я попробовал на манекене. Деревянная шея треснула под давлением.

– Неплохо, – сказал лекарь. – Теперь… с движением.

Он взял свою цепь и, делая вид, что уворачивается от невидимого противника, несколько раз закрутил ее над головой, создавая смертоносный вихрь, а затем резко послал в сторону другого манекена. Цепь обвила его с расстояния в несколько шагов.

– Противник с мечом не подойдет близко. Держи дистанцию. Цепь, это твоя дистанция.

Я кивнул, облизывая пересохшие губы. Пот заливал глаза. Я снова начал крутить цепь. Это было еще сложнее. Тяжелый груз на конце пытался вырвать ее из моих рук, наручи тянули вниз. Несколько раз цепь срывалась и с грохотом улетала в сторону, чуть не задевая Йи.

Тот ворчал, но не уходил. Он ждал. Я чувствовал его взгляд на себе, как физическое давление.

После бесчисленных попыток у меня наконец получилось. Цепь, свистя в воздухе, обвила манекен за горло. Я дернул. Раздался удовлетворяющий хруст и манекену оторвало голову.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат от напряжения ноги. Руки были будто чужими.

– Приемлемо, – констатировал лекарь. – На сегодня хватит.

Йи оттолкнулся от стены.

– О, нет, старик, – его голос стал сладким и опасным. – Ты даешь ему азы, только это скучно. Для закрепления нужно переходить к практике. С движущейся мишенью.

После его слов я немного напрягся, от демона можно было ожидать чего угодно. Он свистнул. Из тени за горном вышли двое стражников, что вели человека. Это был один из бойцов, которого я видел на арене – тощий, с обожженным лицом, тот самый, кому я сломал руку. Его лицо было бледным от страха, единственная здоровая рука была прикована наручами к поясу. Он был безоружен.

– Вот твоя мишень, – улыбнулся Йи. – Правила просты. Ты с цепью, он бегает. Если поймаешь и задушишь, молодец. Если нет… Ну, он тоже хочет жить. И у него могут быть свои идеи на твой счет.

«Ах, ты сука…» Меня бросило в жар. Это была не тренировка. Это была охота. И я был охотником.

Стражники отцепили парня и толкнули его в центр зала. Тот, пошатываясь, остановился, его глаза бешено метались по сторонам, пытаясь найти выход. Узкое, обожженное лицо исказилось от животного ужаса.

– Начинай, – скомандовал Йи и отошел к стене, скрестив руки на груди. Лекарь стоял рядом с горном, не двигаясь, его лицо было каменным.

Я сжал цепь в руке. Груз на конце казался теперь в десять раз тяжелее. Парень с обожженным лицом смотрел на меня. В его взгляде не было ненависти. Был только чистый, неразбавленный страх. Он был загнанным зверем. Таким же, как я.

«Мы все звери здесь», – вспомнились слова Йи.

– Двигайся, урод! – крикнул один из стражников, и парень вздрогнул и сделал неуверенный шаг в сторону.

Я не двигался, смотрел на него, видел, как дрожит его подбородок, как бешено бьется жилка на шее. Он был молод. Моложе меня. И так же сломлен этим местом.

– Ну же! – прошипел Йи. – Или ты ждешь, пока он сам на цепь наденется?

Парень, подгоняемый криками, засеменил вдоль стены, пытаясь держаться на расстоянии. Его глаза были прикованы к цепи в моей руке.

Часть меня, та самая, что кричала о мести и охоте, требовала действия. «Убей его! Отомсти всем им! Покажи свою силу!» Это был голодный рык зверя, которого долго держали в клетке.

Но другая часть, та, что помнила Юрца и его слова о том, что монстры, это те, кто ломает слабых ради забавы, сковывала мне руки. Я не хотел быть их орудием. Не в этом.

Сделал небрежный взмах цепью. Груз пролетел в метре от парня, громко звякнув о камень. Тот вскрикнул и отпрыгнул еще дальше.

– Слабо! – крикнул Йи. – Ты что, жалеешь его? Он бы тебя не пожалел. Помнишь, на арене? Он с ножом на тебя бросался. Он хотел тебя зарезать, как свинью!

Я помнил. Помнил его искаженное яростью лицо, его кривой нож. Только сейчас передо мной был не воин, а испуганный мальчишка.

«Выжить. Любой ценой.», – говорил Юрец. Но какой ценой? Жаль только не сказал, что цена может быть не подъемной…Ценой своей души? Став тем самым монстром, которым они хотят меня видеть?

Я снова взмахнул цепью, на этот раз точнее. Цепь со свистом пролетела рядом с головой парня, и он, в ужасе падая на пол, отполз к стене.

– Ну уже… ближе! – раздался голос Йи, и в нем зазвучала нетерпеливая злоба. – Или ты хочешь присоединиться к нему? Может, тебе тоже понравится бегать по залу, как кролику?

Угроза была слишком явной. Я сжал цепь так, что металл впился в ладонь. Мне некуда было отступать. Или я убью его, или Йи найдет способ сделать так, чтобы мы убили друг друга.

Парень, видя мою нерешительность, возможно, почувствовал слабину. Его глаза, полные страха, вдруг вспыхнули отблеском отчаянной надежды. Он резко рванулся с места, не отступая, а наоборот, ринулся прямо на меня! Его единственная здоровая рука была сжата в кулак. Он был готов биться до конца.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Не целясь, просто отпустил цепь, позволив ей жить своей жизнью. Короткий, хлесткий бросок запястьем. Груз понесся навстречу бегущей фигуре.

Я не целился в горло, хотел по ногам.

Цепь с грохотом обвилась вокруг его голеней. Парень с громким криком полетел вперед, тяжело ударившись о каменный пол. Он лежал, беспомощно дергаясь, пытаясь освободиться от стальных объятий, а я стоял над ним, держа в руке свой конец цепи. Все, что нужно было сделать, это дернуть. Сломать ноги, или подойдя ближе, затянуть петлю на его шее. Охота была короткой.

Я смотрел на него. Он затравленно глянул на меня снизу вверх, и в его глазах уже не было надежды. Был лишь тупой, покорный ужас. Он перестал дергаться и ждал.

В зале было тихо. Даже Йи молчал. Я чувствовал его взгляд, полный ожидания и… разочарования.

Я резко дернул за цепь. Петля ослабла и соскользнула с его ног.

– Встань, – хрипло сказал я.

Парень не двигался, не понимая.

– Я сказал, встать! – крикнул, и в моем голосе прозвучала такая свирепая ярость, что он вздрогнул и, пошатываясь, поднялся на ноги. Он смотрел на меня, не в силах пошевелиться, ожидая подвоха.

Я повернулся к Йи.

– Урок окончен. Я не буду убивать ради твоего развлечения, урод.

Йи медленно подошел ко мне.

– Ошибка, Ден Ли. Большая ошибка. Жалость здесь роскошь, которую никто не может себе позволить. Особенно ты.

Он взмахнул рукой. Стражники схватили парня с обожженным лицом и потащили к выходу. Тот оглянулся на меня, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то неуловимое. Не благодарность. Нет. Нечто больше похожее на понимание. Понимание того, что в этом аду еще остались искры чего-то, что не поддается правилам.

Когда они ушли, Йи оказался прямо передо мной.