Читать онлайн Наследство с сюрпризом, или Любовь по соседству бесплатно

Пролог

В один чудный летний вечер в квартире Чаклза Элсворта раздался телефонный звонок.

Белесая фигура в кресле-качалке пошевелилась, торопливо складывая шуршащий выпуск «Шерландского эха», и произнесла суховатым голосом:

– Элис, будь добра, включи громкую связь.

– Слушаю, сэр, – бесстрастно ответила рослая девушка, облаченная в коричневое платье и накрахмаленный фартук с рюшами.

Телефонный аппарат щелкнул и из динамиков послышалось настороженное:

– Мистер Элсворт?

– Он самый, – доброжелательно проскрипел тот. – Добрый вечер. С кем имею честь говорить?

– Называйте меня мистером Смитом, – был ответ. – Я нашел ваше объявление в «Фолкстон Телеграф» и… скажем так, я хочу вас нанять.

– Мои услуги стоят недешево, – предупредил мистер Элсворт.

– Так и думал, что никакое вы не привидение! – рассмеялись на другом конце провода.

– Вы ошибаетесь, однако вы, разумеется, вольны думать все, что хотите, – как можно спокойнее отозвался Элсворт. Кто бы знал, сколько раз за свою недолгую карьеру ему приходилось слышать эти слова!

– Привидениям не нужны деньги, – пояснил мистер Смит. – Прощайте.

– Как это – не нужны? Уважающим себя привидениям, знаете ли, нужно оплачивать аренду жилья, электричество и телефон, держать прислугу и путешествовать. Я обожаю путешествовать! И автомобилем, и поездом, и самолетом, особенно самолетом, но летать по воздуху нынче удовольствие не из дешевых. Однако мы отвлеклись. Итак, кого нужно напугать? Коллег по работе? Любимую тещу? Или, может, престарелую тетушку? Учтите, тетушек пугать не люблю, они потом сами привидениями становятся и создают нездоровую конкуренцию.

– Тещи у меня нет, но есть одна заноза… то есть девушка. Некая Аманда Осборн. Вот ее-то и хотелось бы хорошенько пронять.

– Хронические заболевания имеются? – деловито поинтересовался мистер Элсворт. – Эпилепсия, порок сердца, истерия, аллергия, ипохондрия?

– Она здорова как слон.

– Как слон?.. Что ж, тем лучше. Привидений боится?

– К сожалению, не настолько сильно, как хотелось бы.

– Темноты? Крыс? Пауков? Змей?

– Нет, не думаю. Ну, может, самую малость.

– А чего боялась в детстве?

– Открытых финалов в книгах, пожалуй.

– Неужели ее не пугали даже рассказанные на ночь страшные истории? – усомнился мистер Элсворт.

– Говорю же, она совершенно непробиваема. Но я надеюсь на ваш профессионализм.

Последнее было сказано с явным сарказмом, но мистер Элсворт проглотил обиду.

– В таком случае вы можете полностью на меня положиться. В истории Аманды Осборн открытого финала точно не будет. – Мистер Элсворт захотел было потереть руки в предвкушении интересного дела, но перестарался и угодил в угол стола. – Куда нужно ехать?

– Вестморленд, Уэлбери. Поместье называется «Три королевских дуба». Аманда выезжает туда в четверг утром на собственном авто. Хотелось бы, чтобы вы встретили ее уже на месте.

– Тогда мне как нельзя лучше подойдет ночной экспресс. Я должен осмотреться на месте и подготовить реквизит. Но расходы на железную дорогу оплачиваете вы, – поспешил добавить мистер Элсворт. – Нам нужно встретиться, обсудить детали и составить договор. Через час в кафе в Старом парке вас устроит?

– Как я вас узнаю? – Мистер Смит неприлично хихикнул. – Вы предстанете в своем эфемерном виде? Или пришлете агента?

– На мне будет серое пальто, шарф и темные очки, – строго сказал Элсворт, – в правом кармане будет торчать сегодняшний выпуск «Шерландского эха». Спешу вас предупредить, что свое истинное лицо я демонстрирую только за деньги.

– Ну что ж, мне, в общем-то, все равно, настоящее привидение вы или фальшивое, – весело произнес мистер Смит. – Главное, чтобы вы сделали свою работу.

– Я ее сделаю. До встречи, сэр.

С минуту или две в квартире с видом на Старый парк царила тишина. Наконец, суховатый голос произнес:

– Элис! Будь добра, подойди.

Рослая горничная быстро и бесшумно, точно призрак, пересекла широкий коридор и остановилась в дверях. Мистер Элсворт вздрогнул, не ожидая такой прыти от девушки богатырского сложения.

– Слушаю, сэр, – басом проговорила она.

– Когда придут из отдела по борьбе с умертвиями, ты знаешь, что делать, не так ли?

– Да, сэр.

– Хорошо, – кивнул мистер Элсворт, – пожалуйста, упакуй чемодан. Я выезжаю ночным экспрессом.

– Что-то еще, сэр?

– Нет, ничего. Возьми выходной дня на два. Не думаю, что задержусь надолго.

Горничная сделала реверанс и удалилась так же бесшумно, как и пришла.

– Вот еще что, Элис! Буду признателен, если ты приобретешь себе туфли на каблуках. Или хотя бы сделаешь железные набойки, – крикнул ей вслед мистер Элсворт и пробурчал себе под нос: – Если бы я обладал способностью седеть, я бы уже был бел как лунь.

Тут взгляд его упал на скрещенные в замок руки – белые и полупрозрачные, словно фата счастливой невесты, и тяжко вздохнул.

А спустя четыре часа он уже сидел в купе первого класса, мчавшего на юго-запад в Вестморленд.

Глава 1. «Три королевских дуба»

Уэлбери – одна из тех идиллически красивых деревушек в Вестморленде, где время будто бы замерло еще несколько столетий назад. Над однотипными каменными домами с деревянными перекрытиями и соломенными крышами высилась церковная колокольня. У крылечек пестрели ухоженные клумбы, по стенам и аркам ворот плелись побеги бугенвиллеи и душистого горошка. В оконных рамах большинства домов все еще красовались старинные дутые с пузырями стекла.

Если бы не редкие автомобили, проезжающие по извилистой улочке или припаркованные у домов, можно было подумать, будто я на самом деле попала в прошлое!

С раннего утра зарядил дождь, и жители предпочитали сидеть в тепле и уюте. Пустовала даже притягивающая любителей посплетничать площадка у местного паба, где в теплое время года выставляли столики прямо под открытым небом.

Единственную путешественницу я повстречала только на каменном, выгнутом аркой мосту, отделяющему историческую часть деревни от новой, застроенной «всего лишь» сто лет назад. Бедняжка шла, низко опустив голову и не додумавшись накинуть капюшон. Полы плаща-дождевика хлопали за спиной экзотическими желтыми крыльями, длинные волосы слиплись и превратились в сосульки. Тонкие ножки едва волочили тяжелые ботинки на толстой подошве. Мне стало ее жаль, и я максимально замедлила скорость и опустила стекло.

– Эй! Садись, подвезу! – крикнула я, останавливаясь и распахивая пассажирскую дверь. И добавила, видя, что девочка медлит: – Я не краду детей, чем хочешь клянусь!

Трясясь от холода, девчонка окинула оценивающим взглядом мою «Ласточку» и остановилась на моей вполне респектабельной внешности. Хотя, я бы сказала, для исконных жителей исторической части деревни внешность моя не показалась бы такой уж респектабельной благодаря помаде оттенка темной черешни, лихо сдвинутой набок шляпке и туфель на шестидюймовых каблуках. Да и костюм из синего твида, пожалуй, сидел на фигуре теснее, чем предписывалось правилами деревенского этикета. Видимо, оставшись довольной увиденным, девчонка растянула губы в улыбке и, даже не потрудившись отряхнуть плащ, запрыгнула в салон и громко хлопнула дверью, невольно заставив меня поморщиться, а задремавшего в клетке попугая испуганно залопотать:

– Спасайся! Кар-раул! Инквизиция!

– Ух ты! Говорящий попугай? – Девочка обернулась, разглядывая моего питомца, расположившегося на заднем сидении. – Как его зовут?

Я никогда не отвечаю на такие вопросы – Фабрицио справляется сам.

– Фабр-р-рицио! – представился тот.

– Ничего себе! – восхитилась девочка. – Он понимает, что ему говорят?

– Вполне, – отозвалась я, трогаясь с места. – Лучшего собеседника я еще не встречала.

– Да? Здорово. А я Барбара. Скажи: «Бар-ба-ра»!

– Бар-р-рбара! – повторил попугай.

Девочка захлопала в ладоши.

– А еще какие слова знаешь?

Я невольно закатила глаза. Мою фразу о попугае-собеседнике почему-то все принимают за шутку.

Обычно Фабрицио в ответ декламировал какое-нибудь известное стихотворение – он был не совсем обычным попугаем, но сегодня, похоже, был не в настроении и начал цитировать «Хвалебную песнь Пресвятого Себастиана».

С минуту Барбара пребывала в культурном шоке, но затем оттаяла и закричала:

– Мне этого и дома хватает! Прекрати! Пожалуйста! – Она отвернулась от обиженно замолчавшего попугая. – А вообще, круто, конечно! Вот бы наш кот заговорил – цены бы ему не было! Это вы научили попугая читать псалмы?

– Я? О нет! Псалмы – не по моей части. У Фабрицио порода такая специальная. Экспериментальная.

– М-м, понятно.

– Я так понимаю, ты живешь в новой части деревни? – поинтересовалась я.

– Угу, – был ответ.

Девчонка с наслаждением откинулась на подголовник и протянула промокшие ноги. С ее плаща и волос потоками лилась вода, и я, любившая свою «Ласточку» трепетной любовью, пожалела было о том, что подобрала такого неблагодарного пассажира, но в следующую секунду упрекнула себя в черствости и эгоизме.

Между тем мы миновали небольшой, заросший клевером и горечавкой луг и въехали в Уэлбери-новую, как называли эту часть деревни местные. Здесь располагались особняки, выстроенные по индивидуальным проектам и имеющим каждый свое название. Архитекторы будто бы соревновались между собой в эксцентричности и безвкусии. Была здесь прозрачная конструкция со стеклянными стенами, был и похожий на гигантский ананас дом, покрытый лиственничным гонтом. Из новых построек, возведенных за те несколько лет, когда я не показывалась в Уэлбери, появились дом-яблоко, дом-амбар, дом-холм и дом-маяк. Но основная часть зданий, к счастью, имела вид вполне нормальных, пригодных для жилья домов. Один из них отныне принадлежал и мне. Точнее, покойная тетушка Джоанна завещала «Три королевских дуба» мне и моему кузену Джошуа.

– Кошмар, да? – нарушила молчание Барбара, когда мы проезжали мимо особняка с покосившимися башнями и имевшего многообещающее название «Путь в небо». – Вы тоже живете в одном из этих недоразумений архитектуры?

Я улыбнулась. Кажется, девочка разделяла мои взгляды на сей вид современного искусства.

– Я еду в «Три королевских дуба».

– Правда? Так вы наша новая соседка? – оживилась она. – Как вас зовут?

– Аманда Осборн. Будем знакомы. А твоей семье, значит, принадлежит «Райский уголок»? Или «Магнолии»?

– Мои родители, точнее, моя мать и отчим живут в Фолкстоне. А меня отправили на каникулы сюда, к черту на кулички. Мы с братом живем у миссис Гэррети в «Магнолиях».

– Вот как. Значит, старая перечница Гэррети еще жива! – задумчиво отозвалась я, удачно вписываясь в крутой поворот. – Ой, прости, мне не следовало так говорить.

– А вы мне нравитесь, – бесхитростно сказала Барбара. – Можно на «ты»?

– Почему нет? – Я пожала плечом. – Не думаю, что я намного старше тебя.

– Ну, на самом деле намного. Мне скоро восемнадцать, а тебе, судя по всему, давно за двадцать. Ты по возрасту ближе к моему брату, чем ко мне.

– Эй, полегче! Если мне слегка за двадцать, это не значит, что я древняя старушка и место мне в глухой деревне с видом на кладбище. Но вам с братом, наверное, ужасно здесь скучно?

– Я умираю от тоски, а Оливеру нравится. Он ужасный зануда. Диву даюсь, как у одних родителей получаются такие разные дети. Мама все надеется, что Оливеру удастся меня перевоспитать, но это вряд ли.

Я бросила на нее оценивающий взгляд и обратила внимание на выложенный разноцветными стразами череп на футболке. Должно быть, родным с ней непросто.

– Чем ты занимаешься? – поинтересовалась девочка. – Дай-ка я угадаю! Ты – светская львица? Прожигательница жизни? Манекенщица? Писательница? Искательница приключений? Хотя, что тут искать в такой глуши!

Фабрицио тихонько пискнул в своей клетке, изображая смех. Я тоже улыбнулась.

– Ни одного верного ответа. Я художница.

– Да? А по виду и не скажешь.

– По-твоему, я должна была надеть берет, испачканный краской балахон и заткнуть за ухо немытую кисть?

– Разумеется, нет. Но я представляла себе художников как-то иначе. А что ты рисуешь?

– Художники пишут. Не рисуют.

– А какая разница?

– «Писать картину» значит «описывать», – объяснила я. – Художник с помощью красок и кисти описывает свое восприятие мира, стремится погрузить зрителя в созданное трехмерное пространство на холсте, понимаешь?

– Конечно, понимаю, я же не дурочка какая-нибудь, – обижено произнесла девчонка. – Так что ты пишешь? Пейзажи?

– Я передаю на холсте красоту живых цветов.

– Аманда непревзойденная мастерица в этом деле, – поддакнул попугай.

– Спасибо, Фабрицио, – отозвалась я.

– Как этот жанр называется? – задумалась Барбара. – Натюрморт?

– О нет. Натюрморт – это изображение неживой природы, например, цветов в вазах или живописно разложенных на столе фруктов и овощей. Я изображаю цветы непосредственно в их природной среде обитания, можно сказать, работаю в жанре пейзажа.

– Интересно. Покажешь мне свои рисунки?

– Непременно. Заходи в гости.

– Будем рады видеть тебя, Бар-рбара! – каркнул Фабрицио.

– Я тоже буду рада с тобой поболтать, красавчик! – ответила девочка.

– Вот ты и дома, – сказала я, останавливаясь у кованых ворот с табличкой «Добро пожаловать в «Магнолии»!» – Была счастлива познакомиться, Барбара.

– Я тоже. Ты прикольная. Надеюсь, ты тоже как-нибудь зайдешь к нам на чай. – Она неуклюже выпрыгнула из автомобиля. – Пока, Фабрицио!

Попугай крикнул в ответ:

– До встречи, красотка!

– И да, спасибо, что подвезла! – махнула рукой соседка.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулась я.

Я проводила девчонку взглядом, удостоверившись, что она попала-таки в дом.

– Фабрицио, впредь будь, пожалуйста, повежливее с людьми, – попросила я, продолжая путь.

– А что я такого сказал? – возмутился тот.

– Не фамильярничай и не выпячивай свою эрудицию. Мы все-таки в деревне, здесь тебя не поймут.

– Ты недооцениваешь деревенских жителей! Но конкретно Барбара живет в столице, так что твои претензии не по адресу. И вообще, с каких пор ты стала образцом благовоспитанности?

– Не тебе указывать мне, какой быть и что делать, – припечатала я и, проехав еще несколько ярдов, остановилась на подъездной аллее у «Трех королевских дубов».

Некогда могучие и стройные красавцы дубы, в честь которых и была названа усадьба, превратились в покосившиеся развалины. Сам дом представлял собой сильно вытянутое в длину двухэтажное здание из темно-красного кирпича с многочисленными ассиметричными надстройками, эркерами и фронтонами. В облике дома угадывалось смешение нескольких архитектурных стилей, однако при этом он не выглядел странным, скорее, уютным и органично вписывающимся в пейзаж. Главный вход находился между двумя массивными колоннами, заросшими плетистыми растениями.

– Ну, вот мы и на месте, – молвила я, держа клетку таким образом, чтобы попугаю открывался наилучший обзор на наши новые владения.

– Уж-жас! – вынес вердикт пернатый, и я была с ним отчасти согласна.

Со времени моего последнего визита сад сильно разросся и буквально молил о хорошем садовнике. Ограда покосилась, а от почтового ящика остался лишь обгоревший остов. Некоторое запустение прослеживалось и в фасаде самого дома. Крыша просела, краска на оконных рамах облупилась, а входную дверь изрядно изрешетил жук-короед. Я помнила это место совсем другим, красивым и ухоженным. А я всего-то не показывалась в «Дубах» три с половиной года! Это время я провела в солнечной Гориции, изучая историю пластических искусств, и лишь ненадолго возвращалась в столицу туманной Шерландии, чтобы поздравить родителей с очередной годовщиной совместной жизни.

Тетушку Джоанну в последний раз я видела еще до отъезда на юг, но мы регулярно присылали друг другу открытки на именины и Рождество. Насколько я знала, в последнее время тетя страдала сердечной болезнью, тем не менее, ее смерть меня шокировала. Своих детей у нее не было, и мы с кузеном Джошуа считались ее ближайшими родственниками и наследниками. Согласно завещанию, мы наследовали дом и все, что в нем скрывалось, пополам, если один из нас не откажется от своей доли в пользу другого. Несколько странная формулировка, но уж какая есть. Джошуа заявил, что не собирается жить у черта на куличках, и торопился избавиться от недвижимости, превратив ее в солидный счет в банке. Как по мне, привести дом и сад в надлежащий вид уже требовало немалых вложений, времени и трудов, но иные варианты не рассматривались. Я не относилась к деревенским жителям от слова «совсем». Моей страстью были путешествия. Два месяца на одном месте – максимум, который выдерживала моя непоседливая натура, затем я паковала чемоданы, заводила любимую «Ласточку» и уезжала покорять новый курорт.

Нас с Фабрицио никто не встречал. Пришлось трижды взяться за медное кольцо на двери и хорошенько постучать, прежде чем в глубине дома послышались шаркающие шаги. Неужели старый Люскомб, верный дворецкий тетушки Джоанны, все еще живет здесь?

И правда. Бедняга Люскомб!.. Годы не пощадили его. Некогда высокий и статный, он сгорбился и стал будто бы меньше ростом. Шевелюра совсем побелела, лицо прорезали глубокие морщины, глаза выцвели.

– Если вы хотите продать мне пылесос или чулки, убирайтесь прочь! – прошамкал старик и собрался было захлопнуть передо мной дверь, но я предусмотрительно подставила ножку в красной туфельке, а Фабрицио возмущенно захлопал крыльями, мол, какой такой пылесос, если в руках у хозяйки самая лучшая в мире птица!

– Неужели вы не помните меня, Люскомб? – как можно дружелюбнее произнесла я. – Я мисс Аманда Осборн, новая хозяйка «Трех королевских дубов», племянница покойной Джоанны Гилмор. И не говорите, что вы не получали от меня телеграммы!

Люскомб нахмурил косматые брови и в его поблекших глазах мелькнуло узнавание.

– Мисс Аманда? Простите, я совсем стал стар и слеп. Входите, прошу вас.

Умолчав об оставшихся в автомобиле шляпных коробках и чемоданах (не нагружать же старика!), я шагнула внутрь и, ожидая худшего, была приятно удивлена.

Холл представлял собой длинное просторное помещение, оклеенное темными обоями. Пол выложен коричневыми и бежевыми плитами, расположенными в шахматном порядке. Над головой угрожающе нависла массивная латунная люстра, но пространство освещалось лишь боковыми светильниками, позволяющими разглядеть уходящую на второй этаж широкую мраморную лестницу. В памяти одна за другой воскресали сценки из далекого детства, связанные с этим домом. Тогда он казался мне нарядным и очень уютным.

Пока я бродила по комнатам с клеткой в вытянутой руке, Фабрицио благоразумно молчал. Пусть интерьеры устарели и обветшали, но выглядели не такими запущенными, как сад и стены снаружи. Вырвать сорняки с корнем, поправить крышу, переклеить не представляющие исторической ценности обои на первом этаже, перетянуть кое-какую мебель, почистить люстры – и можно выставлять на продажу. Мое счастье, что любителей старины и деревенской тишины еще хватает.

Отдельного внимания удостоились развешанные на стенах картины. Рамы потемнели и явно нуждались в реставрации, но сами полотна казались намного моложе рам и были написаны в манере не самых известных художников эпохи застоя шерландской живописи – уж я-то немного разбираюсь в искусстве.

– Позвольте поинтересоваться, мисс Аманда, как вы намерены поступить с наследством? – раздался за спиной старческой голос.

– Для начала приведу все здесь в порядок, – оптимистично заявила я и опустила клетку на столик у дивана, – а там посмотрим.

– Ну что ж… – Дворецкий неодобрительно покосился на пестрого попугая. – Я приготовил вам вашу старую комнату с видом на сад.

– Спасибо, Люскомб. Я намерена пробыть здесь с неделю, не больше. Разумеется, на время ремонтных работ я вернусь в Фолкстон. Я не собираюсь вас выгонять, но… вы решили, где будете жить на пенсии? У вас есть родственники?

– Выходит, вы все-таки решили продать дом, – хмуро проговорил он. – Леди Джоанна так любила его.

– Я знаю. Но ни я, ни Джошуа не собираемся жить здесь. Может быть, какое-то время придется сдавать дом в аренду, пока не найдется покупатель.

Люскомб поджал губы. Весь его вид говорил о том, что он скорее умрет, чем покинет «Дубы».

– В доме есть слуги? – осведомилась я.

– Кроме меня, только приходящая служанка. Она убирается по вторникам и четвергам. Готовлю я сам.

О нет, только не это! В памяти еще свеж «фирменный омлет от Люскомба» с подгоревшей корочкой и сырым беконом.

– Мне нужна помощница по хозяйству, – заявила я. – И садовник. И как можно скорее. Пожалуйста, займитесь этим.

– Как скажете, мисс Аманда.

Тогда я еще не знала, во что выльется эта невинная просьба.

Глава 2. Первая ночь в поместье

Комната, в которой я проводила время в свои редкие визиты к тете Джоанне, находилась на втором этаже и была оформлена в приятных нежно-голубых тонах. На стенах красовались обои в цветочек, пол устилал потертый ковер. Напротив окон располагалась широкая кровать с пологом. На каминной полке, комоде и прикроватной тумбочке громоздились безделушки, которые в детстве я очень любила. Были здесь фарфоровые пастухи и пастушки, миниатюрные вазочки, гипсовые кошечки, изящные балерины и многое другое. Стены украшали весьма посредственные акварели, большинство из которых были созданы моей детской рукой.

Но главным достоинством комнаты были окна в пол и выход на балкон, увитый плетистыми розами. Помнится, я охотно проводила там время с этюдником или книгой о морских приключениях и храбрых пиратах.

– Недурно, – высказался Фабрицио. – Выпусти меня уже отсюда.

– Пожалуйста. – Я открыла клетку. – Расправь свои крылышки. Только не пугай дворецкого и остерегайся соседского кота. Мало ли чего от него ожидать.

– Ты тоже остерегайся соседей. Одна неформалка, второй зануда. Еще и старая перечница миссис Гэррети!

– На самом деле она милая добрая старушка, тебе понравится.

– Очень в этом сомневаюсь.

– Осматривайся пока, а я спущусь за чемоданами.

Я открыла балконную дверь, впуская влажный вечерний воздух. Фабрицио уселся на перила, побоявшись намочить крылья.

Сперва я почистила салон авто. Чемоданы и коробки со шляпками и туфлями внесла в четыре захода, при этом, каждый раз поднимаясь по лестнице с нелегкой ношей в руках, ругала себя за непомерную любовь к нарядам и обуви.

Час был не поздний, но из-за низко висевших дождевых туч темнело очень быстро. В очередной раз спустившись в прохладный холл, я щелкнула рычажком выключателя, намереваясь зажечь латунную люстру, однако электричество не зажглось.

– Еще и электрик нужен! – с досадой пробормотала я и краем глаза углядела какое-то движение в темном углу. – Люскомб, это вы?

Ответа не последовало – старик был туговат на ухо.

– Показалось, – вслух подумала я и смело вышла под потоки дождя. – Это в последний раз за сегодня.

Вооружившись этюдником, который всегда возила с собой, я поднялась на крыльцо, но оставленная открытой дверь вдруг захлопнулась, чуть не выбив поклажу из рук.

Должно быть, сквозняк. Пришлось прислонить этюдник к стене и хорошенько дернуть за массивную ручку. Но дверь не поддалась – ее словно держали изнутри. Не Люскомб же!

– Вам помочь, мисс? – раздалось за спиной, когда я уже собиралась обогнуть дом и попасть внутрь через кухонную дверь.

Я обернулась. За невысокой изгородью, разделявшей два поместья – «Дубы» и «Райский уголок», – стоял мужчина лет пятидесяти с пышными седоватыми бакенбардами, которые были в моде четверть века тому, с носом картошкой и ямкой на квадратном подбородке, которая совершенно ему не шла. Над головой он держал широкий черный зонт, который мог бы вместить под собой целое семейство.

Ну и где ты был еще четверть часа назад, когда я гнулась в три погибели под тяжестью чемоданов?

– Будьте так любезны! – пропыхтела я. – Дверь заклинило.

Пока майор Пембрук – а это был именно он – обходил изгородь, чтобы появиться в «Дубах» как положено, с парадного входа, я предприняла еще несколько попыток отворить строптивую дверь.

– Значит, вы моя новая соседка? – на ходу проговорил он, и я едва разобрала слова – мужчину мучила одышка. – Майор Пембрук к вашим услугам.

– Мы давно с вами знакомы, майор, – отозвалась я. – Я Аманда Осборн, племянница почившей Джоанны Гилмор и наследница «Трех королевских дубов».

Мужчина закрыл зонт и нырнул ко мне под козырек, защищавший крыльцо от дождя. Тяжело дыша, внимательно присмотрелся. Вблизи он выглядел еще хуже, чем издалека, кроме того, от него неприятно пахло.

– Вот как! – Он цокнул языком. – А ведь я помню вас совсем юной девушкой. Вы выросли и превратились в настоящую красавицу. Сколько же мы не виделись? Лет… пять?

– Три года и шесть месяцев, майор. Так вы поможете мне с дверью?

– Нет ничего и никого, кто бы не покорился мне, – самодовольно проговорил он, толкнул покатым плечом аккурат в выпуклый узор на филенке и взвыл, отстраняясь.

– Дверь открывается наружу, – подсказала я.

– Похоже, Люскомб заперся на ночь, а, насколько я знаю, в этом доме крепчайшие во всей деревне запоры, – сказал майор, потирая ушибленное плечо, и предложил гениальное решение: – Давайте войдем через черный ход.

Я была близка к тому, чтобы сдаться, но тут дверь резко распахнулась сама, едва не угодив мне по лбу – я едва отскочить успела.

– Черт! – не сдержалась я и прислушалась.

Мне будто бы послышались звуки удаляющихся голосов…

– Мисс Осборн, то есть Аманда… Простите, я могу вас так называть по старой дружбе?

– Погодите! – нетерпеливо шикнула я и крикнула в темноту: – Кто здесь?

Ответа я не дождалась.

– Вы одна пожаловали? – поинтересовался майор. – Не пригласите старого друга на чашечку чая?

– В другой раз, майор Пембрук, – отрезала я. – Я ужасно устала с дороги. Доброй ночи.

– До свидания, – упавшим голосом пробормотал майор, и я была рада захлопнуть за ним дверь и засов задвинуть.

Помнится, этот увалень все подбивал клинья к моей покойной тетушке, но та его не особо жаловала и хранила верность погибшему молодым мужу. Пембрук, майор в отставке, запомнился мне навязчивым ухажером, любившим вкусно поесть и выпить за чужой счет. Собеседником он был скучным и обычно дремал после сытного ужина прямо на тетушкином диване, а проснувшись, требовал принести ему пунша.

Нет уж, в «Дубах» он больше спать не будет.

Поднимаясь по ступенькам, краем глаза я заметила… Нет, не может быть! Мне показалось, изображение на одной из картин пошевелилось!

Фабрицио сказал бы: «Завязывай пить, Аманда», – прекрасно зная, что вино без повода я не употребляю. Я просто устала. Восемь часов за рулем – шутка ли! Я собиралась переодеться и наведаться в местный паб, но, пожалуй, не стану. Лучше напьюсь чаю (надеюсь, в доме достаточно запасов чая, сливок и сахара) и как следует высплюсь. Только сперва накормлю Фабрицио.

Кухня, в отличие от остальных комнат, меня разочаровала. Устаревшая, нефункциональная, с минимальным набором необходимого, она наводила на мысль, что обитатели этого дома старательно обходили ее стороной и предпочитали столоваться в местном пабе. Здесь же практически невозможно готовить! Но ведь я помню, какие шедевры творила наша кухарка – как же ее звали?.. – поистине святая женщина, умевшая обходиться без кофеварки, кухонного комбайна, посудомоечной машины и прочих незаменимых на кухне предметов.

Зато Фабрицио чувствовал себя здесь как дома.

– Кр-расота! – пропел он. – Хоть отдохну от твоих вечно шумящих приборов. Будем готовить по старинке.

– По старинке – это у пылающего очага на слепленной вручную глиняной посуде? – проворчала я.

– Кофе можно и в кастрюльке сварить, – наставительно молвил попугай, – а тосты на сковородке поджарить.

– Угу. А машину на лошадь променять.

– Нет! – воспротивился негодный Фабрицио. – Там некуда клетку с птицей поставить!

Кое-как я заварила себе чай, а попугаю насыпала в блюдечко корма, и мы, подшучивая друг над другом, принялись строить грандиозные планы на ближайшее будущее.

Наговорившись вдоволь, поднялись в спальню.

Отсутствие в доме электричества и монотонное шуршание дождя способствовало быстрому погружению в царство Морфея. Мне даже снилось что-то приятное.

Проснулась я, когда в открытое окно заглядывала луна, прокладывая светлую дорожку на полу. В комнате было очень свежо, из сада доносился стрекот насекомых и шорох листвы.

Удостоверившись, что Фабрицио сладко спит в своей клетке, я закрыла дверь на балкон и задернула шторы. В комнате сразу стало темно, но отнюдь не тихо. Скрипнула половица. Что-то зашуршало и протяжно вздохнуло в углу.

«Фабрицио», – подумала я и вернулась в кровать.

Но сон упрямо не шел. В складках полога чудились скользящие тени, а под кроватью раздавались зловещие вздохи. Я считала себя девушкой не робкого десятка, но волосы на затылке зашевелились помимо воли.

Какое-то время я лежала без сна, прислушиваясь к каждому звуку, но те постепенно сошли на нет. Черт знает что. Это просто старый дом, в котором проседают полы и стены. Игру света на пологе можно объяснить тенью от колыхающихся на ветру деревьев, а Фабрицио время от времени шевелится и вздыхает во сне. Ничего необычного. Вот попугай, цитирующий древних философов и имеющий на все собственное мнение – это странно.

Только я собралась с этой мыслью повернуться на другой бок и закрыть глаза, как вдоль стены промелькнуло что-то белое. Вернее, не что-то, а человеческий силуэт. Повеяло могильным холодом, по коже прокатилась волна мурашек.

Мамочки…

Ни пошевелиться, ни закричать я не могла – меня в буквальном смысле парализовало. Все органы чувств отказались работать, кроме зрения. Я усиленно вглядывалась в темноту, ожидая самого страшного, самого невероятного, чего угодно, но видение не повторилось. Что это такое? Обман зрения? Не привидение же посетило мою комнату, в самом деле!

Из оцепенения меня вывел голос моего несносного попугая:

– Аманда, ты слышишь? Нет, ты это слышишь?!

В ту же секунду он клювом открыл задвижку на клетке и со скоростью летящей кометы пересек комнату, очутившись у меня за спиной. Я почувствовала, как он дрожит.

– Тебе что-то приснилось? – как можно спокойнее спросила я, хотя голос у самой ходуном ходил.

– За дверью кто-то разговаривает!

– Кто?

– Пойди посмотри! Ты же здесь хозяйка! Только не оставляй меня надолго одного!

– Какой же ты трус, Фабрицио! А еще мужчина!

– Я попугай!

Возьми себя в руки, Аманда, и сделай то, что должна.

– Ладно, – выдохнула я, – но знай, что я делаю это не ради трусливого попугая, а ради собственной безопасности.

Подкравшись к двери на цыпочках, я осторожно приоткрыла ее. Дверь скрипнула и голоса резко смолкли. Все, что я успела расслышать, это выговаривающий кому-то высокий женский голосок: «Вы не имеете права здесь находиться!»

Вот-вот! Не имеет!

Но кто именно? И кому принадлежит женский голос?

– Кто здесь? – крикнула я в темноту. – Я вызываю полицию!

Естественно, никто не отозвался.

Тогда, вооружившись канделябром с тускло горевшей свечой, я осмотрела коридор на втором этаже и, страшась того, что некто, подкравшись сзади, стукнет меня по голове, все же заглянула в несколько комнат. Похоже, они были пусты.

Тогда я спустилась на первый этаж и решительно постучала в комнату дворецкого.

– Люскомб, откройте! Немедленно! Я хочу знать, кого вы впустили в дом.

– Мисс Аманда? – проговорили за спиной.

Я вздрогнула, чуть не выронив из рук подсвечник, и обернулась.

Тут только я услышала шаркающие старческие шаги, и Люскомб собственной персоной, одетый в старомодный халат поверх полосатой пижамы и ночной колпак с кисточкой, застыл в нескольких шагах от меня. В руке он держал старинный фонарь со свечой внутри.

– Я слышала голоса, – заявила я. – С кем вы разговаривали?

Старик помедлил с ответом.

– Я частенько разговариваю сам с собой. Простите, мисс Аманда, за то, что напугал вас.

– Один из голосов был женским, – настаивала я.

– Вам показалось, мисс. В доме необычная акустика. Идите спать и ничего не бойтесь.

– Если вы что-то скрываете от меня, Люскомб, знайте, я выведу вас на чистую воду. Советую хорошенько подумать, нужна ли вам эта работа. Доброй ночи.

И, гордо подняв подбородок, я поднялась к себе. В спальне было тихо, не считая моего сбившегося дыхания.

– Ты спишь, Фабрицио? – прошептала я.

– Ну что там, Аманда? Грабители? Инквизиторы? – пропищал из-под подушки попугай. – За мной пришли?

– Да кому нужен вредный говорящий попугай! – отмахнулась я. – К тому же инквизицию давно упразднили. Это старый Люскомб разговаривает сам с собой.

– Он что, лунатик? – высунул голову любопытный Фабрицио.

– Похоже на то. Но раз уж мы заговорили об инквизиции, может быть, ты признаешься, наконец, что натворил?

Честно говоря, меня не особо интересовал ответ – я знала, что попугай все равно наплетет с три короба, как обычно делает, просто хотелось отвлечься и не вспоминать о ночных кошмарах.

– Если за мной придут, ты наймешь мне адвоката? – в свою очередь поинтересовался тот.

– Непременно, – пообещала я, – но тебе все равно придется рассказать ему правду.

– Прости, дорогая, – вздохнул попугай, – но эта история не для твоих нежных ушек.

– Ну конечно, – фыркнула я, – в прошлый раз, когда за окном бушевала буря, ты говорил, что плавал с корсарами на «Черной медузе». А осенью, когда я мучилась бессонницей, уверял, будто служил оруженосцем при доблестном рыцаре Рубинариусе Лихом, о котором слагали легенды еще при жизни.

– Ты же понимаешь, что я просто спасал тебя от бессонницы? – проворчал попугай.

– Ты необыкновенный болтун, Фабрицио.

– А ты одинокая стареющая женщина, Аманда.

– Ах ты, чучело! – беззлобно возмутилась я. – И ты туда же! Вы с Барбарой сговорились, что ли?

– Бар-рбара, – мечтательно проговорил попугай.

– Я думала, она тебе не понравилась.

– У нее весьма экзотическая внешность.

– И странная манера общения, – добавила я. – А я не одинокая. Я самодостаточная. И вообще, у меня есть ты. И «Ласточка». И мои картины. А теперь еще и «Три королевских дуба».

– Говорил тебе, нужно было выходить замуж за Рикардо. Выгодный был жених во всех отношениях. Вилла в Гориции, собственная яхта и целая ферма попугаев – чем не мечта?

– Рикардо – ровесник майора Пембрука. У него двое взрослых детей от первого брака, к тому же он ниже меня на целую голову и имеет совершенно невыносимую привычку обсуждать за ужином свои многочисленные болячки.

– Но ведь и тебе не семнадцать!

– Все. Давай спать.

Болтовня с попугаем волшебным образом прогнала все мои страхи. Я затушила свечу и улеглась в постель.

– Ты не против, если я останусь с тобой? – прошелестел Фабрицио, устраиваясь у меня на подушке.

– Не против, потому что ты не мужчина, а попугай, – поддела его я. – Но если станешь бормотать во сне, отправлю обратно в клетку и выставлю в коридор.

– Жестокая женщина! – со вздохом сказал Фабрицио. – Как думаешь, в доме водятся привидения?

– Конечно, нет. Спи.

Немного повозившись, он, наконец, затих. Спустя несколько минут уснула и я.

Глава 3. Помощница с сомнительными манерами

– Фабрицио? – окликнула я, сладко потягиваясь ото сна.

Попугая в комнате не оказалось. Наверное, осматривает окрестности. Он необычайно смышленый и не даст себя в обиду какому-то соседскому коту.

Повинуясь порыву, я вскочила с постели и распахнула балконную дверь. Утренний ветерок принес прохладу и свежесть. Ветер разогнал тучи и безоблачное утреннее небо сияло свежими лазурными красками. В заросшем саду яркими пятнами пестрели флоксы, розы и лилейники. От ночных страхов не осталось и следа, только стыд, досада и сожаление из-за того, что нагрубила Люскомбу.

Я вдохнула полной грудью и вдруг замерла, заметив в соседнем дворе движение. Нет, не в «Райском уголке» – его полностью заслоняли цветущие липы, а в «Магнолии». И нет, с ночными галлюцинациями это не имело ничего общего. На сей раз мое внимание привлек человек из плоти и крови. А точнее, мужчина в самом расцвете сил и красоты. Облаченный в белую майку и темные спортивные брюки, он проделывал физические упражнения с легкостью и изяществом настоящего спортсмена. Он был настолько реален, насколько прекрасно сложен и эстетически привлекателен (уж я-то умею ценить идеальные пропорции, меня этому учили!), что на какое-то время я позабыла, что нужно дышать, и лишь когда стала по-настоящему задыхаться, вспомнила, как это делается. Испугавшись, что красавчик-сосед подумает, будто я страдаю астмой и не захочет иметь со мной дело, я поспешно укрылась за выступающей из стены пилястрой и он меня не заметил. Во всяком случае, не должен был. А когда, поправив прическу и пощипав себя за щеки, чтобы выглядели румянее, я рискнула выглянуть из укрытия, молодого человека уже и след простыл.

Что ж, если это тот самый старший брат Барбары, я вовсе не против прийти на чай в «Магнолии». Обладатель такого шикарного тела просто не может быть занудой, и никто меня в том не переубедит!

Пока я приводила себя в порядок и подбирала наряд для первого визита к соседям, прошло не меньше часа. Так и не определившись с костюмом, я отправилась искать Люскомба с твердым намерением извиниться.

И нашла его на кухне вместе с Фабрицио. Попугай мирно угощался семечками, а старый Люскомб что-то жарил на сковороде. Если за минувшие три года он так и не научился готовить, мне придется стать завсегдатаем местного паба или уподобиться тем несчастным, которые напрашиваются в гости лишь для того, чтобы не умереть с голоду. Ну или самой взяться за ножи и поварешки. Готовить я умела только самое необходимое, но привередливой в плане еды никогда не была. Главное, чтобы пища была правильно приготовленной.

– Добр-рое утро! – проговорил Фабрицио. Он всегда картавил, когда хотел казаться обычным говорящим попугаем.

– Я приготовил завтрак, миледи, – похоронным тоном сообщил дворецкий.

– Извините меня, Люскомб, я была не права, – с чувством сказала я. – Я сильно испугалась и позволила эмоциям одержать верх. Обещаю, этого больше не повторится. Мир?

Он поглядел на меня исподлобья и поставил на стол тарелку с полусырыми яйцами и подгоревшим беконом.

– Спасибо, пахнет очень вкусно, – покривила душой я.

– Пр-риятного аппетита! – крикнул Фабрицио и, вспорхнув на подоконник, принялся чистить перышки.

– Кто живет по соседству, Люскомб? Все те же лица? Или есть новенькие? – как можно беззаботнее спросила я, вооружаясь вилкой. Я решила немного поесть и тем самым искупить свою вину перед стариком.

– «Райский уголок» по-прежнему принадлежит майору Пембруку, а в «Магнолиях» все так же живет миссис Джен Гэррети, – был ответ.

– Я слышала, к миссис Гэррети приехали родственники?

– Постояльцы, мисс. Преподобный викарий Оливер Хармон с сестрой Барбарой.

Я чуть не поперхнулась кусочком яичницы еще на слове «преподобный». Ужасно обидно, если этот спортсмен, эта мечта скульптора окажется потерянным для нормального общества. Потому что в мыслях я уже сидела с ним на уютной террасе и писала его многочисленные портреты с натуры, а тут такое!

От Фабрицио, разумеется, скрыть чувства не удалось. Иногда он бывает непростительно проницательным.

– Не тот ли это зануда? – тут же поддел он.

– Это всего лишь характеристика из уст дурно воспитанной девчонки, – с досадой ответила я.

– И когда вы успели познакомиться? – не отставал попугай.

– Мы не знакомы.

– Но ты уже его защищаешь.

– Ничего подобного. Тебе показалось.

– Хармон!.. Самая неподходящая фамилия для викария, – продолжал Фабрицио. – Если не ошибаюсь, на шерландском это слово означает «одержимый гормонами».

– Вовсе нет! – возразила я. – Хармон – это гармония, единство телесного и духовного, иными словами – идеал.

– Кое-кого давно не приглашали на свидание, – ответил несносный попугай.

– Кое-кому следовало бы подтянуть шерландский и поучиться элементарной вежливости!

Мы говорили то на шерландском, то переходили на родной язык Фабрицио. Люскомб изо всех сил старался демонстрировать невозмутимость, присущую высокопрофессиональным дворецким, но было видно, что моя болтовня с попугаем поразила его до глубины души. Я поспешила прояснить ситуацию:

– Это экспериментальная порода. Словарный запас достаточно велик, вот он и болтает, что в голову взбредет.

– Я нашел вам помощницу по хозяйству, – чуть более миролюбиво сказал Люскомб, – боюсь, не совсем то, что нужно, но это лишь на первое время. В агентстве пообещали рассмотреть нашу просьбу в первоочередном порядке.

– Отлично, – воспрянула духом я, радуясь не столько предстоящему знакомству с новой горничной, сколько расположению дворецкого.

Кое-как я утолила мучивший еще со вчерашнего вечера голод и, наслаждаясь недурно приготовленным кофе, прикидывала примерный план работ на сегодня, когда попугай заявил:

– К нам идет Бар-рбара.

Я выглянула в окно.

Действительно. По садовой дорожке, видимо, перебравшись через разделявшую усадьбы изгородь, направлялась наша вчерашняя знакомая.

Что нужно этой девчонке? Пришла напомнить о приглашении к чаю? Или этюды посмотреть?

Но Люскомб представил ее как мою временную помощницу по хозяйству.

– Почему временную? – возразила та. – Общественно-полезных работ мне назначили по самое не хочу. Так что мне тут до конца каникул куковать, если не больше. Ты же не возражаешь, Аманда?

Боже мой! Так девчонка еще и отбывает административное наказание! Интересно, за что? Я окинула ее прицельным взглядом. Сегодня на ней красовалась черная футболка с надписью: «Рядом со мной даже дьявол читает молитвы». Глаза густо подведены черной тушью. Волосы убраны в две косички, которые я бы назвала милыми, если бы не вплетенные в них черные траурные ленты. Тонкие запястья украшали кожаные браслеты с плетением и заклепками. На ногах черные штаны с прорезями на коленях и тяжелые ботинки. Слава небесам, вычищенные до блеска.

Будто бы прочитав мои мысли, Барбара пояснила:

– Мне приписали кражу в местном магазинчике и назначили пятьсот двадцать часов бесплатных работ. Считать меня виновной или не считать – твое право, я оправдываться не стану.

Фабрицио присвистнул, навострил все свои яркие перья и распушил хвост. Я знала, что таким образом он хочет понравиться. Кому? Этой престранной девице? Мне с моим утонченным вкусом и любовью ко всему прекрасному непростительно иметь такого неразборчивого питомца!

Однако… Проклятая моя доброта!.. Желая сделать приятно несносному попугаю, я произнесла следующее:

– Ну что ж, Барбара, добро пожаловать в «Три королевских дуба». Я ценю твою самоотверженность, а потому, если мне понравится твое усердие, в долгу не останусь. И ланч бесплатно.

Люскомб тихонько крякнул, Фабрицио радостно захлопал крыльями, а Барбара неожиданно расплылась в улыбке.

– Спасибо, – сказала она, – я не подведу. Что мне делать?

– Готовить умеешь?

– Не знаю. Не пробовала. Но я быстро учусь.

Нисколько не сомневалась в таком ответе, а потому и не огорчилась.

– Для начала приберись в малой гостиной. Протри пыль с поверхностей, вымой пол и окна, – и добавила, видя, что Барбара медлит, явно желая о чем-то спросить: – Еще вопросы будут?

– Мне выдадут униформу? – упавшим голосом проговорила она.

– О нет. Конечно, нет. Можешь одеваться так, как тебе удобно. У меня нет особенных требований к внешнему виду.

– Супер, – расцвела девчонка. – Можно начинать?

– Разумеется.

– Я буду помогать! Можно? – заклокотал попугай.

– Если Барбара не против, – сказала я и выгнула бровь.

– Я только за, – ответила та, – летим, дорогуша.

– Можешь называть меня своим принцем, красотка, – на лету топорща перья, пропищал попугай.

– Я покажу, где тряпки и ведра, – прочистив горло, с достоинством произнес Люскомб и вслед за живописной парочкой скрылся в глубинах дома.

Я же сгрузила остатки завтрака в мусорную корзину, сделала себе сэндвич с сыром и кофе покрепче и отправилась в кабинет покойной тети Джоанны разбирать вещи.

Глава 4. Загадки тетушки Джоанны

Письма, чеки, квитанции, альбомы со стихотворениями, книги расходов, тетради с рецептами, вырезки из газет, ежедневники, блокноты и прочее занимали уйму места, благо, тетя отличалась аккуратностью и все сортировала по ящикам и коробкам. Тем не менее, почти целый день, включая короткий перерыв на обед (состоявший из совершенно несъедобных блюд, надо сказать), я провела в кабинете. Кое-что из бумаг сожгла тут же, в камине (не думаю, что Джош станет претендовать на обветшалые от старости списки покупок), кое-что рука не поднялась уничтожить. Например, тетрадь с забавными четверостишиями. Скорее всего, их сочинила сама тетя Джоанна либо ее друзья. Фабрицио наверняка понравятся мои находки, их я отложила в отдельную коробку.

В комнате монотонно тикали массивные напольные часы. Через открытое окно доносилось пение птиц и редкие звуки проезжающих по проселочной дороге автомобилей. А вот веселые голоса Барбары и Фабрицио, перемежающиеся взрывами хохота, практически не замолкали. Похоже, эти двое нашли общий язык.

Примерно в половине четвертого в комнате появился Люскомб и зажег электричество, хотя в этом не было особой надобности – день выдался ясным.

– Вам прислали цветы, мисс Аманда, – молвил он и грохнул вазой с желтыми розами о стол. Весь его вид при этом красноречиво говорил, что он подобного не одобряет.

– Спасибо, Люскомб, – отозвалась я. – Электричество починили?

– Оно и не ломалось, – поджал губы старик.

– Но ведь люстра в холле…

– Всего лишь нужно было заменить лампочки.

– О, замечательно!..

– Я подам вечерний чай в малой гостиной. В этом доме принято пить чай ровно в пять.

– Благодарю. Вам помочь с ужином?

– Хозяйке «Трех королевских дубов» не пристало стоять у плиты, – оскорбился дворецкий.

Я вздохнула и, отпустив Люскомба покорять вершины кулинарного мастерства, поискала в цветах карточку. Самые худшие опасения подтвердились: розы оказались от майора Пембрука.

– Что за странное пристрастие досаждать хозяйкам «Дубов»? – проворчала я, отставила цветы подальше и приступила к последнему ящику.

Здесь хранились папки с рисунками. Многие листы бумаги пожелтели от времени, но рисунки оказались весьма недурны, хотя всем им недоставало техники. Не знала, что у тети имелись способности к живописи. В том, что авторство рисунков оставалось за ней, сомнений не возникало – все они были созданы одной рукой, и на многих из них стояли подпись и дата.

Я уж было хотела спрятать рисунки обратно в папку, не досмотрев до конца, как на следующем же обнаружила портрет маленькой девочки, в которой без труда узнала саму себя. Маленькая я важно восседала на стуле и с удовольствием позировала тете Джоанне. На мне было пышное розовое платьице, которое я очень любила, а непослушные белокурые волосы с трудом сдерживала широкая атласная лента. Удивительно, как тетушке, не получившей профессионального художественного образования, удалось передать на бумаге фактуру тканей и игру теней! Щемящая нежность разлилась в груди, и я с удвоенным вниманием углубилась в изучение тетушкиного творчества.

Это был далеко не единственный мой портрет. Тетушка рисовала по одному во время каждого моего визита в «Три королевских дуба». Я даже не помнила, чтобы позировала ей. Скорее всего, она писала по памяти или по фотокарточкам, которые делала сама. Вот я сижу у елки, разбираю подарки. А вот играю на фортепиано. На следующем (здесь мне лет десять или одиннадцать) читаю книгу, сидя на шезлонге. А здесь застыла в дверях, улыбаясь чему-то. А вот я уже в солнечной Гориции – этот портрет тетя явно скопировала с карточки, присланной в одном из писем.

Меня захлестнуло волной ностальгии и, не справившись с эмоциями, я провела рукой по шероховатой бумаге, словно таким образом желая прикоснуться к тете через ее творчество. Этого хватило, чтобы понять: портреты написаны с применением техники маджикато.

Маджикато – термин, которым в изобразительном искусстве обозначают процесс создания картин с помощью магии. Конечно, картины не возникают из воздуха, здесь тоже не обходится без красок, кистей и мастерства художника, но именно маджикато наделяет полотно особенной мягкостью и плавностью тональных переходов, маскирует мелкие недочеты, придает некий налет таинственности, загадочности. В живописи техника маджикато использовалась издавна, но лишь в эпоху Реформации ее теоретически обосновал известный живописец Гориции Инноченцо Бернарди.

В Высшей школе магической живописи, помимо прочего, меня обучили и технике маджикато. При несомненных достоинствах данная техника обладала и рядом недостатков, например, требовала огромной отдачи энергии, которую нужно восполнять вполне определенным образом. Именно поэтому многие выдающиеся живописцы прошлого и настоящего, работающие в технике маджикато, славились неуемной любовью к противоположному полу и алкоголю. Поскольку я считала себя девушкой приличной, после редких обращений к магической технике позволяла себе один или два бокала игристого.

Но тетушка?! Выходит, она тоже обладала магическими способностями? И тщательно скрывала их, страшась прослыть любительницей спиртного или кем похуже.

Тем не менее, тяга к живописи горела в ней огнем и она периодически бралась за кисть.

Так-так-так, мне срочно нужно подумать и переварить информацию. И заглушить ужасный голод, который, конечно же, не смогли утолить сгоревшие овощи. Точнее, даже не пытались, найдя свое последнее пристанище в мусорном ведре.

И я отправилась на поиски чего-нибудь съедобного, но наткнулась на бар, «замаскированный» под большой глобус на подставке. Я не особо надеялась найти там шоколад или сыр, но на худой конец и вино сгодится. Откупорила бутылочку красного полусладкого, наполнила бокал. Вино было прекрасно выдержанным, но сейчас мне не было дела до тонких вкусов. Почему тетя никогда не показывала мне эти портреты? Почему не говорила, что любит меня?

Своих детей у нее не было, но я бы не сказала, что она баловала нас с Джошуа, вовсе нет. Наоборот, она предпочитала играть роль далекой родственницы, видевшей своих племянников лишь один или два раза в год. Чувствуя прохладное к себе отношение, я никогда не тянулась к ней, и те две-три недели, которые я проводила летом у тети в «Дубах», превратились для меня в рутину и обязаловку. Скрашивали мои дни в деревенской глуши Джошуа, книги и творчество. Но Джош предпочитал компанию деревенских мальчишек, и виделись мы только за столом и темными летними вечерами, когда кузен потчевал меня всякими страшными историями. Правда, по мере взросления тетя стала проявлять ко мне больше интереса, но время было упущено, и уезжала я в Горицию с легким сердцем и чувством выполненного долга.

Я так погрузилась в воспоминания, что не заметила, как за окном стемнело. Опомнилась я только тогда, когда электричество на миг погасло, а затем снова зажглось. Через минуту все повторилось.

– Какой-то в деревне не особо умелый электрик, – с досадой пробормотала я и принялась осматриваться в поисках альтернативных источников света. Куда запропастились спички и свечи?..

За дверью послышались приглушенные голоса. Всего я расслышать не смогла, но четко услышала слова «полиция», «отойдите», «не смешите» и, кажется, «уезжайте, откуда приехали».

Я решительно шагнула к двери, но лампочки на люстре погасли окончательно, погрузив кабинет в кромешную тьму. Повеяло прохладой, но не из окна, а со стороны закрытой двери. Воцарилась мертвая тишина, не нарушаемая ни тиканьем часов, ни далеким смехом Барбары. А потому скрип половиц под тяжестью чьих-то шагов едва не оглушил.

– Кто здесь? Люскомб, это вы?

Я обернулась, но увидеть никого не могла. Я и собственных рук не видела.

– Кто здесь?! – повторила я, стараясь придать своему голосу твердые нотки и, защищаясь, выставила вперед руку с пустым бокалом наперевес.

Внезапно кисть погрузилась во что-то склизкое и холодное.

– Уезжайте отсюда, – шепнули в самое ухо, обдав кожу мертвенным холодом.

С криком выскочила я вон, удивительным образом удачно вписавшись при этом в дверной проем.

Отдышаться я смогла лишь в гостиной на первом этаже. С освещением здесь все было в порядке. Да и за окном, как выяснилось, была вовсе не глубокая ночь. Фабрицио мирно чистил перья. Барбара листала журнал мод. На удивление, здесь стало чище и уютнее, чем вчера. Видать, руки у Барбары все же растут из нужного места.

При моем появлении она поднялась.

– Я сделала все, что ты велела. Извини, не удержалась и взяла без спроса… Ой, что-то случилось?

– Ты сама не своя, – подтвердил попугай, – кожа словно мукой осыпана.

– Вы н-ничего странного не в-видели? – прозаикалась я.

– Нет. А должны были? – вежливо осведомилась Барбара.

Я потерла замерзшее ухо, а после придирчиво осмотрела собственную руку. Ничего необычного. Рука как рука. Ничем не измазана. И бокал уцелел. Мне стало стыдно и обидно. Вспомнились детские проделки Джошуа, когда он пугал меня, вырядившись призраком или подвешивая пузыри с водой над входной дверью. Неужели Барбара с Фабрицио на такое способны?

Я покосилась на девочку. Какое-то чересчур дружелюбное у нее выражение лица, учитывая жуткий в целом образ.

– Аманда, ты выглядишь так, словно пила в одиночестве, – нетактично заметил попугай. – Или, может, ты увидела привидение?

– Хотите чаю? – проговорила я таким бодрым тоном, на какой только была способна. – Велю Люскомбу подавать.

– Аманда, ты не возражаешь, если я принесу кое-какой еды? – спросила Барбара. – Между нами, Люскомб совершенно не умеет готовить.

– Он и не должен уметь, – вставил свое ценное мнение Фабрицио, – обычно готовит кухарка.

– В наше время уметь готовить должен даже дворецкий, – справедливо заметила я, – хороших кухарок на всех не напасешься. Конечно, я не против, Барбара, я только за.

Девочка убежала. Как только мы с Фабрицио остались одни, я рухнула в кресло, а попугай пристал с вопросами:

– Ну же, дорогая, признавайся, что случилось? Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы утверждать: ты напугана. Нам стоит собирать вещи?

– Кто из вас покидал комнату за прошедшие полчаса? – строго спросила я, не удостоив попугая ответом. – Или оба? Признавайся, плут!

– Никто! – каркнул пернатый. – Что тебя испугало? Мышь? Крыса? Паук?

– Не смешно, – пробормотала я.

– Будет обидно съехать так скоро, – говорил Фабрицио, расхаживая по спинке дивана, – когда мы только-только распаковали вещи и начали обживаться.

– Обживаться? Здесь же невозможно жить! У тебя есть специальный корм, а меня Люскомб скоро замучит голодом! – справедливо возмутилась я.

– Не выдумывай! Сильную и самодостаточную женщину еще никто голодом не заморил!

– Похоже, вы с Барбарой спелись, – вынесла вердикт я, а про себя подумала, если узнаю, что это их рук дело, этим двоим не поздоровится!

Барбара вернулась с полной корзиной всякой снеди. Здесь были и свежие овощи, и ветчина, и мягкие лепешки, буквально тающие во рту, и сыр, и даже домашний мармелад. Я набросилась на угощения, точно неделю не ела.

Вечер прошел на удивление весело. Барбара оказалась приятной собеседницей, а Фабрицио как никогда сыпал шутками, от которых в буквальном смысле можно было надорвать от смеха живот.

– Жаль, брата нет с нами, – в перерыве между приступами веселья заметила Барбара, – ему бы тоже понравилось. Он сегодня обедает у архидьякона в Байбери.

Черт меня дернул в этот момент посмотреть на Фабрицио. Попугай так комично закатил глаза, мол, знаем мы, какие эти святые отцы зануды, и в том, что одного из них нет за нашим столом, нет ничего плохого. Я не удержалась и прыснула от смеха. Барбара вопросительно захлопала ресницами.

– Извини, вспомнила одну смешную историю, – поспешила оправдаться я. – Фабрицио не рассказывал, как мы познакомились?

– Нет, – покачала головой Барбара и уселась поудобнее, приготовившись слушать.

– Это не смешная истор-рия! – завопил попугай.

– Позволь мне судить, – отозвалась девочка, на что Фабрицио нахохлился и отвернулся. – Ну не сердись! Уверена, ты показал себя с наилучшей стороны!

Она потянулась его погладить и попугай заквохтал, точно курица на яйцах.

К сожалению, приятную беседу прервало появление Люскомба.

– Мистер Джошуа Гилмор изволит переговорить с вами по телефону, миледи, – сообщил дворецкий. – Что ему доложить?

– Веселитесь без меня! – улыбнулась я и вспорхнула с дивана. – Спасибо, Люскомб, я подойду.

Телефон стоял в скверно освещенном холле. Непременно вызову деревенского электрика вновь и заставлю повесить с дюжину дополнительных лампочек!

– Джошуа, ты? – сказала я в трубку. – Рада слышать!

– Привет, дорогуша! – в своей бесцеремонной манере отозвался кузен. На фоне его голоса слышался женский смех и музыка. Джош, как обычно, устроил вечеринку. – Превращаешься в деревенскую клушу? Я-то думал, уже тебя не застану.

– Ты позвонил в «Дубы» и слышишь меня, значит, я на месте. Тебе бы тоже не мешало приехать. Работы здесь хватает.

– Ты же не собираешься тратить свою магию на покраску стен или что там обычно делают в старых домах? Вызови бригаду рабочих, раздай указания… А вообще, зачем тебе все это нужно? Я сразу сказал, звони поверенным и даже не пытайся вникнуть в эти хозяйственные премудрости. У тебя и в столице куча дел.

– Мне хотелось взглянуть на «Дубы» самой, ты же знаешь.

– Нашла что-то интересное?

– Что ты имеешь в виду?

– Я тебя знаю, Аманда. Ты бы не бросила друзей ради какого-то полуразвалившегося особняка в богом забытом месте.

– Может быть, в отличие от некоторых, я взрослею.

– Я же слышу, ты обижена. Ладно. Приеду. Завтра же. Или послезавтра. Но если ты вдруг соберешься завтра с утра пораньше домой, позвони.

– С чего бы мне собираться домой? Я еще даже не закончила разбирать вещи в тетушкином кабинете!

– Я просто предупредил. На всякий случай, чтобы мы не разминулись.

– Хорошо, Джош. Доброй ночи.

– И тебе сладких снов, дорогая.

Я положила трубку и пожала плечом. Что Джош имел в виду? Что здесь может быть интересного, кроме любительских рисунков? Или болтает почем зря?

Но, в очередной раз проходя мимо картин в старинных рамах, я вдруг отчетливо осознала, чем займусь в ближайшее время.

Глава 5. Вторая ночь в «Дубах»

Я настойчиво убеждала себя, будто голос в тетушкином кабинете мне просто почудился, однако, чем ближе время подбиралось к полуночи, тем больше мне хотелось последовать совету незваного невидимки.

– Ты у себя дома, Аманда, и никто не вправе выгнать тебя отсюда, – говорила себе я, на всякий случай вооружаясь чугунной кочергой и канделябром потяжелее.

– Что ты удумала, женщина? – выглянул из-под подушки попугай.

– А на что это похоже? – проворчала я.

– Уж явно не на прочистку каминных труб собираешься на ночь глядя.

– Хочешь со мной?

Пару-тройку секунд попугай сомневался и все же трусость взяла над ним верх.

– Пожалуй, подожду тебя здесь. Мы с Барбарой и без того работали сегодня как не в себя.

– Не околей тут от страха, – съязвила я и выглянула в коридор.

Там было темно и тихо. Можно было бы успокоиться и вернуться к своему болтливому другу, не раз спасавшему меня в часы тоски и бессонницы, но белая полоса на полу привлекла мое внимание.

Я наклонилась. Посветила.

Что это такое? Какой-то порошок? Зачем он здесь?