Читать онлайн Взгляд хищника бесплатно

Редактор серии Екатерина Тёрина

Дизайн обложки Натальи Каштыкиной

© Заугольная О., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

Жёлтый стикер прямо на мониторе компьютера сразу привлёк взгляд. Полина сорвала его, но не выбросила, а прочитала, вглядываясь в неровный почерк.

«Он не найдёт тебя здесь и не сможет тебя убить. Помни это. Целую, приду на обед! Твой В.»

Полина привычно растянула губы в улыбке. Словно резиновая маска, её лицо плохо подчинялось её же желаниям. Проскользнула беспокойная мысль: она не заслуживает Влада. Он такой внимательный, такой понимающий!

Другой давно бы отправил её к психотерапевту или бросил бы, а Влад каждый день напоминает ей, что она не одна.

Эти обычные жёлтые стикеры Полина находила каждое утро. Муж подбадривал её, рисовал на жёлтых квадратиках сердечки и ромашки, оставлял сладости. Но глупый мозг не желал понимать этого. Полина читала об этом в юности. Дурацкая книжка, она бы сейчас не вспомнила ни обложку, ни названия. Там утверждалось, будто наш разум не воспринимает частицу «не». Поэтому якобы и загадывать ничего с этой частицей нельзя – сбудется ровно наоборот. Куда Полина подевала эту книгу? Рассмеялась и выкинула, небось. Или отдала подругам почитать.

Сейчас Полине было не до смеха. «Сможет». «Найти». «Убить». «Сможет». «Помни это!» Маленькая частица «не» привычно терялась, и Полина сидела перед выключенным компьютером, вцепившись в столешницу и переживая особенно острый приступ паники.

Голова у неё словно была плотно набита ватой, руки дрожали, и сильно билось сердце. И дышать становилось невозможно, будто вместо воздуха она вдыхала всё ту же вату.

Когда такое случилось с Полиной в первый раз, она все оставшиеся ей крохи сил потратила на то, чтобы набрать номер мужа, но сказать что-то не смогла – мешала эта вата. И рот открывался, как у рыбы. Получилось только шлёпать губами. А потом вышло так, что она потратила слишком много – и отключилась.

Очнулась Полина от резкого запаха нашатыря. Кто хоть раз был вынужден его вдыхать, потом был готов на что угодно, лишь бы этот опыт не повторялся.

Полина открыла глаза и словно складывала мозаику из того, что видела. Два незнакомых лица. Одно родное – Влад. Отвратительно-жёлтые обои. Картина на стене. Почему даже с дивана её видно?

Вообще-то, картина была совсем небольшая, едва ли с две ладони. Кажется, этот стиль назывался кубизмом. Квадраты, треугольники и линии, уходящие в никуда. И только глаза выделялись на картине. Отвратительные глаза, злые и очень живые.

Полина снова вдохнула, слишком резко, и закашлялась от запаха нашатырного спирта. Завертела головой, жмуря глаза. Сквозь веки текли слёзы, а Полина снова пыталась убежать. От картины, от отвратительно-жёлтых обоев, от грубоватых фельдшера и санитара.

Только не от Влада, который держал её за руку, и под его большим пальцем бился её неровный пульс.

Как потом оказалось, Влад после её звонка бросил всё и приехал домой, а ещё по дороге вызвал «Скорую». Правда, они обошлись нашатырём и настоятельно рекомендовали купить домой хотя бы салфетки с ним же. Запах нашатыря потом долго преследовал Полину. Влад купил целую коробку салфеток, и порой она забывалась и вскрывала одну, чтобы протереть монитор или клавиатуру. Так что бежать от этого запаха никак не удавалось.

Удивительно, но этот запах, стимулирующий дыхание, когда нет сил дышать самому, для спокойной Полины был удушающим и крепко связанным с чувством вины. В тот день, приехав к ней, Влад лишился шанса на повышение. Он не обвинял её, нет, Влад не такой. Но Полине было достаточно того, что она знала.

С тех пор приступы паники только участились, но Полина научилась с ними справляться. Просто сжимать руки на чём-то, чтобы не расцарапать ногтями ладони, просто пытаться дышать. Просто помнить: это пройдёт.

Сбоку от клавиатуры лежала нашатырная салфетка. Белая и матовая. Обманчиво близкая и недостижимая, если надо во время приступа порвать жёсткую оболочку, скрывающую одуряющий аромат вины. Полина смотрела на неё, а перед глазами скакали такие родные буквы.

Сможет. Найти. Сможет. Убить.

Полина уже давно не боялась насильственной смерти, боялась лишь того, что будет перед ней. Боли, стыда и ужаса.

Приступ сходил на нет. Сначала стало легче дышать. В груди ещё вибрировало что-то, словно её сердце превратилось в студень и мелко тряслось от любого волнения, но уже можно было отпустить столешницу. Полина пристально смотрела на едва заметные на покрытой лаком древесине следы от своих ногтей, чтобы не коснуться взглядом пожелания мужа. Нужно собраться и сделать это не глядя. Стряхнуть стикер в ящик стола к другим таким же. Небрежно и внутренне умирая так, словно стряхиваешь не квадратик жёлтой бумаги, а дохлого жука. Хочется после этого помыть руки. Но нельзя.

Полина как могла следила за своим психическим здоровьем и много читала на эту тему в интернете. Точно такого же там не встречалось, но Полина знала: мыть руки после того, как ты коснулась записки от мужа, определенно было бы в числе нездоровых симптомов.

Полина включила компьютер и от щелчка снова запаниковала. Уже не было всепоглощающего ужаса, нет. Просто сердцебиение усилилось, и холодный пот выступил на спине. Полина всегда двигалась по квартире очень тихо: не шуршала тапками, не ударяла посудой о столешницу или мойку. Воду включала тонкой струйкой, смывала в туалете, только аккуратно опустив крышку. Почему-то ей казалось, что лучше, если никто не будет её слышать. Даже соседи. Особенно они.

Монитор терпеливо горел приглушённым светом, и Полина решила сосредоточиться на работе. Отредактирует хотя бы пять страниц. Нет! До первого серьёзного замечания к тексту, точно! И можно похвалить себя. Налить чаю, сделать его нестерпимо сладким, чтобы даже зубы заломило. И открыть коробку с печеньем, что стояла в серванте с празднования Нового года.

Полина поднялась из-за стола. Показалось, что будет правильным сразу поставить чайник и принести коробку в комнату. До первого замечания ей не придётся долго работать, и чайник не успеет остыть.

Ноги казались слабыми и чужими, как всегда после панической атаки. Злясь на себя, Полина, не поднимая взгляда, прошла мимо картины, шагнула в туалетную комнату. Здесь стены были выложены мелкой голубоватой плиткой и было куда проще успокоиться, чем в гостиной. Она забыла опустить стульчак, оставленный так мужем, и кожу приятно холодил фаянс. Мелкая плитка поблёскивала, успокаивая, точно блики на воде. Всё хорошо, Влад прав.

Здесь её никто не найдёт. Никто больше не хочет её убить. Только не здесь.

Полина вымыла руки, ополоснула лицо и, как можно тише ступая босыми ступнями, прошлёпала на кухню. Здесь её тоже окружал жёлтый цвет, но приглушённый, скорее горчичный.

Чайник успокаивающе заворчал, его прозрачный бок светился ослепительно-синим, и, словно в морской пучине, к глади воды стремились первые крошечные пузырьки.

С трудом отведя взгляд от чайника, Полина вцепилась в жестяную банку с печеньем и двинулась обратно в комнату.

Три шага из кухни мимо белой двери в туалет. Никто. Ещё шаг – мимо ванной. Не сможет. Пять, нет, шесть шагов мимо спальни – в гостиную. Меня.

Полина пересекла комнату, уселась в отодвинутое кресло на колёсиках и брякнула коробку на столешницу. Вздрогнула от звука, но выдержала. Найти.

Щёлкнула мышкой, открывая документ. День начался не очень хорошо, но такое бывало и раньше. Утром любая мелочь могла вывести из равновесия. Записка, оставленная любящим мужем. Картина, которая первой бросается в глаза, едва входишь в комнату. Шаги соседей снизу, резкий крик во дворе.

Полина была по-настоящему благодарна Владу за то, что он позаботился обо всём. Привёз её сюда и сам подготовил квартиру. Выбрал малоэтажный район, где незнакомцев почти не бывает, а если и проходит кто, то сразу попадается на глаза бдительным соседям.

Но и на этом Влад не остановился. Несмотря на второй этаж, он поставил на окна решётки, а дверь заменил на двойную. Железная дверь сильно выделялась на фоне других дверей в их доме на двенадцать квартир, но Полине не было до этого никакого дела. Она снаружи дверь видела крайне редко.

Полина снова поёрзала в кресле, попыталась вчитаться в первый абзац. Буквы расплывались перед глазами, мелькали оранжево-чёрными полосами тигра с банки с печеньем. Почему Влад выбрал эту, а не с тигрёнком, похожим на мягкую игрушку, или с ёлочкой, Полина не знала. Теперь жёлтые глаза пристально глядели за ней с крышки банки. А со стены смотрели другие.

Смирившись с тем, что работу придётся отложить, Полина крутанулась на кресле и уставилась на дурацкую картину.

На кухне щёлкнул чайник – вскипел. Полина чувствовала себя почти как чайник, готовой вскипеть просто на пустом месте. Сейчас подняться с кресла, подойти к стене и… хотя бы поправить картину: она висит неровно, смотреть на неё противно. А может… может, даже снять.

Она хранит в верхнем ящике стола все записки Влада и больше ничего. Там хватит места и для одной небольшой картины. И можно снова работать и не думать, что глаза следят за ней со стены. Глупость несусветная, конечно. Картина висела у них и раньше. Кажется, её повесил ещё в прежнем их жилье Влад, но уверена Полина не была.

У неё часто путались воспоминания. Сначала она паниковала ещё и из-за этого, нашла в интернете кучу диагнозов, половина из которых смертельны, но потом остановилась на одном. Случившееся с ней просто оказалось слишком травматичным. Её мозг подавляет воспоминания и – как результат – накладывает ложные. Обычное дело, тысячи людей живут так же. Только вот это совсем не успокаивало. Иногда ей казалось, что, если Влад скажет, будто картина принадлежала Полине и это она повесила её на стену, Полина решит, что это вполне возможно. И даже вспомнит, как покупала её на блошином рынке ещё в Москве.

Москва теперь была далеко, в дымке перепутанных воспоминаний. Её словно не было, и вся жизнь Полины заключалась в стенах этой квартиры. Таких… жёлтых.

Полина прочла третий раз один абзац и наконец нашла опечатку. Она выдохнула, медленно и со вкусом, позволяя своим напряжённым плечам опуститься и расслабиться. Всё хорошо. Она уже начала работу, и значит, успеет в срок. До обеда ещё четыре часа. Она успеет сделать половину.

Потом приготовит обед. Закинет стирку и сядет снова за работу.

Стиральная машина была большим достижением для Полины. Несмотря на то что она гудела, Полина пользовалась ею, но постоянно боялась, что сорвёт шланг, что зальёт соседей. Тогда они придут к ней ругаться, а она просто упадёт на пол, свернётся в калачик и будет молча глотать слёзы, не в силах сделать ровным счётом ничего. Но оставлять ещё и это на время, когда Влад дома, она не могла. Она и без того пылесосила, лишь когда он возвращался домой.

Первое время Влад сердился. Он считал, что Полина делает это специально: увидит муж, как она возится с тяжёлым пылесосом, – и поможет. Полине больших трудов стоило убедить его, что это не так и она просто не хочет, чтобы днём кто-то знал, что она дома. Кто-то чужой. Ей приятно было думать, что она невидимка, и Влад смирился с очередным чудачеством. Теперь ему даже нравился этот вечерний ритуал.

Приходя с работы и поужинав вдвоём в уютной тишине на кухне, Влад шёл в комнату, садился на диван и ноги перекидывал через подлокотник. Ждал.

Полина вытаскивала и впрямь довольно громоздкий пылесос из шкафа и принималась пылесосить. За день она не успевала насорить достаточно, чтобы нужно было делать это каждый вечер, но Владу словно особое удовольствие доставляло смотреть, как она водит щёткой пылесоса по ковру.

Однажды Полина обнаружила рекламу робота-пылесоса. Беззвучного и самостоятельного.

«Прости, дорогая, – вздохнул тогда Влад. – Пока нет денег. На твой день рождения, хорошо?»

Денег и впрямь стало меньше, чем в Москве. Там ведь и зарплаты были другие. Так что Полина почувствовала себя немного неловко. Ну и постеснялась напомнить о подарке. Пожалела она об этом почти сразу. Влад подарил ей массивное колье с чёрным жемчугом. Даже на вид дорогое. Позже Полина из любопытства нашла колье в интернете. Оно стоило дешевле, чем могло показаться на первый взгляд, но всё равно дороже робота-пылесоса.

Полина как могла изображала радость: снова растягивала губы улыбкой, прикладывала колье поверх своего простого летнего платья. Иногда ей казалось, что внимательный Влад поймёт и расстроится, вон как он глядит на неё. Но Влад только принёс её любимый торт и вино. И колье было забыто, как и робот-пылесос.

Подруги с женского форума утверждали, что это нормально.

«Они не догадаются, даже если им пришлёшь ссылку», – утверждала Зайка1990.

«Мой подарил мне набор сковородок, а ведь я готовлю только на пару!» – поддержала её ЧёРнАя_ПаНтЕрА.

И Полина окончательно успокоилась. Прячущиеся за аватарками и забавными именами подруги понимали её куда лучше, чем те, что остались в Москве. Те, бывшие подруги, полагали, что она слишком долго не возвращается в норму. И при этом они же считали, будто она чересчур быстро вышла замуж.

На форуме никто не собирался расспрашивать её о прошлом. И все поддерживали. Почти как Влад.

Полина потёрла запястье. Нестерпимо захотелось выйти на форум и спросить, бывает ли у кого-то боязнь резких звуков. Но она не могла. Эта часть её жизни тщательно скрывалась за закрытыми дверями. Полина вовсе не хотела исследований, таблеток и принудительного лечения. У неё всё пройдёт само. Она же выходит изредка на улицу с мужем? Вот и одна сможет выходить.

Как ей говорил Влад, и сам, и с помощью своих стикеров: маленькими шажками. Они вместе справятся с этим. Полина вспомнила именинный торт, две розово-перламутровые цифры два и шесть и то, как она задувала свечи. Воск успел немного оплавиться и капнуть на шоколадную глазурь, но она загадала, что всё изменится. И ей удалось задуть огоньки с первого раза. Нет, они просто обязаны справиться. Вместе.

Полина моргнула и потёрла заслезившиеся глаза. Против воли снова всплыли слова. «Сможет». «Убить». «Сможет». «Помни это!» Это все оттого, что она бесцельно таращилась на светлый мерцающий экран с открытым документом. Такое случалось и раньше. Ничего страшного, да ведь?

Полина помотала головой, отгоняя навязчивые слова, и попыталась сосредоточиться на тексте. Ещё немного, и можно наградить себя кусочком печенья, откинуться на кресле и, закрыв глаза, посидеть так в тишине.

Резкий стук в дверь, дробный, словно беспорядочные выстрелы над тихим озером туманным утром, выкинул Полину из её сосредоточенности. Паника накрыла её с головой так резко, что Полина почувствовала себя словно под водой. Сквозь шум в ушах ещё пробивался стук, но сама Полина сжалась в комочек в кресле и что есть силы зажмурилась.

Она снова была не здесь.

Глава 2

Пять лет назад.

Полина жмурится и сжимается, пытаясь занимать как можно меньше места. Мозг словно вопит, что это должно помочь, но он лжёт. Полина зря надеется, что это убережёт её от удара. Такое работало только в кино – ты зажмурился и пропустил страшную сцену. А героя на экране кто-то спас. И ты выходишь из тёмного зала с непривычно расширенными на свету глазами, но тебе нигде не больно.

Жаль, что это происходит по-настоящему и Полина понятия не имеет, как это остановить.

Она знает, что её бьёт сильный мужчина – и больше ничего. За что, почему именно она, что она сделала ему?

Ответов нет.

Очередной удар приходится по лицу, и острая боль отдаётся в макушку, что-то словно хрустит, но Полина понятия не имеет, что это. Она не знает, когда это закончится и когда эти точечные вспышки боли, растекающиеся после удара по телу, приведут к потере сознания. Она же должна потерять сознание от боли, разве нет? И очнуться в другом месте, в хорошем. Хорошее место. Место, где не больно.

Больно.

Как больно!

Слезы льются сами, хотя Полина не плачет. Наверное, у неё что-то повредилось. Её никто никогда не бил, да ещё так сильно. Она продолжает жмуриться и подтягивать ноги к груди, пытаясь закрыть мягкий живот, но это не помогает. Неизвестный с тяжёлым дыханием – он не тратит силы на разговоры – бьёт так, будто копает траншею. Удар, ещё один. Прилетает в не защищённый руками бок, в плечо.

Полина пытается прикрыться, хотя в голове вертится мысль: «Открой глаза! Ты должна его запомнить!» – но Полина не хочет никого помнить. Она хочет, чтобы это закончилось, чтобы ей больше не было больно.

Слишком темно. Слишком страшно. Кричать надо было раньше, когда внезапно вынырнувший из-за кустов мужчина в темной куртке дёрнул её за руку и затащил туда, откуда появился.

Пахнет травой, этот запах ударил в нос первым и давно перестал казаться приятным. А ещё почему-то пахнет куревом, но не от куртки нападавшего, которая воняла только потом, а от окурков, по которым протащили Полину, прежде чем кинуть на землю и придавить коленом. Эти запахи смешиваются с яблочными тонкими духами самой Полины. Духами этими она больше не пользовалась. Никогда.

Перед глазами всплывает скамейка, за которой растёт пышный куст. Шиповник или розы? Почему-то мозг Полины хватается за любой кусочек реальности и цепляется за него так, словно это может спасти. Скамейка выкрашена в белый, а по бокам черной густой краской железные ножки измазаны так небрежно, что часть краски попала на асфальт и на белые рейки. Но фонарь, как и все остальные, не горит. Кругом темно. Как обычно.

…В двери заскрежетал ключ, и Полина беспомощно зашевелила губами, пытаясь вдохнуть немного воздуха.

– Мы подумаем, Мария Николаевна, – мягкий голос Влада подействовал на Полину не хуже укола успокоительного. Только не щипало плечо, как после укола.

Иногда Полина скучала по временам в больнице, когда можно было попросить снять приступ паники с помощью таблетки или укола. Но Влад заметил однажды, что ей придётся в таком случае встать на учёт у психиатра. Разве они хотели этого? Полина точно не хотела. Встать на учёт в больнице для неё было равнозначно тому, чтобы встать на табуретку посреди многолюдной площади и крикнуть: «У меня огромные проблемы!»

Пока они с Владом справлялись с этими проблемами. А паника и страхи… О них не принято говорить. Если подумать, то у кого их не бывало?

– Обязательно приходите вместе с Полиночкой! – визгливо продолжила соседка то, что Полина не расслышала из-за закрытой двери. – Давно её не видела! Всё хорошо у вас?

– Все превосходно, Мария Николаевна, – во всё ещё мягком голосе Влада Полина слышала неприязненные нотки. Они с мужем были так близки, что она могла с лёгкостью определить степень его злости или раздражения с полуслова. Но соседка, конечно, таким умением не обладала.

– А чего тогда не выходит на улицу? – продолжила она с тем наивным болезненным любопытством, что обычно отличало одиноких и ничем не занятых женщин.

Полина как наяву видела, что творится там, снаружи. Лестничная площадка, выложенная квадратами плитки: голубые – гладкие, зелёные – ребристые. Влад стоял у открытой двери и держался за ключ в замке. Всем своим видом он выражал нетерпение: несмотря на улыбку, хмурился; поглядывал на фитнес-браслет; пристукивал ногой; качал дверью. Туда-сюда. Это Полина чувствовала по лёгкому сквозняку, который словно менял направление.

Но соседка не унималась.

Полина выдохнула. Муж приходил на обед не каждый день, только если в автосервисе предполагался день посвободнее. Он предупредил, но сама же записка и вывела её из равновесия, что она совсем расклеилась и пропустила время обеда. А сейчас ещё соседка отнимает его драгоценное время.

На слабых ногах – они такие всегда после паники, словно ватные, – она медленно прошаркала к прихожей. Точно старуха, куда до неё энергичной соседке! Там Влад, теперь можно не скрывать, что она дома. Можно не бояться коридора и того, кто там мог бы оказаться.

Полина выглянула в щель между дверью и стеной. Холодный коридорный воздух мягко остудил её лицо. Она и не заметила, что дома так душно!

Судя по лицу Влада, он сразу понял, что стук в дверь выбил её из колеи. На его нахмуренное лицо скользнула виноватая улыбка.

– Я чуть задержался на обед. – Он указал подбородком на бумажный пакет в левой руке. – Взял нам с тобой суши. А Мария Николаевна хотела пригласить нас в воскресенье на шашлыки. Вот я и объяснял ей, что у тебя мигрени.

Полина слабо улыбнулась в ответ. Получается, ей просто повезло, что Влад опоздал совсем немного? И как он догадался, что она будет слишком разбита, чтобы готовить? Наверное, просто совпало, но как удачно. Из тех совпадений, о которых приятно думать.

Суши Полина не любила, да и в маленьком Вейске они были только в одном ресторанчике, и Полина каждый раз боялась, что отравится рыбой. Но выбор обедов навынос в их городе был не слишком большой, так что она не возражала от передышки на кухне.

– Да, плохо себя чувствую, – растянула Полина губы в кроткой улыбке. – Простите, Мария Николаевна.

Невысокая веснушчатая женщина – сколько ей лет? Пятьдесят? Больше? – мелко закивала в ответ.

– Прости, милая. Забываю всё время про твою мигрень, – таким громким шёпотом произнесла соседка, что, будь у Полины настоящая мигрень, сейчас она бы усилилась во сто крат. А потом уже нормальным голосом добавила:

– Ждём вас в воскресенье с двенадцати!

И она пошлёпала на первый этаж, а Влад так спешно влетел в квартиру, что едва не сбил Полину. Он обхватил её руками, чтобы она не упала, отчего пакет с суши впился ей в бок.

– Соседи совершенно невозможные, – хмыкнул он, щекоча тёплым воздухом её макушку. – Прости, дорогая. Полная безопасность связана с постоянным вниманием к личной жизни каждого жителя этого социума.

– Понимаю. – Полина осторожно вывернулась из его рук. Вообще-то у неё не было проблем с прикосновениями Влада. Пожалуй, только он и мог её касаться совершенно спокойно. Но сейчас, после двух панических атак подряд, она была слишком чувствительна. – Пойдём пообедаем?

– Прости, – снова произнёс Влад. – Время, потраченное на Марию Николаевну, выжрало весь мой обеденный перерыв. Я побегу обратно. На ужин приду голодный, как тигр!

Он всучил Полине пакет с суши и выскочил за дверь. Полина слушала. Один поворот ключа, второй, третий. И торопливые шаги.

Полина подкралась ближе и аккуратно приоткрыла глазок, выглядывая в полутёмный коридор. Иногда, когда у неё не было срочной работы, она могла много времени провести вот так, стоя перед глазком. Соседи появлялись довольно редко, да и гостей тут почти не бывало. Но это подглядывание успокаивало Полину. Это она смотрит за чужой жизнью, а не наоборот.

Но сегодня она позволила себе лишь пару минут. Работы было ещё слишком много, она только начала редактировать текст. Полина осторожно задвинула пальцем шторку на глазке, лишь после этого отстранилась от двери. Мысль, что никто в пустом коридоре не увидел ни лучика света из её прихожей, странно успокаивала.

Она прошла на кухню и сунула суши прямо в бумажном пакете в холодильник. Есть ей пока не хотелось.

Полина снова поставила чайник и вернулась в комнату. Зажала капслок и написала: «МИГРЕНЬ. МИГРЕНЬ! МИГРЕНЬ?» – прямо через чужой текст, потом аккуратно стёрла. Были ли у неё мигрени? Хоть когда-нибудь? Она не помнила. Иногда её тошнило, да и голова болела – последствие сотрясения мозга из того прошлого. Но мигрени? Впрочем, как отговорка они были вполне ничего.

И Полина села поближе к монитору. Глаза забегали по тексту, пальцы на мышке сдвигали документ всё дальше. Она может нормально работать и вовремя сдавать задания. Счастье, что хорошие корректоры и редакторы всё время нужны, а работать могут на удалёнке!

Полина настолько успокоилась, постоянно вчитываясь в текст, что даже картина за спиной перестала беспокоить её. Работа спасала. Не зря она старалась вернуться к ней каждый раз, когда ей снова становилось хуже. Полина даже начала привыкать к этому, пытаясь почаще нырять в текст так глубоко, как только способен был отпустить её мозг. Всё остальное время она балансировала между безграничным счастьем и ужасом. Уже привычно, словно это было нормой. А может, так оно и было. Наверное, и так можно было жить очень долго.

Больше всего Полине нравилось работать с триллерами. В героинях она видела отражение самой себя, а они ведь почти всегда выходили победителями.

Почти-почти-почти – немедленно откликнулся мозг. Полина устало помассировала виски и оценила проделанную работу. Количество проскролленых страниц заставило её приободриться. Неплохо. Совсем неплохо.

Теперь нужно привести себя в порядок, поесть и приготовить ужин. Если для того, чтобы отблагодарить Влада за заботу, ей нужно сделать так, чтобы он не волновался за неё, то она так и сделает. Влад не должен знать, что панические атаки возвращаются и становятся сильнее. Это убьёт его.

Он каждый раз говорил:

«Мы с тобой одно целое, дорогая. Я чувствую то же, что и ты, понимаешь? Мы созданы друг для друга».

Полина была согласна только с последним. Влад был буквально послан ей судьбой за перенесённые страдания. Он был той скалой, за которой она пряталась от невзгод. Но в то же время он вряд ли хотя бы вполовину понимал, что она чувствует каждый день. Каких усилий ей стоит каждый день поднимать себя с кровати и делать простые человеческие дела: чистить зубы, завтракать, одеваться, садиться работать.

Порой Полине казалось, что не будь рядом Влада, она бы просто легла и не вставала, пока не проросла бы травой или не покрылась толстым мягким слоем пыли. Оба варианта были одинаково предпочтительнее того, чтобы каждую минуту жизни бояться. Впрочем, когда она была рядом с ним, страшно было куда меньше. Жаль, что тоже работать на удалёнке он себе позволить не мог.

Работа спасала. Нужно было только окунуться в неё и не отвлекаться, не глазеть по сторонам, не слушать звуки. В коридоре раздались чьи-то шаги – женские, на каблуках – достаточно громкие, чтобы быть слышными даже через дверь. Полина знала, что это соседка напротив, Наталья. Наталье было около тридцати пяти, и она хищно поглядывала на Влада. Даже странно, что не она приглашала его на шашлыки. Может, не рассчитывала застать Влада дома? Да, наверное, так.

Влад на заигрывания Натальи не реагировал. То ли не замечал их вовсе, то ли дело было в их с Полиной отношениях. А может, не хотел заводить интрижку так близко к дому? Жизнь Полины была замкнута в этих стенах, где не существовало никого, кроме них двоих. Но что, если за пределами квартиры у Влада была другая жизнь? Полина хихикнула в кулак и от этого смешка почувствовала небывалое облегчение. Всерьёз она никогда не подозревала мужа, даже когда он выговаривал ей из-за возвращающейся паники.

Ей нужно было верить во что-то, и этим чем-то для неё был Влад. Он был предан ей всецело. И подозревать его в измене мог только злопыхатель, который ничего не понимал в их отношениях и совсем не знал Влада.

Поверх документа с текстом выскочило окошко с почтовым уведомлением. Полина не боялась почты. Адрес был известен только издательствам, с которыми она сотрудничала, да ещё Владу. И всё. Никаких писем от преследователя она не ждала. Вряд ли он работал в издательстве, верно?

Письмо было от Влада.

Полина обожала такие письма с работы. Они были безопасными. Влад без острой необходимости не звонил домой, чтобы не беспокоить жену. А вот на почту иногда писал. Люблю. Жду встречи. Скоро буду. Что купить.

Вот и сейчас первым делом Полина выцепила глазом привычные слова. Все те же. Люблю. Скучаю. Скоро буду. А потом вчиталась, и её снова прошиб пот. Что за отвратительный день!

Плохих новостей было две.

Первая. Влад писал, что на скамье у дома сидел мужчина и курил. Наверное, просто отдыхал, а потом пойдёт дальше, но дверь на всякий случай просил никому не открывать.

И вторая. Влад напоминал: продукты заканчиваются, нужно выйти в магазин. Вдвоём.

Чтобы отвлечься, Полина пошла на кухню готовить ужин. Почистила картофель, промыла холодной водой. Морковь. Снова завораживающая струйка воды, которая омывает оранжевый корнеплод и чуть порыжевшие от него пальцы. Лук Полина нарезала тонкими, почти прозрачными кружочками. Он еле слышно похрустывал под острым лезвием. Чеснок она чистила пальцами, чтобы не бить по доске. Мелко нарезала.

Из морозилки достала заранее нарезанное Владом мясо. Эту её странность Полине интернет никак не объяснял. Но даже прикосновение руками к сырому мясу вызывало острейший приступ паники. Другое дело замороженные ломтики. Впрочем, и их в рагу она предпочитала сгружать ножом.

Это состояние, когда ты успокоилась, – успокоилась же? – а руки продолжают мелко трястись, отчего то картошка упадёт мимо сковородки, то масло брызнет особенно сильно, Полина ненавидела. Хотелось сесть и расплакаться, но она старалась не позволять себе такой слабости. Влад ей всегда советовал быть сильной. Назло всем. И иногда Полина даже знала, кому именно, а иногда ей казалось, что никто из людей, назло кому она всё это делает, не помнит о ней. Кроме разве что преследователя.

Его так и не нашли тогда. Полина устроила форменную истерику, когда решила, что поиски полностью прекратят. Ведь многих находят. И находят быстро! Повсюду камеры, никуда не скрыться! А у неё в мясо было избито лицо, царапины и синяки от ударов по всему телу – неужели нигде не осталось улик? Она прочитала столько детективов, в которых по кусочку ткани, по крови под ногтями можно было найти насильника!

Но в её случае всё было не так. Ее ногти скребли только землю и траву, а унизительный осмотр показал, что насильник пользовался презервативом. Как? Как это вообще могло произойти с ней, чтобы именно её насильник был настолько осторожен? Позже лечащий врач убедил её, что ЗППП, ВИЧ или незапланированная беременность после и без того травмирующего события не стоят эфемерного шанса найти преступника. Но Полина с этим смириться не могла. Перед отъездом в Вейск она ещё раз пришла к следователю. Влад привёл её, хотя сейчас Полина даже сомневалась, что это было на самом деле. Пусть и с Владом, но пройти такие расстояния, ехать в набитом вагоне метро, разговаривать с людьми… Звучало так, будто ей было лучше в Москве, чем здесь. Будто там она была живее. Что, разумеется, было полной чушью.

Следователь обещал, что он не забудет про её дело и, если ему или коллегам встретится преступник с похожим почерком… Дослушивать Полина не стала. Почерк. Вот как называется то, когда тебя просто начинают бить, молча, без эмоций. Душат, не позволяя позвать на помощь, вбивают в землю, а потом оставляют умирать.

Ей повезло. Это твердили все. И не только с презервативом. Ей повезло, что насильник мало бил её в живот и органы остались целы. Ей повезло, что он не прирезал и не задушил её, по-видимому, полагая, что она умрёт сама и её найдут случайные прохожие только утром. Ей повезло, что Влад возвращался с тренировки через парк, как и она, планируя сократить путь. Повезло, что он был без наушников – они сели во время тренировки, и он услышал её хрипы.

Повезло.

Полина иначе воспринимала раньше везение, но послушно кивала на каждую такую фразу, пока в её состоянии не пошёл такой сильный регресс, что Влад запретил при ней даже упоминать везение. О нём они больше не говорили, хотя с одним пунктом Полина не могла не согласиться. Ей повезло встретить Влада.

Когда она уже резала зелень для украшения рагу и на кухне свежестью пахла растревоженная кинза, в прихожей снова начал поворачиваться ключ. Полина остановилась лишь на мгновение – глянуть на время. Это Влад. Просто Влад пришёл с работы – и Полина вернулась к резке.

Она гордилась такими крошечными победами. Не выглядывать в коридор с ножом или скалкой за спиной. Не ронять предметы от звука. Даже каждый такой шажок ей хотелось отметить, и она порой отмечала. Тихо, не вовлекая в это Влада.

К несчастью, радость омрачило то, что она только сейчас вспомнила про суши. Такое уже было пару раз. Она забывала принесённый ей обед в холодильнике, и потом Влад скорбно ел их вместо того, чтобы наслаждаться домашним ужином, или же со вздохом выкидывал в ведро. Блестящие прозрачные коробочки с укором глядели с самого верха мусора, и Полина чувствовала себя неблагодарной дрянью, хотя Влад ни разу не давал повода для таких мыслей.

Ещё до встречи с Владом Полина много раз обсуждала с подружками, каким должен быть идеальный мужчина. Они для всех были разными, конечно. Кристина считала, что надёжный важнее, чем богатый, Светка была уверена, что если он приносит деньги в семью, то не страшно, если при этом немного погуливает. Лишь бы семью вторую не заводил.

Полина каждый раз металась между тем, что нужнее. Чувство юмора? Доброта? Может, Светка права, и были бы деньги, а там остальное сгладится? Влад, пожалуй, не слишком оправдывал её ожидания. Он был надёжен, как сейф, и так же холоден внешне. Но он заботился о ней, когда ей было плохо, и продолжал заботиться потом. Порой Полина думала, что ей не становится лучше именно поэтому. Она просто-напросто боится потерять Влада и в глубине души считает, что недостойна его.

– Лина! – Влад окликнул её, едва зайдя в квартиру. Он закрыл дверь, Полина услышала три поворота ключа.

– Я на кухне! – крикнула она в ответ, доставая из холодильника суши и ставя рядом со своей пустой тарелкой. Мужу она положила рагу и посыпала кинзой, вдохнув аромат. Как же хорошо. От сочетания запахов рагу и зелени проснулся аппетит. Есть липкий рис с подсохшей рыбой и пропитавшимся всеми вкусами творожным сыром не хотелось категорически, но спасти ситуацию должен был соевый соус. Он придавал любой еде вкус, и с ним Полина рассчитывала победить и суши.

Влад снял обувь – Полина прислушивалась к тому, что происходит в прихожей. Удивительно, как обострилась её чувствительность от постоянного пребывания в одном пространстве! Она знала буквально каждый миллиметр в доме. Муж повесил куртку и прошёл в ванную комнату. Зажурчала вода – он мыл руки. Полина в который раз подивилась превратностям судьбы. Пять лет назад они не были знакомы, а уже три года назад оказались женаты. Как так происходит, кто-то задумывался? Ты просто неожиданно начинаешь жить бок о бок с совершенно чужим тебе человеком, который не является членом твоей маленькой стаи.

Полина который раз за день поставила чайник. Никого не удивляет и это, и то, что члены твоей стаи, твоей семьи вдруг берут и предают тебя. Такова жизнь. Полина отчаянно скучала по отцу и матери, но не могла найти достаточно желания и повода, чтобы позвонить и помириться.

Похоже, с той стороны была такая же ситуация. Никто не писал и не звонил.

Не дожидаясь, когда эта мысль окончательно погубит только что вернувшееся хорошее настроение, Полина поспешила усесться за стол.

– Рагу, – Влад зашёл на кухню. – Превосходно.

Он заметил суши и нахмурился.

– Ты снова не пообедала? – спросил он недовольно.

– Для меня слишком много на один обед, – призналась Полина, коря себя за то, что не догадалась припрятать в мусорном ведре хотя бы часть. – Да и днём я увлеклась работой.

Она уставилась на блестящий блик соевого соуса и увидела в нем своё виноватое лицо.

– Если работой, то ладно. – Влад наклонился, чтобы чмокнуть её в макушку, и в коричневой жидкости отразилось и его лицо. Совсем немного: подбородок, глаз. И исчезло – Влад сел напротив.

– Как прошёл день? – начала Полина, аккуратно макая суши в соус. За разговорами можно было протолкнуть в желудок что угодно.

– Нормально, – буркнул Влад, принимаясь за рагу. Он прожевал и мотнул головой. – Прости, дорогая. Я все думаю про приглашение на шашлыки.

– Мы можем не ходить, – заметила Полина и чуть отодвинула коробочку. Передохнуть. – Скажем, что я болела.

– Можем, – рассеянно ответил Влад. – Это не те люди, с которыми хотелось бы общаться.

Полина следила за тем, как мелькала вилка – с аппетитным рагу ныряла в рот Влада и появлялась пустая и блестящая. Это увлекло её сильнее разговора.

– Но надо быть дружелюбными, – продолжал Влад. – Мы выбрали этот район за его безопасность. Это сыграет против нас, если нас будут воспринимать как ненормальных снобов. Хватит уже и того случая, когда мы заказывали продукты на дом.

Глава 3

Вспомнив эту историю, Полина стиснула вилку так, что у неё заболела ладонь. Неприятное воспоминание, ещё одно из тех, каких можно было избежать.

Как и в Москве, они нашли здесь службу доставки и заказали продукты на дом. Как оказалось, это было большой ошибкой. Соседи обсуждали курьера, его внешность, пакеты и то, что можно было в них разглядеть, никак не меньше недели. Безопасность стоила дорого.

Да ещё и явился курьер, когда Влад пошёл в душ. Полина металась, как сумасшедшая курица, по квартире. Сначала стучалась в ванную комнату, потом натягивала поверх пижамы халат, искала карточку. Пароль подошёл только со второго раза, любопытная Валерия Семёновна высунулась из своей квартиры и тут же скрылась за дверью, но Полина не обманывалась этим. Если она правильно поняла местный менталитет, за ней и курьером следили в глазки из всех квартир. Повезло ещё, что курьер был невысокий и ужасно худой парень, почти что мальчишка, заметно младше Полины и ниже на несколько сантиметров. Окажись он высоким и крупным мужчиной, истерика случилась бы с ней раньше. А так она сумела даже запереть дверь, а потом упасть на пол рядом с пакетами и только потом разрыдаться.

Плакала она беззвучно, просто глотая слёзы. Тут её и нашёл Влад. Мокрый, полуголый, он очень испугался за неё. Присел рядом и гладил по голове, пока Полина не ткнулась ему в плечо. Он и обнял её, а потом отнёс в кровать.

Когда Полина вернулась в прихожую, мороженое уже безнадёжно растаяло. Ладно хоть больше ничего не испортилось.

Больше на дом продукты они не заказывали.

– Спасибо, дорогая. – Влад поставил грязную тарелку в мойку и снова подошёл к ней со спины. Полина чувствовала, как напрягаются её мышцы, и ничего не могла с этим поделать. Физиологию победить тяжелее всего, кажется, так сказал её врач при выписке и намекнул, что это будет длиться долго.

«Вам очень повезло, что вы после такого способны заниматься сексом, – отрезал он же, когда она пришла много позже с вопросом про поддерживающую терапию. – Остальное вылечит время».

Он врал. Полина это понимала по тому, как он отводил взгляд и резко рубил фразы. И спустя несколько лет она знала, что была тогда права. Время ничего не лечит. Прикрывает корочкой, под которой рана продолжает гнить. По крайней мере, она чувствовала это именно так.

– Мы и так идём с тобой завтра за продуктами, – продолжил говорить Влад, нависая над её макушкой. – Так что платье я куплю тебе сам. Ты мне доверяешь?

Не дожидаясь ответа, он уткнулся носом в её волосы и шепнул:

– Ты же в курсе, что я отлично знаю твои размеры? – Полина задержала дыхание, когда руки мужа шутливо скользнули по её телу. Это было нежно и привычно, но в постели или в ванной, но не за столом, когда она давится холодными и подсохшими суши.

– В курсе, – ответила она, надеясь, что голос не дрожит. Хорошо бы только она слышала, как оглушительно бьётся её сердце! – Я не против, давай.

– Ты бледная, и испарина появилась, – голос Влада стал обеспокоенным. – У тебя и впрямь мигрень?

– Возможно, – соврала Полина. – Немного тошнит, и голова болит. Есть совсем не хочется.

Суши всё-таки полетели в ведро.

Ей хотелось попросить Влада сделать наоборот. Чтобы вместе они пошли за платьем, а он один сходил за продуктами. Без сомнений, он был прав в том, что знает размеры. Полина не подобрала бы лучше, каждая вещь сидела на ней как влитая. Но вот фасон, цвет, ткань – в этом Влад совершенно не разбирался. До сих пор это нивелировалось тем, что показываться в этих одеждах Полине было некому. Но сейчас… платье было для выхода. Пусть и всего лишь на шашлыки к соседям.

Но она знала, что ответит муж. Он трижды ходил за продуктами один и каждый раз умудрялся купить не то. Такой уверенный в себе на работе и дома, в вопросах покупки чего-то для дома Влад был беспомощнее ребёнка. А Полине было стыдно признаваться, но она любила эти вылазки за продуктами. Страшилась их и любила.

Влад широкой спиной скрывал её от чужих взглядов, да и ходили они в самое непопулярное время – сразу после открытия. В выходные в это время в супермаркете сновали только бесконечно бодрые старушки. А старушек Полина не боялась. Зато она могла выбрать то, из чего ей предстояло готовить неделю. Та роскошь, которую она научилась ценить после той встречи, что с треском разломила её жизнь на до и после.

Полина с трудом помнила, что там было до. Она окончила университет? Да, диплом и сейчас лежал в ящике стола. Иногда Полине нужно было удостовериться, что он настоящий, что это было с ней – учёба, друзья, короткие, но приятные отношения, переживания из-за экзаменов. Она тогда доставала диплом и долго глядела на его шершавую тёмно-синюю корочку, открывала, чтобы закрыть вновь. Но с тех пор, как Полина сбрасывала туда записки, лезть за дипломом не хотелось.

Приходилось просто доверять своей памяти, которая никак не давала поверить, что она всегда была таким запуганным, сломленным существом, как сейчас. Иногда Полина даже решала вести списки того, что ей раньше нравилось. Просто по пунктам: оттенки, запахи, цветы, блюда, хобби.

Но потом не могла найти записи снова и снова, словно разум не желал выбираться из скорлупы страха и беспомощности. А может, так оно и было. Она не зря пару раз задумывалась о том, был бы Влад с ней, не окажись она так сломлена и несчастна.

Он спортивный парень с интересной, хоть и не самой привлекательной, внешностью. Фактурный, как сказала бы Ольга. Полина ещё помнила, что Ольга была её однокурсницей. Это с ней Полина могла пойти домой тем вечером, но Ольга в тот вечер познакомилась с парнем и ушла с ним. А Полина торопилась домой и хотела срезать. Как звали этого парня? Витя? Максим? Полина не помнила. Ольга рассталась с ним раньше, чем Полину выписали из больницы.

К ней мало кто приходил в больницу больше одного раза. Только родители и Влад. Да и то мать и отец старались не смотреть на её желтоватые от заживляющей мази бинты. А Влад был особенным с самого начала. Но именно поэтому Полина боялась, что, если страх однажды уйдёт полностью, ей придётся притворяться, чтобы быть с любимым. Что, если он не готов к ней сильной?

Он же никогда её не видел другой.

– Дорогая, мы, как обычно, пойдём к открытию. – Влад наконец убрал руки с её плеч и вышел из-за спины. – Ты будешь готова вовремя?

Полина кивнула. Супермаркет в двух кварталах от дома. Раннее утро выходного дня, а не ночь. Всё плохое происходит ночью, это известно каждому. Или не ночью. Но в темноте.

– Не бойся. – Влад сжал её руку и посмотрел так…

Полина знала этот его взгляд. Он обещал, что сумеет защитить от чего угодно. Закроет от любой опасности. Кроме той, что у неё в голове. Тут Влад был бессилен. В её голове он хозяйничать не мог.

– Ты там будешь не одна, ты же помнишь это? – добавил Влад вслух.

Полина неопределённо пожала плечами. Старушки в магазине её не пугали, да и Влад правда всегда был рядом. Но стоило появиться хоть одному незнакомцу и посмотреть на неё долю секунды, как всё тело деревенело и она чувствовала, будто не может дышать. Хоть не задыхалась, как от приступов паники дома, и то хорошо. Но Владу приходилось брать её за плечи и закрывать от всех. Он прижимал её к полке, делая вид, что они оба сосредоточенно разглядывают товар. В последний такой приступ Полина прочитала четыре раза от корки до корки состав идентичных натуральным сливок прежде, чем ей полегчало.

Но ей пора было услышать Влада. Он ведь был прав. Преследователь не найдёт её здесь. По крайней мере, быстро.

Несмотря на такой позитивный настрой, уснуть Полина не смогла. Поэтому тихонько встала и прошла к аптечке. Снотворные Влад считал компромиссом между «справляться» и «сидеть на таблетках». Полина и сама не хотела быть на медикаментах всю жизнь… Да и жизнью ли было бы это?

Она видела, что Влад не раз и не два открывал на своём ноутбуке статьи с информацией за и против антидепрессантов, и однажды даже читала через плечо. Влад против не был – он ничего от неё не скрывал, как и она от него. Она знала его пароль на ноутбуке, он – её на компьютере. Сначала ей было неловко, словно она подглядывала, но со временем привыкла и гордилась этим. Доверительные отношения с кем-либо после всего пережитого – многие в её положении и мечтать не могли об этом.

Сонные неповоротливые мысли лениво переползли дальше.

Многие.

Увы, Полина знала, что в её положении находилось куда больше женщин, чем она могла раньше представить. Однажды, когда она лежала в родительском доме на диване, упиваясь своим горем и проживая полдня до прихода Влада за листанием соцсетей – просто чтобы протянуть эти часы хоть как-то, отец вдруг поднял её с дивана и заставил одеваться.

– Мне придётся возить тебя два раза в неделю, раз ты так и не сдала на права, – только и заметил он, садясь за руль. Полина крепко сжала челюсти. Ей было что ответить. Что он как-то может снова садиться за руль после того случая, словно всё нормально, а она слеплена из другого теста. Более хрупкая и ранимая.

И ещё она могла сказать, что не просила её куда-то возить. Её вполне устраивало лежать и ждать, когда наконец станет лучше.

Но она не собиралась произносить это всё вслух. Папе тоже было непросто. Полина плыла по привычному руслу, где нужно было думать о том, как плохо всем вокруг. Это будто помогало чуть меньше думать о самой себе. Вот Полина и лежала на диване. Смотрела в потолок, который последний раз белили ещё в её детстве, а потом белить стало совсем уж немодно, а пятно от слишком грубого мазка кистью осталось. Ничего ужасного в этом не было. Она лежала тут ещё совсем маленькой, задолго до всего этого кошмара.

А сейчас она думала, что не может выйти в окно. У мамы сердце – она и так едва не попала в больницу вслед за дочерью. Ее папа – он так постарел за эти недели. Да ещё квартира на первом этаже – это тоже было немалой преградой. Выходить из квартиры, чтобы подняться на девятый и спрыгнуть с крыши, было очень, очень лень.

Точнее, Полина была уверена, что лень. Но оказалось – это и есть депрессия. Так сказал врач, который её наблюдал. Полина представляла депрессию совсем другой. Она ведь ела, пила, встречалась с Владом. Просто всё остальное время она смотрела в потолок, потому что однажды его так плохо побелили.

О депрессии и многом другом Полина узнала в тот же день, когда отец привёз её на терапию для таких, как она, – жертв насилия. Звучало гадко, но у Полины не было сил сопротивляться ни отцу, ни этому ярлыку, и она покорно села на стул. Её познакомили с остальными – ни одного имени Полина не запомнила – и спросили, что у неё случилось.

Она сжала челюсти и промолчала. Но никто и не пытался выспросить дальше. Это потом Полина поняла, что каждому не терпелось поговорить о своём. А тогда она наконец расслабилась и подумала, что тут и впрямь может быть безопасно.

«Как ты справляешься, Полина? – спросила её терапевт Рита «просто Рита, мы тут на ты и по-простому». – Что делаешь для этого?»

Рита была старше Полины раза в два, и называть её на «ты» было некомфортно, но Полина старалась. Однако ответить вопросом на вопрос, спросить, а что же на самом деле ей дальше делать, не успела. Невысокая рыжая толстуха взяла слово и начала рассказывать о себе. Полина и узнала многое о других, но кое-что и о себе. Тут она узнала про свою депрессию.

Полине и правда стало легче в тот день. Она поняла самое главное. Что готова на всё, чтобы не ходить в такое место, где сломанные женщины показывают друг другу места своих переломов. Она понятия не имела, удалось ли терапевту Рите починить хоть одну из этих женщин. Но ей было страшно, когда она осознала, как же их много.

А потом однажды за матовой дверью появилась высокая мужская фигура. Силуэт, который просто застыл на месте. И Полина сразу увидела, кому терапия помогает, а кому нет. Кто-то вскрикнул, кто-то залился слезами или вскочил. Сама же Полина сжалась на стуле, как тогда, за кустами шиповника.

Когда же дверь после короткого стука приоткрылась, не по себе стало и Рите. Её лицо побледнело, а глаза забегали. Но это был Влад. Её Влад, который приехал за ней, чтобы отвезти домой.

Больше на терапию Полина не вернулась, а отец и не настаивал. Как и врач из больницы, он пробормотал лживое «время лечит» – и Полина сделала вид, что поверила. К вопросу лечения и терапии они больше не возвращались, а потом Полина вышла замуж и переехала в Вейск. И снотворное было тем, что она иногда себе позволяла. Совсем немного – чтобы не проспать утром.

Кажется, она нашла свою идеальную дозировку, потому что проснулась первой. Влад ещё спал, как всегда, вцепившись пальцами в подушку. Он всегда спал беспокойно. Однажды Полина спросила, почему так, и услышала глухое:

«Мне снится, что ты мертва. Лежишь и не дышишь, Лина. А я хочу умереть вместе с тобой и не могу».

Это прозвучало так жутко и с такой безысходной горечью, что Полина зареклась спрашивать ещё хоть раз. К утру сон Влада становился спокойнее, но рука могла ещё сжимать подушку, как сейчас.

Полина тихонько соскользнула на пол и на цыпочках прокралась в ванную комнату. Ее привычка быть тихой позволяла Владу подольше поспать в выходные.

В ванной Полина убедилась, что вчера не успела закинуть стирку, а значит, у неё есть возможность сделать это в выходной, когда Влад дома. Маленькая радость.

Но закинуть надо после похода в магазин. А пока можно проверить, какая погода на улице. Конечно, можно посмотреть в интернете, но даже со спящим в спальне Владом Полина была куда смелее, чем одна. Поэтому она бесстрашно раздвинула штору примерно на палец и выглянула.

Иногда она так делала и в отсутствие Влада, особенно если слышала детские крики с площадки, так что она подробно изучила всё, что было видно с их второго этажа. Несколько одинаковых трёхэтажных домов стояли вокруг детской площадки и парковки автомобилей. Но автомобилей в этом дворе было немного, поэтому Полине нравилось думать, что этот двор когда-то проектировался именно для семей с детьми. Небольшая аллея для прогулок и скамейки для отдыха располагались там, где могли быть пятый и шестой дома. Туда Полина старалась не смотреть. Там не было никаких кустов, тем более шиповника, но Полине всё равно не нравилось. Рядом с площадкой оборудованное место для шашлыков под навесом – небывалая роскошь для города, а не коттеджного посёлка.

Когда Полина впервые увидела их двор, она почему-то подумала, что Влад был бы очень счастлив в собственном доме с двором и садом. Может, и она была бы счастлива. Там никто не услышит, как она ходит по дому, как включает воду, пылесос или стиральную машину. Там вообще никто её не услышит.

Глава 4

Полина одёрнула себя. Вот поэтому Влад и не заикался о переезде в собственный дом с участком. Она же накрутит себя так, что не сможет вдалеке от людей. Тех самых людей, которых Полина не могла перестать подозревать.

Здесь, в небольшом доме всего на двенадцать квартир, и Мария Николаевна могла рассказать про каждого соседа всю подноготную. Или то, что они готовы были выдать за правду о себе.

Полина нехотя отошла от окна. Что-то мысли её снова вели не туда. На площадке было пустынно – в такой ранний час не гуляли ещё дети, не выбрались мамы с колясками. Полина пыталась представить, как сама будет гулять с коляской по этому двору. Качать карапуза на качелях, сидеть рядом с песочницей… Эти мысли казались ей кощунственными. Она пока ничего не решила с собственной безопасностью, как она может думать о том, чтобы от неё зависел кто-то ещё более слабый и беззащитный?

Конечно, ей говорили на форуме и ЧёРнАя_ПаНтЕрА, и Зайка1990, и многие другие, что рождение ребёнка изменит все. Она станет смелее, она будет думать о ком-то другом больше, чем о себе, и её проблемы рассосутся сами собой.

Полина, которая всегда прислушивалась к другим их советам, тут не могла с ними согласиться. Вряд ли проблемы сами исчезнут, скорее их затопит новыми.

А ещё была причина не верить им, потому что никто на форуме не знал, что причина тревог Полины совершенно осязаемая и никуда не денется оттого, что она перестанет об этом думать. Именно поэтому меньше года назад Влад бросил всё и перевёз её сюда, где они пытались начать всё с начала.

Тогда они сидели на полу в квартире Полины. Она плакала, свернувшись калачиком и прижав колени к лицу. В этот раз никто не собирался её бить, но Полина инстинктивно принимала такую позу словно в предчувствии боли. Влад сидел рядом и гладил её по спине. И каждое его ласковое прикосновение вызывало новый приступ рыданий.

Воспоминания Полины снова были разодраны на клочки. В щёлку между пальцами она видела, что на расстоянии вытянутой руки стоит стакан с водой. Сквозь него причудливо отражалась ножка тумбы, кривая и зыбкая. Она отчётливо помнила песочного цвета холодный ламинат, ножку тумбы в прихожей, но не могла вспомнить, из-за чего рыдала так отчаянно.

Полина знала, что тогда мечтала выбросить вперёд сложенную в кулак руку и опрокинуть стакан. Чтобы вода разлилась по ламинату, а ей хоть немного стало легче. Но она не смела, не желая выплёскивать агрессию таким образом.

Что же в тот день произошло? Полина не знала. Ей тогда очередной раз показалось, что за ней снова кто-то шёл? От работы до её квартиры вела освещённая дорога, более длинная, чем по аллее, зато многолюдная до поздней ночи. «Москва – город, который никогда не спит» – так, кажется, принято говорить? Жаль только, что это не касается темных аллей и закоулков. Но даже на оживлённой улице и в светлое время суток Полина временами чувствовала на себе чей-то взгляд. Она начинала оглядываться и крепче сжимать сумочку, в которой теперь хранился газовый баллончик. Его купил Влад, но предупредил быть аккуратнее: бывало, что жертве брызгали в лицо из её же баллончика.

Полина все равно носила его с собой, а ещё длинный ключ от квартиры. Она привыкла сжимать его в руке каждый раз, когда паниковала на улице или в подъезде. В глубине души Полина сомневалась, что сумеет воткнуть ключ в глаз или горло живого человека, но ей хотелось в это верить. И ключ… он успокаивал. Или она пришла от следователя, который почти прямым текстом сказал, что Полина просто параноик и ей бы попить таблетки? Он даже намеревался дать ей контакты знакомого психиатра. Полина тогда выбежала в слезах и долго не могла успокоиться. Нет, это было, когда она ещё жила с родителями. Обратно в квартиру она сумела вернуться, только решив съехаться с Владом.

А вернувшись, не могла понять, как так долго игнорировала своё убежище. Там всё было сделано по её вкусу. Вся мебель была её, она сама клеила обои, а натяжной потолок с интересным освещением заказывала в фирме. Там были её полки со словарями и художественной литературой. Её мягкий сиреневый мишка, которого ей подарил одноклассник. Она не помнила лица одноклассника, но мишка сохранился.

Куда делся этот забавный медвежонок? В Вейске Полина его больше не видела.

Что же случилось в тот день? Почему она плакала так горько, что они решили оставить всю ту жизнь, ту квартиру, привычную дорогу до работы и проклятый парк?

Может, тогда на неё впервые накричал Влад? Устал от её нервных вздрагиваний и прикрикнул, напугав её до истерики, переходящей во всхлипывание? Вряд ли. Влад почти никогда не повышал голос и уж точно никогда – на неё. Он берег её, как тепличное растение, и даже сейчас думать об этом было тепло.

Странно было другое. В воспоминаниях Полины она наконец села на холодный ламинат, когда Влад предложил переехать. Тумба и зеркало над ней теперь всплывали в памяти совершенно чётко, да и курточка на вешалке. Такая сиреневая, как тот самый мишка. А потом Полина позволила напоить себя водой. Влад обнял её за плечи и отвёл в комнату. Комнату с зелёными обоями. Это теперь всплыло так чётко, словно эти обои были прямо сейчас перед её глазами. С модными разводами, разных оттенков зелёного. Приятный цвет.

Но Полину беспокоило другое. Правильно ли она помнит? Она же сама клеила обои. Ещё радовалась, что выбрала розовый клей, и теперь было видно, когда все тщательно им промазано. Ей было так тяжело одной лазить со стремянкой, но отец считал, что это редкостная блажь – клеить обои в съёмной квартире и делать там навесной потолок, поэтому Полине пришлось делать это самостоятельно. Почему тогда она выбрала зелёные? Даже предположить, что они были со скидкой, никак не получалось. Тогда, несколько лет назад, она была в эйфории. Первое съёмное жильё, взрослая, новая и, вне всяких сомнений, прекрасная жизнь. Ей хотелось, чтобы всё было идеально. И она выбрала зелёные обои? Зелёные, а не жёлтые. Другое дело в этом доме. Здесь к её переезду всё готовил Влад. Он так старался, чтобы сюрприз порадовал её!