Читать онлайн Шёпот артефактов бесплатно

От автора

Друзья!

"Шёпот артефактов" – это не просто сборник рассказов, а кусочек чьей-то души, рождённый из тех бессонных ночей, когда прошлое не даёт уснуть, а будущее кажется туманным. Я всегда задумывалась: что, если вещи вокруг нас – от старого дома на Литейном до сна, который мы видим каждую ночь, – хранят наши самые сокровенные тайны? Что, если Петербург и Москва не просто города, а живые существа, шепчущие секреты в тумане и дожде? Эти истории – о людях, таких же, как мы: с нашими демонами, страстями, алчностью и жаждой искупления. Мистика здесь не для того, чтобы просто напугать – она будит эмоции, заставляет задуматься о своих грехах и мечтах.

Каждая история – это отражение реальности, где артефакты становятся символами наших слабостей: зеркала показывают истинное лицо, часы напоминают о быстротечности жизни, а порталы открывают двери в миры, где время и память играют злые шутки. Я писала эти рассказы с сердцем, вкладывая в них атмосферу русских улиц, эхо революций и современный ритм жизни. Если после чтения вы почувствуете озноб, прилив адреналина или даже слёзы – значит, шёпот сработал, и книга коснулась вашей души.

Спасибо, что берёте эту книгу в руки. Вы не просто читатели – вы соучастники путешествия в тьму, где вместе мы ищем свет. Я надеюсь, что эти истории оставят след в вашем сердце, заставят пережить эмоции, о которых вы даже не подозревали. Если вы любите мистику, которая цепляет за живое, – это для вас. Вместе мы пройдём через шёпот артефактов и выйдем сильнее. Жду ваших отзывов и историй – давайте делиться тем, что шепчет нам ночь.

Введение

Жизнь – это не длинный путь, а серия таких моментов, когда всё меняется

Дорогие читатели!

Добро пожаловать в мир, где границы между реальностью и кошмаром стираются навсегда. "Шёпот артефактов" – это мистические истории, каждая из которых – как удар молнии в сердце: Петербург и Москва оживают, превращаясь в живые организмы, полные тайн и ужаса. Здесь старые особняки дышат, мосты шепчут, а улицы хранят эхо забытых преступлений. Артефакты – не просто вещи, а ловушки душ: зеркала прячут тени умерших, часы крадут минуты жизни, сны становятся тюрьмами для воспоминаний, а порталы открывают двери в бездну, где время течёт вспять.

Герои – обычные мужчины и женщины, с их страхами, грехами и неутолёнными желаниями. Они сталкиваются с призраками прошлого, коллекционерами проклятых предметов и золотыми клетками, которые обещают исполнение мечтаний, но требуют душу в залог. Каждая история – это путешествие в глубины психики, где мистика смешивается с реальностью, заставляя вас дрожать от холода Аничкова моста, слышать шорох дождя по крышам и чувствовать леденящий ветер порталов между мирами.

Это не сказки для детей – это отражение ваших собственных демонов. Что шепчет вам ночь? Что прячется в вашем прошлом? Откройте книгу и погрузитесь в атмосферу, где каждый поворот сюжета бьёт по нервам, а концовка оставляет послевкусие, которое не забудется. "Шёпот артефактов" – ваш шанс заглянуть в тьму и найти там искру света. Приготовьтесь к тому, что реальность больше никогда не будет прежней.

Московский особняк

Иногда в старых стенах прячутсятайны,которые шепчут только в тишине. Сегодня – истории, где тени живут своей жизнью

Глава 1

История моих студенческих лет. Жил я тогда в старом районе, недалеко от Чистых прудов. И был там один дом… Ну, вроде бы и не самый старый на улице, но на него все всегда как-то косо смотрели. Местные его называли «Дом с тенями». Не знаю, почему, такое название прилипло.

Выглядел он… Ну, в общем-то, обычный такой московский особнячок начала века. Лепнина кое-где облупилась, балкончик кованый, но покосившийся. И главное – он всегда был тёмный. Ни в одном окне не было света, понимаешь? Никогда. Хотя по всем признакам там кто-то жил: то штору кто-то поправит, то на подоконнике цветок появится, а на следующий день его нет.

Говорили, что до революции там купец один жил, Сивый, кажется, звали. Дела у него шли отлично, пока партнёр его, самый близкий, всё дело не прокутил и его же не подставил. Сивый с горя, говорят, в своём же кабинете жизнь окончил. И с тех пор его душа покоя не знает.

Но это так, предисловие. А настоящая история произошла с моим однокурсником, Петром. Парень был азартный, любил всякую мистику. Мы ему, конечно, про этот дом наболтали. Он посмеялся, сказал, что мы суеверные бабы, и на спор заявил, что как минимум в подъезд зайдёт.

Пошёл он туда около одиннадцати вечера. Погода была мерзкая – дождь с примесью снега. Дверь парадного входа не была заперта, лишь чуть приоткрыта, скрипучая и тяжёлая. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковато-горьким, словно увядшими цветами.

В подъезде темно, только свет от фонаря с улицы через витражное окно на лестницу немного падает. Пётр решил подняться на второй этаж, просто, чтобы сказать, что был. И вот он идёт по лестнице, а у неё такие ступени деревянные, старые. И скрипят они не абы как, а с особенным звуком. Как будто не под твоей ногой, а на шаг позади.

Он обернулся – никого. Пошёл дальше. И опять: скрип-скрип. Уже в такт его шагам, но сзади. Он остановился – и скрип тут же прекратился. Включил фонарик, посветил за себя – пусто.

Тут он, по его словам, впервые почувствовал мурашки. Но назад идти – стыдно, насмехаться будем. Решил он до площадки второго этажа дойти, потрогать ручку какой-нибудь квартиры и всё. Поднимается, а на стене висит старое зеркало в потёртой раме. Он мельком в него глянул – и замер.

В отражении, чуть сзади и слева, в глубине тёмного коридора первого этажа, стояла фигура. Высокая, вся тёмная, без лица. Просто силуэт. Пётр резко обернулся – коридор был пуст. Снова смотрит в зеркало – а он есть. Стоит и не двигается.

Он нам потом говорил, что у него тогда волосы на голове зашевелились. Не от страха даже, а от какого-то дикого, ледяного чувства чужого присутствия. Он пялится в это зеркало, а силуэт будто стал чётче. И вдруг Петру почудилось, что это не просто тень. Что оно смотрит прямо на него. И в голове у него пронеслась чужая, холодная мысль:

– Зачем пришёл?

Он больше не помнил, как развернулся и бросился вниз по лестнице. Говорит, скакал через три ступеньки, а этот скрип теперь уже гремел со всех сторон, будто кто-то огромный и невидимый нёсся за ним по пятам. Он вылетел на улицу, не помня себя, и бежал до самого метро.

Наутро он был сам не свой. Мы, конечно, сначала посмеялись над ним, но он был слишком бледный, а его рассказ был очень правдивый. Самое жуткое, что он потом неделю болел: температура, ломота, врачи сказали – что-то вирусное. Но Пётр был уверен, что это не вирус.

Он даже ходил потом в архив, узнавал про того купца. Оказалось, всё правда: и имя Сивого, и история с разорением. Так что он теперь никому не советует туда совать нос. Говорит, некоторые места сами не хотят, чтобы их тревожили. И у них есть свои хранители. Только хранят они не от воров, а от живых.

Глава 2

Сквозь затуманенное окно аудитории МГУ я смотрел, как октябрьский дождь превращал московские улицы в зеркала. Профессор Соколов монотонно читал лекцию о русской литературе Серебряного века, но мои мысли были далеко. Я думал о старом особняке на Чистых прудах, который мне уже несколько дней не даёт покоя.

– Павел Андреевич, – внезапно окликнул меня профессор, – раз уж вы так увлечены видом из окна, может, поделитесь с нами своими мыслями о символизме в произведениях Блока?

Аудитория наполнилась приглушёнными смешками. Я выпрямился, пытаясь собраться с мыслями.

– Простите, профессор. Я размышлял о… городских легендах. О том, как они переплетаются с реальной историей.

Профессор Соколов поправил очки и неожиданно улыбнулся.

– Интересный поворот. Какая же легенда так завладела вашим вниманием?

– Дом с тенями на Чистопрудном бульваре, – ответил я, сам удивляясь своей откровенности.

В аудитории повисла тишина. Профессор медленно опустил мел.

– Любопытно, что вы упомянули именно этот дом, – произнёс он задумчиво.

– Номер Х, если не ошибаюсь? Особняк купца Сивого?

Я кивнул, удивлённый его осведомлённостью.

– После лекции задержитесь, Павел Андреевич. Думаю, у меня есть что рассказать вам об этом месте.

Когда аудитория опустела, профессор достал из потёртого портфеля старую папку с пожелтевшими документами.

– Вы, должно быть, слышали о судьбе Григория Сивого, – начал он, перебирая бумаги.

– Трагическая история. Но то, что рассказывают в районе, – лишь верхушка айсберга.

Он протянул мне выцветшую фотографию. На ней был запечатлён статный мужчина средних лет с окладистой бородой и проницательным взглядом. Рядом с ним стояла изящная молодая женщина, держащая за руку девочку примерно трёх лет.

– Григорий Евдокимович Сивый, его жена Елизавета и дочь Анастасия, 1910 год, – пояснил профессор.

– Я изучаю историю московской архитектуры и её связь с городским фольклором.

– А что случилось с семьёй после… инцидента? – спросил я.

Профессор задумчиво потёр переносицу.

– Официальная версия гласит, что после самоубийства Сивого в 1917 году его жена с дочерью уехали к родственникам в Париж. Но есть и другие свидетельства…

Он протянул мне газетную вырезку за декабрь 1917 года. Заметка сообщала о таинственном исчезновении вдовы и дочери известного купца.

– Их нигде не нашли? – я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Никого, – профессор покачал головой.

– А дом стоял пустым до 1922 года, когда его национализировали и разделили на коммунальные квартиры. Жильцы менялись удивительно часто. Никто не задерживался там надолго.

– А сейчас?

– Сейчас там вроде бы никто не живёт. Формально здание принадлежит какому-то НИИ, но исследований там не ведётся. Охраны нет. Странное место…

Я рассказал профессору о случае с Петром. Он выслушал меня внимательно, не перебивая.

– Ваш друг не первый, кто столкнулся там с чем-то необъяснимым, – заметил он наконец.

– В моей коллекции есть десятки подобных свидетельств, начиная с двадцатых годов. Разные люди, разные эпохи, но описания схожи:

– Шаги, следующие по пятам, тёмная фигура, холод…

– Вы думаете, это действительно… призрак Сивого?

Профессор улыбнулся уголками губ.

– Я учёный, Павел. Я не говорю о призраках. Но в этом доме определённо есть что-то, что не поддаётся рациональному объяснению. И если вы действительно интересуетесь этой историей…

Он написал что-то на листке бумаги и протянул мне.

– Моя знакомая работает в архиве. Скажите, что вы от меня, и она поможет вам найти документы о семье Сивых. Возможно, разгадка кроется в прошлом.

Глава 3

Архив располагался в цокольном этаже старинного здания на Пятницкой. Маленькая комнатка была заставлена металлическими шкафами, между которыми едва можно было протиснуться. За столом сидела пожилая женщина с сединой в тёмных волосах, собранных в тугой пучок.

– Инна Викторовна? – я протянул ей записку профессора.

– Меня зовут Павел. Профессор Соколов сказал, что вы можете помочь…

Она внимательно прочитала записку, затем окинула меня оценивающим взглядом.

– Сивые, значит, – её голос был неожиданно глубоким.

– Давно к нам никто не обращался по этому делу. Присаживайтесь, молодой человек. Чай будете?

Я вежливо отказался от чая и провёл в архиве весь день. Инна Викторовна оказалась настоящей энциклопедией дореволюционной Москвы. Она рассказала, что Григорий Сивый был не просто купцом, а известным меценатом, поддерживавшим театры и художественные выставки. Его жена, Елизавета, бывшая актриса, славилась своими литературными вечерами. Как говорят, что на этих вечерах бывали известные люди.

– А вот здесь, – Инна Викторовна протянула мне пожелтевшую театральную программку, – имя его партнёра и друга. Того самого, который, по легенде, его предал.

На программке значилось: «При поддержке господ Г.Е. Сивого и В.Д. Орлова.»

– Валентин Дмитриевич Орлов, – пояснила архивариус.

– Блестящий делец, очаровательный собеседник и, как выяснилось позже, талантливый мошенник. Он годами втирался в доверие к Сивому, чтобы потом обчистить его до нитки.

– И что с ним стало?

– С Орловым? Исчез после скандала. Ходили слухи, что уехал в Америку. А может, его тело покоится на дне Москвы-реки, – она невесело усмехнулась.

– Тёмная история. Но самое интересное – вот.

Она достала тонкую папку с надписью «Дело №147. Особняк на Чистопрудном, Х».

– Отчёты милиции за 1917–1918 годы. Тут не только о самоубийстве Сивого. Его жена с дочерью исчезли при странных обстоятельствах. Соседка видела, как они вернулись домой вечером 15 ноября 1917 года, но наутро в доме уже никого не было. Вещи остались, деньги и драгоценности тоже. Исчезли только они сами – и портрет Григория Евдокимовича из его кабинета.

Я перелистывал милицейские отчёты, пытаясь уловить между строк то, что не было сказано прямо.

– А это что? – я указал на странную пометку карандашом на полях одного из документов.

Инна Викторовна наклонилась, чтобы разглядеть.

– Свидетельство дворника о тенях, – прочитала она.

– Интересно. В основном отчёте об этом ни слова.

– О каких тенях?

– Понятия не имею. Возможно, в полных материалах дела было что-то ещё, но до нас дошли только эти фрагменты.

Когда я уже собирался уходить, Инна Викторовна вдруг остановила меня.

– Знаете, Павел, есть ещё кое-что. Неофициальное, конечно. Моя бабушка жила неподалёку от дома Сивых. Она рассказывала, что после исчезновения жены и дочери люди стали замечать в окнах особняка силуэты. Три тёмные фигуры: мужская, женская и детская. Они не двигались, просто стояли, глядя на улицу. А потом исчезли – и начались эти истории о шагах и холоде.

– Вы думаете, что там произошло что-то, чего нет в официальных документах?

Она пожала плечами.

– Это были смутные времена. Революция, гражданская война… Правда часто становилась первой жертвой. Но если вы действительно хотите докопаться до истины – найдите Орлова.

– Орлова? Но вы же сказали, что он исчез более сто лет назад.

– Он – да. Но у него был сын Валентин Валентинович, который вернулся в СССР в 70-х годах. И внук этого сына, Дмитрий Валентинович Орлов, насколько мне известно, до сих пор жив. Ему должно быть около семидесяти. Последнее, что я о нём слышала – он преподавал историю в одной из московских школ.

Глава 4

Дмитрий Валентинович Орлов жил в скромной двухкомнатной квартире в районе метро Сокол. Седой, но всё ещё подтянутый мужчина в возрасте встретил меня настороженно.

– Молодой человек, я уже устал от журналистов, выискивающих сенсации в истории моей семьи, – сказал он, стоя в дверях.

– Если вы из какой-нибудь газеты…

– Нет-нет, – поспешил заверить я.

– Я студент исторического факультета. Пишу работу о московских купеческих династиях. И профессор Соколов посоветовал обратиться к вам…

При упоминании Соколова лицо Дмитрия Валентиновича смягчилось.

– Алексей Петрович? Что ж, заходите. Но предупреждаю сразу: о делах моего деда я знаю только из семейных рассказов.

Квартира Орлова была заставлена книжными шкафами. На стенах висели старые фотографии в рамках и акварельные пейзажи. Хозяин провёл меня в гостиную и жестом предложил сесть в потёртое кресло.

– Чай, кофе?

– Спасибо, чай, если можно.

Пока Орлов возился на кухне, я разглядывал фотографии. На одной из них был запечатлён мужчина средних лет в костюме-тройка, с усами и пенсне – удивительно похожий на того, кого я видел на снимке с семьёй Сивых в милицейских отчётах.

– Это он, – сказал Орлов, вернувшись с подносом.

– Мой дед, Валентин Дмитриевич. Фото 1914 года.

– Он был другом Григория Сивого?

Орлов поставил передо мной чашку с чаем и тяжело опустился в кресло напротив.

– Друг… партнёр… предатель… Ярлыки так легко навешивать, особенно спустя столетие. Но реальность всегда сложнее.

Он отпил из своей чашки и задумчиво посмотрел на фотографию.

– Мой дед действительно был компаньоном Сивого. Они вместе начинали дело ещё в конце девяностых годов XIX века. Торговали текстилем, потом расширились до галантереи, открыли магазины в Петербурге… Дела шли отлично. Но потом…

– Он присвоил деньги компании?

Орлов покачал головой.

– Если бы всё было так просто. Нет, дело было не в деньгах. Во всяком случае, не только в них.

Он поднялся и подошёл к книжному шкафу. Достал старый альбом в кожаном переплёте и, вернувшись к креслу, раскрыл его передо мной.

– Елизавета Сивая, урождённая Кастальская. Жена Григория Евдокимовича.

На фотографии была та же женщина, что и на снимке у профессора, только здесь она была одна. Необычайно красивая, с тонкими чертами лица и глубоким, проницательным взглядом.

– Она была актрисой, когда Сивый познакомился с ней, – продолжал Орлов.

– Талантливой, но не слишком известной.

Он был очарован ею и вскоре сделал предложение. Для актрисы брак с богатым купцом был большой удачей. Но, судя по рассказам моего отца, это был не просто брак по расчёту. Они действительно любили друг друга.

– А ваш дед? Какое отношение он имел к этой истории?

Орлов перевернул страницу альбома. Там был ещё один снимок – Елизавета и Валентин Орлов, сидящие за столиком в каком-то саду. Они не касались друг друга, но даже на пожелтевшей фотографии было заметно напряжение между ними.

– Они полюбили друг друга, – просто сказал Орлов.

– Когда и как это началось, никто не знает. Но к 1914 году их отношения уже не были тайной для московского общества. Только Сивый, погружённый в дела, ничего не замечал. Или не хотел замечать.

– И потом разразился скандал?

– Нет. Потом началась война, революция… Мир рушился. Дед уговаривал Елизавету бежать с ним за границу. Она отказывалась – не хотела оставлять дочь. А может, и мужа тоже. Кто знает? – Орлов вздохнул.

– В конце концов, деду пришлось действовать решительно. Он вывел из общего дела все деньги, которые смог, оформил документы на новые имена… А Сивый узнал обо всём в самый последний момент.

– И покончил с собой.

– Да. В своём кабинете, из револьвера. Это случилось 15 ноября 1917 года.

– А что стало с вашим дедом и Елизаветой?

Орлов закрыл альбом и некоторое время молчал, глядя куда-то мимо меня.

– Официальная семейная версия гласит, что дед уехал в Европу один. Елизавета в последний момент не смогла оставить дочь и осталась. А потом они обе пропали. Но…

– Но?

– Есть и другая версия. Та, о которой в семье предпочитали не говорить. Мой отец рассказал мне её незадолго до смерти.

Он снова поднялся, но на этот раз подошёл не к шкафу, а к секретеру у окна. Открыл один из ящиков и достал конверт.

– Вот, – он протянул мне выцветшую открытку.

– Обратите внимание на дату и место отправления.

Это была поздравительная рождественская открытка. В углу стоял штемпель: «Нью-Йорк, 23 декабря 1917».

– Но как… Это же всего через неделю после их исчезновения из Москвы!

– Именно. Слишком быстро для обычного путешествия в те времена. Особенно с маленькой дочерью.

– Что это значит?

– Это значит, что они должны были покинуть Москву ещё до смерти Сивого. Возможно, даже до того, как он узнал о предательстве.

Я перевернул открытку. На обороте было написано всего несколько слов: – Мы в безопасности. Прости за всё, Е…

– То есть… вы думаете, они инсценировали своё исчезновение?

– Возможно. Или… – Орлов замялся, – или произошло что-то ещё.

– Что-то, о чём мой дед не хотел говорить даже в семейном кругу.

– Например?

– Не знаю. Но есть одна странность. Когда мой отец, уже в 50-х годах, спросил деда о судьбе Анастасии, дочери Сивых, тот побледнел и сказал только:

– Она осталась там. В том доме. И больше никогда не возвращался к этой теме.

Я почувствовал, как на голове зашевелились волосы.

– Вы думаете, девочка никогда не покидала особняк? Что она…

– Умерла там? Возможно. Или… – он посмотрел мне прямо в глаза, – или так и осталась там. Как и её отец.

– Вы верите в призраков, Дмитрий Валентинович?

Он улыбнулся уголками губ – точно так же, как профессор Соколов.

– Я историк, молодой человек. Я верю в факты. Но я также знаю, что есть вещи, которые не поддаются объяснению. И этот дом… – он покачал головой. – В нашей семье никогда не произносили вслух адрес на Чистых прудах. Мой дед до конца жизни обходил этот район стороной. А перед смертью он сказал моему отцу странную фразу:

– Они всё ещё ждут меня там. Все трое.

Глава 5

В тот вечер мы с друзьями собрались в маленьком кафе неподалёку от университета. Я рассказал им всё, что узнал о доме Сивых.

– Выходит, это не просто городская легенда, – задумчиво произнесла Маша, моя однокурсница.

– Там действительно произошла трагедия.

– Да, но это не объясняет того, что случилось с Петром, – возразил Сергей, наш скептик.

– Ну, самоубийство, ну, исчезновение… Печально, конечно, но при чём тут шаги и призрачные силуэты? Всё это можно объяснить самовнушением и игрой воображения.

– А как насчёт внука Орлова? – спросила Маша.

– Он явно верит, что в доме что-то есть.

– Он верит в семейные предания, – отмахнулся Сергей.

– Это естественно. Но объективных доказательств нет.

– А что, если… – я запнулся, не уверенный, стоит ли озвучивать пришедшую мне в голову мысль.

– Что, если мы сами проверим?

Маша широко распахнула глаза.

– Ты имеешь в виду…

– Пойти в дом. Посмотреть своими глазами.

Сергей фыркнул.

– Серьёзно? Ты предлагаешь вломиться в заброшенное здание посреди ночи в поисках привидений? Это даже не смешно, это просто глупо.

– Не обязательно ночью, – возразил я.

– И не вламываться. По словам профессора, там нет охраны. Мы просто зайдём, осмотримся и уйдём.

– А если нас поймают?

– Скажем, что проводим историческое исследование. В каком-то смысле так и есть.

Маша неожиданно поддержала меня:

– Вообще-то, мне интересно. Мы же не собираемся ничего трогать или ломать. Просто посмотрим и всё.

Сергей закатил глаза.

– Вы оба сошли с ума. Но ладно, если вы решили играть в охотников за привидениями, я с вами. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что вы не свернёте себе шеи на какой-нибудь прогнившей лестнице.

План был прост: встретиться в субботу днём у Чистых прудов, найти дом и попытаться войти. Если не получится – разойдёмся. Если получится – проведём там не больше часа, просто осматривая помещения.

– И никаких спиритических сеансов, вызовов духов и прочей ерунды, – предупредил Сергей.

– Мы идём как исследователи, а не как персонажи дешёвого ужастика.

Мы договорились взять с собой фонарики, телефоны с полным зарядом и перчатки – чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Маша также настояла на том, чтобы мы сообщили кому-нибудь, куда идём – на всякий случай.

– Моя соседка по комнате будет знать, – сказала она.

– Если мы не вернёмся к вечеру, она позвонит.

– Да брось, – усмехнулся Сергей.

– Что с нами может случиться? В худшем случае нас задержит полиция за незаконное проникновение.

Но когда я уже собирался уходить, он вдруг остановил меня у выхода из кафе.

– Слушай, Паша… Ты ведь не веришь во всю эту чушь про призраков, да?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Но я хочу понять, что случилось с семьёй Сивых. И что случилось с Петром в том доме.

Сергей внимательно посмотрел на меня.

– Ты ведь не рассказал нам всего, что узнал, верно?

Я помедлил, затем кивнул.

– Есть кое-что ещё. То, что сказал мне внук Орлова под конец разговора.

– Он считает, что его дед никогда не уезжал в Америку.

– А что же с ним стало?

– Он думает, что дед вернулся в дом. В ту ночь, когда исчезли Елизавета и Анастасия. Вернулся – и уже не вышел оттуда.

– Но это же бред! Он же сам показывал тебе открытку из Нью-Йорка.

– Да. Но потом добавил странную вещь. Сказал, что на открытке почерк не Елизаветы. Что это подделка, которую его дед отправил самому себе, чтобы создать алиби.

– Алиби… для чего?

Я глубоко вздохнул.

– Для убийства.

Глава 6

Суббота выдалась на удивление солнечной. Небо над Москвой было чистым и голубым, что казалось почти издевательством – такая погода совершенно не подходила для исследования дома с привидениями.

Мы встретились у станции метро «Чистые пруды» ровно в полдень. Маша принесла термос с чаем и бутерброды.

– На случай, если засидимся.

Сергей, вопреки своему скептицизму, экипировался основательно: помимо фонарика у него был складной нож, аптечка и даже моток верёвки.

– Что? – защищался он, когда мы с Машей начали подшучивать над его экипировкой.

– Дом старый, перекрытия могут быть ненадёжными. Лучше перестраховаться.

Особняк мы нашли быстро. Он стоял в глубине двора, отгороженный от улицы старыми липами. Трёхэтажное здание из красного кирпича с элементами модерна: изогнутые линии окон, лепнина в виде растительных орнаментов, кованый балкон на втором этаже. Но было в его облике что-то неуловимо тревожное. Может быть, тёмные провалы окон, в которых не отражалось солнце. Или странный контраст между изящной архитектурой и общим впечатлением заброшенности.

– Ну, – Сергей оглядел фасад, – выглядит не так зловеще, как я ожидал. Обычный старый дом.

– Слишком обычный, – тихо сказала Маша.

– Вы не чувствуете? Он как будто… прячется. Притворяется, что его здесь нет.

Я понял, что она имеет в виду. Несмотря на внушительные размеры, дом казался незаметным. Взгляд словно соскальзывал с него, стремясь зацепиться за что-то другое – за деревья, за соседние здания, за небо…

Мы обошли дом по периметру, ища способ попасть внутрь. Парадный вход был заколочен досками, но в боковой части здания обнаружилась приоткрытая дверь, ведущая, по-видимому, в бывшие служебные помещения.

– Ну что, идём? – спросил я, остановившись перед ней.

Сергей кивнул с напускной бравадой:

– Конечно. Мы же не для того тащились через полгорода, чтобы постоять на пороге. Но давайте договоримся: никто не разделяется. Держимся вместе, что бы ни случилось.

Маша нервно поправила рюкзак на плече.

– Может, стоит сначала позвонить Петру? Узнать подробнее, что именно он видел?

Я покачал головой:

– Он уехал на выходные к родителям в Тверь. Да и не думаю, что он захочет вспоминать тот случай.

– Ладно, – вздохнула она.

– Тогда идёмте. Только… давайте будем осторожны, хорошо?

Дверь открылась с пронзительным скрипом, от которого мы все вздрогнули. За ней оказался узкий коридор, заваленный каким-то хламом: старые газеты, обломки мебели, пустые бутылки.

– Похоже, мы не первые посетители, – заметил Сергей, осторожно переступая через мусор.

– Местные подростки, наверное, используют это место для своих тусовок.

Коридор вывел нас в просторное помещение, бывшую кухню. Кафельная плитка на стенах потрескалась, но всё ещё хранила следы былой роскоши. В углу стояла огромная печь, покрытая толстым слоем пыли.

Солнечные лучи проникали сквозь грязные окна, создавая причудливые узоры на полу. В этом свете танцевали пылинки, придавая комнате странное, нереальное ощущение.

– Здесь… тихо, – прошептала Маша.

– Слишком тихо. Как будто дом затаил дыхание.

Я понял, что она права. Снаружи был обычный городской шум: машины, голоса, музыка из открытых окон. Но стоило нам переступить порог, как все звуки словно отсекались. Только наши шаги нарушали гнетущую тишину.

Из кухни мы попали в длинный коридор, ведущий, по-видимому, к парадной части дома. Здесь уже чувствовалось былое великолепие особняка: лепнина на потолке, остатки дорогих обоев на стенах, паркет, местами вздыбившийся от влаги, но всё ещё сохранивший сложный геометрический узор.

– Смотрите, – Сергей указал на стену.

– Похоже, здесь висели картины или фотографии.

На обоях действительно виднелись более светлые прямоугольники – следы от рам, когда-то украшавших стену.

– Интересно, что случилось со всеми вещами? – задумалась Маша.

– Если дом был национализирован, куда делась мебель, картины, личные вещи?

– Скорее всего, растащили, – пожал плечами Сергей.

– Революция, гражданская война… Не до сохранения буржуазного наследия было.

Мы шли дальше, изучая комнату за комнатой. Бывшая столовая с остатками камина. Гостиная, где сохранился потрескавшийся мраморный подоконник. Библиотека с пустыми полками, тянущимися от пола до потолка.

Маша достала телефон и начала фотографировать.

– Для исторического исследования, – пояснила она, заметив мой взгляд.

– И чтобы потом не говорили, что мы всё выдумали.

Я кивнул и огляделся. Что-то в этой комнате было не так. Какое-то неуловимое ощущение… присутствия.

– Эй, ребята, – вдруг подал голос Сергей, стоявший у окна.

– Вы это видите?

Мы подошли к нему. Он указывал на стекло, покрытое пылью и паутиной. На нём виднелись какие-то знаки.

– Похоже на буквы, – Маша наклонилась ближе.

– Кто-то написал что-то пальцем на пыли.

Я протёр стекло рукавом, и мы увидели надпись:

– ОНИ знают.

– Очень оригинально, – фыркнул Сергей.

– Какой-нибудь подросток решил напугать следующих посетителей.

– Возможно, – согласился я, но почему-то мне стало не по себе.

– Идём дальше?

Маша вдруг схватила меня за руку:

– Вы слышали?

Мы замерли прислушиваясь. Сначала я ничего не различал, кроме нашего дыхания. Но потом… тихий, едва различимый звук.

– Шорох? Скрип половицы?

– Наверное, мыши, – неуверенно предположил Сергей.

– В таких старых домах их полно.

– Может быть, – кивнула Маша, но её пальцы всё ещё сжимали моё запястье.

– Просто показалось, что…

– Что?

– Что кто-то ходит наверху.

Глава 7

Лестница на второй этаж оказалась в удивительно хорошем состоянии. Широкие дубовые ступени, покрытые толстым слоем пыли, почти не скрипели под нашими ногами. Перила из тёмного дерева были украшены резьбой: виноградные лозы переплетались с какими-то фантастическими существами.

– Красиво, – прошептала Маша, проводя пальцем по резному узору.

– Представляете, сколько труда вложено в каждую деталь?

На площадке второго этажа мы остановились. Коридор разветвлялся в трёх направлениях, ведя в разные части дома.

– Куда сначала? – спросил Сергей, направляя луч фонарика в каждый из проходов по очереди.

Я задумался. Если верить рассказу Петра, зеркало, в котором он увидел тёмную фигуру, должно быть где-то здесь, на лестничной площадке.

– Пётр говорил о зеркале, – сказал я, оглядываясь.

– Большое, в потёртой раме…

– Как это? – Маша указала на стену справа от нас.

Там действительно висело зеркало в тяжёлой бронзовой раме, почерневшей от времени. Пыльное стекло тускло отражало наши силуэты.

Мы подошли ближе. Наши отражения выглядели странно размытыми, как будто затуманенными. Возможно, дело было просто в грязном стекле, но что-то в этом зеркале вызывало неприятное чувство.

– Думаете, это то самое? – тихо спросила Маша.

Я кивнул:

– Похоже на то. Пётр сказал, что видел фигуру вот здесь, – я указал на левый край зеркала, – в отражении коридора первого этажа.

Мы все трое непроизвольно обернулись, глядя вниз по лестнице. Там был тёмный коридор, ведущий к входной двери.

– Ничего, – констатировал Сергей.

– Ни тёмных фигур, ни призрачных силуэтов. Только пыль и паутина.

– Давайте проверим комнаты, – предложил я, отворачиваясь от зеркала.

– Сначала вон ту дверь.

Это оказалась спальня – просторная комната с высоким потолком и большими окнами. Мебели не было, только светлые пятна на полу, отмечавшие места, где когда-то стояли кровать, шкаф, туалетный столик.

– Похоже на женскую спальню, – заметила Маша, указывая на остатки обоев: бледно-розовые, с узором из мелких цветов.

– Возможно, здесь жила Елизавета Сивая.

Мы обошли комнату по периметру, но не нашли ничего интересного. То же самое произошло и в следующих двух помещениях: бывшем будуаре и детской. Везде – следы былой роскоши, но никаких личных вещей, никаких улик, способных пролить свет на тайну исчезновения семьи.

– Ну что ж, – Сергей посмотрел на часы.

– Мы уже почти час бродим по этому склепу. Может, пора признать, что никаких призраков здесь нет, и отправиться в более приятное место?

– Например, в кафе.

– Подожди, – возразил я.

– Мы ещё не видели кабинет. Тот самый, где Сивый…

– Застрелился? – Сергей поморщился.

– И где он должен быть?

– Если верить плану дома, который я видел в архиве, то в западном крыле.

Мы направились в указанном направлении, проходя через анфиладу комнат. Я чувствовал, как с каждым шагом нарастает непонятное напряжение. Воздух словно становился гуще, тяжелее. Наконец мы оказались перед массивной дубовой дверью с бронзовой ручкой в форме львиной головы.

– Вот он, – прошептал я.

– Кабинет Григория Сивого.

Дверь поддалась не сразу. Сергею пришлось приложить усилие, чтобы сдвинуть её с места. Она открылась с низким, протяжным скрипом, от которого у меня мурашки пробежали по спине.

Кабинет оказался самой сохранной комнатой во всём доме. Здесь даже остались предметы мебели: массивный письменный стол у окна, кожаное кресло, книжные шкафы вдоль стен. Правда, все полки были пусты, а обивка кресла истлела, обнажив пружины.

– Странно, – заметила Маша, оглядываясь.

– Почему здесь сохранилась мебель, а в остальных комнатах – нет?

– Может быть, никто не хотел пользоваться вещами из комнаты, где произошло самоубийство, – предположил я.

– Суеверие.

Мы медленно обходили кабинет, изучая каждый уголок. Тяжёлые портьеры на окнах, когда-то, вероятно, тёмно-зелёные, а теперь выцветшие до серого цвета. Камин с мраморной облицовкой. Над ним – пустое пространство на стене, где раньше, должно быть, висел портрет хозяина.

– Смотрите! – вдруг воскликнул Сергей, указывая на пол рядом с письменным столом.

Там было тёмное пятно, въевшееся в паркет. Оно расплылось неровным кругом, диаметром около полуметра.

– Вы думаете, это… – Маша не договорила, но мы все поняли, о чём она.

– Скорее всего, – кивнул я.

– Судя по отчётам милиции, Сивый выстрелил себе в висок, сидя за столом.

Мы стояли молча, глядя на это мрачное свидетельство трагедии, случившейся более ста лет назад. Мне вдруг стало не по себе.

– Что мы здесь делаем? Зачем ворошим прошлое, тревожим чужие тайны?

– Ребята, – тихо сказала Маша.

– Мне кажется, нам пора уходить. Здесь… нехорошо.

Я понял, что она имеет в виду. В кабинете была какая-то гнетущая атмосфера. Воздух казался тяжёлым, спёртым, хотя объективно в комнате не было душно.

– Согласен, – кивнул Сергей.

– Мы всё осмотрели, ничего сверхъестественного не обнаружили. Пора домой.

Мы направились к двери, но когда я уже взялся за ручку, Маша вдруг схватила меня за плечо:

– Подождите! Вы слышали?

Мы замерли. И тут я услышал: тихие, размеренные шаги. Они доносились откуда-то сверху, словно кто-то ходил по потолку над нашими головами.

– Третий этаж, – прошептал я.

– Там кто-то есть.

– Бомжи, наверное, – неуверенно предположил Сергей.

– Или другие искатели приключений, как мы.

– А может, местные ребята решили нас напугать, – добавила Маша.

– Знали, что кто-то придёт, и устроили представление.

Это были разумные объяснения, но почему-то они не убеждали. Шаги были слишком ритмичными, слишком… целеустремлёнными.

– Давайте проверим, – предложил я.

– Поднимемся на третий этаж.

– Ты с ума сошёл? – возмутился Сергей.

– А если там действительно бомжи? Или наркоманы? Нас тут троих могут и поколотить.

– Тогда уйдём, – я пожал плечами.

– Но я хочу знать, что там.

В этот момент шаги стихли. Мы прислушались, затаив дыхание, но в доме снова воцарилась мёртвая тишина.

– Может, показалось? – с надеждой спросил Сергей.

Но я знал, что нам не показалось. И судя по лицу Маши, она тоже это понимала.

– Идём наверх, – решительно сказал я.

– Только осторожно. Если что – сразу бежим к выходу.

Глава 8

Лестница на третий этаж была не такой парадной, как главная. Узкие ступени, простые перила, никакой резьбы или украшений. Вероятно, эта часть дома предназначалась для прислуги.

Мы поднимались медленно, стараясь не шуметь. Сергей шёл первым, я следом, Маша замыкала нашу маленькую процессию. Фонарики мы выключили, чтобы не выдавать своё присутствие раньше времени.

Третий этаж встретил нас тишиной и полумраком. Здесь было темнее, чем внизу: маленькие окна пропускали мало света, а некоторые и вовсе были заколочены досками.

– Похоже на комнаты для прислуги, – прошептала Маша, оглядываясь.

– Тесные, без излишеств.

Коридор тянулся вдоль всего этажа, по обе стороны от него располагались небольшие комнатки. Двери в большинстве из них отсутствовали, и мы могли видеть пустые, заброшенные помещения.

– Никого, – констатировал Сергей, направляя луч фонарика в очередную комнату.

– Пуст.

– Но мы точно слышали шаги, – возразил я.

– Кто-то здесь был. Или есть.

Мы медленно продвигались по коридору, заглядывая в каждую комнату. Везде одна и та же картина: голые стены, пыль, иногда обломки мебели. Никаких следов чьего-либо присутствия.

– Смотрите, – вдруг сказала Маша, указывая на пол.

– Следы.

В слое пыли действительно виднелись отпечатки: кто-то прошёл здесь совсем недавно. Но что-то в этих следах было странным.

– Они… только в одном направлении, – заметил Сергей, наклонившись ниже.

– Как будто кто-то шёл туда, – он указал в конец коридора.

– Но не возвращался.

– И посмотрите на форму, – добавила Маша.

– Это не современная обувь. Больше похоже на старинные ботинки.

– Узкие, с острым носом.

Я почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Старинные ботинки… Следы, ведущие только в одну сторону…

– Идём дальше, – тихо сказал я.

– Посмотрим, куда они ведут.

Следы привели нас к последней двери в конце коридора. В отличие от остальных, эта была закрыта. Тяжёлая, деревянная, с металлической ручкой.

– И что теперь? —спросил Сергей, остановившись перед ней.

Я протянул руку и осторожно взялся за ручку. Она была ледяной на ощупь, хотя в доме было довольно тепло.

– Может, не стоит? – прошептала Маша.

– У меня плохое предчувствие.

Но любопытство пересилило. Я медленно повернул ручку и толкнул дверь. Она открылась с тихим скрипом.

За дверью оказалась небольшая комната с единственным окном. Свет, проникавший сквозь грязное стекло, создавал странный, нереальный эффект: все предметы отбрасывали длинные, искажённые тени.

В отличие от других помещений, эта комната не была пустой. У стены стояла кровать с металлической спинкой. Рядом – маленький столик и стул. На столе – какие-то предметы, которые мы не могли разглядеть издалека.

– Похоже, что кто-то здесь живёт, – прошептал Сергей.

– Или жил совсем недавно.

Мы осторожно вошли внутрь. Воздух в комнате был спёртым, с лёгким привкусом плесени и… чего-то ещё. Чего-то сладковатого, тревожного.

Я подошёл к столу. На нём лежали странные предметы: старая щётка для волос с несколькими оставшимися щетинками, разбитое карманное зеркальце, пустой флакон из-под духов. И фотография в простой деревянной рамке.

Я взял её в руки. На снимке была запечатлена семья: мужчина с окладистой бородой, молодая женщина и девочка примерно трёх лет. Та же фотография, что показывал мне профессор Соколов.

– Семья Сивых, – прошептал я.

– Но почему их фотография здесь, в комнате для прислуги?

– Может быть, после революции кто-то из слуг остался в доме? – предположила Маша.

– И хранил память о бывших хозяевах?

Я покачал головой:

– Не похоже. Смотрите, как аккуратно заправлена кровать. Как будто её приготовили для кого-то, кто должен вернуться.

Сергей вдруг схватил меня за руку:

– Ребята, нам нужно уходить. Немедленно.

В его голосе было столько неподдельного страха, что мы с Машей невольно вздрогнули.

– Что случилось? – спросил я.

Он указал на угол комнаты, где в полумраке виднелся небольшой шкаф:

– Там… дверца открылась сама по себе. Только что. Я видел.

Мы все уставились на шкаф. Его дверца действительно была приоткрыта, хотя я был уверен, что минуту назад она была закрыта.

– Сквозняк, наверное, – неуверенно предположила Маша.

– Или шкаф просто старый, петли разболтались…

Но в комнате не было никакого сквозняка. Воздух стоял неподвижно, как вода в пруду.

Я сделал шаг к шкафу, намереваясь заглянуть внутрь…

– Паша, не надо! – взмолилась Маша, но было поздно.

Я уже открывал дверцу, направляя внутрь луч фонарика. Шкаф был почти пуст. Только на нижней полке лежало что-то белое, сложенное аккуратной стопкой.

Я протянул руку и осторожно взял верхний предмет. Это оказалось детское платье, пожелтевшее от времени, но всё ещё сохранившее изящество. Маленькие рюши на воротнике, тонкая вышивка на манжетах…

– Это платье Анастасии, – прошептал я.

– Дочери Сивых.

– Откуда ты знаешь? – спросил Сергей.

– Вот на этой фотографии… она в похожем платье.

Мы стояли молча, не зная, что сказать.

– Что всё это значит? Почему в заброшенном доме, в комнате прислуги сохранились вещи девочки, исчезнувшей столетие назад?

Вдруг Маша вскрикнула и отшатнулась от окна:

– Там кто-то есть! Снаружи!

Мы бросились к окну. Внизу, во дворе, стояла фигура в тёмной одежде. Она смотрела прямо на наше окно.

– Это охранник? – с надеждой спросил Сергей.

Но что-то в этой фигуре было не так. Она стояла слишком неподвижно. И хотя мы не могли разглядеть лица с такого расстояния, у меня возникло жуткое ощущение, что человек внизу смотрит прямо на меня. Не просто в окно, а именно мне в глаза.

– Уходим, – решительно сказал я, отступая от окна.

– Прямо сейчас.

Мы быстро вышли из комнаты и поспешили по коридору к лестнице. Я заметил, что теперь следы на пыльном полу шли в обоих направлениях.

– Но, когда они успели появиться? Мы ведь только что шли здесь, и следов в обратную сторону не было.

Спускаясь по лестнице на второй этаж, я вдруг осознал ещё одну странность: мы не слышали, как кто-то входил в дом или выходил из него.

– Как человек оказался во дворе? И кто это был?

На площадке второго этажа мы остановились перевести дух. И тут я заметил зеркало. То самое, в потёртой бронзовой раме. Что-то в нём изменилось. Я подошёл ближе, вглядываясь в тусклое стекло.

Наши отражения выглядели, как обычно: я впереди, за мной Сергей и Маша. Но в глубине зеркала, в отражении тёмного коридора первого этажа, виднелся ещё один силуэт. Высокая фигура в старомодном костюме стояла, неподвижно глядя на нас.

– Вы это видите? – прошептал я, не оборачиваясь.

Маша посмотрела в зеркало и побледнела:

– Там кто-то есть…

Сергей резко обернулся, глядя вниз по лестнице:

– Где? Я никого не вижу.

– В зеркале, – пояснил я.

– Только в зеркале.

Он снова посмотрел в зеркало и нервно усмехнулся:

– Очень смешно. Решили меня разыграть? Там никого нет.

Я перевёл взгляд на Машу. Она всё ещё смотрела в зеркало, и по её лицу было видно, что она действительно что-то видит.

– Сергей, я клянусь, – прошептал я.

– В отражении стоит человек. Высокий мужчина в тёмном костюме.

– И с бородой, – добавила Маша.

– Как на фотографии…

Сергей снова посмотрел в зеркало, затем вниз по лестнице.

– Ребята, вы меня пугаете. Там никого нет. Ни в зеркале, ни на лестнице.

Я снова взглянул в зеркало. Фигура стала чётче. Теперь я мог разглядеть детали: окладистую бороду, строгий сюртук, бледное лицо с глубоко посаженными глазами. Григорий Сивый смотрел прямо на меня из глубины зеркала.

И вдруг в моей голове отчётливо прозвучал вопрос, заданный чужим, холодным голосом:

– Зачем вы пришли?

Всё, что произошло дальше, слилось в один сумбурный кошмар. Помню, как мы бежали вниз по лестнице, как Маша споткнулась и чуть не упала, как Сергей, бледный от страха, но всё ещё пытающийся сохранять скептицизм, твердил:

– Это внушение, массовая истерия, нам просто показалось…

Но я знал, что нам не показалось. Фигура в зеркале была реальной. И голос в моей голове – тоже.

Мы выскочили из дома через ту же боковую дверь, через которую вошли. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тревожные оранжево-красные тона. Двор был пуст – никаких следов таинственной фигуры, которую мы видели из окна третьего этажа.

– Что это было? – спросила Маша, когда мы отошли на безопасное расстояние от дома.

– Что мы видели?

– Ничего мы не видели, – упрямо твердил Сергей.

– Это всё… Мы слишком много говорили об этой истории, начитались всяких ужасов, вот мозг и подкинул нам галлюцинации.

– Но я не галлюцинировал, – возразил я.

– Я точно видел его в зеркале. И Маша тоже видела.

– А я – нет, – Сергей покачал головой.

– И это странно, не находите? Если бы там действительно что-то было, мы все должны были это увидеть.

Маша, всё ещё бледная, обхватила себя руками:

– Может быть, он показывается не всем. Только тем, кого… выбирает.

Мы молча дошли до ближайшего кафе и заказали чай. Сидели, не глядя друг на друга, каждый погружённый в свои мысли.

– Послушайте, – наконец сказал Сергей, нарушив тишину.

– Есть логическое объяснение всему, что мы видели или думали, что видели. Старый дом, пыль, плохое освещение… В таких условиях мозг начинает додумывать образы. Это как смотреть на облака и видеть в них фигуры.

– А голос в моей голове? – спросил я.

– Это тоже галлюцинация?

– Возможно, ты просто подумал об этом вопросе, а потом твой мозг преобразовал мысль в "голос", – предположил Сергей.

Но я знал, что это не так. Вопрос в моей голове:

– Зачем вы пришли? – не был моей мыслью. Он возник извне, вторгся в моё сознание, как незваный гость.

– А платье? – вдруг спросила Маша.

– Детское платье в шкафу? Это тоже галлюцинация?

Мы все замолчали. Платье было материальным, его нельзя было списать на игру воображения.

– Возможно, кто-то хранит там старые вещи, – предположил Сергей после паузы.

– Может, дом не так заброшен, как кажется. Может, там живёт какой-нибудь бездомный или сторож.

– Который выглядит точно, как Григорий Сивый со столетней фотографии? – скептически заметил я.

Сергей вздохнул:

– Не знаю. Но я не верю в призраков. Должно быть какое-то рациональное объяснение.

В этот момент мой телефон завибрировал. Звонил профессор Соколов.

– Павел Андреевич? – его голос был встревоженным.

– Где вы сейчас?

– В кафе недалеко от Чистых прудов, – ответил я.

– А что?

– Вы были в доме, верно? В особняке Сивого?

Я удивлённо приподнял брови:

– Да, но… откуда вы знаете?

– Внук Орлова звонил мне. Он видел вас там.

Я почувствовал, как по моему телу пробежал леденящий холод:

– Видел нас? Где?

– У дома. Он был там неподалёку и проходил мимо. Увидел, как вы входите в здание. Он очень встревожен. Говорит, что вам нельзя было туда ходить.

Я вспомнил фигуру, которую мы видели из окна – высокую, в тёмной одежде…

– Профессор, вы можете связаться с Дмитрием Валентиновичем? Мне нужно срочно с ним поговорить.

– Он уже едет ко мне. Сказал, что должен кое-что вам показать. Что-то, чего не рассказал при вашей первой встрече. Сможете приехать?

Я посмотрел на Машу и Сергея:

– Мы будем через полчаса.

Глава 9

Квартира профессора Соколова располагалась в сталинском доме на Котельнической набережной. Просторная, с высокими потолками и тяжёлой дубовой мебелью, она напоминала музей: повсюду книги, старинные карты Москвы на стенах, фотографии архитектурных памятников.

Дмитрий Валентинович Орлов уже был там. Он сидел в кресле у окна, сжимая в руках потёртую кожаную папку. Выглядел он плохо – бледный, с покрасневшими глазами, как будто не спал несколько ночей.

– Вы видели его, – сказал он без предисловий, когда мы вошли в комнату.

– В зеркале видели Григория Евдокимовича.

Это был не вопрос, а утверждение. Я молча кивнул.

– А вы? – Орлов повернулся к Сергею.

– Нет, – ответил тот.

– Я ничего не видел.

– И не услышите, – Орлов кивнул, как будто подтверждая свою догадку.

– Он разговаривает не со всеми. Только с теми, кого… считает причастными.

– Причастными к чему? – спросила Маша.

– К его смерти. К смерти его дочери.

В комнате повисла гнетущая тишина. Профессор Соколов прокашлялся:

– Дмитрий Валентинович, думаю, вам стоит рассказать всё с самого начала.

Орлов кивнул и открыл папку, которую держал в руках:

– Здесь дневник моего деда, Валентина Дмитриевича. Он начал вести его в 1917 году и продолжал до самой смерти. Я нашёл его среди бумаг отца уже после его кончины. И прочитал… правду.

Он достал небольшую тетрадь в кожаном переплёте с пожелтевшими страницами:

– Правда оказалась страшнее любой легенды. Мой дед действительно был компаньоном Сивого. И действительно влюбился в его жену, Елизавету. Они планировали сбежать вместе – забрать девочку и уехать в Америку. Всё было готово: деньги переведены в иностранные банки, билеты на пароход куплены, документы подготовлены…

Орлов перевернул несколько страниц:

– В ноябре 1917 года, когда в стране уже бушевала революция, они решили действовать. Елизавета должна была забрать дочь и встретиться с моим дедом на вокзале. Но в последний момент Григорий узнал об их планах. Вот запись от 10 ноября:

– Всё пропало, Г. узнал. Не знаю как, но он знает всё. Он пришёл ко мне домой, бледный как смерть. Не кричал, не угрожал.

Просто сказал:

– Я не отдам тебе свою семью.

– И ушёл. Я должен предупредить Елизавету.

Орлов перевернул ещё страницу:

– А вот запись от 15 ноября:

– Елизавета не пришла на встречу. Я ждал до полуночи, но она не появилась. В дом на Чистых прудах меня не пустили – Г. сказал слугам никого не впускать. Что-то случилось. Я чувствую это. Завтра попробую поговорить с горничной Анастасии, возможно, она что-то знает.

Орлов закрыл дневник и посмотрел на нас:

– А вот что произошло дальше, мой дед описал уже много лет спустя, живя в эмиграции в Париже. Это была отдельная запись, вложенная между страницами дневника. И вот что в ней говорится…

Он достал сложенный лист бумаги и начал читать:

– Я должен записать это, хотя руки мои дрожат, а разум сопротивляется воспоминаниям. Прошло тридцать лет, но я всё ещё вижу это во сне. Каждую ночь. В тот день, 16 ноября 1917 года, я, не получив известий от Елизаветы, отправился к дому Сивых. Дверь мне открыла горничная Анастасии, Дуня. Она была в ужасе и сразу втащила меня внутрь.

– Барин вчера застрелился, – прошептала она.

– В своём кабинете. А барыня… барыня заперлась с барышней в детской и никого не впускает. Уже сутки сидят там. Я стучала – не отвечают.

– Я бросился наверх. Дверь в детскую была заперта изнутри. Я стучал, звал Елизавету по имени. Тишина. Тогда я выломал дверь.

– То, что я увидел внутри, будет преследовать меня до конца моих дней. Елизавета сидела на полу, прижимая к себе тело Анастасии. Девочка была мертва – Елизавета дала ей яд, а потом приняла его сама. Она была ещё жива, но уже едва дышала.

– Когда она увидела меня, в её глазах мелькнули тоска и ужас. Она прошептала:

– Он не отпустит нас. Никогда не отпустит. И умерла у меня на руках.

– Я был в отчаянии. В смерти Елизаветы и Анастасии был виноват я – это из-за меня Григорий покончил с собой, это из-за меня Елизавета решилась на этот страшный шаг. Не помню, как я вышел из дома. Помню только, что на улице шёл снег, и мир казался мне чужим и холодным. Я должен был бежать – революция, расследование…

Но я не мог оставить их там. Не мог допустить, чтобы их похоронили как самоубийц, без молитвы, вне освящённой земли.

– Ночью я вернулся в дом с двумя доверенными людьми. Мы завернули тела в простыни и вынесли через чёрный ход. Похоронили их на старом кладбище за городом, где у моей семьи был склеп. Я оставил записку для милиции, что они уехали во Францию – надеялся выиграть время, чтобы самому скрыться.

– Но когда я уже собирался уходить из дома, то вдруг увидел в зеркале на лестнице его – Григория. Он стоял позади меня, глядя с такой ненавистью, что сердце моё чуть не остановилось. Я обернулся – никого. Снова посмотрел в зеркало – он был там.

– Ты забрал у меня всё, – услышал я его голос в своей голове.

– И теперь они навсегда останутся в этом доме. Со мной. А ты будешь жить с этой виной до конца своих дней.

– Я бежал из дома как безумный. На следующий день сел на поезд до Финляндии, оттуда добрался до Швеции, затем Англии, и наконец – до Америки. Но куда бы я ни ехал, что бы ни делал, я знал: они там. Все трое. В том доме. И будут там всегда.

Орлов закончил читать и поднял на нас глаза:

– Мой дед умер в 1967 году. Перед смертью он завещал моему отцу никогда не возвращаться в Россию и держаться как можно дальше от дома на Чистых прудах. Но отец не послушал его. В 1970-х, когда отношения между СССР и Западом немного потеплели, он приехал в Москву как турист и остался. И, конечно, пошёл к тому дому.

– Что произошло? – спросил я.

– Отец никогда не рассказывал подробностей. Сказал только, что видел «их» – всех троих. И что Григорий узнал в нём кровь Орловых.

– Он помнит, – сказал мне отец.

– И никогда не простит.

Профессор Соколов, до сих пор молчавший, вдруг спросил:

– А вы сами, Дмитрий Валентинович? Вы были в доме?

Орлов кивнул:

– Один раз. В 1990 году, вскоре после того, как вернулся в Россию. Я хотел… не знаю… может быть, попросить прощения за деда. Искупить вину.

– И что вы увидели? – тихо спросила Маша.

– Всё то же, что и вы сегодня. Шаги, следующие за мной по пятам. Тень в зеркале. И его голос в моей голове:

– Зачем ты пришёл?

– Но я увидел и кое-что ещё… В одной из комнат на втором этаже – я думаю, это была детская – я увидел их: Елизавету и Анастасию. Они сидели на полу, как в тот день, когда их нашёл мой дед. Только теперь они смотрели на меня глазами, полными… не ненависти, нет. Скорее, бесконечной печали.

Он замолчал, погружённый в воспоминания. Затем тряхнул головой, словно отгоняя видение:

– Я больше никогда не возвращался туда. И вам не советую. Дом хранит свою тайну. И своих обитателей.

Глава 10

Прошло три дня после нашего визита в дом Сивых и разговора с внуком Орлова. Я не мог перестать думать об этой истории. Что-то в ней не давало мне покоя, какая-то деталь, ускользающая от понимания. Я перечитывал свои записи, рассматривал фотографии, которые сделал в архиве, и всё время возвращался к одному вопросу:

– Почему Елизавета решилась на этот страшный шаг? Отравить дочь, а потом себя…

Это не вязалось с образом женщины, смотревшей с фотографий – красивой, полной жизни.

В тот вечер я засиделся допоздна в университетской библиотеке, просматривая старые газеты начала XX века. Не то чтобы я надеялся найти что-то новое – просто хотел погрузиться в атмосферу той эпохи, лучше понять людей, чьи судьбы так трагически переплелись.

Когда библиотека закрылась, на улице уже стемнело. Моросил мелкий дождь, и я, поднявший воротник куртки, быстро шёл к метро. Путь пролегал мимо Чистых прудов, и я невольно замедлил шаг, глядя в сторону дома Сивых, скрытого за деревьями.

Не знаю, что заставило меня свернуть с дороги и подойти к особняку. Может быть, необъяснимое притяжение, которое иногда испытываешь к местам, связанным с тайной. Или просто желание ещё раз взглянуть на дом, теперь, когда я знал его историю.

Я остановился у ограды, глядя на тёмный силуэт здания. В окнах, как обычно, не было света. Но мне показалось, что за одним из них, на втором этаже, мелькнула тень.

– Не стоит приходить сюда одному, – раздался голос за моей спиной. – Особенно в такое время.

Я резко обернулся. Рядом стоял пожилой мужчина в старомодном плаще и шляпе. Его лицо, наполовину скрытое в тени, казалось смутно знакомым.

– Вы меня напугали, – сказал я, пытаясь скрыть смущение.

– Я просто… интересуюсь историей этого дома.

– Я знаю, – кивнул незнакомец.

– Профессор Соколов рассказал мне о вас. Вы тот самый студент, который копается в прошлом семьи Сивых.

– Вы знакомы с профессором?

– Да. Меня зовут Игорь Павлович, можно просто Игорь. Я… скажем так, у меня тоже есть личный интерес к этому месту.

И вдруг я понял, кто это. Игорь – тот самый, который и побывал в этом особняке задолго до того, как мой однокурсник, который зашёл в дом на спор и столкнулся там с чем-то необъяснимым. Именно его легенду мы и рассказали Петру.

– Игорь! – воскликнул я.

Он усмехнулся:

– Да, я тот самый дурак, который полез в дом с привидениями. Только это было не просто юношеское бахвальство. У меня были свои причины.

– Какие?

Игорь помедлил, затем кивнул на скамейку неподалёку:

– Давай присядем. История не короткая.

Мы устроились на скамейке. Дождь усилился, но под раскидистой липой было сухо.

– Моя бабушка, – начал Игорь, – была той самой горничной, которая помогала Орлову вынести тела Елизаветы и Анастасии из дома. Её звали Евдокия, Дуня. Она была всего на пять лет старше Анастасии и очень привязана к девочке.

– Но в дневнике Орлова не говорилось, что горничная помогала ему, – заметил я.

– Конечно. Он многое опустил в своих записях. Боялся, что они попадут не в те руки. Но моей бабушке он доверял. И она знала правду. Я думаю, всю или почти всю правду.

Игорь достал из кармана потёртый портсигар, извлёк из него сигарету, но не закурил, а просто вертел её в пальцах, словно ему нужно было чем-то занять руки:

– Версия, которую рассказал вам внук Орлова, неполная. Да, Валентин Дмитриевич действительно вернулся в дом той ночью и нашёл Елизавету с дочерью мёртвыми. Но он не рассказал одну важную деталь: когда он вошёл в комнату, Григорий Сивый был там.

– Но как это возможно? Ведь Сивый застрелился днём раньше.

– Именно, – кивнул Игорь Павлович.

– Но моя бабушка клялась, что это правда. Орлов увидел Григория, стоящего за спиной Елизаветы. Не тело – призрак. И именно тогда Елизавета прошептала:

– Он не отпустит нас. Никогда не отпустит.

Волосы на голове у меня зашевелились.

– Вы хотите сказать, что Сивый… вернулся после смерти и каким-то образом заставил жену отравить себя и дочь?

– Не заставил. Мстительный призрак – это слишком просто, слишком… по-голливудски. Нет, всё было сложнее. Бабушка говорила, что Елизавета сама приняла это решение. Когда она узнала о самоубийстве мужа, то поняла, что никогда не сможет быть счастлива с Орловым. Чувство вины и страх, что дух Григория будет преследовать их, сломили её.

– А дочь? Зачем было убивать дочь?

Игорь глубоко вздохнул:

– Это самое страшное. Анастасия увидела призрак отца первой. Ещё вечером, сразу после его смерти. Он пришёл к ней, сказал, что никогда её не оставит. Девочка была в ужасе. В истерике. Елизавета решила, что единственный способ защитить дочь – это уйти вместе с ней. Туда, где Григорий не сможет их достать.

– Но у неё не получилось, – тихо сказал я.

– Если верить легенде, они все трое до сих пор в доме.

– Да. И в этом горькая ирония: пытаясь спасти дочь от призрака, Елизавета обрекла их обеих на вечное заточение рядом с ним.

Мы помолчали. Дождь барабанил по листьям над нашими головами.

– Когда я стал студентом, – продолжил Игорь.

– Бабушка уже умерла. Но она оставила мне письмо, в котором рассказала эту историю. И ещё кое-что: она считала, что души Елизаветы и Анастасии можно освободить. Она верила, что если найдётся кто-то, кто проведёт в доме целую ночь, от заката до рассвета, то сможет помочь им уйти.

– И вы пошли туда, чтобы проверить?

– Да. Но я струсил. Увидел его в зеркале и сбежал. А потом… потом я просто пытался забыть обо всём этом. Жить нормальной жизнью. Но они не отпускают меня. Я до сих пор вижу их во сне: Елизавету, Анастасию и его – Григория, стоящего в тени, наблюдающего.

Игорь наконец закурил. Огонёк сигареты на мгновение осветил его лицо, и я увидел в его глазах то же выражение, что и у внука Орлова – смесь страха, вины и какой-то тёмной решительности.

– Я слишком труслив, чтобы пытаться снова, – сказал он, выдыхая дым.

– Но ты… Ты моложе и смелее меня. И вы уже были там. Видели его. Он видел тебя.

– Что вы предлагаете? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Закончить то, что я не смог. Провести ночь в доме. Найти способ освободить их.

– Но как? Что конкретно я должен сделать?

– Этого бабушка не сказала. Возможно, ты поймёшь, когда будешь там. Но одно я знаю точно: он не причинит тебе вреда.