Читать онлайн Дочь алхимика. Том 3. Равноценный обмен бесплатно

Глава 1 Школа горничных

Было скучно. Хотару уже второй день, как уехал. Уехал он, по правде сказать, совсем ненадолго: приятная древесно-рождённая пара пригласила артиста дать ряд выступлений на праздновании их двадцатипятилетнего юбилея совместной жизни. Светлячок почёл за честь порадовать своим ракуго супругов Итина́си, особенно, если учесть, что Тисовый клан имел в Аратаку определённый, немалый вес. Итинаси прислали магомобиль, и Хотару отбыл в имение «Полуденные тисы», где и намечалось грандиозное торжество, которое должно было продлиться дня три-четыре.

В доме травников на улице Одуванчиков стало заметно тише. Нэкоми злилась на Светлячка из-за того, что после ужина в ресторане он появился дома только наутро, а потом стал пропадать где-то вечерами (где-то! Понятно, где: увивался возле большого бюста и красного платья!). Злилась, хотя и твёрдо решила для себя, что в дальнейшем не видит никаких иных перспектив для их общения, кроме сугубо деловых. «Агентство частных расследований и ракуго» и ничего более. Очень даже хорошо, что супруги Итинаси, оказавшиеся моложавой и подтянутой парой, пригласили его на юбилей. Никто не мелькает перед глазами, не пристаёт с умными разговорами, да и готовить нужно куда меньше. Одни сплошные выгоды кругом.

Эти практичные рассуждения были прерваны визитом покупателя, Нэко сидела в лавке. Сезон дождей – цуё, благополучно завершился, отгремев напоследок «беспрецедентной» (по словам местной газеты) грозой, во время которой молния ударила во двор одного жителя предместья и убила его корову. Установилась привычная июльская жара.

Женщина в старомодной шляпке подслеповато щурилась после яркого полуденного солнца, в некоторой беспомощности оглядываясь по сторонам.

– Я в аптеке Мори, – произнесла она. И было не совсем понятно, утверждает она это или же уточняет.

– Да, – встрепенулась травница, – вы зашли в аптеку Мори, чем могу помочь.

Глаза женщины привыкли к полумраку, и она огляделась по сторонам.

– Странно, – сказала она, – по отличным отзывам знакомых я ожидала большего.

Дама покачала головой. Она была высокой, сухопарой и сильно пожилой, но при этом очень прямо держала спину и высоко поднимала голову. Но даже это не спасало: скошенный подбородок практически сразу переходил в шею, создавая впечатление черепахи, вылезшей, наконец-то, из своего панциря. Облик довершали невыразительные черты лица, аккуратно подкрашенные брови, седые же волосы, едва видные из-под странной серой шляпки со свисающими вниз полями. Первое, что приходило в голову при взгляде на этот оригинальный головной убор, так это сходство с абажуром.

– Вы тут когда-нибудь вообще убираетесь? – вопросила пришедшая, брезгливо проведя пальцем в белой перчатке по прилавку.

– Убираемся, – начала злиться Нэко, – вы из Королевской инспекции по чистоте? – с ядовитой вежливостью поинтересовалась девушка, – пробы брать будете?

– Не пытайтесь острить, милочка, это совсем не к лицу молодой, незамужней девице, – ответила посетительница, надела очки, что болтались у неё на шнурке, и оглядела травницу, словно та сама была выставленным на витрине товаром, – скромность – главное украшение женщины. Где господин Мори? У меня важный вопрос, который я не намерена обсуждать с наёмной продавщицей, не способной даже произвести ежедневную уборку должным образом.

Взор незнакомки вперился в блеснувшую в косом луче солнца паутину в углу с таким отвращением, словно она увидела нечто очень гадкое.

Неэкоми не без некоторого удовольствия сообщила, что господин Мори отбыл по делам и появится не ранее вечера, так что Черепахе (так она про себя окрестила неприятную особу) придётся либо довольствоваться обществом госпожи Мори-младшей (на этих словах она поклонилась, но совсем слегка, демонстрируя лишь малую толику уважения) или же отправиться в другие лавки и аптеки Аратаку.

– Ты – травница? – спросила женщина и вторично оглядела Нэкоми, уже с сомнением.

– Представьте себе.

– Хорошо, – кисло согласилась Черепаха, – я слишком устала, и на улице слишком жарко, чтобы я могла сподвигнуться искать иные аптекарские лавки, – она вздохнула, – придётся воспользоваться тем, что предоставила судьба. Я – Мадо́ко Хику́са, – она сделала паузу, явно рассчитывая, что её имя произведёт впечатление на собеседницу, однако ж, для травницы оно ровным счётом ничего не означало, и женщина была вынуждена пояснить, – учредитель и бессменная директриса учебного заведения школа горничных «Благородный цветок».

Последовал повторный вопросительный взгляд. Об этой школе Нэкоми слышала и на этот раз кивнула.

– Моему попечению вверены несколько десятков девушек, которые готовятся стать первоклассными горничными, – продолжала Черепаха с достоинством, – и одной из них потребовалось лекарство.

– Давайте рецепт или записку от врача, – сказала Нэко, она обрадовалась, что, наконец-то можно перейти к делу, а не выслушивать сентенции, сильно смахивающие на рекламу своего учебного заведения.

– Видите ли, уважаемая госпожа Мори-младшая, – женщина сняла очки, – болезнь моей ученицы не того свойства, чтобы обращаться за помощью и консультацией доктора. Тем более, что все доктора в Аратаку мужеского полу! – она нахмурила брови, словно до глубины души была задета подобным неравенством, – а пользовать мужчине незамужнюю и абсолютно невинную девицу я позволить просто не могу. Сие не в моих принципах.

– Так в чём дело? – спросила травница, – что стряслось с вашей подопечной?

– Самая банальная вещь на свете, – едва заметно пожала плечами госпожа Хикуса, – регулярное женское недомогание. Только в этом месяце, видимо из-за жары, бедняжка потеряла много крови и у неё приключилось нечто вроде анемии. Я бы хотела, чтобы вы вместе с господином Мори-старшим, естественно, изготовили какое-нибудь лекарство, чтобы помочь бедняжечке. И лучше, чтобы оно было посильнее и действующее быстро. На носу годовые контрольные и устные испытания, а это – большая нагрузка. Важно, чтобы девушка (она у нас круглая отличница) поскорее, если так можно выразиться, возвратилась в строй. Такое возможно?

Нэкоми задумалась. Травяные сборы из крапивы, женьшеня, шиповника и кипрея, что они обычно предлагали в подобных ситуациях, действовали сравнительно медленно. Можно обогатить сбор, добавлением буланки – травы с красно-коричневыми, словно запекшаяся кровь, соцветиями, она издревле использовалась как кровоостанавливающее средство. Но восстановление сил это не ускорит.

– Травяной чай, что мы обычно советуем принимать женщинам в их «особенные» дни, могу продать прямо сейчас, – проговорила Нэко и потянулась за пакетиком.

– Нет-нет, деточка, – возразила госпожа Хикуса, – для того, чтобы купить ОБЫЧНЫЙ женский чай, я не стала бы проделывать путь от Завокзалья до центра Аратаку. Мне нужно что-нибудь посильнее, как раз из тех эликсиров, которыми лавка на улице Одуванчиков так славится в определённых кругах. Вы ведь понимаете, о чём я?

Естественно, травница поняла её намёк: и дед Широ, и сама она увлекались алхимией. Старик вообще почитал Великой целью жизни скрестить травничество с высоким искусством алхимии. Именно из-за этих, подчас, весьма смелых, экспериментов среди их продуктов встречались порошки, мази и эликсиры с уникальными свойствами. Стоило такое лекарство недёшево, но, как правило, всегда находились люди, готовые заплатить больше за эффективность. Вот и сейчас посетительница недвусмысленно намекала на такое средство.

– Прямо сейчас у нас в наличии похожего препарата нет, – сказала травница.

– И очень плохо, – вздохнула Черепаха, – я проделала по жаре под палящим солнцем немалый путь и оказалась ни с чем.

– К завтрашнему утру мы сделаем требуемое.

– Что так долго? – брюзгливо поинтересовалась посетительница, – я вас не свинец в золото превращать прошу! Всего лишь хочу заказать порошочки или же питьё, чтобы бедная анемичная девочка восстановила силы как можно скорее. А вам половина суток требуется для этого!

– Видите ли, – спокойно ответила Нэко, – кобальт, медь и железо (кои несомненно способствуют скорейшему и качественному восстановлению количества крови) невозможно просто так дать человеку. Нужны особые способы, чтобы органично вплести эти вещества в эликсир, придав им при этом усвояемую форму. А на это нужно время. Например, вы же не станете есть клубни слоновьего уха сырыми?

Черепаха отрицательно качнула головой.

– Именно, потому что вам прекрасно известно, что сок этого растения ядовит, и в пищу употреблять можно лишь в варёном, тушёном и жареном виде. Так и с химическими веществами, но вот «жарятся, варятся и тушатся» они гораздо дольше клубней слоновьего уха.

– Я поняла, – несколько по-птичьи склонила голову госпожа Хикуса, – и во сколько же мне обойдётся ваше чудодейственное средство с «жареным железом»?

Нэкоми прикинула затраты на ингредиенты, присовокупила работу и назвала цену. Нарисованные на месте некогда существовавших брови Черепахи поползли вверх.

– Так дорого?

– Столько стоят составляющие плюс работа, – пожала в ответ плечами девушка.

Она терпеть не могла таких вот покупателей, что сначала резко возмущаются ценой, а потом выпрашивают скидку, ссылаясь на затруднительной финансовое положение, старость, молодость, семейное положение, и ещё на иных сотни различных, но без сомнений – уважительных, причин. Интересно, что придумает Черепаха? Словно, отвечая мыслям травницы, та скривилась, будто откусила незрелой хурмы, и проговорила:

– Недужная девочка – круглая сирота. В школе горничных «Благородный цветок» у меня сейчас таких ровно двадцать два человека. И ни Кленовая корона, ни Попечительский совет ни йены не платит мне за их обучение и содержание, – женщина многозначительно поглядела на Нэкоми, – за лечение тоже, – закончила она после паузы.

– Вы предлагаете мне взять на себя часть финансовых расходов за благотворительность и разделить ношу, которую вы добровольно приняли на себя? – спросила Нэко.

– Ну, в некотором роде, – скривилась от прямоты травницы Черепаха, – я предлагаю проявить широту натуры и помочь бедняжке-сиротке, а также совершить благодеяние. Вон и ваша небесная покровительница – богиня Бэнтэн, – она кивнула на камидан у торцевой, глухой стены, – отнюдь не чужда бескорыстной помощи: спасла же она людей от дракона. По-моему, самое время взять с неё пример. Сбросьте хоть пятнадцать процентов.

Посетительница вопросительно поглядела на Нэкоми, сжимая руками в перчатках небольшую сумочку из кожи крокодила.

– Нет, – ответила Нэко, – мы тоже не получаем субсидий от Кленовой короны. Если начнём процентами разбрасываться, самим попрошайничать придётся.

– Тогда без задатка. И пришлите мальчишку какого-нибудь, чтобы товар доставил. Мне в мои годы такой путь во второй раз тяжко преодолевать, один подъём на мост через железнодорожные пути чего стоит. Потом обратно на холм взбираться… Решите уж вопрос с доставкой.

– Она и сама сбегает, – на пороге стоял Широ, – Нэкочка с детства клиентам лекарство разносит. Можете не беспокоиться, уважаемая госпожа. Доставит всё в лучшем виде, вы только адресочек черкните.

– Улица поющих цикад, дом тридцать пять, – без малейшей заминки назвала Черепаха, с приторной улыбочкой глядя на травницу, – вам нет нужды записывать или запоминать: школу горничных «Благородный цветок» в Аратаку разве что приезжие не знают. На сём я вас покину. В котором часу ожидать лекарство?

Нэкоми прикинула расстояние от их улицы Одуванчиков до Завокзалья, вспомнила про ещё одну дамбу через Скотный овраг и сказала, что сможет принести заказ часам к девяти утра.

– Когда у вас завтрак?

– В восемь тридцать, – последовал ответ.

– Отлично. Я подойду к девяти, всё равно принимать препараты меди и железа надо после еды, – закончила травница.

Широ очень заинтересовался идеей внучки обогатить стандартный травяной сбор металлами.

– Хорошо бы ещё красную ртуть добавить, – мечтательно повторял он за ужином, – то, что рождается в крови, вызревая в ней, просто не может не иметь силы крови. А ведь ртуть – ни что иное, как кровь металлов и кровь самой алхимии. Всё отлично складывается.

Он принялся что-то чертить на клочке упаковочной бумаги. Нэко сегодня покупала у мясника копчёную грудинку.

Травница сомневалась, что идея деда может быть воплощена без опасности отправить на тот свет юную пациентку, и уже собиралась выложить все свои аргументы, как дед в сердцах отбросил огрызок карандаша и воскликнул:

– Нет! Тут потребуется пятидневная дистилляция, а мы должны уже завтра утром доставить лекарство по адресу. Ничего не выйдет со ртутью.

– К тому же испытания на животных будут совсем нелишними, – присовокупила Нэко, – я же собираюсь приготовить классический эликсир «Слеза горицвета». Пока ты возился с ужином, я уже в папиных бумагах порылась и нашла подходящий рецепт. Часам к двум ночи управлюсь.

Дед, натурально, захотел сначала взглянуть, а затем и поприсутствовать. Конечно, он не удержался, рассыпался в ценных указаниях, критиковал Нэко за отсутствие творческой фантазии и размаха. Ворчал, что, будь все алхимики и травники такими же занудами и педантами, как его драгоценная внученька, человечество до сих пор лечилось бы мочой оленя и полевыми травами, кои употреблялись бы исключительно в сыром, первозданном виде. Он даже вызвался испробовать препарат на себе, в том случае, если девушка добавит в процессе приготовления немного красной ртути. Нэко, естественно, отказалась.

Уже засыпая, она вспомнила, что в классе шестом-седьмом о школе горничных ходили самые разные слухи, хотя, в то время девочки даже не знали её названия. Но это никак не мешало «страшным» рассказам о том, что творилось за мрачными стенами из посеревшей от времени древесины. Располагалась школа в здании старой мануфактуры в районе, метко прозванным жителями Аратаку Завокзальем. Он тянулся на восток прямо от городского вокзала. Здание школы горничных возвышалось на холме, серое и печальное, с маленькими окнами и высокой крышей. Почему-то дети шёпотом именовали это место «Гробом» из-за отдалённого сходства с формой этого предмета.

– Там учатся одни брошенные родителями девчонки, – округлив глаза вещала толстенькая, розовощёкая Комасу, – живут, бедняжечки, прямо как в тюрьме. Их даже погулять строем водят и, сказывают, даже порют! А почему бы не пороть? Родителев у них нету, училки что хотят, то и творят. Кто супротив них пойдёт, там Скотный овраг под боком: ножом по горлу, и поминай как звали. Только никто не припомнит, ведь сиротинушки никому в этом мире не нужны!

Нэко улыбнулась, вспомнив этот разговор. Розовощёкая Комасу похудела, похорошела и подалась в жрицы любви, став известной персоной в Весёлом квартале. Тайко – задушевная подруга травницы и вторая слушательница берущей за душу истории бедных сироток, которых не то отправляли в рабство, не то приносили в жертву местным ёкаем (Комасу на тот момент сама ещё не определилась), теперь училась на женских курсах, но почитать про всякую небывальщину любила до сих пор. Травница тогда просто не поверила во все эти дурацкие страшилки и спросила у дедушки. Тот, посмеявшись от души, рассказал, как лет двадцать назад школу «Благородный цветок» основала женщина, которая сама когда-то была горничной в богатом доме. Ей в буквальном смысле повезло стать персонажем любимой девчонками всего мира сказки о бедной работящей служанке, вышедшей замуж за принца. С той разницей лишь, что на месте принца оказался потерявший супругу хозяин. Когда, спустя много лет, женщина и сама овдовела, она решила потратить наследство мужа на благое дело: открыть школу горничных, давая тем самым путёвку в жизнь бедным, но трудолюбивым, порядочным и ответственным девочкам. Особое внимание в школе уделялось сироткам. С них даже платы за обучение не взимали.

«Так вот, значит, что получается: сегодняшняя Черепаха и есть та самая вдова, – подумала, уже почти засыпая, травница, – должно быть, в молодости она была посимпатичнее. Либо имела в глазах своего хозяина какие-то иные, не бросающиеся при мимолётном взгляде, достоинства. Совершенно неуместно вспомнилась рука Хотару, бессовестно скользящая по округлостям грудастой дамы в алом платье.

Отыскать дорогу к школе горничных «Благородный цветок» было легче лёгкого. Нэко поднялась на холм, ведущий к вокзалу, перешла через Новый мост, потом, правда, свернула не в тот переулок, но быстро сообразив, вышла на широкую дорогу, гордо именовавшуюся Улицей поющих цикад. Никаких цикад тут не было и в помине, зато в изобилии наличествовали старые, запертые пакгаузы и какие-то склады, потому как лет эдак тридцать назад неподалёку была мануфактура. Её здание (его теперь занимала школа для девушек, решивших посвятить свою жизнь благородному искусству служения) мрачноватой, серой громадой возвышалось впереди. С другой стороны в дорогу упирался Скотный овраг – ещё одно место Завокзалья, пользовавшееся среди жителей старой столицы дурной славой. Отходы городской скотобойни надлежало вывозить и закапывать где-то за чертой города. Возможно, временами так и делалось, но какую-то часть этих самых отходов просто сливали в глубокий овраг с крутыми глинистыми склонами, вдоль которых лепились чахленькие деревца в окружении пышных кустов травы-пылючницы, выраставших выше человеческого роста. Из глубин оврага сильно воняло, а кое-где можно было разглядеть белеющие кости коров и свиней. Редкие домики городской бедноты и бывших сотрудников мануфактуры давно опустели, и сам этот факт подпитывал немало городских баек о ёкаях и привидениях. Хорошо, что сейчас дул свежий ветерок, унося прочь гнилостные запахи Скотного оврага.

У ворот школы девушку встретил пожилой мужчина в долгом фартуке – дворник или садовник. Он провёл тёмно-коричневой от загара рукой по седым усам и осведомился по какому делу Нэкоми явилась.

– Набор кандидаток у нас уже закончился, – не без гордости сообщил дворник, – так что, милая, до другого раза. Опоздамши ты, но ничего, на следующее лето приедешь пораньше, и всё в порядочке будет, госпожа Хикуса непременно тебя примет на учёбу. Разве ж можно не взять такую красотку! – он ещё раз поправил усы и залихватски подмигнул, давая понять, что будь он помоложе…

Травница объяснила, что как раз к госпоже Хикусе она и пришла, более того, директриса ждёт её, потому как Нэко принесла заказ из аптеки.

Дворник пожал плечами и пропустил, охотно разъяснив, что кабинет главы школы находится на первом этаже, нужно только сразу же повернуть налево. И даже соответствующий жест рукой сделал, чтобы девушка уж точно не перепутала лево с право.

Здание школы горничных «Благородный цветок» окружал не то сад, не то парк. Деревья были посажены без какой-то особой системы: груши и сливы соседствовали с клёнами и каштанами. Кое-где просматривались и клумбы, но самые простенькие, с цветами, не требующими особого ухода. Возле крыльца Нэко неожиданно увидела знакомый магомобиль с символикой Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Это была служебная машина старшего следователя Дэйва Саядо.

– Госпожа директор сейчас занята, – сообщила травнице невысокая женщина с пожухлым лицом. Она проверяла тетради, как травнице показалось, по математике, – оставьте заказ, я передам.

– Боюсь, что не могу сделать этого, – возразила Нэкоми, которой привычная обстановка учительской с её письменными столами, кожаным диваном для рекреации педагогов, шкафами, под завязку забитыми книгами, папками и классными журналами до боли напомнила недавнюю школьную жизнь, – лекарство не оплачено. Поэтому я подожду госпожу Хикусу с вашего позволения.

– Ради бога, ждите, коли охота, – отмахнулась женщина и возвратилась к своей деятельности.

Травница даже не успела ещё заскучать, разглядывая магографии в рамочках на стене. Они все, как на подбор, запечатлевали девушек в момент их высшего жизненного триумфа – свадьбы. «По всей видимости, именно брак и должен служить примером успешности для выпускниц этого учебного заведения», – усмехнулась про себя Нэкоми. Все баз исключения девушки на магографических карточках имели гордый и счастливый вид.

В коридоре послышались голоса.

– Не усматриваю причин для вашего подобного заявления, – травница узнала голос Черепахи. Только сейчас, в своих владениях, женщина говорила более властно и уверенно.

– Да? – возражал ей знакомый, чуть осипший баритон старшего следователя Саядо, – а я вот – совсем наоборот. И, поскольку данный вопрос находится в МОЕЙ компетенции, ваше мнение меня интересует чуть меньше, чем никак.

– Поступайте, как знаете, – раздражённо бросила Хикуса, – у меня и без Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя дел хватает.

Дверь учительской отворилась, и вошла Черепаха в знакомом травнице по вчерашнему дню наряде: тот же жаркий серый пиджак, та же длинная бесформенная юбка и молочного цвета шёлковая блузка. Не хватало лишь перчаток, дурацкой шляпки, смахивающей на старый абажур, и сумочки под кожу крокодила.

– Приветствую вас, госпожа Мори-младшая, – произнесла она с кислым видом, – мне очень жаль, что вы потратили на меня время, но лекарство более не требуется. Прошу меня извинить.

– Как это не требуется? – возмутилась Нэко, – вчера вечером вы приходите в нашу аптеку, требуете редкое и, прямо скажем, недешёвое средство, наседаете со скидкой, договариваетесь о доставке, и, когда я эту самую доставку осуществляю в строго оговоренный срок, вон – свидетель, – травница указала на пожухлую даму, и та охотно кивнула, подтверждая слова девушки, – вы ни с того, ни с сего заявляете, будто заказ вам не нужен! Так, госпожа Хикуса, дела не делаются. По закону о предоставлении товаров и услуг заказчик после заключения договора в письменной или устной форме должен оплатить выполненную работу независимо от того, что он передумал или нашёл более дешёвый товар, – травница на память процитировала Королевский свод правил торговли.

– Не пытайтесь меня запугать Королевскими законами, – чуть свела брови директор школы горничных, – экстраординарное событие, что случилось в этих стенах, не попадает ни под какие законы.

– И что такого у вас стряслось? – переспросила травница, обозлённая нежеланием Черепахи платить за эликсир «Слеза горицвета».

– Девушка, состоянием здоровья которой я была столь обеспокоена вчера вечером, ночью скончалась, и никакое лечение ей более не требуется, – сообщила госпожа Хикуса несколько обвиняющим тоном, будто считала травницу виноватой, поскольку лекарство запоздало, – а посему я не стану оплачивать ненужную школе работу и препарат, который уже никому не поможет.

– Как девушка умерла? Почему? – не удержалась от вопросов Нэкоми, которой мгновенно припомнились и магомобиль сыскной службы, и голос Дэвы, – покончила с собой?

– Боги! – воскликнула Черепаха, – как у вас только язык повернулся произнести такое! Покончить с собой! Ла́ла Ногу́чи! Эта девушка была прекрасной спортсменкой и отличницей, ей НИКОГДА бы не пришла в голову мысль о суициде. Лалочка постоянно пеклась об общественном мнении и престиже учебного заведения, ставшего за три последних года для неё настоящим домом. К тому же она училась в выпускном классе и определилась с будущим местом работы. Наши девушки востребованы по всему королевству, какой абсурд даже предполагать подобное!

– Извините, – сказала травница, на которую школьная обстановка и скрыто напористая директриса действовали угнетающе, – наша аптека приносил вам глубокие соболезнования и, естественно, мы не станем требовать оплаты заказа.

– Вот с этого и нужно было начинать, – поучительно произнесла пожилая женщина, – а теперь вы же понимаете, что далее ваше присутствие здесь теряет всяческий смысл, посему я буду очень признательна, если вы покинете школу «Благородный цветок».

Травницу просто выставляли вон, едва удосужившись прикрыть грубость фиговым листком спокойной рассудительности. Девушка попрощалась и ушла, но настроение почему-то испортилось.

Уже в холле она натолкнулась на Дэву, который, приглушив голос, о чём-то разговаривал со знакомым травнице по предыдущему делу патологоанатомом из Королевского госпиталя. Только на этот раз доктор Цукиси́ма был без банданы на голове и вместо врачебной пижамы облачился в не менее же помятые хака́ма с лёгкой рубашкой.

– Какие люди! – воскликнул Дэва при виде травницы, – у вас, юная леди, чутьё на трупы или же какие-то иные дела привели вас в нужное место как раз к нужному времени?

Нэко поздоровалась и рассказала про неудавшийся заказ.

– А вчера Черепаха из кожи вон лезла, чтобы «скидочку получить», – в сердцах воскликнула травница, – всё ей было не так, да не эдак: в лавке-то мы с Широ грязь развели, и нужного препарата в наличии у нас нет! Изготовьте, подайте, принесите и вон подите!

– Черепаха?! – захохотал старший следователь, – метко. Очень даже метко. Правда ведь, Хикуса на черепаху смахивает? – оглянулся он на доктора.

– Есть такое дело, – подтвердил патологоанатом.

– Сказывается старая школьная привычка, – чуть смутилась девушка, – в старших классах мода такая была: всем преподавателям клички давать из мира животных, да и не только им.

– Понятно, Кошенция, – Дэва подмигнул, – тебе тоже досталось. А мы с Цукисимой тут по службе. Девчонка прошлой ночью умерла непонятно отчего. Кстати, – он привычно сдвинул форменную фуражку на затылок, – они лекарство для Лалы Ногучи заказывали? Какое?

– Вчера мне госпожа директор имени больной не говорила, но сегодня из контекста разговора я поняла, что да. Для Лалы Ногучи я сделала эликсир «Слеза горицвета».

– Ладно, ладно, – усмехнулся старший следователь, – нам с господином трупорезом сие красивчатое название ровным счётом ничего не сказало. Давай простыми словами и со всеми подробностями и желательно по-артански. И пойдёмте на воздух, я под раскидистым клёном заприметил одну симпатичную лавочку.

В тени, на не успевшем ещё сделаться горячим ветерке Нэко рассказала о вчерашнем визите госпожи Хикусы и срочном заказе.

– Она устверждала, что у девушки наблюдается анемия, и я изготовила лекарство с витаминами, препаратами железа, меди и кобальта, чтобы улучшить выработку крови и её качество, – закончила она. Упомянуть при двух чужих мужчинах о женском недомогании у неё просто язык не повернулся.

– Сходится, – проговорил Цукисима, вытаскивая из кармана портсигар, – умершая девушка похожа на анемичную. О причине кровопотери скажу после вскрытия. На первый взгляд никаких внешних ран, порезов или проколов я не заметил, – он прикурил и выдохнул дым в сторону от скривившегося Дэвы.

– Я попытался было побеседовать с воспитанницами, – сказал старший следователь, – но без толку. Девицы, все как одна, зажатые, зашуганные какие-то. Отвечают односложно, глаза в сторону отводят, либо раздражающе пялятся на мой лоб. Кроме «нет», «не знаю», «не видала» и «как обычно» ничего так и не добился. Девчокна болела? Да, вроде, нет. Жаловалась? Тоже – нет, не жаловалась. Легла спать, как и положено, ровно в половине десятого. У них там, как в казарме, свет выключают в уставное время. Улеглась, значится, эта самая Лали Ногучи в свою кроватку, но так и не проснулась. Не стонала, не вставала, даже не ворочалась особо. А ей, заметьте, восемнадцати лет не сравнялось! Случись такое с бабкой восьмидесятилетней, я бы слова не сказал, читайте молитвы и хороните с богом. А тут – девка.

– Не думай, Дэва, что остановка сердца только у стариков встречается, – попыхивая папиросой возразил Цукисима, – может, у покойницы врождённый порок сердца был? Встречаются такие нарушения, что люди до совершеннолетия не доживают. Могут во сне скончаться или наяву, это уж кому как повезёт. Один мужчина хотел жене помочь, поднял корзину с яблоками, упал и умер. Порок сердца, такие дела.

– Кошенция, ты сильно занята?

Взгляд Дэвы, будто бы равнодушный, скрывал что-то. Что именно, Нэко не смогла понять, и ответила, что особо срочных дел на сегодня у неё нет.

– Тогда личная просьба от ветерана следственного дела, – осклабился Дэва, – сгоняй с Цукисимой в морг, поучаствуй во вскрытии, и ко мне, доложишь после, что и как вы там углядите. Ты ж не будешь возражать? – этот вопрос относился уже к патологоанатому, меланхолично приканчивающему свою папиросу.

– С чего мне возражать? – ответил тот, – четыре руки и четыре глаза ровно в два раза лучше одного набора. С госпожой Нэкоми я уже работал, в обморок не хлопнулась и прозекторскую не заблевала. Сработаемся.

Нэко сказала лишь, что ей нужно будет предупредить деда. По дороге в Королевский госпиталь они завернули на улицу Одуванчиков, Дэва лично не поленился пойти вместе с травницей и сообщить Широ, что похищает его внучку в «интересах Кленовой короны».

– Ну, раз речь идёт об интересах короны, – протянул дед, с хитринкой поглядывая на старшего следователя, – то, кто я такой, чтобы этим самым интересам мешать? Конечно, ступай, Нэкочка, подобный опыт и для аптекаря лишним не будет.

Дэва почему-то обрадовался, галантно распахнул перед девушкой дверь, и они поехали в морг. Там старший следователь попрощался с Цукисимой и взял с травницы слово, что та сразу по окончанию вскрытия пойдёт прямиком в коррехидорию.

– У вас есть шанс управиться до обеда, – он поглядел на наручные часы, которые пока не были в старой столице также популярны, как и в Кленфилде, – я приглашаю. Отказ не рассматривается.

Травнице не терпелось поглядеть на Лали Ногучи, поэтому она согласилась и поспешила вслед за патологоанатомом, который уже успел скрыться за дверью.

Привычно организовав защитную плёнку на руках у себя и «ассистента», именно так доктор принялся именовать Нэко, уже облачённый в пижаму и бандану Цукисима протянул один из длинных кожаных фартуков травнице.

– Буду всё проговаривать вслух, – веско сказал он, – так понятнее. Учиться будешь, да и Дэвчику всё по полочкам разложить сможешь. Кто знает, – он надел очки-половинки и поверх них поглядел на девушку, – втянешься, привыкнешь, понравиться. Глядишь, мне на смену придёшь, когда на пенсию выйду. А что? – он вскинул густы седые брови, – работа не хуже прочих. С больничными покойниками вообще проблем нет, у них от чего лечат, от того и умирают. Сыскари платят аккордно. Это в смысле, сколько вскрыл, столько и получил. Отличный приработок.

– Я, вообще-то, не собираюсь менять профессию, – на всякий случай сказала травница, – у нас семейный бизнес и всё такое.

– Ты ж любишь тайны, – не унимался Цукисима, – по глазам видать. Только в сторону стола с девчонкой и поглядываешь. Уже раз пять или шесть. А тут каждое вскрытие – как поиск отгадки на загадку, порой бывают такие замудрённые, – он возвёл глаза к низковатому потемневшему потолку, – мама не горюй! Так что не зарекайся. Моя младшая сеструха по молодости лет себч великим учёным мнила, в Кленфилдском университете пять курсов прошла, диплом свой с отличием разве что уличным попрошайкам не показала. Говорила, мол, ей кроме науки ничего не нужно, что устройство вселенной и мира для неё гораздо важнее и интереснее любви. О браке и детях даже слушать не желала, чуть ли не с тумаками кидалась. И что? – он откинул покрывало, которое укрывало тело девушки с головой, – встретила молодого профессора, втюрилась по уши, замуж выскочила и детишек нарожала аж восемь человек. Про всякие вселенные не вспоминает. Старшенького недавно женила. А ты говоришь: «никогда!» Ваше женское «никогда» к настоящему «никогда» очень отдалённое отношение имеет.

Если бы перед Нэкоми не лежала симпатичная худенькая девица с длинными чёрными волосами, травница, скорее всего бы и поспорила с дядей Цуки (как он милостиво разрешил себя именовать) по поводу чьё «никогда» крепче, но очень уж не терпелось узнать от чего и как умерла Лала Ногучи.

Патологоанатом время не терял, он малым секционным ножом просто разрезал ночную рубашку с длинными рукавами и глухим вырезом под самое горло (это при такой-то жаре, – подумала Нэко).

– Ну-с, – проговорил Цукисима, поправляя очки, – приступим. Внешний осмотр на тебе. Что скажешь, ассистент? Гляди на лицо, потом грудь, живот, конечности. Про пальпацию не забывай.

Лицо покойницы было безмятежно спокойным, словно она просто спала. Красива? Пожалуй, не особенно. Скорее тут очарование незавершённости черт, что так делает привлекательными в юности большинство женщин. Кожа неестественно белая, словно мраморная.

– Хорошо, – подбодрил её патологоанатом, – какие ещё странности заметила?

– Нет трупных пятен. Лали умерла ночью, обнаружили это утром, уже вовсю должно быть и трупное окоченение, и пятна.

Кожа Лали Ногусы и на теле была столь же белоснежной, даже соски едва выделялись. Травница взяла руку и попыталась согнуть пальцы. Ей потребовалось для этого чуть больше усилий, чем сделать такое с просто расслабленной рукой живого человека. Никаких повреждений на теле девушки не было, запястья в полном порядке. Предположение о том, что Черепаха пыталась скрыть самоубийство ученицы пошло прахом. Следов женских регулярных недомоганий на первый взгляд не было тоже.

– Коварный вопрос, – снова подал голос Цукисима, – сочетается ли увиденное с твоей же собственной информацией о предполагаемой анемии?

– Вполне. Трупные пятна образует кровь, стекающая вниз. Похоже, у умершей крови мало, вот и пятен нет. К тому же, насколько мне известно, мышцы после смерти сокращаются из-за специальной субстанции, которую поэтически называют посмертным закрепителем. Образуется он только вместе с кислородом, а нет крови – нет кислорода, нет и посмертного закрепителя, – она для наглядности согнула и разогнула бледные тоненькие пальчики.

– Зачтено, – усмехнулся патологоанатом, – а ты – молодец, быстро понимаешь, что именно от тебя требуется в данный момент. Дальше я, внутреннее исследование сделаю сам. Следи за первым надрезом.

Сначала травница подумала, что он это сказал, потому что в прошлый раз начал вскрытие маленького форточника Даттори без неё, но через несколько секунд ей стало ясно, что нет. Первый разрез оказался совершенно сухим. Крови не было.

– Смекаешь, что я имею ввиду? – поднял на неё глаза мужчина.

Девушка высказала свою мысль вслух, и получила одобрительный кивок.

– Итак, мы с тобой видим, что у умершей наблюдается ярко выраженная кровопотеря. Главной нашей задачей теперь становится выяснить, каким именно образом сия кровопотеря случилась. Как видишь, – он указал секционным ножом, – внутреннего кровотечения не было. Сердце, печень, селезёнка имеют неестественно бледную окраску. Этот серо-желтоватый цвет совершенно не тот, точнее, – он ручкой ножа почесал кончик носа, – для случая смерти от кровопотери цвет органов как раз такой, какой должен быть. Бери скальпель, проверь крупные сосуды.

Нэко строго выполнила указание.

– Видишь, – даже с какой-то радостью проговорил патологоанатом, – полая вена опустошена на три четверти. Готов поспорить на бутылку отличного коньяка, что у сердца желудочки окажутся сухими.

Нэко не стала спорить, просто кивнула и с интересом разглядывала даже как-то сморщившееся изнутри сердце.

– Но я пока не вижу причины, которая могла дать такие фатальные последствия, – продолжал Цукисима, – внешних ран, ни колотых, ни резаных, мы не наблюдаем. Так ведь? – травница качнула головой в знак согласия, – внутренних кровотечений тоже. Будь у неё разрыв селезёнки или же прободение язвы, брюшная полость превратилась бы в настоящий кровяной бассейн. А у нас – ничего похожего.

– Знаете, – чуть смущаясь, проговорила Нэко, – мне Че…, госпожа Хикуса говорила, что у бедняжки было сильное кровотечение.

– Из носу что ли? – сдвинул очки Цукисима и поверх них поглядел на травницу, – нет, столь сильная кровопотеря невозможна при носовом кровотечении, там сосуды слишком мелки, да и остановить кровь из носа легко: запрокинуть голову, перекись водорода на ватке в ноздрю и холод на стык переносицы и лба.

– Нет, – тихо сказала девушка, – я совсем о другом. У неё вроде бы случились патологически обильные женские недомогания, – она еле заставила себя произнести это вслух.

– Посмотрим, – патологоанатом продвинулся на один шаг, – не особо верится. Но тазовый комплекс покажет.

Вердикт Цукисимы не оставлял сомнений: у девушки не только не было подобного кровотечения, у неё даже не было самого события, которое это самое кровотечение могло бы породить.

– Ни маточного, ни кишечного, – патологоанатом развёл руками, – видать, директриса ошиблась, или же, – он тщательно вытер ветошью малый нож, – её обманула сама девушка. Но куда девалось такое количество крови?

– Следов укусов я тоже не видела, – как бы самой себе заметила Нэко.

– Каких укусов? – вопросительно выгнул бровь доктор Цукисима.

Травница подумала о вампирах. В прошлом году её подруга Тайко носилась с каким-то дамским романом, в нём неуловимый красавец-вампир очаровывал невинных девушек и выпивал всю кровь. Потом журнал «Магические Ускользанцы» провёл специальное расследование и разместил статью под названием «Правда и вымысел о вампирах». Может быть, Нэкоми и не придала бы особого значения писанине кленфилдских журналистов, но подруга поверила в неё всем сердцем, даже принялась оставлять в разных частях дома резаный чеснок на до тех пор, пока рассерженная запахом мамаша не повыкидывала все эти мисочки и блюдечки. Это всё невольно пришло на ум при виде этой бледной обескровленной и какой-то грустной девушки.

– Вампир, говоришь, – усмехнулся в пышные усы патологоанатом, – ну, что ж. Твоё предположение – тебе и, как говориться, карты в руки. В подлунном мире может встретиться и такое.

– Издеваетесь?

– Ничуть не бывало. Просто выполняю долг старшего: пытаюсь обучать без авторитарного давления и пресечения инициативы. Вампир, так пускай будет вампир. Предположение не хуже любого другого. Где вампир может пить кровь?

– В книгах, – неуверенно произнесла травница, – чаще всего говорилось о шее, упоминались запястья и внутренняя сторона бёдер.

– Ну, раз так говорилось в книгах, проверь, не перепутали ли авторы чего.

К сожалению, никаких следов, даже отдалённо смахивающих на ранки, что могли остаться после укуса вампира, на шее, на руках или ногах бедняжки-Лали не было.

– Это норма, – пожал плечами доктор Цукисима, – не все, далеко не все идеи и предположения подтверждаются. А ты, Кошечка, молодец, пытаешься выйти за рамки стандартного мышления. В нашем деле это важно.

Всю дорогу в коррехидорию, травница обещала зайти к Дэве и ознакомить его с результатами вскрытия (черновик заключения лежал у неё в кармане) Нэко ломала голову над странной смертью несостоявшейся горничной. Перед глазами стояло бледное до прозрачности лицо с плотно сомкнутыми веками. «От чего же ты умерла, Лала Ногучи? – сама себя спрашивала травница, – какие тайны скрываешь?» В том, что эти самые тайны есть, она нисколько не сомневалась.

Старшего следователя Нэко застала в его кабинете за большим бокалом чая с рисовыми колобками из ближайшей закусочной.

– Как там? – спросил он, запивая последний колобок.

– Не боитесь сразу после еды про вскрытие говорить? – прищурилась травница.

– Нормально, я – поди, не кисейная барышня, в обморок падать не собираюсь. Глядеть на потроха человеческие мне, конечно, не особо нравится, но слушать – пожалуйста, совсем иное дело, – он широко улыбнулся.

Нэкоми вытащила для верности черновик и сжато, без излишних подробностей (именно так в её представлении должен был делать доклад специалист) рассказала Дэве про обескровленную девушку.

– Я так и знал! – хлопнул себя по коленке Дэва, – мне с самого начала показалось, что от этого дела исходит какой-то мерзкий, подозрительный запашок, – он встал и заходил по кабинету.

Нэкоми уже успела узнать эту его привычку. Он так делал в минуты душевного волнения.

– Не зря нас в народе прозвали легавыми, – продолжал Дэва, – действительно, с годами работы вырабатывается нечто вроде нюха. Смотришь на убийство, жестокое, даже можно сказать, зверское, а на душе спокойно: понимаешь, ничего особенного. Убийца сыщется, и мотив обнаружится, и доказательства сложатся как надо. А иной раз вроде бы ничего особенного, а все внутренности будто узлом завязываются, один вид вроде бы умершего естественной смертью человека вызывает больше эмоций, нежели расчленённый трупак, – он вздохнул, – мне в этой их цветочной богадельне с самого начала не по себе было. Так и знал, девчонка не своей смертью умерла!

– Умерла-то она как раз естественной смертью, – возразила травница, – никаких следов насилия мы с господином Цукисимой не обнаружили.

– Только каким-то образом девица лишилась большей части собственной крови, – заметил Дэва, – и как именно, вы с господином Цукисимой сказать не можете?

В ответ травница могла лишь развести руками.

– Нюхом чую – убийство, – скривился старший следователь, – но оснований для возбуждения уголовного дела пока никаких нет, потому как не имеется никаких следов насильственных действий в отношении вышеозначенной девицы. Херово дело, – он побарабанил пальцами по столу.

– Знаешь, что, Кошенция, – Дэва поднял на девушку усталые чёрные глаза, – мне нужна твоя помощь.

– Как травницы? – чуть приобидевшись на прозвище спросила Нэкоми.

– Именно, и как дипломированного фельдшера тоже. Поскольку я не могу официально начать расследование, то ты отправишься в школу горничных «Благородный цветок» и изнутри разузнаешь, что там и как. Со мной девчонки откровенничать не станут. Я уже пытался побеседовать с одноклассницами Лалы и её подружками. Без толку! Нарвался на стену отчуждённого до враждебности молчания и вежливых односложных ответов. Никто ничего не видел, не слышал и не знает! Даже когда она умирала, они не заметили, хоть и спят в одном дортуаре.

– Нет-нет, Дэва, я отказываюсь учиться на горничную, даже временно. В «Гроб» не поступлю ни под каким видом, даже не просите!

– Я не собирался тебя отправлять туда в качестве ученицы, – криво усмехнулся старший следователь, – и в мыслях не было. Но, поскольку в стенах учреждения, кстати, почему ты назвала его «Гробом»?

Пришлось ему объяснять, что так называли школу из-за формы и цвета самого здания.

– Ясно, – кивнул Дэва, – продолжаю: поскольку в стенах учебного заведения произошёл неясного происхождения несчастный случай, окончившийся смертью несовершеннолетней гражданки Артанского королевства, я, как представитель короны, имею полное право направить в «Благородный цветок» медицинского работника (я как раз о тебе говорю!), дабы провести со студентками ряд бесед о здоровье, безопасном поведении и ещё о чём-то подобном. Ты у нас – девушка сообразительная, придумаешь. Соответствующую бумагу с подписью хоть коррехидора, хоть самого мэра, я тебе гарантирую.

– Что дадут такие лекции? – засомневалась травница, – ну поговорю я с ними о гигиене, первой помощи и правильном питании. Не представляю, каким образом это приблизит нас к разгадке смерти Лалы Ногучи?

– С молодой, красивой женщиной воспитанницы госпожи Хикусы будут более откровенными, нежели с мужиком из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, – продолжал уговоры Дэва, – ты сама не столь уж давно покинула стены школы, тебе проще будет установить контакт, добиться доверительных отношений. Девчонки волею судьбы заперты в четырёх стенах в узком кругу, они непременно воспользуются возможностью поговорить с новым челолвеком. Пообщаешься, поразузнаешь у них, что да как. Слушай, запоминай, задавай вопросы. За несколько дней, что ты проведёшь в этой школе, многое узнать можно. А коррехидория тебе ещё и заплатит. На мой взгляд вариант беспроигрышный.

– Мне кажется, – колеблясь, проговорила травница, – что общение с контрразведкой в лице господина Тондо оказало на вас растлевающее влияние. Вы решили внедрить их методы в свою работу, а меня выбрали в качестве подопытного кролика.

Дэва засмеялся, и ответил, будто бы Тондо, уезжая в Кленфилд, хорошо отзывался об аналитических способностях Нэкоми.

– Подмаслить хотите? – прищурилась та, – но ведь и мне самой покоя не будет, пока я не найду хоть сколько-нибудь сносного объяснения обескровленности девушки. Так что я согласна. Пусть будет школа горничных «Благородный цветок. А что с обедом, вы ведь отказ не принимаете? – она кивнула на недоеденные онигири.

– Совсем из головы вон! – хлопнул себя по лбу Дэва, – жрать захотелось, пока отчёт писал, послал адъютанта. Но всё в силе, давай-ка лучше поужинаем где-нибудь на свежем воздухе.

– Предлагаете пикник на природе?

– Что ты, даже в мыслях не было. Речь шла о террасе кафе. Ну как, не откажешь старшему товарищу?

«Почему бы и нет, – подумала Нэкоми, вспомнив серые глаза Светлячка: иногда холодные, как зимние звёзды, а иногда искрящиеся искренним весельем, – я вам, господин Эйдзи ничего не обещала, как, впрочем, и вы мне».

– Хорошо, – произнесла она вслух, – принимаю приглашение с благодарностью.

Глава 2 Спросите любую девушку

Как и обещал старший следователь Саядо, по дороге в коррехидорию он заскочил на улицу Одуванчиков и вручил Нэкоми два солидных документа с подписями, а также государственными и личными печатями. Гербовая бумага традиционным тиснением в виде листьев королевского клёна удостоверяла, что мэрия города Аратаку поручает госпоже Нэкоми Мори провести короткий курс лекций в школе горничных. Второй документ, подписанный коррехидором старой столицы, содержал предписание усилить профилактику несчастных случаев в учебном заведении для девочек «Благородный цветок» и оказывать всестороннее содействие госпоже Мори, которая и станет проводить эту самую профилактику.

– С такими бумагами Черепаха против тебя даже пикнуть не посмеет, – заверил Дэва, – но ты и сама не дрейфь: чуть что не так, бери горлом, тычь в нос подписями и печатями, обещай тут же отзвониться мэру.

– Я же его не знаю, – возразила травница, – да и беспокоить из-за всякой ерунды занятого человека не удобно.

– Что по-настоящему неудобно, так это исподнее на голову надевать, – криво усмехнувшись, возразил подполковник, – для начала, они не знают, насколько близко ты знакома с начальством и потом, никто не призывает тебя осуществлять свои угрозы. Поверь моему многолетнему опыту: довольно будет упоминания начальства в тоне, будто ты ногой открываешь двери их кабинетов. Сговорчивость собеседника возрастает прямо на глазах.

– А что с Лалой Ногучи?

– Всё обычно, – пожал плечами Дэва, – родных и близких у неё нет, девушка – круглая сирота. Труп выдали директрисе, церемония похорон за счёт Кленовой короны, то есть налогоплательщиков. Вот и всё. Я позвонил Черепахе, предупредил, что ты с завтрашнего дня приступаешь. Тебе ведь нужно сначала придумать, о чём станешь с ними говорить.

Некоми кивнула. Конечно, она хорошо училась и в школе, и колледже, но просто так читать лекции нескольким десяткам девушек она готова не была.

Дэва сказал, сколько ей за это заплатят, выдал аванс «на подобающие одёжки» и отбыл восвояси.

Вечером вернулся Хотару. Довольный, с огромным букетом белых хризантем (от благодарных зрителей), утомлённый и счастливый. Нэко не могла не отметить, что вид этого красавца более не вызывает у неё щемящего чувства на сердце. Она с прохладцей поздоровалась, дежурно выразила радость по поводу успешно завершившегося выступления и, сославшись на необходимость закончить работу, ушла к себе. Услышала за спиной вопрос артиста, чем так сильно занята Кошенция и ответ деда, что они с Дэвой затеяли какое-то расследование. На возмущённый возглас Светлячка: «Без меня!?» она прошептала себе под нос: «Представьте себе, господин артист, без вас!»

Но оставить Хотару за бортом событий не получилось. На следующее утро он нарочно поднялся пораньше и присоединился к травнице, когда та в белой блузке и тёмно-синей шёлковой юбке наслаждалась завтраком в одиночестве.

– Куда это, интересно, ты так вырядилась? – артист бесцеремонно вылил в свою чашку остатки кофе, – тебе совершенно не идёт западный стиль.

– Это по работе, – коротко ответила травница, она решила не посвящать Светлячка в их с Дэвой дела, посему произнесла фразу тоном, пресекающим любые дальнейшие обсуждения.

Только с артистом трюк не сработал. Вопрос за вопросом, слово за слово, и от дежурной информации о том, что мэрия поручила ей прочитать несколько лекций для девушек в закрытой женской школе, Хотару выудил из собеседницы практически всю историю, включая позавчерашний приход Черепахи и результаты вскрытия.

«Нет, господин Тэндо, вы ошиблись, – с грустью подумала Нэко о приезжавшем контрразведчике, пока Хотару выдвигал версии причин фатальной кровопотери одна фантастичнее другой, – сильно просчитались, полагая меня пригодной к работе в вашем ведомстве. Пара улыбок, доверительно-покровительственный тон, и я выложила этому носителю модных бакенбард всё».

Хотару заявил, что он тоже в деле, поскольку является партнёром и соучредителем их «Агентства частных расследований и ракуго».

– Дело не нашего агентства, – возразила травница, – Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя поручила мне просветительскую миссию в школе горничных. Своё участие вам придётся утрясать с Дэвой.

– Мне послышалось или же в твоём голосе действительно прозвучала несвойственная ранее теплота при произнесении этого мужского имени? – вскинул бровь артист, – не подполковник, не старший следователь, даже не господин Саядо, а просто Дэва – дружески с нотками интимности! И не говори мне потом, что я тебя не предупреждал.

– Даже отдалённо не понимаю, что вы имеете ввиду, – Нэко поднялась из-за стола и с независимым видом вымыла свою чашку, – И, вообще, вы кто? Мой отец, брат, сват, чтобы позволять себе подобные предупреждения! Коррехидория мне платит, я работаю. Пока вы развлекались, я спокойно обходилась без ваших неуместных наставлений.

– Между прочим, то, что ты обывательски называешь развлечением, на деле является работой, требующих немалых эмоциональных и физических сил!

– Ага, ага, – травница скептически поглядела на мешки под глазами Светлячка, – как наследственный апотекарий я усматриваю на вашем лице следы не тяжёлой работы, требующей немалых физических и моральных усилий, – передразнила она собеседника, – а наблюдаю следы обильных возлияний, компульсивного переедания, оно в просторечье именуется обжорством; и, возможно, иных увеселений, упоминать вслух о коих не позволяет моё девичье целомудрие.

– Первые два присутствовали, – покаянно согласился Светлячок, – хотя какое застолье не подходит под подобное определение? А вот по поводу последнего выражаю решительный протест! Супругам Итинаси под шестьдесят, и их гостям, соответственно, то же. О каких постельных приключениях может идти речь? Единственными молодыми гостями были их дети, но те прибыли с супругами, да ещё и троих малолетних внуков с собой привезли. Уж не ревнуешь ли ты меня, Кошенция?

– Больно надо! – воскликнула задетая за живое травница, – насчёт вас меня Дэва, между прочим, тоже предупреждал.

– Как интересно, – подался вперёд Светлячок, – неужели говорил, будто я – неподходящая компания, каши со мной не сваришь. Или же сетовал, что я женщин меняю, как перчатки?

– Что бы ни сказал мне подполковник Саядо, это касается только меня, – отрезала Нэкоми, она уже жалела, что не удержалась от замечания.

– Дудки, это касается и меня!

– Вот сами с подполковником и проясняйте этот вопрос, а мне пора. Я и так с вами заболталась, придётся поспешить.

К школе горничных Нэкоми подошла вовремя, аккурат без семи минут восемь. Это было самое обычное утро, какое бывает в любом учебном заведении: деловито сновали девочки в тёмно-синей форме, кое-где стояли учителя, вернее учительницы. Нэко поклонилась и прошла в кабинет директора.

Черепаха с кислым видом поздоровалась, отмахнулась от протянутых бумаг и велела своей помощнице (ею оказалась та самая дама с усталым лицом, которую травница встретила в учительской в свой первый визит) позвать завуча.

– Госпожа Кито́ри – наша бессменная преподавательница физвоспитания и моя правая рука, – проговорила директор, – она встроит ваши лекции в расписание и введёт в курс дела, раз уж судьба в лице глубокоуважаемого мэра привела вас сюда.

Нэко прилично удивилась, что завуч в этой школе преподаёт физвоспитание. Обычно физруки бывали далеки от административной работы, но ничего не сказала, лишь кивнула.

Завуч не заставила себя долго ждать. В кабинет решительным шагом вошла женщина, одетая в хакама и дико контрастирующую с ними нарядную блузку в западном стиле. На шее у неё болтался спортивный свисток. Коротко стриженная, широкоплечая, с монументальным бюстом и немного грузная, она с первого взгляда производила впечатление, что её слишком много.

– Звали? – спросила она Черепаху, абсолютно игнорируя травницу, – а то скоро утренняя линейка, потом завтрак. Что-то второгодки стали плохо есть, – она покачала головой с таким осуждением, будто речь шла о некоем постыдном проступке, – уверена, это Ю́ффи воду мутит! Она у нас – главная противница сырых овощей и перловки!

– Погодите, Хару́ми, – подняла руку, чтобы остановить поток слов, директор, – к проблеме с питанием мы с вами вернёмся позднее. Позволю себе представить госпожу Нэкоми Мори, что по распоряжению нашего заботливого мэра и в связи с недавним трагическим случаем будет читать лекции девочкам. Введите её в курс дела и поставьте лекции в расписание уроков.

– Так значит, это вы – Нэкоми Мори? – прищурившись спросила физкультурница, хотя в кабинете директора кроме них и травницы никого не было, – пойдёмте со мной, расскажу, что и как, раз уж вы временно вливаетесь в наш дружный, женский коллектив.

Шумная и бесцеремонная Харуми Китори не особенно понравилась Нэко, но выбирать не приходилось. Девушка кивнула и пошла за ней.

– Покажите-ка для начала программу вашего курса, – потребовала завуч, нацепив на нос очки в тонкой металлической оправе. Они сидели в учительской за угловым столом, – согласно положению, у нас не может читаться материал, не прошедший утверждение педагогическим советом, ну, или хотя бы мною, – она хохотнула низким, горловым смешком, – так что, как говориться, предъявите товар лицом!

Нэко даже не догадывалась ни о чём подобном, и посему никакой программы у неё, естественно, не было и в помине. В блокноте она набросала примерные темы бесед на пять дней. Пришлось показывать то, что есть.

Завуч хмыкнула, но блокнот взяла и погрузилась в чтение.

– Нет, это никуда не годится! – трубно воскликнула она, швыряя блокнот на стол, – я никак не могу позволить вам преподавать девочкам ТАКОЕ! – красный карандаш обвёл несколько пунктов на страничке блокнота, – позвольте спросить, зачем вам понадобилось включать тему: «Что такое беременность, и как её избежать в неподходящее время»? – с отвращением спросила завуч, – или того чище: «Особенности женского организма, брачные отношения и подготовка к деторождению»? Вы где прежде такие лекции читали? В Квартале красных фонарей?

Травница даже в первый момент растерялась от подобного напора.

– Девочкам предстоит самостоятельная жизнь в чужих семьях, – попыталась объяснить она, – многие из них – сироты, то есть у них нет мам, бабушек и тёть, что могли бы просветить их по данным вопросам, а значит, они станут черпать информацию от подружек. Будет лучше, если они узнают о деторождении и беременности от специалиста.

– Им этого и знать-то не нужно! Мы строго блюдём целомудрие наших воспитанниц, а вы собрались тут про всякие развратности рассказывать! – воскликнула госпожа Китори, – я возмущена до глубины души.

– А вы подумали о том, что отправляете в чужие дома совершенно неподготовленных к взрослой жизни девушек? – начала выходить из себя травница, – в человеческом организме нет ничего постыдного. Не секрет, что юные горничные не редко становятся объектом домогательств со стороны хозяина или других слуг. Что плохого в том, что девушка будет знать, как избежать ненужных последствий связи, в которую вступила добровольно или же по принуждению?

– Вы явно перечитали бульварных романов, милочка, – поверх очков поглядела на Нэкоми завуч, – это в них жизнь горничной состоит из интимных услуг господину, в реальности это – работа, порой тяжёлая, физическая работа; такт, умение быть незаметной и ладить как с хозяевами, так и со слугами, – она покачала головой, – а вся эта ваша физиология им ни к чему! Девочки к нам поступают в возрасте четырнадцати лет, то есть с, как вы метко выразились, с «особенностями женского организма» они знакомы. Вычёркиваем оба эти пункта, – красный карандаш прочертил две жирных линии в блокноте травницы, – первая помощь при бытовых травмах оставляем; предотвращение заражения глистами – тоже пойдёт. Правильное питание и режим дня – отлично, за такое я руками и ногами! А вот то, что вычеркнуто, замените.

Нэко поняла, что спорить с упёртой и помешанной на целомудрии бабой бесполезно, поэтому предложила заменить непонравившиеся ей темы закаливанием и лекцией о полезных и ядовитых растениях Артанского архипелага.

– Вот это – другое дело, – похвалила госпожа Китори, – с первого взгляда видна польза. Запросы на горничных мы получаем со всех концов королевства. Уедет наша выпускница далеко-далеко, пойдёт прогуляться, увидит красивые ягодки, а они смертельно ядовиты, и есть их нельзя. Вот и разъясните, как отличать съедобное от несъедобного.

– Когда я могу приступать? – Нэко хотелось как можно скорее избавиться от общества навязчивой преподавательницы физподготовки.

– Не так быстро! – возразила та, – в половине девятого у нас завтрак, в девять начинаются уроки. Вот с четвёртого урока я могу встроить ваши лекции. Начнёте, – она сверилась с расписанием, – с третьегодок. У них сегодня как раз полтора часа на самоподготвку. Эти полтора часа целиком ваши. Кабинет номер шесть. Пока погуляйте по школе, познакомьтесь с коллегами, посидите в столовой, перекусите. Словом, займитесь чем-нибудь. Ориба – она выразительно кивнула в сторону женщины с пожухлым лицом, – наш делопроизводитель, поможет, подскажет, проконсультирует. Не стесняйтесь, коли, что нужно, – прямиком к ней.

Нэко последовала совету и вышла в коридор. Там в направлении столовой, из которой доносились не особо аппетитные запахи, двигались группы девочек в красивой форме благородного синего цвета. Форма сочетала элементы запада и востока: курточка в традиционном артанском стиле и долгая юбка в складку. У двоих девочек были ярко-алые банты в волосах. Держались они группами, шли тихо, никто громко не разговаривал, не смеялся. Одну ссутулившуюся девочку, что была заметно выше остальных, учительница ощутимо стукнула ладонью между лопаток и напомнила про осанку:

– Если будешь сгибать спину, платье горничной на тебе никогда красиво сидеть не будет!

Девочка послушно выпрямилась.

Травница огляделась. Школа «Благородный цветок» мрачной выглядела лишь снаружи, внутри же оказалось достаточно уютно и светло из-за ненавязчивого света магических светильников, что подстраивались под освещённость помещения. Полы, отделка стен и сёдзи – всё было наивысшего качества, превращая бывшую мануфактуру в респектабельное учебное заведение. То же касалось и школьной мебели. Удобные парты на одного, большие классные доски, везде идеальная чистота и порядок. Девушка покачала головой, подумав, что её собственной школе куда как далеко до «Цветка».

– Вам помочь? – участливо поинтересовалась дама средних лет в традиционном платье тоже тёмно-синего цвета, – вы, насколько я понимаю, наша временная учительница? – она по-птичьи наклонила голову и заглянула травнице в лицо.

– В некотором роде, – улыбнулась в ответ Нэкоми, представляясь, – скорее уж специально приглашённая звезда!

– Как мило! – всплеснула руками собеседница, – чудесно, что вам не чуждо чувство юмора. В нашей профессии без него тяжеловато. Можете спокойно обращаться ко мне просто Дэни́за, мы, педагоги, промеж собой без формальностей, запросто называем друг друга по именам. Если интересно, я преподаю ведение домашнего хозяйства и этикет.

Она поклонилась с безупречной грацией. Надо сказать, госпожа Дэниза (травница даже про себя не осмелилась бы столь бесцеремонно обратиться к пожилой даме) выглядела симпатичной, доброжелательной и улыбчивой. Среднего роста, она сохранила великолепную осанку, а густоте её белоснежных волос позавидовали бы многие молоденькие. Блестящие и чуть вьющиеся, они ореолом окружали лицо и эффектно контрастировали с тёмными бровями и весёлыми карими глазами. Такие равномерно седые волосы Нэко видела лишь у глубоких стариков. Учительнице домоводства едва ли было больше пятидесяти.

– Не удивляйтесь, – махнула Дэниза рукой, – я рано поседела, годам к тридцати. Привыкла уже, и вы привыкнете. У меня свободный урок, могу побыть вашим гидом и провести экскурсию по школе.

Нэкоми поблагодарила и согласилась. А что? Женщина производила открытое и доброжелательное впечатление, и, кто знает, может быть, удастся от неё разжиться полезной информацией.

–Там, куда столь целенаправленно следуют девушки с голодными глазами, – она театральным жестом указала на пятёрку семенящих учениц, – за поворотом коридора прячется святая-святых всякой школы – столовая с буфетом. Питание четырёхразовое, обязательное молоко в стаканах. Но, скажу по секрету, его особо никто не пьёт. Из-за пенок, – она сделала многозначительную паузу, – когда госпожа директриса запретила вылавливать и выбрасывать пенки, поскольку сие легко можно расценить как неподобающее поведение, кипячёное молоко пьют молоко только истинные любительницы этого полезного напитка. Я, например, к ним не отношусь. В конце коридора ванные комнаты и туалет первого этажа. Водные процедуры у нас строго по графику, а вот посещение туалета – свободное, – последовал ещё один смешок.

– Вы завтракали? – участливо продолжала добровольный экскурсовод, – если нет, то можете присоединиться к трапезе.

Из столовой доносился отчётливый запах жареного лука и печёнки, поэтому травница, на дух печень не переносившая, твёрдо отказалась.

– Как желаете, – пожала плечами Дэниза, – наша повариха, конечно, не шеф из ресторана, но кухарит вполне сносно.

Дальше она показала великолепный танцевальный зал и библиотеку, в которой можно было застревать сутками, так много было книг. А из окна было видно додзё, где, собственно, и проходили занятия по физподготовке.

– Здесь моё царство, – женщина гостеприимно распахнула дверь в обширную комнату, разделённую сёдзи, украшенные неплохими копиями акварелей знаменитой «Цветочной азбуки», – тут девочки постигают самые важные премудрости – премудрости домоводства. Вы не стесняйтесь, заходите в любое время, даже, если уроки. Буду вам всегда рада.

– Сложно, наверное, за три года всему научиться, – заметила Нэкоми просто, чтобы хоть что-то сказать. Дэниза говорила много, и её активная манера с подчёркнутым дружелюбием действовала подавляюще.

– И не говорите, – покачала седой головой собеседница, – свободного времени у девочек, можно сказать, и нет вовсе. В самом начале, когда школа только открылась, на горничных учили полных пять лет. Брали двенадцатилеток, правда, я в то время тут ещё не служила. Потом сократили время обучения до трёх лет.

– Почему?

– Ответ до банальности прост – финансирование. Два лишних года – это почти половина содержания, да и малолетний возраст требовал больше усилий. Вы, конечно, никогда не задумывались, но пятиклассница двенадцати лет от роду разительно отличается от себя же в четырнадцать. В этом возрасте девочки умнее, собраннее, и работать с ними гораздо проще. К тому же, малышки в двенадцать ещё не способны осознавать до конца важность учёбы и её значение для своего же будущего. У них на уме пока одни игры, так что возраст и время обучения выбраны неспроста. Вспомните себя в пятом классе. Вы тогда задумывались о будущей профессии?

Нэкоми покачала головой и решилась, наконец, спросить о том, что её интересовало куда как больше танцевального зала и столовой, – об умершей вчера девушке. Здраво рассудив, что подобное событие просто не могло не оказаться на слуху, травница сказала:

– Представляю, какое впечатление произвела смерть одной из учениц на её соседку по комнате, смерть всегда угнетающе действует на любого человека.

– И не говорите, тут такой визг стоял, хоть уши затыкай! Дортуар верх дном, благо не я тогда дежурила, – Дэниза покачала головой, – я, наверное, сама бы в обморок хлопнулась. А Железная жо…, – она со смешком зажала рот рукой, – простите, госпожа заместитель директора по учебному процессу даже бровью не повела. Гаркнула, все сразу замолкли и пришли в себя. Харуми это отличненько умеет.

– Дортуар? – переспросила травница, – я думала, раз уж у вас место в достатке, у учениц отдельные спальни, хотя бы на двоих.

– Нет-нет, – возразила учительница домоводства, – и дело вовсе не в наличии или же отсутствии свободного места. В общей спальне больше порядка, нет возможности вести ночные разговоры, наведываться друг к другу в гости. Все на виду, все, как на ладони. В десять часов гаситься свет, так что ни читать, ни поверять тайны своему дневнику не получится. Кстати, спальня на втором этаже в самом конце коридора. На другом конце этого же коридора находится наша гордость – главный зал для торжеств, между ними классные комнаты и медпункт. Правда, медицинского работника у нас в данный момент, к сожалению, нет. В мае привычная и бессменная госпожа Да́си покинула нас.

– Она тоже скончалась? – ухватилась за возможную зацепку травница.

– Боги с вами, Нэкоми, – Дэниза сделала отвращающий жест, – ничего подобного, просто уволилась. Хоть она и не говорила, но мы-то всё одно узнали, что у неё родилась внучка, и Даси поехала к дочери, та замужем за фермером. Вы не зевайте, – женщина снова искоса снизу вверх поглядела на травницу и прищурилась, – место вакантно, платят у нас достойно. Если хотите, я могу предварительно всё разузнать у директрисы и словечко замолвить. Как, идёт?

Нэко ответила, что пока об этом говорить рано, ведь столь серьёзное решение должно приниматься не на ходу, а требует взвешенного и ответственного подхода.

– Конечно, дорогая Нэкоми, вы целиком и полностью правы.

Травница добавила что-то о семейном бизнесе и вернула разговор к волнующей её теме:

– Лала Ногучи прежде жаловалась на плохое самочувствие?

– Жаловалась, не жаловалась! Кто их, нынешних девиц, разберёт. Они все периодически принимаются жаловаться на своё «неважное» самочувствие. Тут и госпожа Даси порой в лужу садилась, а уж мы-то – простые учителя, и подавно: голова разболелась, живот прихватило, ногу подвернула на физическом воспитании – мы всё за чистую монету принимаем. Хотя, я и правда обращала внимание, что Лалочка в последнее время какая-то бледоватенькая была, но девочка в выпускном классе, сказывается огромная нагрузка перед экзаменами, от результатов которых зависит распределение по должностям. Это так волнительно! Тут каждую свободную минутку будешь за учебниками сидеть.

– Я слышала, что на девушку был специальный запрос, и все знали, куда она поедет.

– Наши выпускницы в большой цене, поэтому запросов поступает больше, чем девушек. Все запросы ранжируются по престижности и величине жалования, – охотно пустилась в разъяснения Дэниза, – заказчики не знают и не выбирают себе девушек-горничных. Комиссия школы соотносит запрос и место, занятое по итоговым испытаниям. Первая пятёрка получает самые желанные назначения и самых щедрых работодателей, остальные – по нисходящей в соответствии в иерархии результатов. У нас всегда всё по-честному. Взять, к примеру, хотя бы наши традиционные соревнования, – она покосилась на травницу, пытаясь определить, понимает та, о чём идёт речь или же нет.

– По какому виду спорта?

– Спорта? – Дэниза удивлённо подняла густые, ровные брови, потом залилась смехом, – что вы! Семестровые соревнования не имеют к спорту в чистом виде никакого отношения, «Первая в спорте» – всего лишь одна из многочисленных номинаций. Вы наверняка заметили в общей массе горделиво вышагивающих девочек с алыми бантами? – Нэко кивнула, – носители почётных лент – тройка призёров, самые лучшие в учёбе, вежливости, прилежании, поведении или домоводстве, – она многозначительно подмигнула, – я могу до вечера перечислять все возможные номинации! Но, оцените мудрость госпожи директора: каждая девушка, понимаете, КАЖДАЯ, имеет возможность за время учёбы поносить алый почётный бант и угоститься полагающимся трём победителям призовым тортом с миндалём и фисташками. Догадываетесь, к чему я клоню?

Нэко не понимала: возможность победы для каждого девальвировала в её глазах саму идею соревнования. Об этом травница не замедлила сообщить своей собеседнице.

– Не скажите, – возразила та, – напротив. Состояние успешности, в котором мы даём возможность побывать каждой девушке, окрыляет и стимулирует прикладывать ещё больше усилий. Нет, что бы вы мне не говорили, это – мудрое решение.

– Но сегодня мне встретились только две девочки с красными бантами в волосах, – проговорила Нэкоми, – третьей достойной не нашлось?

Седая женщина тяжело вздохнула:

– Третий бант принадлежал бедняжке Лале Ногучи, и он останется с ней навсегда. В следующем месяце будет новая тройка, а вот в рисовании классической артанской миниатюры бедняжка Лала останется первой навсегда, – Дэниза вздохнула.

Она хотела ещё что-то добавить, но прозвучал мелодичный сигнал звонка, что благодаря магии с одинаковой громкостью раздавался по всем этажам.

– Не успели оглянуться, а первый урок уже закончился, – всплеснула руками учительница домоводства, – простите, надо поспешить. У меня сразу после перемены практическая работа по чистке столового серебра. Совсем из головы вон! Надо всё подготовить. Главное я вам показала, а с остальным сами как-нибудь разберётесь.

Дениза торопливыми шажками удалялась по коридору, кивая на приветствия высыпавших из классов девочек.

Нэко про себя подводила итог, причём весьма неутешительный. Словоохотливая преподавательница не сказала практически ничего полезного, такого, что могло бы пролить свет на внезапную смерть ученицы от потери крови. Девушки в одинаковых тёмно-синих костюмчиках исподволь с любопытством разглядывали травницу. Но не более. Вежливый, точнее, умеренно вежливый, поклон, и заинтересованных взглядов как не бывало: все переключают внимание с незнакомой девушки куда-то в сторону: на светильники наверху или же на носки своих форменных коричневых туфель. Нэко решила скоротать оставшееся время в медпункте. Она надеялась поглядеть записи об обращениях. Может быть, два-три месяца назад Лала Ногучи обращалась за медицинской помощью. Если да, то на что жаловалась? Понимающему человеку медицинская карта может рассказать очень многое.

Дверь медпункта бесшумно ушла в сторону, позволив травнице войти в кабинет с полуопущенными бамбуковыми шторами. Окна кабинета выходили на юг, и жаркое артанское солнце уже успело основательно разогреть воздух в сравнительно небольшом помещении с отгороженной ширмой частью. По всей видимости, там стояли кушетки.

Нэко заглянула туда и обнаружила, что на одной из двух кушеток возлежит девица с книгой в руках. На обложке книги красивый брюнет заключал в страстные объятия миленькую светловолосую даму в откровенном наряде. Девушка настолько была увлечена чтением, что не слышала, как вошла травница, и при её появлении подскочила в буквальном смысле этого слова.

– Ой! – воскликнула она, шустро пряча книгу за спину, – вы кто? Новый фельдшер? У меня, если что, голова сильно болит, в глазах мушки мелькают, подташнивает, и при резком повороте ведёт в сторону. Не иначе, как давление подскочило.

Симпатичная девица скроила несчастную физиономию и потёрла с силой виски, что долженствовало, по её мнению, показать, насколько же сильно у неё болит голова.

– Я – Нэкоми Мори, – представилась травница, – и я и в правду – фельдшер. Меня пригласили прочитать вам несколько лекций. А ты кто? И книгу свою можешь не прятать, мне нет дела до того, что ты читаешь.

Девушка вздохнула с облегчением, вытащила из-под себя помятый томик любовного романа и представилась:

– Ученица второго года обучения Юффи́ция Иро́ха, можно просто Ю́ффи, – она поклонилась, но оттого, что Юффи сидела на кушетке с ногами, поклон вышел скорее комичный, нежели вежливый.

– Решила отдохнуть или же прячешься от какого-то ненавистного предмета? – Нэко уселась на соседнюю кушетку.

– А как вы догадались? – глаза Юффи, большие и тёмные, раскрылись на всю ширь.

Она оказалась очень миленькой: среднего роста (насколько можно было судить, пока она сидела), изящной и хрупкой, с прямым носиком и прямыми же чёрными волосами, ровно подстриженными чуть пониже ушей. Нэко уже заметила, что никакого разнообразия причёсок в школе горничных не наблюдалось: либо длинные волосы, собранные в низкий пучок, либо короткие, подстриженные каре.

– Не думай, что вы первыми открыли для себя радость полежать в медпункте, пока все потеют над переводом с делийского или ломают голову над синусами и косинусами, – дружелюбно усмехнулась травница, – я тоже совсем недавно так делала. Я так стремилась улизнуть с физкультуры.

– Правда? – искренне удивилась девушка, – а как мне вас звать? Госпожа Мори?

– Пока мы одни, – заговорщицки подмигнула Нэко, – можешь по имени, а при посторонних – да, госпожа Мори. Скажи-ка, вы часто тут отдыхаете?

– Если говорить серьёзно, у меня по-настоящему голова болела, – проговорила Юффи, – я после вчерашнего кошмара полночи заснуть не могла. Вы ведь в курсе, что у нас девушка скончалась? – Нэкоми кивнула, – Лала моей задушевной подругой была, хоть и на год старше. Знаете, я никогда в жизни так не пугалась, как в тот момент, когда её будить принялась. Жуть. Звонок дали, все поднялись, разговариваем, одеваемся, расчёсываемся и всё такое. Одна Лалька лежит лицом в подушку, у неё такая привычка была почти на животе спать. Когда Снежинка дежурила, вечно ей замечания делала, мол, ранние морщины у тебя в кармане, коли нормально спать не научишься!

– Снежинка – это преподавательница домоводства? – догадалась травница, вспомнив белоснежные волосы Дэнизы.

– Ага, она, – подтвердила девочка, – я Лальку за плечо потрясла, без толку. Потрясла посильнее, говорю, мол, просыпайся, ореховая соня! Она откинулась назад, и я вижу эти мёртвые открытые глаза на бледном лице. Этот мёртвый взгляд мне до конца жизни сниться будет. Понятное дело, я заорала, все заорали, прибежала Железная жопа, – Юффи запнулась, – только никому про прозвища, умоляю! – она поглядела на травницу из-под чёлки щенячьим взглядом.

– Могила, – вспомнив формулировку распространённой школьной клятвы, пообещала Нэкоми.

– Вот и оказалось, что Лалечка умерла, – в глазах собеседницы блеснули непрошенные слезинки, – просто в голове не укладывается.

– Юффи, – проговорила травница, – припомни, в последнее время твоя подруга жаловалась на плохое самочувствие?

– Как вам сказать. С месяц назад её ночные кошмары мучали, она даже засыпать побаивалась, но потом, недели через две всё вроде бы прошло. А дня за три до ТОГО, – Юффи проглотила подступивший к горлу комок, – про слабость и головокружение говорила. Это как раз в додзё было, а заучиха наша слышать ничего не желает, ей бы в армии служить! Отчитала Лалу по первое число и велела лишних два круга гусиным шагом пройти, девчонку аж вывернуло. Так Железная ж. её ещё и убирать за собой заставила. Садистка.

То, что рассказала Юффи, отлично вписывалось в картину анемии от потери крови.

– Мы с девчонками что только не думали, – проговорила Юффи. Она вытащила из-под себя ноги в белых носочках, расправила юбку и взглянула на собеседницу, будто решая, достойна ли та доверия, – смеяться не станете?

Нэко заверила, что и в мыслях не имела подобного, прибавив, что взрослые подчас недооценивают наблюдательность подростков и детей, а зря. Шоры предубеждения не позволяют людям видеть мир во всей его полноте. Сентенция произвела нужное впечатление, и девушка продолжала:

– Мы думаем, смерть Юффи – дело рук ёкаев, – она снова бросила беглый взгляд на лицо Нэко, готовая при первых признаках насмешки замолчать, и закончила, – ёкаи – доказанный факт. И у нас тут они есть. Спросите любую девушку!

– Нет-нет, Юффи, я не сомневаюсь, что ты не обманываешь, – заверила травница. Ей очень не хотелось, чтобы девушка замкнулась, – расскажи, что именно ты предполагаешь.

– Страшилки есть практически в любой школе, – немного неуверенно проговорила девушка, – и мы – не исключение. Конечно, никто не утверждает, будто все они – чистая и незамутнённая правда. В подобное верят лишь одни младшеклашки, но, – она снова взглянула на травницу, и на этот раз взгляд её был серьёзным, – некоторые из школьных страшилок чистой правдой оборачиваются. Про ёкаев из Скотного оврага я не говорю, в них мало кто верит. И нерождённое дитя я поначалу тоже относила к той же категории – не в меру богатая фантазия наших предшественниц, особенно в годы, когда школа только что открылась, и хорошего магического освещения не было. Поневоле начнёшь видеть всякое в тёмных закоулках.

– Что за младенец? – спросила травница, припоминая всё, что читала или слышала о подобных ёкаях, – плакса или ко́дзо с одним глазом?

– Мне кажется, ни то – ни другое. Про плач, а вернее, тихое похныкивание, рассказывали многие, – подтвердила Юффи, – естественно, по ночам и в тех местах, где редко бывает много людей. Я лично не слыхала, врать не стану. Про одноглазость тоже разговоров не было, я лица его не разглядела вовсе.

– Так ты, получается, видала его?

– Видала. Недели две назад мне не спалось, точнее, я ни с того, ни с сего пробудилась среди ночи, а вот назад заснуть – никак. Ворочалась с боку на бок. За окном луна была, вот в её свете я чудо-юдо-то и узрела, – девушка даже голос приглушила, хотя кроме них в медпункте не было никого, – он полз по полу. Маленький такой, сморщенный, ручонки тощенькие. Он ими в пол упирался и тельце своё подтягивал, потом снова ручонки выкинет вперёд, покряхтит-покряхтит, и ползёт дальше. Я от страха в какой-то ступор впала, ни крикнуть, ни даже пискнуть не могла, дышала и то через два раза на третий. А он ползёт, дополз до кровати Лалы, они у нас рядом стоят, ручки у него тонюсенькие, как веточки, потянулся к её сумке, брелок стащил и сглотил его зараз, чавкнул, рыгнул, мне аж жутко сделалось.

– Что за брелок? – уточнила Нэкоми, – у вас разрешают брелоки носить? – ей вспомнилось, как в её собственной школе учителя ни с того – ни с сего взъелись на эту моду и требовали, чтобы «всё это безобразие» с портфелей незамедлительно поснимали!

– У нас тоже ничего не разрешают, – вздохнула девушка, – можно лишь цветочный брелок, как символ школы.

– Любой?

– Если бы! Символом школы выбран цветок сливы – чистота, невинность, надежды и тому подобная дребедень. Именно цветок сливы в любом исполнении мы вправе носить на портфелях. Ёкай сожрал цветок Лалы и не подавился. Предвижу вопрос, и сразу говорю: морды лица его я не видела, так, безобразная голова, похожая скорее на отвратительный кусок не то требухи, не то мяса. А ещё, – таинственным шёпотом проговорила Юффи, – за ним кишка какая-то волоклась. Все говорят, это – пуповина!

– И что случилось потом? – спросила травница.

– Я зажмурилась и заткнула уши, чтобы не слышать хлюпающих звуков. А, когда открыла глаза, его уже не было. Так что, куда он делся, я сказать не могу. Но после этого у Лалы начались неприятности. Мало того, что потерять брелок у нас считается дурной приметой, она контрольную по артанскому завалила. Ну, не совсем завалила, – поправилась девушка, – просто написала плохо, на «троечку», что, как сказала госпожа Хикуса, не допустимо позорно для носителя алого банта, который должен быть совершенен во всём! Бедная моя подруга совсем духом упала, даже есть нормально не могла. Хорошо, что ей повезло найти вот эту книгу, – Юффи с улыбкой кивнула на томик любовного романа, – обычно подобная литература у нас под запретом. Найдут, и три недели уборки туалета вместе с купальнями тебе обеспечены. Просто чудо, что кто-то из училок позабыл эту «неподобающую литературу» на подоконнике! Для Лалы роман стал спасением, и я отлично понимаю, почему, – девушка покачала головой, – погружение в совершенно иной мир, наполненный потаёнными желаниями, страстью, буквально сжигающей всё твоё существо, помогло и мне немного отвлечься от своей потери. Смерть лучшей подруги – такое не каждому доводится пережить в пятнадцать лет!

Писанина сомнительного содержания не особо заинтересовала травницу, и та возвратилась к маленькому ёкаю:

– Жуткого освежёванного младенца ещё кто-то кроме тебя видел?

– Видали, – кивнула Юффи, – у нас частенько пуговицы с одежды пропадали, заколки для волос, медные монетки, напёрстки и прочая мелочёвка. Думали сначала, что кто-нибудь из первогодок шутки шутить удумал, но нет. Похоже, наш младенчик балуется, глотает мелкие предметики. Добро бы ещё просто хавал, так после его трапез, если так мне будет позволено выразиться, девчонки заболевали, и каждая по-своему. Кто руку ножом на домоводстве рассадит так, что мама не горюй, или же щёку разнесёт от флюса. Всякое бывало, – девушка облизнула губы, – понос там, или колики в желудке – это норма, если какая маленькая вещичка навсегда пропала. Но вот чтоб умереть! Такая беда с одной Лалой приключилось. Про прежние смертельные случаи в школе, конечно, болтали, куда ж без них! И стонущее чудо-юдо с пуповиной – как раз порождение одного из них. Желаете узнать?

Травница, естественно, желала и услышала историю о том, как вскоре после открытия школы горничных «Благородный цветок» одна из выпускниц забеременела.

– Уж не знаю, как это ей удалось, – прокомментировала Юффи, – может, тогда мужчины преподавали, или к родным на каникулы съездила. У нас ведь не одни сиротки учатся. Двадцать две девочки из шестидесяти. Уже двадцать одна, – констатировала она печально, – я вот тоже не сирота, а из семьи сбежала.

– Сбежала? – удивилась Нэко, – сбежать из дому в школу строго режима – такой себе выбор!

– Режим тут, конечно, ого-го, – согласилась девушка, – но дома с отчимом куда хуже. Особенно, когда он ещё в позапрошлом году ручонки свои гадкие распускать начал.

Нэко кивнула, на смену мысли о телесных наказаниях пришло нечто совершенно иное.

– Ты – старшая из детей?

– Агась, весь дом, почитай, на мне и держался: мелкие, их моя матушка со вторым муженьком четверых ро́дили; стирка, уборка, готовка, огород. Вот я и посчитала, лучше уж всё это делать, но получать за это зарплату. Отчим сперва ни в какую! Ещ ё бы, плата за обучение в солидную сумму выливается, но я нашла на него управу, – Юффи хитро из-под чёлки поглядела на собеседницу, – пригрозила, что матери о его «вольностях» расскажу и синяки на разных интересных местах предъявлю. Он разом согласился, ещё бы, деньги в семье матушкины, хоть этот жлобина ими распоряжается, выгонит она его вон, и всё!

После отступления об истории собственной жизни девушка продолжила рассказ об ученице, которая так боялась позора, что решила вскрыть себе живот и избавиться от ненавистного дитяти.

– Добыла она нож из кухни, – округлив глаза продолжала Юффи, – знаете, такой длинный, для разделки рыбы, надела свадебный наряд и разрезала себе живот на манер харакири!

– Бред, – не выдержала травница, – при ритуале самоубийца наносит себе рану, а его помощник рубит ему голову. Чтобы избавиться от ребёнка женщине пришлось бы рассечь не только брюшную мышцу, что само по себе непросто, но и вскрыть матку. Она скорее всего потеряла бы сознание от боли. На этом фоне меркнет даже свадебный наряд, который ей взять было просто неоткуда.

Юффи поглядела на Нэкоми взглядом, в котором откровенно читалось: «Задавали уже подобные вопросы, и не один раз».

– Уточняю: свадебное облачение бедняжка с собою привезла, он ей наследство от умершей рано матери достался, – подняла палец девушка, – а, что касаемо болевого шока, то за школой в те времена полным-полно могильника росло. Его и сейчас встретить можно, если, конечно, знать, что и где искать! Согласитесь, цветы могильника в непосредственной близости Скотного оврага – обычное дело. Девушка эта про могильник и его свойства знала, пожевала сколь требуется, и взрезала живот, младенец вывалился, только он ёкаем оказался. Говорят, мать скончалась на месте от ужаса. Её схоронили, а, может в Скотный овраг скинули: нету тела, нету дела! Только малыш с тех самых пор в школе живёт и в меру сил отравляет нам жизнь, мстит живым, так сказать, за своё несчастное существование. А, поскольку у него никаких игрушек никогда не было, он и норовит всякие мелкие вещички к рукам прибрать, вернее проглотить. Чью проглотит, та заболеет. Если не верите, спросите любую девушку!

Глава 3 Лучший экзорцист Аратаку

Хотя, в школе горничных «Благородный цветок» у Нэкоми было всего-то одно занятие, освободилась она лишь часам к двум по полудню, да ещё по дороге домой пересеклась с Тайко. Естественно, подруга принялась пенять на то, что травница её совершенно забыла, даже не позвонила ни разу! В качестве компенсации потребовала немедленного похода по Торговому кварталу с обязательным заходом в гости. Ни доводы о проводимом расследовании, ни попытка отговориться завтрашними занятиями с девочками из закрытой школы не возымели действия.

В итоге домой Нэко вернулась, когда уже последние лучи заходящего солнца окрасили фасад их дома в нежно-оранжевый цвет. Лавку дед успел закрыть, на двери красовалась табличка, которую травница собственноручно изготовила ещё в школьные годы, предлагавшая позвонить дважды в дверной колокольчик в случае, если кому-то в срочном порядке понадобились услуги аптекаря.

Со стороны кухни слышались возбуждённые мужские голоса. Травница разулась, пристроила на вешалку свою сумку и пошла внутрь дома.

За круглым кухонным столом шла игра. Дед едва удерживал в руках по меньшей мере шестую часть колоды, что-то прикидывал, бормотал и переставлял карты сообразно какому-то внутреннему представлению о порядке. Светлячок сидел, элегантно развалясь на стуле с засученными рукавами рубашки (Нэко подумалось, что Хотару заставили это сделать, так как о его особом таланте «помогать богине удачи» она была наслышана). В руках артиста были три или четыре карты, собранные в аккуратную, тоненькую пачечку. Старший следователь (кому ж ещё-то участвовать в подобном времяпрепровождении!), напротив, производил напряжённое и собранное впечатление. Сколько у него было в распоряжении карт, травница определить не смогла, так как он держал свои карты на столе, прикрыв ладонью. Четвёртого участника игры у них не было, возле пустого табурета на столе лежали какие-то карты: баш на баш рубашками вверх и вниз.

– А, наконец-то явилась наша учительница, – обрадовался дед, – как прошёл первый день расскажешь после. Видишь, мы тут немного заняты.

– Вижу, – усмехнулась Нэко и отошла к окну.

– Ну как, господа, – поинтересовался Хотару, – гото-овы вскрыться?

Он специально растянул слог, и Нэко знала, что так при чтении ракуго передают речь аристократов и злодеев. Не иначе, как артист был абсолютно уверен в своей победе.

– Подайте мне ещё одну, – потребовал Широ, протягивая свободную руку.

– Куда же ещё! – воскликнул Дэва, – довольно набирать, мы с вами и так на волоске от провала. Меньше сбросите, больше проиграете!

– Но, у меня практически три выигрышных комбинации наметились. Да, что там наметились! Они почти что собраны, – дед для выразительности показал всем три пальца, – вероятность получить одну их недостающих для этого карт утраивается. Так что, будьте покойны, господин подполковник, я знаю, что делаю!

Дэва пожал плечами:

– Как угодно, я вскрываюсь!

И он выложил на стол девятки:

– Сет, – прокомментировал он свой ход.

– Вот, Широ, извольте получить то, что требуете, – улыбнулся Светлячок и метнул карту в сторону аптекаря, – теперь болвану, – следующая карта изящно легла в кучку, заменяющую недостающего игрока, – поглядим, что тут у него набралось?

Он протянул руку, сгрёб карты и принялся их перебирать.

– Удача сегодня, как говориться, не на его стороне, – покачал головой Хотару, а Дэва пробормотал себе под нос: «Кто бы сомневался!», – наш незнакомец может похвастаться лишь двумя парами! Увы, господин Болван, – он поклонился в сторону несуществующего игрока, – позиция ваша, конечно, не самая низшая, но и удачной её назвать язык не поворачивается. Широ?

Дед лихорадочно пытался пристроить выпавшую ему карту хоть куда-то, но тщетно. Все блистательные позиции выстраивались лишь в его голове. В реальности у него на руках была куча карт, которые никак не желали складываться в нужном порядке.

– Что, ещё? Или же закончим партию?

– После вас! – Широ сделал таинственное лицо, видимо считая, что его наивный блеф сработает.

– Готово, – Хотару жестом фокусника по одному разложил четыре короля, – каре!

– Вот сволочь! – в сердцах воскликнул Дэва и бросил на стол оставшиеся карты.

– Не забудь добавить, что дуракам везёт, – услужливо подсказал Светлячок, – а вы, господин аптекарь, чем ответите?

– Я в пролёте, – вздохнул дед Широ, пригладив волосы на лысеющей макушке, – у меня только пара.

Он открылся и положил оставшиеся карты на стол.

– Не правда, – возразил Хотару, – у вас, дядька Широ, стрит! Уберите одну девятку и выньте-ка из своей кучи десятку кубков, валета (лучше алых сердец). Это три. Я наблюдаю самый уголок восьмёрки, что скромно прячется за спинами своих товарок, и семёрку треф.

– Они же все разных мастей! – воскликнул Широ, – ерунда какая-то!

– Это в «Ба́ка-ба́каши» важна одинаковая масть, – бросил Дэва, – для стрита без разницы, лишь бы четыре карты шли подряд, я ж вам все комбинации покера назвал и показал!

– Извиняйте, Дэва, у меня половина покерных премудростей не уложилась в голове. Вот и перепутал стрит с этим, как его там? Где все карты должны быть одинаковой масти?

– Ничего, ничего, – успокоил Хотару, собирая карты, – пять карт одной масти – это флэш, в первый раз не зазорно и перепутать.

– Надеюсь, – вклинилась Нэкоми, – что наш дом не будет превращён в игровой притон? Лавка на замке, а ты тут развлекаешься. Спасибо, хоть не на деньги, а на интерес играете.

– И это мне смеет пенять девица, ушедшая с утра в школу на один урок, а появившаяся дома только под вечер! – с места в карьер возмутился дед, раздражение которого возникало иногда безо всякой видимой причины, – крутись-вертись тут как хочешь! И лавка, и заказы, и лаборатория – всё на мне.

– Я, между прочим, не просто в «Гробу» время проводила, – обычно травница старалась не возражать Широ, раз уж тот впал в брюзгливо-придирчивое настроение, но сейчас решила постоять за себя, – и пока некоторые развлекались азартными играми, я вела расследование под прикрытием и кое-что разузнала.

– Не евши цельный день! – дед перескочил на другой вопрос, вызывавший его недовольство, – желудка своего не жаль.

– Я у Тайко пообедала, – отмахнулась девушка, – ты же знаешь её отца. После истории с выпитым вином, он меня без обеда или какого иного угощения из своего дома не отпускает.

В этот момент она поняла, что проговорилась. В Торговом квартале она решила, что скромно промолчит о походе к подруге, отговорившись тем, что преподавание отнимает куда как больше времени, нежели ей казалось поначалу. Но деда, видимо, устроило, что его любимая девочка не ходит весь день голодной.

– Ладно, – уже примирительно проговорил он. Широ умел столь же внезапно успокаиваться, как и выходить из себя, – поела – и то хорошо. Мы тоже отобедали, когда Дэва из коррехидории заехал. А за покером тебя, между прочим, дожидались.

– Ладно, потом внучку воспитывать будете, – остановил снова начавшего заводиться травника Дэва, – давай, рассказывай, что удалось узнать.

Нэко уселась на свободный табурет и обстоятельно поведала о своём визите в школу горничных «Благородный цветок».

– Устроено у них всё, конечно, по высшему разряду, – проговорила она, – и с материальной точки зрения претензий нет. Но вот атмосфера какая-то давящая. Поначалу я подумала, что это из-за сравнительно небольшого числа учащихся – около ста человек. Но нет, не сказать, что у них пусто. Педагоги и персонал доброжелательные, спокойные. Девушки чистенькие, опрятные, форма у всех с иголочки, хоть для дамского журнала снимай. Но в целом, тягостно как-то.

– Ладно, ты давай не про атмосферу рассказывай, а про то, что узнать удалось, – заметил Хотару, – надеюсь, ты догадалась поинтересоваться болела ли погибшая? Жалобы какие были? Дэва сказал, что самоубийство вы категорически исключили.

Нэко пересказала слова подруги погибшей девушки про странного ёкая, который съел брелок с сумки Лалы, после чего у той начались проблемы со сном.

– Естественно, после этого я осмотрела их спальню, – продолжала травница.

– Спальню? – удивился Хотару, – в таких заведениях обычно имеется нечто вроде общежития, комнаты на двоих или, в крайнем случае, на троих.

– Спальня, спальня, – подтвердил старший следователь, – здоровенная такая комната в половину спортивного зала. Да ещё с идиотской расстановкой кроватей: по кругу. Впервые в жизни видел подобное. Удивился, когда место происшествия осматривал, а мужеподобная тётка важно так заявила, что, мол, так надо.

– Да-да, – подтвердила Нэко, – меня кровати на сто человек, установленные в несколько кругов, тоже поразили, но добровольная помощница Юффи (она, к счастью, оказалась и ближайшей подружкой погибшей) рассказала, что у них в школе странное явление наблюдалось. Не подумайте, будто речь идёт о самой обыкновенной школьной страшилке. Там всё реально было, я у преподавателей уточняла. Вроде как, когда кровати нормальным образом в дортуаре стояли, то наблюдалась «Сезонная хворь». Девочки, что спали на угловых кроватях заболевали соразмерно смене времён года. Я уж не знаю точно, как именно сие происходило, – вздохнула травница, – Юффи сама не знала. Сказала только, что в каждый сезон заболевала девочка, что спала на определённой угловой кровати, и заболевала не ерундовским насморком или расстройством желудка, а серьёзные болезни случались: воспаление лёгких, переломы костей, проблемы с почками и тому подобное. Говорили про какое-то Проклятие четырёхрогой коровы. Вроде как, корову эту по углам стойла привязывали, а потом и вовсе забили за то, что она молока мало давала. Вот дух бедного животного, натерпевшегося жестокостей от людей при жизни, и проклял школу. С тех пор девушка, чья кровать приходилась на угол, жестоко болела, а порой и вовсе прощалась с жизнью. Кто-то говорил о медных водопроводных трубах, но трубы поменяли, а жертвам «Сезонной хвори» приходилось всё хуже и хуже.

– То же мне проблема, – усмехнулся Светлячок, – сразу видать – бабье царство – лишний раз мозгами пошевелить лень. Пусть бы на угловых кроватях не спал никто. Отли-ичное решение проблемы.

– Рискую разочаровать вас, Хотару, подорвав наивную веру в несообразительность представительниц противоположного пола, но такая мысль не только пришла в голову руководству школы, они реализовали её, оставив угловые кровати пустыми. И что, думаете, сработало? – Нэко прищурила свои светло-карие глаза, – ни чуточки не помогло. Стали заболевать девочки со следующего по очереди спального места. После этого придумали ставить кровати таким образом, чтобы углов не образовывалось вообще, то есть по кругу. Помогло, девочки перестали болеть. С тех самых пор у будущих горничных круговое расположение спальных мест.

Нэко задумалась, вспоминая то странное ощущение, которое на неё навалилось, когда она перешагнула порог красиво отделанной спальной комнаты с аккуратными кроватями, изящными тумбочками, шкафами для личных вещей и расписанными в стиле старинных акварелей дверями туалетных комнат. Ощущение это было не из приятных. Травница с самого детства привыкла чувствовать присутствие магии. У неё регулярно покалывало ладони, характерно сосало под ложечкой и ломило виски. В тех же случаях, когда магия оказывалась сильной, во рту появлялся неприятный железистый привкус, похожий на привкус крови. Самой крови не было, Нэко проверяла. Так вот, в дортуаре явственно чувствовалась магия: не осветительная или отопительная, к такой у девушки давно выработался иммунитет, ощущения стёрлись, возникая лишь на самой границе сознания. Тут же заломило виски, а привкус во рту откровенно напоминал вкус желчи. Всё это указывало на то, что магия была довольно сильной и, уж точно, недоброй. Нэкоми рассказала о своих ощущениях, присовокупив, что, похоже, ей довелось почувствовать след ёкая, который появляется и съедает мелики предметы учениц, тем самым проклиная их.

Травница опасалась насмешек. В начальной школе она попыталась рассказать подружкам, как ещё в четыре года увидела настоящего призрака, но кроме скептических замечаний и прямых обвинений во лжи не снискала ничего. Обиделась и дала себе слово более никому не рассказывать о своей способности ощущать магическое присутствие.

Но ни Хотару, ни Дэва (дед Широ, естественно, был в курсе) не стали сомневаться в её словах.

– Ёкаи из Скотного оврага были притчей во языцах и во время моего детства, – кивнул Светлячок, – особенно четырёхрогая корова с двумя хвостам, которая крала и съедала непослушных детей. Я, по честности сказать, никогда в это не верил. Во-первых, почему именно непослушных? Чем непослушные дети на вкус лучше послушных? А, во-вторых, я подозревал, что какую-то часть страшилок, в том числе и про Скотный овраг, придумывают взрослые, чтобы их чада не слонялись в опасных местах (овраг глубокий, завален гниющими отходами мясного производства) и, в качестве маленького бонуса стали более послушными.

– Не скажите, Хотару, не скажите, – возразил старый травник, – ёкаи, аяка́ши, призраки, оборотни и вампиры – все они, действительно, существуют. Правда, встретить их доводится далеко не каждому человеку, да и подобные встречи, отнюдь, нерадостны. Но полностью отрицать такое было бы недальновидной глупостью. Так что в школе горничных вполне могла завестись какая-то гадость.

– К тому же, что, как не потустороннее воздействие может стать причиной необъяснимой смерти, – добавила Нэкоми, – кто сказал, что нерождённый, охочий до чужих мелочей младенец один?

– Твоя добровольная помощница рассказала ещё о чём-то подобном? – привычно прищурился Дэва.

– Увы, – ответила травница, – не успела. Когда мы вышли из спальни, нам встретилась учительница артанского – милейшая старушка. Она буквально вцепилась в Юффи, заявив, что, раз той стало лучше, необходимо немедленно идти на занятия, ибо промежуточные испытания буквально на носу, а значит, пустая трата столь драгоценного времени не может не сказаться отрицательно на результате.

– Осмелюсь напомнить, дорогуша, – добавила она, – что ты – в числе десяти претенденток на алый бант!

Оказалось, что на этот раз особый торт и алые ленты получат три девушки, набравшие максимальное количество баллов на грядущих экзаменах. Так я осталась одна, – Нэко развела руками.

– А твоё занятие? – озабоченно поинтересовался Широ, – девочки тебя слушали?

– Слушали, – подтвердила травница, – к дисциплине претензий не было. Однако, слушали как-то очень уж отстранённо и пассивно. Несмотря на то, что я принципиально сказала, если у кого их них возникнут вопросы, которые они стесняются задать при всём классе, я буду в медицинском кабинете и постараюсь удовлетворить их любопытство. Тем самым я как бы приглашала к диалогу любую, кому есть, что сказать. Но, увы. Девочки с подобающей вежливостью поблагодарили меня за лекцию о лекарственных и ядовитых растениях нашей префектуры и разошлись. Я просидела впустую полтора часа. Даже Юффи не заходила, но она в другом классе, и могла просто не знать, где я. Или же просто девушка успела поделиться со мной тем, что её беспокоило больше всего, а, может, просто была занята.

– Что ж, – старший следователь хлопнул себя по коленям, – подведём итог первого дня нашей операции под прикрытием, – он оглядел всех присутствующих, словно хотел убедиться, что все его внимательно слушают, – пока главным нашим подозреваемым становится ёкай в виде нерождённого младенца. Молодец, Кошенция, версия подходящая, но работу продолжаешь. Я завтра с утра отзвонюсь в храм богини Ина́ри, за ними числится самый лучший экзорцист в Аратаку. Мне лично с этой легендарной персоной пересекаться не доводилось, но слышал много хорошего. Пусть сходит, разберётся. Надо же им налоговые льготы от Кленовой короны отрабатывать!

После этого старший следователь откланялся. Хотару принарядился и уже собирался улизнуть незамеченным следом, но прямо в коридоре наткнулся на травницу. Та сделала вид, что ей совершенно всё равно, и прошла к себе. Настроение Нэкоми было безвозвратно испорчено. Как-то сами собой вспомнились слова Дэвы о том, что у Светлячка в столице от поклонниц отбоя не было. На ум мгновенно пришла дама в красном платье, с которой он танцевал в ресторации. «Естественно, – подумала травница, – красное платье не единственная одежда грудастой брюнетки», но мысль эта облегчения не принесла. Чтобы хоть как-то отвлечься, она открыла справочник по ёкаям. В позапрошлом веке опальный чародей, сосланный за опасные эксперименты в старую столицу Артании, со скуки составил весьма подробный перечень ёкаев и прочих волшебных существ с документальным подтверждением их появлений и указанием времени и места, где это самое появление происходило. Этот чародей сам себя громко именовал – Тонкое перо, но Нэкоми прекрасно знала, что прозывался он Ха́ято О́ри. Открыв «Самый полный справочник ёкаев Артанского королевства», травница погрузилась в чтение. Она давно знала, что всяческой нечисти на белом свете хватает, но девушку интересовали те её представители, что хотя бы отдалённо напоминали описанное Юффи чудо-юдо. Поскольку представители потустороннего мира были сгруппированы не по личным свойствам, а банально по алфавиту, задача поиска усложнялась в разы. Через пару часов напряжённой работы Нэко удалось выявить нескольких кандидатов, но ни один из них не подходил по всем статьям сразу: призрак умершей при родах женщины – Убумэ́ носит своего младенца на руках и предлагает своим жертвам его понянчить. В школе горничных видели одного лишь младенца без матери. Существо, которое Юффи описала как мерзкое и освежёванное, постанывало, чмокало и чавкало, это роднило его с дитя-плаксой. Но лицо Кона́ки-ди́дзи автор описывает как однозначно стариковское, и никакой пуповины, мяса, удлиняющихся конечностей даже не упоминает. Последним, кого сумела обнаружить травница, был маленький одноглазый монах. Узкое перо уточняет, что этот ёкай, хоть и записывается обывателями в число мимикрирующих под детей, на деле же таковым не является. Просто исключительно малый рост и крупная голова с глазом во лбу невольно ассоциируется с ребёнком. Одноглазый ничего не крадёт, а напротив – предлагает отведать то́фу, который носит с собой. У его жертвы два выбора, один не лучше другого: откажешься, и он тебя сожрёт, съешь – умрёшь от ядовитого тофу. Юффи не говорила, чтобы ёкай из школы горничных пытался накормить кого-то чем-то. Поэтому не подходит и одноглазый монах.

Широ позвал ужинать, и Нэко пожаловалась ему на бесполезность своих изысканий.

– Глупости, – отмахнулся дед, – этот господин Узкое перо – не истина в последней инстанции. К тому же, я не думаю, что в человеческих силах описать ВСЕХ потусторонних существ, даже для чародея. К тому же, ёкайская братия постоянно меняется. Так что не исключено, что наш Скотный овраг породил нового. Предоставь дело тому, кто смыслит в этом вопросе. Дэва же обещал вызвать экзорциста из храма.

Следующий день в школе горничных оказался проще первого. Нэкоми уже представляла, куда ей нужно идти, и по какому расписанию даются звонки. Травница из дому захватила целый набор бинтов и жгутов, чтобы наглядно показать, каким именно образом правильно бинтовать порезы и останавливать кровотечение. Беседа была у самых младших зашуганных первокурсниц, которые сидели тихо, как мышки, и боязливо отвечали на вопросы, которыми Нэкоми тщетно пыталась расшевелить аудиторию. Когда же девушка спросила, кто желает изобразить пациентку, которой будут бинтовать руку и ногу, наткнулась на ряды макушек: ученицы дружно опустили головы. Так что показывать травнице пришлось на себе. Зато вторым уроком к ней пришли второкурсники, среди которых оказалась и Юффи. Её новая знакомая сердечно поздоровалась, а по доброжелательным улыбкам её одноклассниц стало ясно, что новой временной учительнице была дана самая высокая оценка.

С ними дела пошли веселее. То ли девушки были постарше и уже успели освоиться в стенах «Благородного цветка», а, возможно, характеры у них были побойчее, только занятие по оказанию первой помощи прошло на ура. Одна ученица даже поделилась жизненным опытом: у её бабушки случился сердечный приступ, женщина упала и травмировала голову. Девушка на хихикающей подруге показала, каким именно образом она перебинтовала свою бабушку. После урока, а травница как обычно пригласила всех желающих в медицинский кабинет, к ней заявилась Юффи.

– Я тут хотела вам кое-что рассказать, – проговорила она с самым что ни на есть таинственным видом, – по поводу Лалы. Она мне не говорила, а вот Марии жаловалась на странные сны.

– Что значит странные? – насторожилась Нэкоми.

– Даже не знаю, как сказать…

– Говори, как есть, – пожала плечами травница, – я – фельдшер и аптекарь, мне всякое слышать приходилось.

– Мария под большим секретом рассказала, будто бы Лале особенного содержания снились, – Юффи смолкла, подбирая слова, – понимаете, ну, как будто она с мужчиной.

– В этом я не усматриваю ничего особенного, – разочарованно проговорила Нэко, – сны эротического содержания – вполне нормальный этап взросления. Вас тут зашугали совсем!

– Да, но не четыре ночи подряд! – возразила ученица, – и не такое, о чём нормальная девушка даже помыслить не может. Лала Марии такое рассказывала! – она закатила глаза.

– Почему какой-то Марии, а не тебе?

– Мария уже целовалась с кузеном на каникулах, – ответила Юффи, и по её тону чувствовалось, что это – весомый аргумент.

– Понятно, – кивнула Нэко, – думаю, причиной «странных» сновидений могут быть картинки, которые кто-то из девушек привёз после каникул. Или же, – она прищурилась, – эта ваша «многоопытная» Мария успела с кузеном продвинутся гораздо дальше поцелуев и поделилась подробностями. Разговоры такого содержания также способствуют соответствующим снам.

Юффи хотела что-то возразить, но дверь медицинского кабинета бесцеремонно распахнулась, и вошёл старший следователь Саядо.

– Вот ты где запряталась! – вместо приветствия воскликнул он, – пошли, познакомлю тебя с лучшим экзорцистом Аратаку.

Юффи во все глаза смотрела на импозантного брюнета, который подхватил под руку травницу и увёл за собой.

Сталкиваться с экзорцистами Нэкоми прежде не приходилось. Но почему-то человек этой профессии в её представлении должен был быть высоким, мрачным и непременно носить плащ с капюшоном. Когда же они с Дэвой вошли в учительскую, кроме Светлячка, явно увязавшегося с другом от нечего делать, никого, даже отдалённо напоминающего нарисованный воображением травницы портрет, не наблюдалось. С завучем беседовала незнакомка. Она была маленького роста и носила дорогущее кимоно цвета потемневшей бронзы. Девушка была на полторы головы ниже завуча – госпожи Китори, и смотрела на неё снизу вверх, но в ней ощущалось столько уверенности, что травница невольно испытала укол зависти. Сама Нэко поначалу опешила от высокомерного напора преподавательницы физвоспитания.

– Я почитаю ваши доводы, госпожа Охи́ро, абсолютно несостоятельными, – женщина, метко прозванная ученицами Железной жопой, с фальшивым сожалением покачала головой, – посему не могу позволить вам по произволу совершать «ритуалы, сообразно ситуации»!

Голос завуча буквально сочился издёвкой, она ещё больше нависла над незнакомкой, для пущего эффекта. Однако, никакого задуманного и десятки раз опробованного на ученицах эффекта не получилось. Девушка, которую завуч назвала Охирой, умудрилась посмотреть на собеседницу свысока, откинула прядь длинных, распущенных, чёрных до синевы волос и проговорила тихим, каким-то даже безразличным, голосом:

– Многоуважаемая госпожа Китори, – несмотря на спокойную безмятежность, которой было пропитано буквально каждое слово, в её речи слышалось откровенное превосходство и снисходительность, подчёркивающие недалёкость собеседника, – в храм богини Инари, при котором я имею честь состоять, – последовал едва заметный поклон, – поступила информация о ёкае, и этот сигнал не может быть проигнорирован.

– Интересно было бы узнать от кого?

– Храм не выдаёт свои источники, но, – большие глаза Охары прищурились, – обратитесь непосредственно к самой богине. И, если она сочтёт вас достойной, вы узнаете ответ на интересующий вас вопрос.

– Ерунда, – отмахнулась в своей обычной манере преподавательница физвоспитания и даже рукой махнула для пущей убедительности, – не иначе, как местные дурачки снова принялись распускать слухи про ёкаев Скотного оврага. И меня нимало удивляет, что ваш храм, пользующийся таким глубоким уважением среди верующих, склонен некритично истолковывать обывательские слухи и придавать столь важное значение досужим домыслам. Даже прислал сюда экзорциста!

«Так эта малютка и есть – главный экзорцист Аратаку!» – поразилась травница и принялась разглядывать девушку во все глаза. Маленькая, изящная до хрупкости, лицо буквально фарфоровое, не лишено детской округлости. Глаза – глубокие, большие и тёмные, практически в цвет волос. Выделяется крупный, выразительный рот и высокие скулы. Если б Нэко встретила главного экзорциста Аратаку на улице, она бы посчитала её семиклассницей. Кимоно из тяжёлого шёлка с вышитыми цветами багульника скрывало фигуру, но тонкие запястья и детская, длинная шея намекали на то, что особой фигурой та не обладает.

– К тому же, – с подчёркнутой смиренной вежливостью продолжала экзорцист, – нет и не может быть даже разговора о чьих-то позволениях. Здесь мы попадаем в сферу интересов нашего храма и богини, которой я имею честь служить. Простым смертным в буквальном смысле не дано порой понять цели и пути богов. Остаётся лишь смиренно принять.

Китори буквально онемела от того, что какая-то малявка осмелилась назвать её «простой смертной», к тому же не понимающей помыслов богов. Она даже рот приоткрыла от подобной наглости.

– Если вдруг вам придёт в голову рискованная мысль попытаться воспрепятствовать моей деятельности, – девушка удостоила, наконец, Железную жопу прямым взглядом в глаза, – приезд Храмовой стражи я вам обеспечу.

Заместитель директора школы «Благородный цветок» судорожно кивнула, хотела было заявить что-нибудь вроде: «Поступайте, как знаете» или «Воля ваша», но не рискнула под безмятежным взглядом больших глаз экзорциста.

– Имею честь представить вам, госпожа Охиро, мою помощницу Нэкоми Мори, – Дэва поклонился маленькой девушке с непривычным для себя почтением, – она – известная в Аратаку травница. Перед тобой же, Кошен…, – он осёкся, кашлянул и поправился, – Нэкоми, главный экзорцист храма богини Инари – госпожа Ки́на Охира. Прошу любить и жаловать, и очень рассчитываю, что вы поладите.

«Сомневаюсь, что смогу сдружиться с такой задавакой, – подумала травница, – ведь даже для вас, Дэева, я – просто Нэкоми Мори, на том спасибо, что не Кошенция! А ОНА, – девушка бросила взгляд на красивую какой-то почти детской красотой служительницу храма, – ГОСПОЖА Охира».

– Вы родственница аптекаря Мори с улицы Одуванчиков, – с приличествующей случаю вежливостью поинтересовалась Кина.

– Да, – почему-то обрадовался старший следователь, – она, – панибратский кивок в сторону Нэко, – внучка Широ. Да и сам старик, кстати сказать, с нами активно сотрудничает.

– Благодарю за полезную информацию, господин Саядо, – проговорила Кина. Она слегка пришепётывала, мягко произнося звук -с, отчего он у неё получался ближе к -ш, что создавало некую дисгармонию между милым выговором и официальным содержанием речи, – у меня нет времени на бесполезные разговоры. Я была бы признательна, если бы меня препроводили к месту манифестации потусторонних сил.

– Манифестации? – с иронией переспросил молчавший до этого времени Хотару.

– Именно, – невозмутимо подтвердила девушка, – ёкай проявляет себя, заявляя о себе, демонстрирует собственные намерения, поэтому грамотно называть сие манифестацией, а не просто появлением. Как я поняла, ёкая видели по большей части в спальне?

– Вы собираетесь прямо сейчас проводить ритуал очищения? – не удержалась от вопроса Нэко.

– О каком бы то ни было ритуале говорить пока рано, – последовал немедленный ответ экзорциста, – сначала необходимо определить, с каким именно ёкаем мне предстоит работать, а уже потом решать, что и как.

– Со слов ученицы Юффи Ирохи я предполагаю, что девушек лишает покоя Конаки-дидзи, эдакий вариант нерождённого дитя-плаксы. Или же, – Нэко на мгновение задумалась, вспомнив упоминание об одноглазости страховидла, – или же, возможно, в школе балует одноглазый монашек. Я проверила по «Самому полному справочнику ёкаев Артанского королевства», – девушке очень хотелось поставить на место зазнайку-Кину и показать, что банальная образованность порою может сослужить добрую службу.

– Похвально, конечно, что вы потратили личное время на изучение общедоступного, – экзорцист почеркнула последнее слово, – справочника и даже смогли выявить некие закономерности. Однако ж, боюсь вас разочаровать, госпожа Мори. Определить точно разновидность потустороннего существа, да к тому же описанного сторонним человеком, по справочнику (пускай, даже самому полному) практически невозможно. Вы ведь не рискнёте устанавливать диагноз, если к вам заявится покупатель и скажет, что его знакомый описал ему симптомы болезни своей бабушки? Понимаете, о чём я? Словно в детской игре «Шепни секрет»: в ней произнесённое и многократно повторённое тихим шёпотом слово в конце цепочки игроков способно совершенно поменять смысл.

Нэко подумала, что им в аптекарской лавке нередко приходится именно так и поступать. Не у всех аратакцев есть довольно средств, чтобы пользоваться услугами докторов.

– Так и вашем случае, – продолжала не дождавшаяся реакции травницы Кина, – девушка видела НЕЧТО глубокой ночью. Осмелюсь спросить, верно ли она разглядела того, кто был в дортуаре? Насколько точно запомнила и насколько точно описала? Не было ли увиденное просто ночным кошмаром, который пылкое воображение юности и всевозможные старшилки, какими богата любая школа, особенно закрытая, стать истинной причиной видения? Ни вы, ни я не можем с уверенностью утверждать либо отрицать полученную от ученицы информацию. Я не рискну проводить ритуал изгнания кого бы то ни было без точного знания, кого именно мне предстоит изгонять. Моя жизнь и жизни окружающих меня людей для меня слишком много значат. Так где у них спальня?

– Нэко, веди! – приказал старший следователь, – ты тут, можно сказать, уже свой человек, знаешь все ходы и выходы.

– Ну, далеко не все, – справедливости ради заметила Нэко, – спальня на втором этаже. Госпожа Охира, – она прищурила свои большие, золотисто-карие глаза, приобретя отчётливое сходство с хитрой кошкой, – вы надеетесь повстречать хнычущее одноглазое дитя прямо сейчас, посреди бела дня?

– Ничуть не бывало, – невозмутимо пожала плечами девушка в кимоно цвета старой бронзы, – у меня совершенно иная задача, – она с деловым видом направилась к выходу, давая понять, что не собирается никому ничего объяснять.

Мужчины переглянулись, а Хотару скроил выразительную гримасу, которая однозначно читалась как: «Видал, какая!»

Малышка-экзорцист раздражала травницу тем, что разговаривала со всеми окружающими исключительно свысока. Она решила, что Кины слишком много о себе мнит. Но Нэко с ней, как любил говаривать Широ, торговых дел не вести, посему пускай важничает, сколь её душе угодно.

В спальне Кина сначала огляделась, вышла на середину комнаты и замерла с закрытыми глазами, словно прислушивалась к чему-то внутри себя. Потом удовлетворённо кивнула каким-то собственным ощущениям, раскрыла свой большой саквояж, который любезно донёс Хотару, и вытащила ворох оберегов о-фу́да, представляющих из себя длинные полосы бумаги с непонятными травнице иероглифами и верёвочками, что были завязаны хитрыми узлами.

– Надеетесь отпугнуть ёкая? – спросила Нэко, скептически разглядывающая странные надписи, начертанные с большим мастерством.

– Отпугнуть!? – переспросила Кина и её идеально ровные брови взлетели вверх в наигранном удивлении, – хотя, – она улыбнулась, – откуда вам, Нэкоми, знать, что означают эти старинные делийские письмена! Нет, нет, и ещё раз нет! В моих руках вовсе не храмовые обереги, это специальные о-фудо с тестовыми знаками. И, предвидя следующий вопрос, объясню, что не имею цели экзаменовать ёкаев на знание делийского, равно как и по всем иным предметам.

Она приподнялась на цыпочки и повесила первую бумагу на шкаф.

– Господин Хотару, вы – высокий. Надеюсь, вам не сложно будет прикрепить несколько тестов на осветительные лампы?

– Какой результат вы ожидаете получить? – Дэва повертел в руке прямоугольник из плотной бумаги с вертикальной чередой мудрёных иероглифов.

– Я как раз собиралась объяснить, – откликнулась Кина, – поместив тестовые тексты в месте манифестации ёкая на двенадцать и более часов, я по тому, как и насколько изменится цвет начертанных иероглифов, смогу определить, с каким именно представителем потустороннего мира предстоит иметь дело.

– Чернила изменят цвет? – скептически вопросила Нэко.

– Обязательно, но к изменению цвета добавится и ослабление его интенсивности, вплоть до полного выцветания в отдельных, особо опасных случаях. Тут я, – Кина указала пальцем на пол, – ощущаю, некую странную ауру, должна заметить, весьма неприятную, но пока о силе и виде ёкая судить рано.

– Очень смахивает на дешёвый фокус, – не удержавшись, шепнула травница на ухо Дэве, пока Светлячок возился с привязыванием бумажек, – простое знание азов химии, и более ничего. Я ещё в восьмом классе на осенней школьной ярмарке показывала подобный фокус. А что? Многие вещества меняют свой цвет под действием солнечных лучей или же вступая в реакцию с кислородом из воздуха. Да и индикаторы по типу лакмуса никто не отменял.

– Мне кажется, – шепнул в ответ старший следователь, – что ты незаслуженно строга к девушке. Не забывай, что она – представитель храма Инари, а не бродячая сэ́нки, приправляющая, как ты метко выразилась, дешёвыми фокусами уличные гадания по руке.

Нэко хотела возразить, что одно не исключает другое, напомнив о скандале трёхлетней давности, когда монахи одного заштатного храма своими руками творили «чудеса», дабы привлечь прихожан, но в дортуар на всех парах влетела рассерженная директриса, за спиной которой маячила монументальная фигура завуча.

– Позволю себе поинтересоваться, что здесь происходит? – Черепаха сурово поглядела на Кину, подающую очередную бумажку артисту, – что это вы тут понавешали? У нас – школа для девушек, а не балаган! Немедленно снимите всю эту ерунду!

– Да, да, – поддержала её Железная жопа, – а я ведь им говорила! Предупреждала о том, что у нас правила, дисциплина, а она делами храма отговорилась…

– Вы свободны, Китори, – холодно осадила её Черепаха, – уверена, у вас найдутся срочные и более важные дела.

Вышколенная многолетней службой Китори всё поняла, поклонилась и быстрым шагом пошла прочь.

– Я так и не услышала ответа, – продолжала Черепаха. Она была в своём обычном мешковатом костюме мышиного цвета с коричневой шелковой блузкой, – полагаю, что за всю эту суматоху я должна выразить признательность вам, господин подполковник?

– Нет, – возразила экзорцист и с невозмутимым спокойствием подала Хотару предпоследний листок, – инициатором проведения тестирования был храм богини Инари в моём лице. Кина Охиро к вашим услугам, – она повернулась в сторону директрисы, и едва заметно наклонённая голова долженствовала изображать поклон.

– Мне прекрасно известно, кто вы, – веско проговорила Черепаха, буравя девушку неприязненным взглядом, – но, возьму на себя смелость напомнить, что ТУТ не храм, и распоряжаться вы не имеете никакого права: ни морального, ни законного. Вы вместе со всей вашей компанией, в которую к моему глубокому разочарованию входит и госпожа Мори, показавшаяся мне поначалу разумной и благовоспитанной девушкой, немедленно снимите все свои бумажки. Здание старое, деревянное, посему у нас уделяется особое внимание пожарной безопасности. Представляете, что произойдёт, если от ночных светильников загорятся вот эти ваши ниточки-верёвочки, привязанные к бумажечкам? Сотня без малого девушек окажется в огненной ловушке! Они не успеют даже выбраться отсюда.

Кина смотрела на главу школы горничных «Благородный цветок» даже с оттенком любопытства во взгляде, словно видела перед собой интересный экспонат на выставке, и продолжала подавать Светлячку о-фудо с надписями.

– Я вижу, вы плохо меня расслышали? – повысила голос госпожа Хикуса и потянулась к покачивающемуся на сквозняке листку, украшенный иероглифами, благо высокий рост ей это позволял, но Кина прошептала какое-то слово, и рука Черепахи замерла на полпути, а лицо пожилой женщины исказилось болезненной гримасой.

– Госпожа Хикуса, – проговорила экзорцист, – я объясню вам один раз и прошу как следует запомнить то, что сейчас скажу. Никто не может вмешиваться в дела храма. Мы получили сигнал и было принято решение проводить расследование с последующим освобождением объекта Артанского королевства от ёкая. Вам же остаётся лишь склонить голову в приличествующем случаю поклоне и вознести хвалы богине, которой я имею честь верно служить, за то, что я здесь.

– Сигнал? – не веря своим ушам переспросила директриса, – кто же это, интересно, у нас такой умный, что обратился в храм? – на этих словах она почему-то обернулась в сторону Дэвы и Нэкоми, – даже не знаю, почему мне кажется, что постаралась госпожа Мори! Боюсь, милочка, что на этой мажорной ноте мы прекратим наше сотрудничество. Школа оплатит вам беспокойство, достаточно будет лишь прислать счёт за ваши познавательные лекции, но более приходить сюда надобности нет.

– Если вы, госпожа Хикуса попытаетесь снять мои о-фудо, – проговорила Кина тихо, но очень внятно, специально делая паузы между словами, – а я об этом узнаю в ту же самую секунду, как только чья-то чужая рука коснётся амулетов, и после этого безрассудства вы будете иметь дело уже не со мной или даже с настоятельницей нашего храма, а с храмовой стражей.

Нэко невольно вспомнились высокие фигуры в фиолетовых одеждах с лицами, спрятанными под свисающими ми́ли, и невольно поёжилась.

– Вы думаете, что тут у нас творится какая-то чёрная магия? – не унималась госпожа Хикуса.

– Мне нет дела до магии, – покачала головой экзорцист, – я специализируюсь на зловредных сущностях, которые имеют тенденцию время от времени пробираться в наш мир и устраивать всевозможные безобразия. Если вы опасаетесь чего-то волшебного, то вам прямая дорога в Коллегию магов.

– Нет, что вы, – внезапно успокоилась Черепаха, поправила волосы, сколотые традиционной деревянной шпилькой, – просто к слову пришлось. Если надо, я переведу девочек на ночёвку в другое место.

– Сие не только излишне, но и крайне нежелательно, – Кина держала в руках остатки о-фудо, – всё должно быть точно также, как и обычно. Только предупредите учениц, чтобы они избегали прикосновений к амулетам. Ничего особенного с ними не случиться, но потеря чувствительности пальцев или же всей руки на неделю им обеспечена.

Сменившая гнев на милость директриса заверила, что объяснит всё в лучшем виде, присовокупив сентенцию об особой дисциплинированности будущих горничных и осведомилась, в котором часу завтра ждать представительницу уважаемой и всеми любимой богини урожая? Кина прикинула что-то в уме и ответила, что прибудет часов в десять. Черепаха церемонно попрощалась и ушла с видом человека, который не намерен тратить время попусту.

Кина же развесила о-фуда на окнах, прочла вполголоса молитву на староартанском и заявила, что на сегодня её дела в «Благородном цветке» закончены.

Вечером Светлячок никуда не пошёл. Он появился в гостиной, где травница коротала время за чтением, уселся в кресло со своей неизменной трубкой и намекнул, что не отказался бы испить чашечку крепкого кофе. Широ воспользовался моментом и сбежал в лабораторию, так что варить кофе пришлось Нэко.

– Как тебе Кина? – спросил артист, когда добрая половина кофе уже оказалась выпитой, а две трети сдобных печений съедены.

– Зазнайка и воображала, – охарактеризовала девушку травница, – сколько ей лет, интересно? Кабы не знать, что она – главный экзорцист старой столицы, я бы посчитала её восьмиклассницей или того младше. Но на лицо – милашка.

– Не в моём вкусе, – проговорил Хотару, – слишком худа и росту маленького. Дэве такие как раз нравятся. Глядишь, на мелкую переключится и тебя в покое оставит.

– Не придумывайте! – возмутилась Нэкоми, – у меня с подполковником Саядо вообще ничего нет.

– Ага, – ядовито согласился Хотару, – потому и нет, что я рядом. Знает – если что, отделаю так, что пожалеет, что на свет родился.

– Вам-то какое дело? – воскликнула травница, – ещё только раз полезете в мою личную жизнь, я не только разговаривать перестану, я готовить вам не буду! И учтите, я – взрослая женщина. Где, с кем и что я делаю, касается только меня. Я же не спрашиваю, что вы творите со своей грудастой подругой.

– А что, интересно? – подался вперёд Светлячок, и в его глазах появилось странное выражение.

– Ни капельки, – передёрнула плечами травница и пошла мыть чашки.

Глава 4 Ритуал

Утро травница провела в лавке. Раз не было больше нужды идти в школу горничных, обрадованный Широ удалился в лабораторию. Дед сделал таинственное лицо и на вопрос, чем именно он так сильно занят, ответил, что пока не получит конкретного результата, будет нем, как рыба. Нэко наводила порядок, консультировала и обслуживала клиентов вплоть до половины десятого, когда появился Дэва. Светлячок уже поджидал его на улице. После вечерней стычки артист хоть и делал вид, что ничего не произошло, но было похоже, что в душе он разобиделся.

– В храм лучше приехать заблаговременно, – старший следователь был чисто выбрит и аккуратно причёсан, – чтобы нас не заподозрили в неуважении.

Храм богини Инари занимал одно из самых красивых мест в окрестностях Аратаку – высокий берег реки с множеством чистейших родников. Оттуда открывался великолепный вид на рисовые поля, кудрявые рощицы, и далёкую дорогу, что петляла между этих самых рощиц и полей.

Они прошли через множество ярко-красных ворот (многие гильдии Аратаку пожертвовали деньги для богини урожая и процветания), и Нэко успела насчитать по меньшей мере полтора десятка статуй лисиц-кицунэ́, то тут, то там мелькавших в живописных зарослях молодого бамбука или с хитрым видом выглядывающих из-под развесистых кустов цветущей криптомерии – растений, посвящённых Инари.

Девушка в одежде мико́ была явно предупреждена об их визите заранее, она дожидалась на улице и проводила приезжих в кабинет экзорциста. В без кимоно Кина Охиро ещё больше была похожа на школьницу, даже очки в намеренно тяжёлой, роговой оправе не спасали положение.

– Я сегодня на рассвете посетила школу горничных «Благородный цветок» и проанализировала результат тестирования, – проговорила Кина после формального приветствия, – могу со всей ответственностью заявить, что там завёлся ёкай, а, возможно, и не один. Однако, – она бросила предостерегающий взгляд на уже готовую обрадоваться травницу, – отнести его к тем категориям, что предложила госпожа Мори, я не могу, поскольку имеется отчётливые следы гниения и крови, коих не в состоянии оставить ни плачущее дитя, не одноглазый монашек. Видимо, нам предстоит иметь дело с очередным порождением Скотного оврага.

– К нам намедни обращалась одна старушка, – проговорил старший следователь, – она жаловалась на чёрного пса, что якобы вылазит из оврага возле скотобоен и съедает котов. Но я посчитал, что бабка просто выжила из ума, вот и напридумывала невозможных объяснений для исчезновения своего четвероногого любимца, который пустился в любовные приключения.

– Напрасно, – Кина опустила очки на кончик носа и поверх них взглянула в сторону старшего следователя, – совершенно напрасно. Скотный овраг уже не одну сотню лет является головной болью нашего храма, поскольку именно на нас по традиции возложена непростая миссия по удержанию всяческой нечисти внутри оврага. Раз в полгода я подновляю о-фуда с молитвами. Скорее всего опять кто-то посрывал наши защитные амулеты, – девушка покачала головой, – вы даже не представляете, насколько это опасно. С нового года в Скотном овраге нашли свой бесславный конец двое подростков, среди молодёжи появилась опасная мода доказывать удаль и бесстрашие кражей защитных амулетов, предназначение коих удерживать внутри все порождения гниющей плоти и внутренностей. А за те десятилетия, что скотобойни сбрасывают свои отходы в овраг, этой гадости накопилось немало. Следующей стала заботливая сверх всякой меры дамочка преклонных лет, которая полезла в овраг следом за убежавшей собачкой. Ни её, ни собачки больше никто не видел!

– Стойте, стойте, – воскликнул Дэва, – я что-то не пойму, как вышло, что по крайней мере три трупа прошли мимо коррехидории? Ни о подростках, ни о пропавшей владелице собаки мне ничего не известно! Как так?

– Эти смерти не имеют отношения к Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя, – спокойно заявила Кина, – это – дела нашего храма.

– Как я устал от подобных отговорок, – старший следователь вскочил со стула и заходил по кабинету экзорциста, – тут – дела древесного клана, там – дела храма. Не лезь, не суйся, не твоего ума дело!

– Господин Саядо, – вздохнув, проговорила Кина, – хоть я и не разделяю, но мне понятно ваше недовольство. Однако ж, ничем в этом случае я помочь не могу. Эти вопросы решаю не я.

– А просто прикрыть эти чёртовы скотобойни вашему начальству в голову не приходило? Объявить это – делом храма и заставить перебраться подальше от города или же хотя бы потратиться на очистные сооружения и систему утилизации отходов мясного производства! Тут и древесные кланы неплохо было бы подключить.

– Не стану вдаваться в детали, о коих я и сама не могу судить с доподлинностью, но упоминание о том, что большая часть свиней к нам поступает из Оккунари вам о чём-то говорит? – Кина поглядела сначала на Дэву, а потом на Хотару.

– Естественно, говорит, – усмехнулся артист, – знаменитые чёрные свиньи Дубового клана! Тогда вопросов у меня нет.

– Прекрасно, – чуть склонила голову девушка, – приятно и легко иметь дело с человеком, который умеет слушать воздух.

– Я не понял, – вскинул бровь старший следователь, – храм не может приказать?

– Может, – ответила Кина, – но не станет приказывать самому влиятельному клану Артанского королевства. Теперь к делу. Вы привезли заключение о смерти девушки, которая, как предполагается, относится к деятельности ёкая?

Дэва вытащил бумагу. Экзорцист поправила очки и принялась внимательно читать заключение о смерти.

– Верно, – она вернула листок, подписанный размашистой подпитью усатого патологоанатома, – вы абсолютно верно увидели, что подобная смерть просто не могла произойти от естественных причин.

– Но каким образом ёкай смог выкачать у неё почти четыре литра крови, да так, что не осталось никаких следов? Проникновение перорально или через иные естественные отверстия тонкого хоботка с дальнейшим поглощением крови мы с господином Цукисимой полностью исключили. Проверено, с ручательством.

Кина сняла очки и посмотрела на травницу:

– Вы с господином Цукисимой искали следы МАТЕРИАЛЬНЫЕ, но ёкаю не нужно вспарывать вену или, как вы выразились, проникать внутрь жертвы через естественные отверстия человеческого организма. Он в силах преобразовать кровь в жизненную энергию и поглотить её. Я склонна думать, что нечто подобное и произошло в школе для девушек.

– А съеденный накануне брелок стал оказался своего рода проводником, – подытожила Нэко, – и укрепил или же полностью осуществил связь между потусторонним созданием и его жертвой.

– Не думаю, что проглоченный брелок, равно как и любой иной мелкий предмет, чья связь с владельцем не более формальной купли-продажи, может выступать в роли проводника, – возразила экзорцист, – скорее налицо – совпадение. Ведь ни для кого не секрет, что люди склонны придавать особое значение совершенно несвязанным событиям, точнее, – она потёрла переносицу, словно устала от тяжёлых очков, – событиям, связь между коими эфемерна, случайна либо ошибочна. Попытка найти объяснение внезапному нездоровью может пойти по пути выяснения совершённых ошибок, таких как переохлаждение, не вымытые вовремя руки или же переедание; но куда проще свалить всё на некоего невидимого врага, сожравшего пуговицу с формы, отчего хозяйке этой самой формы сильно поплохело. Одним словом, точно смогу сказать, когда приманю объект.

– Белый день на дворе, – с сомнением проговорила травница, – мне казалось, что потусторонние обитатели изнанки нашего мира предпочитают ночное время.

– Сами по себе обычно, да, – согласилась экзорцист, – но мне выгоднее выманить объект при солнечном свете, когда он ослаблен. Так обряд изгнания провести проще.

– Мы в состоянии вам чем-нибудь помочь? – спросил подполковник Саядо.

Кина раздумчиво поднесла к губам дужку своих очков, потом сказала:

– Подстраховать меня будет не лишним. И ещё, – девушка подняла на Дэву свои большие, чуточку печальные глаза, – свяжитесь с директором «Благородного цветка», чтобы они перевели девушек на ночёвку в другое помещение. Я подготовлю всё необходимое для ритуала и буду благодарна, если вы заедете за мной часам к девяти вечера.

Дэва со всей возможной любезностью заверил, что выполнит всё в точности. Светлячок попросил высадить его возле Торгового квартала, Дэва выполнил его просьбу, лихо развернулся потом повёз Нэкоми домой. И вдруг предложил травнице выпить кофе, но почему-то при этом смотрел перед собой, хотя его магомобиль стоял у обочины на улице Одуванчиков. Нэко ни испытывала желания пить кофе, да и дед наверняка успел заметить, как они приехали. Поэтому лучшим выходом стала отговорка про загруженность лавки заказами и необходимость помочь старику. Старший следователь понимающе кивнул и уехал, напомнив, что Нэкоми надо быть полностью готовой к без четверти девять.

– У тебя, как у алхимика, есть что-нибудь в арсенале, чтобы защититься от ёкая? – спросил он напоследок.

Нэкоми поразмыслила пару мгновений. Ей идея Дэвы показалась перспективной и весьма заманчивой: во-первых, дополнительная безопасность ещё никому во вред не шла; а, во-вторых, было бы приятно показать госпоже Любительнице задирать нос, что и простая травница тоже кое на что способна.

– До вечера полно времени, – ответила она, – что-нибудь соображу.

– Оставляю это на тебя, – приличествующей случаю фразой закончил разговор Дэва, – я скоро перестану удивляться тому, как ты способна удивлять!

У Широ буквально глаза загорелись, когда внучка спросила про алхимическую защиту от порождений изнанки нашего мира.

– Естественно, есть! Её просто не может не быть, – проговорил он с видом человека, которому судьба сдала полный набор козырей, – ведь алхимия гораздо старше магии, а история магии берёт своё начало открытиях древних алхимиков. Ещё великий Лю Цай в своём труде «Неназываемая работа» описывал возможность победы над демонами без участия жрецов одними молитвами и использованием принципа «Трижды величайшего» через духовную дистилляцию и проецирование.

Нэко попросила объяснить подробнее. И уже через двадцать минут прохожим с входной двери кивала симпатичная трёхцветная кошка, держащая в зубах мышь с надписью «Обед», а травница вместе с дедом засели в лаборатории над трудом делийского алхимика, жившего семьсот лет назад.

– Лю Цай пишет, – Широ нацепил очки с важным видом принялся листать пожелтевшие от времени страницы драгоценной рукописной книги, – «демоны не имеют собственной сущности, они пустотны по своей природе, а, значит, есть суть порождения нашего собственного разума». Говоря простыми словами, с точки зрения прародителся алхимии все наши ёкаи и га та ки – не что иное, как порождение наших внутренних страхов, невежества и дурных склонностей, полученных вместе с кармой при рождении. Лю уверен, что главная победа над таким демоном – это вовсе не физическое его истребление, а прекращение веры в его реальность, растворение иллюзорных страхов.