Читать онлайн Гномо-чудь бесплатно

Глава 1

Вход в пещеру «Каменное Горло» на карте был обозначен скупо: «глубина ~50 м, затоплена, для спелеологов». Для Антона, уставшего от людей и ищущего тишины и первозданности, этого было достаточно. Он был одиночкой, и его снаряжение было его единственной компанией.

Солнечный свет умер у входа, словно испугавшись сырого мрака. Через два часа спуска по скользким желобам, ползком по узким сифонам и каменным утробам, Антон понял, что карта врет. Эта пещера была глубже, сложнее, древнее. Воздух стал густым, пахнущим не плесенью, а чем-то другим — озоном и камнем, раскаленным в невидимом горне.

Он протиснулся в очередную расщелину, и фонарь выхватил из тьмы не очередной грот, а… улицу. Широкий, идеально ровный тоннель, стены которого были не просто высечены, а оплавлены, словно камень лили как воск. По бокам — арки дверей, замысловатые решетки из какого-то темного металла, не ржавеющего во вечной сырости. И свет. Мягкий, холодный свет, исходивший от шаров, закрепленных на стенах, внутри которых клубились молочные туманности.

Антон замер, сердце колотясь о ребра. «Заброшенный рудник? Секретный объект?» — лихорадочно соображал он. Но рудники не строят с такой эстетикой, а на секретных объектах есть охрана.

Он увидел их первым краем глаза — тень, отделившуюся от арки. Невысокую, коренастую. Потом вторую, третью. Они выходили бесшумно, окружая его полукругом. Ростом чуть выше пояса Антона, но широченные в плечах, с длинными, мускулистыми руками. Лица, освещенные мерцанием светильников, были не старыми и не молодыми — морщинистыми, как кора древнего дуба, с пронзительными глазами, сверкавшими из-под мощных надбровий. Одеты в простые, но прочные ткани и кожи, украшенные сложными металлическими пряжками и инкрустациями из самоцветов.

«Гномы… — пронеслось в голове Антона, смесь восторга и паники. — Я нашел гномов».

Один из них, с бородой, заплетенной в два сложных жгута с вплетенными медными кольцами, шагнул вперед. Его голос прозвучал низко и гортанно, но слова… слова были странно знакомыми, искореженными, но понятными.

— Че-ло-век. С по-верх-нос-ти. За-чем лаз-ишь в Чертоги Рода?

— Я… я турист. Исследую пещеры. Не хотел нарушать… — запинаясь, начал Антон.

Короткий, похожий на удар камня о камень, смешок прошел по рядам низкорослого народа.

— Турист, — повторил вожак без тени улыбки. — Словечко новое. Раньше звались иначе. Шли с крестом и железом. Звали нас «чудью», давали выбор: крещение или смерть. Мы выбрали третье — уход. В глубь.

Антон вспомнил смутные легенды, истории о древнем народе «чудь», ушедшем под землю, когда пришли новые люди.

— Так вы… чудь? Настоящая чудь?

— Мы — народ Рода Земного. Чудь — ваше слово. Как и «гномы» сейчас, — он бросил взгляд на дорогой титановый ледоруб Антона, на сверкающий сплав каски. — Видим, несешь мало железа для войны. Много — для… удобства. Любопытно. Ты один?

— Да. Совершенно один.

Вожак, которого звали, как выяснилось, Валит, кивнул. Опасность в его позе немного отступила, уступив место холодному, пристальному интересу.

— Покажи, — коротко приказал он, указывая на фонарь, GPS-навигатор и телефон в гермочехле.

И началось нечто невообразимое. Антон, как завороженный, показывал. Чудинцы — а Антон в мыслях уже называл их так — не ахали и не восхищались. Они щупали, принюхивались, подносили к уху, слушая жужжание электроники. Их комментарии были краткими и точными: «Свет без огня и тепла. Хитро», «Определяет место без солнца и звезд. Полезно», «Говорит на расстоянии? Слабый аналог мыслекамней».

Потом Валит хлопнул в ладоши. Один из его соплеменников принес предмет, похожий на жезл из сросшихся кристаллов. Другой подал плоский каменный сланец. Валит провел жезлом над сланцем, и поверхность ожила, показав… карту. Не статичную, а живую, трехмерную, с движущимися точками-метками. Он ткнул в одну из них.

— Твой лагерь на поверхности. Один палатка, один машина. Правду сказал.

Антона бросило в холодный пот. Это была магия. Чистая, прикладная магия.

— Мы ушли вглубь, — сказал Валит, следя за его реакцией. — Но не ослепли и не оглохли. Мы смотрели. Смотрели, как вы рубите леса, строите города, воюете. Смотрели, как вы забываете лик Земли, жгете ее черную кровь (нефть), плавите ее кости (руду) для своих игрушек. А потом… мы решили учиться. Не вашей вере. Не вашей жадности. А вашей хитрости. Вашему умению соединять, создавать. Но соединять не только железо с железом.

Он провел рукой по стене. Камень расступился, как штора, открыв вид на огромную пещеру-кузницу. Там не горели привычные горны. Там из трещин в полу били снопы холодного пламени, которыми чудинцы управляли взмахами рук, вставляя в них заготовки. По потолку ползали, как живые, светящиеся мхи, освещая работу. Один мастер вытащил из магического пламени меч. Клинок был не просто стальным — он был словно выкован из закаленного льда и черного космоса одновременно, и по нему бежали внутренние молнии.

— Мы взяли вашу «науку» в рабы к нашей «пряхе» (магии), — пояснил Валит. — Создали свое. Без дыма, без яда, без крика. Тихо. Глубоко.

Антон провел у них три дня. Он видел сады из бледно-серебристых грибов, дающих плоды, сладкие как мед; видел, как молодые чудинцы учились «слышать» пустоты в породе, чтобы камни сами расступались перед ними; видел летательные снаряды, похожие на драгоценные жуки, для разведки верхнего мира.

Он был не гостем, а образцом. Живым свидетельством того, что творится наверху. Его расспрашивали дотошно, как инженеры-разведчики. Его вещи изучали, сканируя их магическим взором и запоминая принципы.

Когда пришло время уходить, Валит отвел его к потайному выходу, ведущему к реке на поверхности.

— Ты вернешься к своим, человек-одиночка, — сказал он. — Расскажешь сказку о встрече с гномами. Тебе не поверят. Это хорошо. Наш договор с поверхностью прост: вы не лезете к нам — мы не лезем к вам. Вы забыли про нас — мы следим за вами. Вы развиваете свою «техносферу». Мы развиваем свою «гномочудь».

Антон вздрогнул от этого слова.

— Что?

— «Гномочудь». Так ты думал про нас в первую ночь. Смешное слово. Но меткое. Оно — мост. Оно — напоминание. Мы не сказка. Мы — соседи. Спящие, но видящие сны. И наши сны… теперь питаются и вашими открытиями. Иди. И помни тишину наших чертогов.

Антон выбрался на поверхность, к ослепительному, такому теперь чужому солнцу. В его рюкзаке лежал подарок — кусок самосветящегося кристалла. И знание, которое давило тяжелее любого груза. Он встретил не реликт. Не забытый богом народец.

Он заглянул в мастерскую будущего, которое тихо, без шума и дыма, вызревало в каменной утробе планеты. Будущего, где магия стала технологией, а технология — магией. И это будущее уже не считало людей хозяевами мира. Оно считало их… полезным, но опасным источником идей. И наблюдало.

Глава 2

Дорога домой была похожа на выныривание из кристально-чистого, ледяного родника в мутную, шумную и слишком теплую реку. Сначала долгий путь на УАЗике по разбитым лесным дорогам, где каждое болотце и знакомый перевал казались Антону теперь декорациями, бутафорией поверх настоящего мира. Потом поезд, а за ним — Москва.

Столица встретила его оглушительным гулом, световым смрадом неоновых вывесок и запахом асфальта, бензина и пыли. Его уютная квартира в тихом центре, которую он всегда считал своим убежищем, показалась стерильной, пустой и невероятно шумной. Шум лифта, голоса соседей за стеной, вечный гул магистрали за окном — всё это било по слуху, отточенному неделями тишины и мерным гулом подземных течений.

Он положил на полку в кабинете светящийся кристалл, подаренный Валитом. В полумраке комнаты он отливал мягким перламутром, как далекая луна. Это был единственный физический свидетель его безумия. Или его прозрения.

Первые дни Антон пытался жить как прежде. Вернулся к работе (фриланс, разработка сложных архитектурных проектов), встретился с друзьями в баре. Он пробовал рассказывать. Сначала с горящими глазами, потом — сдержаннее, видя их реакцию.

«Ну, Антон, закодировался в лесу, я смотрю! — хлопал его по плечу бывший однокурсник Сергей. — Гномы, говоришь? Класс! Надо было грибов местных попробовать, рассказывал бы теперь про эльфов!».

Подруга Маша, с которой у них было что-то вроде необязательных отношений, слушала внимательнее, но в её глазах читалась тревога. «Ты три дня пропадал в пещере, один. У тебя могла начаться гипоксия, сенсорная депривация. Мозг рисует удивительные картины, чтобы спастись. Это известный феномен».

Он замолчал. Они не верили. Они не могли. Их мир был цельным и объяснимым: карьера, ипотека, отпуск в Турции или на Байкале, новости в смартфоне. Его мир дал трещину, и в трещине этой мерцал холодный, умный, нечеловеческий свет.

Его работа, прежде увлекавшая его, стала казаться жалкой. Он проектировал торговые центры из стекла и бетона — коробки, которые нагревали воздух и высасывали из людей деньги. А там, внизу, они плавили камень силой мысли и печатали на кристальных сланцах живые карты! Он сидел на совещании по Zoom, слушая споры о бюджете и сроках, и его взгляд невольно уплывал к кристаллу. Тот, казалось, пульсировал в такт его раздражению.

Бессонница стала его новой спутницей. Во сне он снова и снова спускался по оплавленным коридорам, видел лица чудинцев — не добрые и не злые, а оценивающие, изучающие. Слышал голос Валита: «Мы следим. Мы развиваем свою Гномочудь». Это не было угрозой. Это был констатация факта, холодная и неотвратимая, как закон физики.

Он начал искать информацию. Выуживал из былин и летописей обрывочные упоминания о «чуди белоглазой», ушедшей под землю. Читал труды по фольклористике и парагеологии. Всё сходилось, но не давало ответа. Все считали это мифом. А он знал. Он знал.

Однажды ночью, во время очередного приступа бессонницы, Антон встал, подошел к окну и смотрел на спящий, но никогда по-настоящему не затихающий город. Миллионы огней, миллионы жизней, замкнутых в своих клетках-квартирах, опутанных невидимыми сетями Wi-Fi, сот, социальных связей и кредитных обязательств. Гигантский, сложный, шумный муравейник, уверенный в своем прогрессе и превосходстве.

А где-то в тысяче километров отсюда, под спящими горами, в абсолютной тишине, другой народ — нет, другая цивилизация — тихо и методично ткала свою прядь. Они взяли принцип парового двигателя и пропустили его через призму магии, создав бездымный вечный двигатель. Они взяли принцип радиоволн и воплотили его в «мыслекаменях». Они смотрели на их, человеческий, мир как на гигантскую, шумную, часто глупую, но безумно изобретательную лабораторию.

И его терзала не просто тоска по чуду. Его терзала ответственность. Он был мостом. Случайным, единственным, хрупким мостом между двумя мирами, не желавшими знать друг о друге. Но разве может человек, увидевший новый континент, просто забыть о нем и продолжить клеить обои в своей квартире?

Маша, видя его всепоглощающую апатию, уговорила его съездить на дачу, подмосковную, тихую. Там, среди яблонь и скучного пейзажа, на него накатило окончательно. Он понял: его старая жизнь кончилась в тот момент, когда свет его фонаря выхватил из тьмы оплавленные стены. Вернуться назад невозможно. Оставаться здесь, в этом плоском, объясненном мире — невыносимо. Он был как та рыба, что увидела небо, и уже не могла дышать только водой.

Решение созрело кристально ясным и неотвратимым. Он не будет никому ничего доказывать. Он не станет пророком или первооткрывателем. Он был и оставался одиночкой. Но его одиночество теперь имело направление. Оно вело вглубь.

На этот раз это не было туристической вылазкой. Это была экспедиция. Он продал часть ненужного теперь хай-тек снаряжения, докупил другого: невероятно прочные, но легкие тросы из арамида, компактные, но калорийные пайки, лучшее оборудование для скалолазания и подводного плавания (он помнил о сифонах). Он изучал геологические карты Северного Урала, ища другие возможные входы в систему. И главное — он готовил «дары». Не бусы для дикарей, а информацию. Распечатки последних научных статей по квантовой физике, нанотехнологиям, бионике. Записи лекций великих умов. Флешки с моделями новейших двигателей и материалов. Он не знал, нужно ли им это, но он должен был предложить обмен. Диалог. Не как турист, а как… посол. Пусть даже самопровозглашенный и никем не уполномоченный.

Перед отъездом он взял в руки кристалл. «Гномочудь», — прошептал он. Слово стало ключом, паролем, мантрой.

Он оставил ключи соседу, отправил Маше короткое смс: «Уезжаю надолго. Не волнуйся. Это важно». Он знал, что она воспримет это как очередной побег сумасшедшего. Возможно, она была права.

Но когда поезд снова уносил его на восток, прочь от суеты, к молчаливым горам, Антон впервые за два месяца почувствовал не боль и тоску, а странное, тревожное спокойствие. Он не бежал от своей жизни. Он ехал к своей настоящей судьбе. Обратно в тишину. Обратно в чертоги Рода Земного. Обратно к тем, кто смотрит на звезды, не поднимая головы к небу, а вглядываясь в глубины камня. Он возвращался к Гномочуди.

Глава 3

Последний перегон на стареньком «УАЗике», нанятом у вечно хмурого, но словоохотливого водилы из ближайшего к горам поселка, Антон проделал в состоянии, близком к трансу. Лес, сначала редкий и березовый, затем все более густой, темный, елово-пихтовый, смыкался над дорогой, словно пытаясь захлопнуть за ним последнюю дверь в обычный мир. Воздух, пахнущий хвоей, сыростью и прелыми листьями, был для него теперь не просто запахом природы, а ароматом Порога. Каждый знакомый поворот, каждый валун, отмеченный в памяти, бил по нервам, как набат. Сомнения, мучившие его в Москве, здесь, в этой древней тишине, рассыпались в прах. Он не просто хотел вернуться. Он должен был вернуться.

Водила, бросивший на его перегруженный рюкзак испытующий взгляд, пробурчал: «Один, в эти места, на столько дней? Охота, что ли? Медведей ищешь?». Антон лишь мотнул головой: «Нечто поинтереснее». Больше расспросов не последовало.

Он высадился у старой лесовозной тропы, заросшей почти до невидимости. Машина, фыркнув, развернулась и исчезла в облаке пыли. И снова он остался один. Но на этот раз одиночество было наполненным, целевым. Он проверял снаряжение, не столько из необходимости, сколько чтобы унять дрожь в руках — не от страха, а от предвкушения.

Дневной переход, который в прошлый раз дался с трудом, теперь пролетел незаметно. Ноги сами находили дорогу, тело, отвыкшее от нагрузок в городе, вспоминало ритм и выносливость. Он шел не как турист, а как паломник, возвращающийся к святыне. И когда перед ним, в складке меж двух скальных выступов, покрытых мхами и цепкими корнями, зияло знакомое черное «Каменное Горло», сердце его не сжалось от страха, а наполнилось странным спокойствием. Он был дома. У одного из его порогов.

Он уже снял рюкзак, готовясь к долгой и сложной процедуре первого этапа спуска, как движение на периферии зрения заставило его резко обернуться.

Из-за глыбы, которая в прошлый раз была просто глыбой, вышел он. Невысокий, широченный, одетый в плотную ткань цвета горного сланца. Его борода, рыжеватая с проседью, была заплетена в несколько практичных кос, не мешавших движению. Это был не Валит. Лицо было моложе, с более открытым, хоть и жестковатым выражением. И на этом лице сейчас играла самая настоящая, широкая, чуть лукавая улыбка. Антон узнал его — это был один из тех, кто молча наблюдал в первую встречу, один из помощников Валита.

— Человек Антон, — голос звучал бодро, без той каменной серьезности вождя. — Возвращаешься. Мы ждали.

Антон, ошеломленный, мог только смотреть. Он приготовился к долгому поиску, к возможным опасностям, к неожиданностям подземного мира, но не к такому простому и человеческому (если это слово тут уместно) приему на пороге.

— Как… Как вы знали? — выдохнул он наконец.

— Валит знал, — просто ответил карлик, подходя ближе. — Сказал: «Вернется. Не сегодня-завтра, но скоро. Дух его мятежный, но искра любопытства не даст сидеть на поверхности». Меня зовут Прол. Я — руки, глаза и иногда уши Валита в Верхних Просеках. — Он обнял Антона с неожиданной для его комплекции силой и легкостью, похлопал по спине, точно старого знакомого. Это объятие не было сентиментальным, оно было… деловым, утверждающим связь. — Ну, давай, покажь, что натащил с собой. Ого! — Прол засвистел, увидев объем рюкзака. — Не на неделю же собрался?

— Я… я не знал, как долго… и привез кое-что. Для обмена. Знания, — сбивчиво начал Антон.

Прол одобрительно кивнул, его глаза, острые и светлые, блеснули интересом.

—Знания — лучший гость. Тащи. Легкий путь знаешь? — он кивнул на пещеру.

— Легкий? Там же сифон, отвес…

— Для гостей — один путь. Для своих — другой, — с той же лукавой улыбкой сказал Прол. — Брось свою веревку, не понадобится. Иди за мной.

Он повел Антона не к основному входу, а в сторону, к завесе из дикого винограда и колючего кустарника. Ловким движением он отодвинул пласт дерна и мох, обнажив неглубокую, но широкую расщелину в скальном основании. Внутри не было темноты. Мягкий, рассеянный свет исходил от самих стен — они были покрыты тем же живым мхом, что Антон видел внизу, в их кузницах.

— Биосветильники, — пояснил Прол. — Поднимаем их спорами почти до поверхности. Для своих дорог.

Дорога действительно оказалась «для своих». Это был не продираемый сифонами и коленочниками путь, а четко оформленный тоннель, с полом, утоптанным до состояния асфальта, с вентиляционными шахтами, откуда тянул легкий, свежий ветерок. Они шли вниз по пологому спуску, и Антон с изумлением понимал, что этот тоннель повторяет изгибы естественной пещеры, но исправляет ее, делает удобным. Это была не природная полость, а инфраструктура.

По дороге Прол рассказывал. Негромко, деловито, как опытный гид.

—После твоего ухода Валит собрал Совет Рода. Говорили о тебе. Мнения делились. Одни говорили: «Опасность. Ушел — и слава Роду. Надо закрыть просеки глубже». Другие, и Валит среди них, говорили: «Окно открылось. Случайное, но чистое. Человек пришел не с крестом и мечом, а с фонарем и любопытством. Он принес не веру, а вопросы. И ушел, унося наши ответы. Кто знает, какие семена прорастут наверху?» Решили наблюдать. Мы наблюдали. Видели твою тоску в каменной коробке над Москвой-рекой.

Антон вздрогнул.

—Как?!

— Отражения в воде, колебания в камне, сны, которые шлют мысли дальнобойные камни… Способов много, — уклончиво сказал Прол. — Не следили за каждым твоим шагом. Но… общий контур твоего духа видели. Ты горел, как уголь в печи без тяги. Валит сказал: «Он вернется. И когда вернется — встреть его. Проводи ко мне».

Через час спуска (а в прошлый раз на это ушло три) они вышли в знакомый Антону главный тоннель с оплавленными стенами. Здесь было больше жизни. Проходили чудинцы — мужчины, женщины, даже дети, ростом чуть выше колена Антона, но таких же коренастых и уверенных. Они бросали на Антона быстрые, оценивающие взгляды, но без страха или враждебности. Скорее, с любопытством. Кто-то кивал Пролу. Дети указывали пальцами и что-то шептали.

— Новость разнеслась, — усмехнулся Прол. — Человек-возвращенец. Для многих ты теперь почти легенда.

Их привели не в большую залу, а в небольшое, но высокое помещение, похожее на кабинет или келью. Стены были уставлены полками с каменными книгами-сланцами, кристаллическими шарами и странными механизмами, похожими на астролябии, сделанные из самоцветов. В центре, на низком камне-седле, сидел Валит. Он не изменился. Его глаза, глубоко посаженные под мощным лбом, светились тем же умным, неспешным огнем.

— Антон, — произнес он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Добро пожаловать обратно в Чертоги Рода. Твой путь наверх был долгим?

— Дольше, чем путь сюда, — честно ответил Антон, чувствуя, как странное волнение сменяется сосредоточенностью. Он был здесь не для восторгов, а для разговора.

— Садись, — Валит указал на другой камень напротив. Прол молча встал у входа, приняв позу часового или свидетеля. — Ты вернулся не с пустыми руками. И не только с вещами. Ты вернулся с решением. Говори.

И Антон заговорил. Он говорил о своем возвращении в Москву, о тоске, о плоском мире, который больше не мог вместить его. Он говорил не как проситель, а как… партнер, предлагающий сделку. Он выложил распечатки, флешки, объяснил, что это — квинтэссенция человеческой мысли последних лет.

—Я не представляю, нужно ли вам это, — признался он. — Но я предлагаю обмен. Я буду… мостом. Односторонним, если хотите. Я буду приносить вам знания с поверхности. О технологии, науке, идеях. А вы… вы позволите мне остаться. Учиться. Наблюдать. Понимать.

Валит долго молчал, его пальцы медленно перебирали бороду, заплетенную в те самые медные кольца.

—«Мост», — повторил он наконец. — Слово хорошее. Но мост ведет в обе стороны, Антон. Ты предлагаешь давать. Но что ты хочешь брать? И что, по-твоему, мы можем дать тебе, человеку с поверхности?

— Понимание, — немедленно ответил Антон. — Вы создали цивилизацию, полностью альтернативную нашей. Вы соединили то, что мы считаем магией, с принципами, которые мы только начали постигать. Я хочу понять как. И… зачем. Чтобы знать, что есть другой путь.

— Другой путь не для вашего вида, — сурово сказал Валит. — Вы созданы для солнца, для широких пространств, для быстрого горения. Мы — для глубины, для давления, для медленного, векового созревания. Наши пути принципиально разные. Ты не станешь чудинцем, как мы не станем людьми.

— Я и не хочу становиться! — горячо воскликнул Антон. — Я хочу быть… переводчиком. Между двумя мирами, которые не должны враждовать, потому что даже не знают друг о друге. Я видел, как вы изучали мои вещи. Вам интересны наши «игрушки». Значит, в них есть ценность для вас. Я могу быть источником этой информации. А взамен… — он сделал паузу, — взамен я прошу приюта и мудрости. Не ваших секретов, не вашей силы. А мудрости. Чтобы знать, что в мире есть не только то, что на поверхности.

Валит обменялся долгим взглядом с Пролом. Потом кивнул, будто подтверждая что-то самому себе.

—Хорошо. Будем считать это испытанием. Ты останешься. На положении… гостя-ученика. У тебя будет кров, пища. Ты будешь помогать в работе, которую сможешь выполнять. Ты будешь учить наш язык, и мы будем учиться читать твои знаки, — он кивнул на флешки. — Ты получишь доступ к некоторым знаниям — тем, что не являются тайной Сердца Рода. Но помни: ты здесь по нашей воле. Один твой неверный шаг, одна попытка взять то, что не дано, или нанести вред — и твой путь оборвется. Навсегда. Мы гостеприимны, но не наивны. Ты согласен?

В сердце Антона что-то расправилось, как будто он наконец-то выпрямился во весь рост после долгой сутулости.

—Согласен.

— Тогда начинаем сейчас, — Валит поднялся. — Первый урок — масштаб. Ты думаешь, ты попал в пещеру, где живет небольшое племя? — В его голосе впервые прозвучала легкая, снисходительная усмешка. — Прол, покажи гостю Дорогу.

Прол, сиявший от предвкушения, кивнул и повел Антона обратно в главный тоннель, но не назад к выходу, а глубже, в неведомую Антону часть. Они шли долго. Тоннель то сужался, то расширялся в целые подземные площади, где под высокими, теряющимися в темноте сводами стояли целые рощи гигантских грибов, светившихся мягким светом, или текли подземные реки, пересекаемые ажурными мостами из того же оплавленного камня. Они проходили мимо мастерских, где гул стоял не от молотов, а от сконцентрированной тишины и мягкого свечения манипулируемой энергии. Видел Антон и библиотеки — стеллажи со сланцами, возле которых сидели чудинцы, проводя пальцами по поверхности и заставляя буквы вспыхивать изнутри.

Но конечной целью был не этот, уже почти привычный, уровень. Прол привел его к огромному, круглому залу, больше похожему на станцию метро далекого будущего. Стены здесь были отполированы до зеркального блеска и инкрустированы сложными металлическими узорами, которые пульсировали тусклым светом. В центре зала на нескольких параллельных путях, проложенных не из рельсов, а из гладких полос темного, почти черного металла, стояли… вагоны. Они не были похожи ни на что земное. Вытянутые, обтекаемые капсулы, сделанные из того же металла, что и пути, но с большими окнами из толстого, абсолютно прозрачного кристалла. Ни паровоза, ни двигателя видно не было.

— Это… — Антон не нашел слов.

— Дорога, — с гордостью сказал Прол. — Магистраль. Великий Подземный Ход. Ну, или «поезд», как ты, наверное, назовешь.

— Он работает на… на магии? — выдохнул Антон.

— На пряхе, что есть в камне, в металле, в самой тяжести Земли, — пояснил Прол. — Мы не толкаем его. Мы… уговариваем путь стать короче, а вагон — скользить по нему. Смотри.

Он подвел Антона к одной из капсул. Двери раздвинулись бесшумно. Внутри было просторно, мягкое сиденье повторяло форму тела, панорамные окна. Прол прикоснулся к гладкой панели на внутренней стене. На ней вспыхнула карта — но не плоская, а в виде сложной, трехмерной сферы, испещренной линиями и точками. Антон с изумлением узнал очертания материков.

—Это… Земля?

— В разрезе, — кивнул Прол. — Желтые линии — наши магистрали. Глубинные. Очень глубокие. — Он ткнул пальцем в точку на Урале, и карта приблизила ее, показав сложную, многоуровневую сеть, похожую на корневую систему гигантского дерева. Их текущее местоположение было лишь одним из тысяч узлов.

— Насколько глубоко? — спросил Антон, голос его дрогнул.

Прол усмехнулся.

—Глубже, чем ваши самые глубокие скважины. Глубоко там, где камень перестает быть твердым и начинает течь, как мед. Где давление таково, что любой ваш механизм сплющит в лепешку. Наши предки научились договариваться с давлением, с жаром земных недр. Наши пути идут по стабильным слоям, по древним, забытым вами пустотам. Мы можем добраться отсюда, — он ткнул в Урал, — сюда, — его палец переместился к Андам в Южной Америке, — за время, которое вам понадобится, чтобы долететь на своем железном птице из Москвы до… до этого же места. Но без шума, без дыма, в полной тишине.

Антон чувствовал, как у него кружится голова. Это был не просто пещерный комплекс. Это была империя. Цивилизация, по технологическому (или магиотехническому) уровню, возможно, превосходящая человеческую, но развивавшаяся в абсолютно ином направлении — вглубь, а не вширь. Они оплели всю планету своей паутиной, и поверхность даже не подозревала об этом.

— Зачем? — прошептал он. — Зачем такая сеть?

— Для связи, для обмена, для единства, — серьезно ответил Прол. — Мы не разрозненные племена, Антон. Мы — единый Народ Рода Земного. От холодных камней под вашей Антарктидой до огненных глубин под Тихим океаном — везде есть наши очаги, наши чертоги. И все мы связаны Дорогой. Мы не хотим завоевывать поверхность. Нам она не нужна. Но знать, что происходит, быть единым целым под ней — это наша сила. И наша защита.

Он выключил карту.

—Валит хочет, чтобы ты это увидел. Чтобы ты понял, с кем имеешь дело. Ты не просто в пещеру попал. Тебя впустили в нервную систему целого мира. Сейчас мы не поедем далеко. Но я покатаю тебя до ближайшего Узла — города Глубинная Гавань. Это в двух часах пути. Увидишь, как живут те, кто не живет у самого порога в верхний мир.

Путешествие на «поезде» Гномочуди стало для Антона актом абсолютной веры. Не было рывков, шума, ощущения скорости. Просто плавное, почти неощутимое движение. За окнами мелькали не темные стены, а потоки света — то золотистого, то синего, то багрового — энергии, питавшей их путь. Иногда мелькали огромные пустоты, заполненные сталактитовыми лесами невиданных масштабов, или сияющие кристаллические поля. Это была не Земля в его понимании. Это был иной космос, внутренний, скрытый.

Глубинная Гавань оказалась городом, высеченным в гигантском воздушном пузыре где-то в толще континента. Здесь было свое небо — свод, испещренный искусственными светильниками, имитировавшими звезды и туманности. Были многоэтажные здания, вырубленные в стенах пустоты, соединенные ажурными мостами. Текли каналы с темной, спокойной водой, по которой скользили длинные, узкие лодки. И везде — жизнь. Тысячи, десятки тысяч чудинцев. Это был живой, дышащий, сложноорганизованный мегаполис под землей.

Вернувшись через несколько часов к Валиту, Антон был другим человеком. Шок от масштаба сменился глубочайшим, почти религиозным почтением и жгучим интересом.

— Ну что, — спросил Валит, когда они снова сидели в его келье, — ты все еще хочешь быть мостом? Теперь ты понимаешь, что мост этот висит над пропастью, которая глубже любой океанской впадины?

— Теперь я понимаю это лучше, — тихо сказал Антон. — И теперь я хочу этого еще сильнее. Потому что если такой мир может существовать, не ломая мой, то, возможно, есть надежда и для нас, наверху. Научиться не брать, а договариваться. Не выжимать, а слушать.

Валит долго смотрел на него, и в его взгляде впервые промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение.

—Хорошо. Завтра начнем. Ты будешь спать здесь, в келье для гостей. Утром Прол начнет учить тебя основам речи Рода и письменности на сланце. Потом пойдешь в сады, помогать собирать светящиеся лишайники. Работа руками успокаивает ум и открывает его для нового. А вечером… вечером мы с тобой поговорим о том, что такое «пряха» и как ваша «физика» выглядит в ее свете. Ты привез идеи. Давай посмотрим, смогут ли они прижиться в нашей почве.

Антон кивнул. Усталость накатывала на него тяжелой, но приятной волной. Это была усталость не от бессмысленной суеты, а от перенасыщения смыслом. Он смотрел на каменные стены, за которыми простирался целый континент, не нанесенный ни на одну карту поверхности, и чувствовал не страх, а невероятное облегчение. Он нашел то, что искал. Не убежище, а Вызов. Не тайну, а Знание. Он был дома. В самом странном и самом реальном месте на Земле. Домой, в Гномочудь.

Глава 4

Пробуждение в мире без солнца было особым, почти мистическим опытом. Антон открыл глаза в небольшой, высеченной в камне келье, где его уложили спать. Не было ни лучей света, пробивающихся сквозь шторы, ни утреннего шума города за окном. Была лишь мягкая, неяркая иллюминация, исходившая от самого потолка — сеть прожилок светящегося мха, которая пульсировала почти незаметно, будто дыша. Воздух был прохладным, свежим, с едва уловимым запахом влажного камня, пряных кореньев и чего-то металлического, но не ржавого, а чистого, как запах озона после грозы. Тишина была абсолютной, но не гнетущей — это была тишина наполненного пространства, как тишина в сердцевине горы.

Его разбудил легкий стук в каменную дверь. Вошел Прол, держа в руках что-то вроде плоской чаши из темного дерева, наполненной густым, дымящимся бульоном с кусочками незнакомых грибов и корнеплодов.

—Доброе утро, или, как говорим мы, «Доброго зова Рода», — улыбнулся он. — Поешь. Начало дня определяет его течение. А сегодня течение будет познавательным.

Еда оказалась на удивление вкусной — насыщенной, с глубокими, сложными нотами. После завтрака Прол повел Антона по лабиринту уже отчасти знакомых тоннелей. Они шли не в сторону величественных залов или станции магического поезда, а куда-то в бок, в более «прикладные» районы этого подземного мира.

— Ты будешь жить по нашему распорядку, — пояснял Прол по дороге. — Утро — физический труд. Это основа. Руки, трудясь, готовят почву для ума. День — учеба. Вечер — практика, размышление или совет со старейшинами. Сегодня твоя задача — сады лишайниковые.

«Сады» оказались гигантской, многоярусной пещерой, своды которой были покрыты не сталактитами, а ровными, ухоженными «грядками» из сетчатого материала, похожего на кору. На них росли пышные «ковры» светящихся организмов — не просто мхов, а сложных симбиотических культур. Одни излучали белый, холодный свет, другие — теплый желтый, третьи переливались синевой. Воздух здесь пах сладковато и свежо. Десятки чудинцев, мужчин и женщин, работали на легких ажурных лесах, аккуратно срезая созревшие «побеги» особыми серповидными ножами или перенося сосуды с питательным раствором.

— Это наши солнца, наши лампы и наши хлеба, — сказал Прол, вручая Антону простой инструмент и плетеную корзину. — Биосветильники. Они живут на смеси каменной пыли, влаги из глубинных источников и… внимания. Им нужна правильная вибрация, правильная песня. Частично это делают резонаторы, — он указал на странные кристаллические «камертоны», вмурованные в стены, которые тихо пели, не слышной уху, но ощутимой кожей нотой, — частично — руки садовода. Собирай только те плети, что светятся ровно и тускнеют у самого основания. Аккуратно, не рви. Думай о свете, который они дают.

Работа была монотонной, но не скучной. Требовалась концентрация, легкие, точные движения. Антон, чьи руки привыкли к клавиатуре и мышке, сначала чувствовал себя неуклюжим. Но постепенно, наблюдая за плавными, экономичными движениями чудинцев вокруг, он втягивался. Он учился различать оттенки свечения, чувствовать упругость живого «ковра». Это был странный, почти медитативный труд. И по мере того как он работал, он начал замечать детали. Например, то, что многие из садоводов носили на поясах не только инструменты, но и небольшие, сложные устройства из кристалла и металла, которые иногда тихо щелкали или меняли цвет.

— Прол, — спросил он во время короткого перерыва, когда они пили воду с добавлением какого-то освежающего мха, — а как вы… выходите наверх? Не через такие пещеры, как та, где я вас нашел? Это же долго и неудобно.

Прол хитро прищурился.

—Прямой ход? Для быстрого взгляда или срочного дела? Нет, конечно. «Каменное Горло» — это как парадные, но забытые ворота в заброшенный квартал. Мы пользуемся другими входами. Скважинами.

— Скважинами?

—Узкими. Вертикальными. Быстрыми. Хочешь посмотреть? После смены сходим. Есть недалеко от смотровой площадки Устья.

После работы, когда Антон уже чувствовал приятную усталость в мышцах и невероятную ясность в голове (воздух в садах, видимо, обладал и тонизирующими свойствами), Прол повел его по новому ответвлению. Они поднялись на несколько уровней по спиральной рампе и вышли в круглую комнату с высоким, куполообразным потолком. В центре комнаты в полу зияло отверстие диаметром не более метра, огороженное невысоким бортиком. Рядом на стене висел пульт с несколькими кристаллическими пластинами-кнопками и рядом крючков, на которых висели странные «костюмы» — облегающие комбинезоны из темного, матового материала, похожего на неопрен, но с вплетенными в ткань мерцающими нитями.

— Это подъемная скважина, — пояснил Прол. — Она ведет почти к самой поверхности. На глубину около ста метров по прямой. Но не выходит наружу. Выход — камуфлированный, под движущимся камнем, или в дупле старого дерева, или под водой небольшого родника.

— И как это работает? — Антон с любопытством заглянул в темную дыру. Ничего не было видно, только уходившая вверх абсолютная чернота.

— Гравитационная пряха, — сказал Прол, как если бы объяснял, как работает лифт. — Внутри ствола создается зона управляемого притяжения. Надеваешь скафандр, — он потрогал один из комбинезонов, — он взаимодействует с полем. Хочешь вверх — поле тянет тебя к поверхности. Хочешь вниз — меняет полярность. Скорость регулируешь вот тут, — он показал на запястье комбинезона, где была вплетена небольшая контрольная панель. — Быстрее, чем любой лифт. Без тросов, без двигателя.

— И вы часто этим пользуетесь?

—Разведчики, наблюдатели, сборщики особых растений или минералов, которые есть только на поверхности. Иногда — чтобы просто… глянуть на звезды, — в голосе Прола прозвучала легкая, почти ностальгическая нотка. — Мы рождены в глубине, но память о небе, о солнце, живет в родовой памяти. Это как далекая, красивая сказка. Выходят немногие. И всегда с великой осторожностью. Мир наверху слишком быстр, слишком ярок и слишком опасен. Он может ослепить и оглушить. Но наблюдать за ним… это важно. Чтобы знать.

Прол решил показать принцип на небольшой учебной скважине, которая вела в соседний грот. Антон с волнением надел комбинезон. Материал был невероятно легким, но плотным, идеально подгоняясь по фигуре. Когда Прол активировал пульт, вокруг отверстия вспыхнуло едва видимое сияние — переливчатое, как масляная пленка на воде.

— Шагни в поле, — сказал Прол.

Антон сделал шаг.И почувствовал, как его мягко, но неумолимо потянуло вверх. Не было ощущения падения или подъема в лифте — было чувство, что gravity itself стала для него направленной силой. Он плавно поплыл вверх по узкой, темной трубе, скорость легко регулировалась легким поворотом запястья. Через двадцать секунд он оказался в небольшой пещерке на уровень выше, откуда вел проход обратно к Пролу. Это было ошеломляюще просто и гениально.

— И так — по всей планете? — спросил он, возвращаясь.

—Нет, не везде есть выходы наверх, — покачал головой Прол. — Только в безопасных, глухих местах, далеких от ваших крупных поселений. И каждый выход тщательно маскируется и охраняется. Это наши глаза и уши. И… клапаны безопасности.

Вечером, после скромного, но сытного ужина в общей трапезной, где на Антона уже смотрели не как на диковинку, а скорее как на странного, но принятого ученика, его снова пригласили к Валиту. На этот раз в келье горел не только свет мха, но и небольшой кристаллический шар на столе, излучавший теплое, живое сияние, как камин. Запахло чем-то вроде травяного чая с медом.

— Прол говорит, ты хорошо работал в садах, — начал Валит, разливая темный ароматный настой в две каменные чаши. — И что интересовался скважинами. Это хорошо. Значит, ум твой не только впитывает, но и ищет связи. Ты спрашивал, как мы выжили, уйдя под землю. Это долгая история. Но сегодня можно начать.

Он откинулся на своем седле, его глаза, отражавшие свет шара, ушли вглубь веков.

—Это было не одно решение, не один день. Это был долгий, мучительный уход. Ваши предки пришли с новым богом, который требовал поклонения только себе и отрицал всех духов рек, камней, лесов, которых чтили и мы, и ваши же языческие пращуры. Сначала пытались говорить. Наши старейшины и ваши жрецы спорили у священных рощ. Но ваша вера была… агрессивной. Она не терпела соседства. Потом пришли с мечами и крестами. Стали рубить наши священные деревья, ставить на капищах свои кресты. Предлагали выбор: креститься или уйти. Некоторые из нас… поддались, ассимилировались среди вас. От них, кстати, в вашем роду у многих осталась наша кровь — отсюда и легенды о «крепких, низкорослых, умелых людях». Но ядро нашего народа, самые стойкие, сказали «нет».

Валит сделал глоток.

—Уйти. Но куда? Леса вырубали, земли захватывали. И тогда самые мудрые из пряхов и камневедов сказали: «Есть мир под миром. Мир, который они боятся и не понимают. Мир темноты и тишины. Уйдем туда. Возьмем с собой семена, споры, яйца живности, знания о камне и руде. И начнем сначала». Это был акт отчаяния. Первые годы… это были годы слез, ужаса и гибели. — Голос Валита стал тише, суровее. — Мы жили в сырых, холодных пещерах, куда едва проникал свет. Многие умерли от тоски по солнцу, от болезней, от страха. Дети плакали, просясь наверх. Старики умирали, не вынося тяжести камня над головой. Мы были на грани вымирания.

Он помолчал, давая Антону прочувствовать тяжесть тех времен.

—Но мы выжили. По трем причинам. Первая — память. Мы пели песни о солнце, о лесах, о звездах. Мы рисовали их на стенах. Мы сохранили в душах образ внешнего мира не как потерянного рая, а как далекой, прекрасной прародины, которую нужно помнить, но к которой не обязательно возвращаться. Вторая причина — воля. Мы решили, что если уж мы избрали этот путь, то сделаем подземный мир своим домом, а не тюрьмой. Мы начали изучать его с яростью отчаяния. И нашли… помощь.

— Помощь? — переспросил Антон.

—Да. Духи Земли. Или, как вы бы сказали, природные силы, эманации, энергетические поля. Мы всегда чувствовали их слабее, чем на поверхности, но здесь, в тишине и изоляции, мы научились их слышать четче. Камень не мертв, человек Антон. Он медленный, но живой. В его толще текут реки энергии, есть свои течения, свои «ветры». Наши пряхи научились настраиваться на них. Мы нашли теплые пещеры, где из трещин бил пар — не от магмы, а от глубинных геотермальных источников. Мы научились направлять это тепло. Мы нашли кристаллы, способные накапливать и мягко излучать свет. Мы вывели грибы и лишайники, питающиеся не солнцем, а каменной радиолярией и теплом. Это была не магия в вашем сказочном понимании. Это была… глубокая, интуитивная био- и гео-инженерия. Слияние с миром, в который мы погрузились.

— И третья причина? — тихо спросил Антон.

—Третья… — Валит усмехнулся, и в усмешке было что-то горькое и мудрое. — Третья причина — это вы. Люди с поверхности.

Антон удивленно поднял бровь.

—Да, — кивнул Валит. — Ваша агрессия, ваша экспансия заставили нас сжаться, как сталь в горне, и закалили нашу волю. Но позже, когда мы уже немного освоились и начали тайком наблюдать… мы увидели вашу изобретательность. Сначала это были простые вещи — колесо, плуг, гончарный круг. Потом — мельницы, часы, механизмы. Мы смотрели и думали: «Как интересно! Они решают проблемы силы, движения, времени, но делают это через внешние приспособления, через механику. А что, если применить эти принципы не к железу и дереву, а к силам, что мы научились чувствовать в камне?» Ваша наука, ваш технический прогресс, пусть и грубый, шумный и разрушительный, стал для нас… источником вдохновения. Катализатором. Мы не копировали ваши машины. Мы поняли ваши принципы и переложили их на язык нашей «пряхи». Ваше электричество подсказало нам, как лучше управлять энергией кристаллов. Ваша механика — как создавать более эффективные резонансные структуры для управления давлением и гравитацией. Мы стали развивать свою Гномочудь, оглядываясь на вас. Вы были нашим огромным, невольным, а часто и опасным, полигоном идей.

Это было ошеломляющее откровение. Цивилизация, которая казалась такой чуждой и древней, на самом деле развивалась, в каком-то смысле, в диалоге с человечеством. Не в прямом контакте, а в наблюдении, в анализе, в творческом переосмыслении.

—И все эти сотни лет… вы просто наблюдали? Никогда не вмешивались?

—Редко. Очень редко, — сказал Валит. — Если видели, что кто-то из ваших, одинокий и отчаявшийся, как ты, но без твоего любопытства, может погибнуть у самого нашего порога — могли незаметно подтолкнуть к спасению. Рождались легенды о «спасителях из леса», «старичках-лесовичках». Иногда, если на поверхности назревала слишком уж разрушительная беда — большая война, эпидемия рядом с нашими входами — мы могли чуть усилить природную преграду, обвалить дорогу, чтобы отсрочить беду. Но никогда — напрямую. Наше правило: невмешательство. Мы — тень. Отзвук. Сон земли.

— Но теперь вы позволили мне остаться. Нарушили правило.

—Правила существуют, пока они полезны, — философски заметил Валит. — Мир меняется. Ваш мир теперь связан воедино. Он шумен, слеп и опасен по-новому. Он может наткнуться на нас уже не с мечом, а с сейсмическим зондом или буровой установкой, которая пробурит не там, где надо. Ты… ты другой. Ты пришел не завоевывать и не обращать. Ты пришел смотреть. И ты предложил обмен. Это новая модель. Может быть, хрупкая. Может быть, опасная. Но в изменяющемся мире стоит пробовать новые модели. Ты — эксперимент, Антон. Для нас. И, возможно, для вас.

Антон чувствовал, как на него давит груз этой ответственности. Он — эксперимент. Мост-эксперимент.

—Что я должен делать? — спросил он просто.

—Учиться. Работать. Жить с нами. А потом… потом мы посмотрим, какие мысли родятся на стыке двух миров в твоей голове. Может, ты принесешь нам какую-то идею, которая поможет решить нашу проблему с вентиляцией глубоких рудников. Может, ты, поняв наши принципы, сможешь придумать, как мягко отвадить буровую вышку от нашего города, не причинив никому вреда. Возможности откроются в процессе. А теперь иди отдыхать. Завтра Прол начнет учить тебя азам языка Рода. Без языка ты глух и нем.

Путь обратно в свою келью Антон проделал в глубокой задумчивости. Он смотрел на мерцающие стены, на бесшумно скользящих по тоннелям чудинцев, на сложные, красивые узоры на дверях. Это не было примитивным подземным царством. Это была высокоразвитая, возможно, более зрелая, чем человеческая, культура, прошедшая через горнило изгнания и выковавшая свою уникальность в глубокой тьме. И они видели в человечестве не просто варваров, а невольных муз, опасных, но творческих соседей.

В своей келье он подошел к небольшой нише в стене, где лежал привезенный им рюкзак. Он достал блокнот и ручку (бумага и чернила здесь были редкостью, но ему позволили оставить его) и начал писать. Не отчет, а поток мыслей.

«День первый в Гномочуди. Или второй, если считать первое посещение… Они называют это Чертогами Рода Земного. Работал в светящихся садах. Принцип симбиоза с лишайниками-биофотосинтетиками поражает. Видел их транспортную сеть — гравитационные скважины. Это не магия, это… прикладная геофизика, доведенная до уровня искусства. Понял главное: они не отвернулись от мира. Они ушли в его суть, в его подкладку. И оттуда наблюдали за нами. Наша история, наши войны, наши открытия — все это было для них гигантским, трагическим, но плодотворным экспериментом, который они изучали. Мы для них — бурлящая, необузданная, часто глупая, но невероятно изобретательная поверхностная цивилизация. Они — глубинная, тихая, мудрая, перенимающая и переосмысляющая наши прорывы. Я — точка контакта. Первая добровольная точка за многие сотни лет. Страшно. Но иначе нельзя. Если я сбегу сейчас обратно в свой плоский мир, я предам и их доверие, и собственное прозрение. Завтра начинаю учить их язык. Надо начать с названий вещей. Камень, свет, путь, сила…»

Он писал до тех пор, пока глаза не начали слипаться. Положив блокнот, он погасил светящийся мох над ложем легким прикосновением (еще один удивительный навык, которому научил его Прол). В темноте, абсолютной и уютной, он лежал и слушал. Слушал тишину. Но теперь он знал, что это не тишина пустоты. Это была тишина огромной, сложной, живой системы. Системы, которая дышала, думала и создавала прямо сейчас, под ногами всего человечества. И он был теперь ее крошечной, но осознающей частицей.

Сон настиг его быстро, и на этот раз ему не снились кошмары о плоском мире. Ему снился медленный, величественный танец кристаллов, растущих в глубине, и далекий, как воспоминание, свет звезд, который они, гномочудь, ловили не глазами, а резонаторами в самом сердце камня.

Глава 5

Прол оказался строгим, но терпеливым учителем. Язык Рода, или «глубинная речь», как называл его сам Антон в мыслях, был сложен. В нем не было падежей в привычном понимании, зато была развитая система «каменистых» суффиксов, обозначавших свойства материала, плотность, возраст и даже эмоциональную окраску, которую предмет вызывал у говорящего. Глаголы спрягались не по временам, а по степени завершенности действия и его связи с общим замыслом «Рода» — вселенной в их понимании. Антон спотыкался, его язык отказывался выговаривать гортанные слоги, а попытки описать что-то простое, вроде «я хочу пить», вызывали у Прола смех: «Ты сказал "моя сущность испытывает тягу к жидкому минералу, текущему с шестого уровня" — это протокол осушения шахты, а не просьба!».

Но постепенно, через дни, ставшие неделями, Антон начал улавливать логику. Работа в садах, на кухне (где гигантские кристаллы, нагреваясь от внутреннего тепла Земли, служили плитами), помощь в сортировке руды для «прядильных» станков — всё это погружало его в контекст. Он перестал быть просто наблюдателем; он стал, пусть и неумелым, винтиком в огромном, слаженном механизме подземной цивилизации.

Его допускали всё дальше. Однажды Прол привел его в помещение, которое называлось «Зал Отзвуков». Это была не библиотека в привычном смысле. Сотни ниш в стенах, а в них — не книги, а плоские, отполированные до зеркального блеска сланцы, размером от ладони до двери. Они были разного цвета: темно-серые, базальтово-черные, зеленоватые, с прожилками золота и серебра. Воздух здесь был особый — сухой, статичный, пахнущий озоном и древней пылью. В зале царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь редким, тихим щелчком и мерцанием света из какой-нибудь ниши, где, видимо, кто-то работал.

— Это Хранилище Памяти, — тихо сказал Прол, его голос, обычно такой бойкий, здесь звучал почти благоговейно. — Не все сланцы — просто тексты. Самые древние, самые ценные… они хранят не буквы, а отпечатки. Воспоминания, увиденные глазами камня, пропущенные через разум пряхов-летописцев. Их можно… оживить.

— Как видео? — прошептал Антон, чувствуя, как у него учащается пульс.

— «Видео»… твое слово для плоской картинки на экране. Это другое. Это… присутствие. Осколок прошлого. Мы учимся этому искусству тысячелетиями. — Прол подвел его к одной из ниш, где лежал сланец цвета темного меда, испещренный тончайшими серебряными жилками. — Этот… он связан с эпохой великих потрясений на поверхности. Временами, когда ваша история делала резкий поворот. Валит сказал, тебе можно показать. Чтобы ты понял, откуда мы смотрели.

Прол взял со столика два тонких, похожих на стилусы, кристаллических стержня. Один вручил Антону.

—Прикоснись к краю сланца. Легко. И смотри в центр.