Читать онлайн Щекотливая ложь бесплатно

Глава 1. Да начнутся Игрища!

Разлитым вздохом мантии с плеч двенадцати мужчин рухнули на пол. Тела, выставленные напоказ, застыли в лучах света. Литти была следующей. Она вжалась в стену, замыкая цепочку выпускниц. Единственное укрытие, золотой капюшон из полупрозрачной ткани, не спасал от океана бликов, бивших отовсюду: от хрустальных стен, декоративных стрекоз, от полированного мрамора пола.

Через восемь часов её имя вычеркнут из младшей королевской лиги, созванной специально для показательных международных сборов. Но пока, щурясь от света, она лишь вбирала воздух, полный запаха лилий, металла и её собственного страха. Она не знала, что спустя несколько минут её планы сорвутся со скалы, а виной всему окажутся её же собственные, слишком пышные, бёдра.

В центре зала возвышались кентавры, сопевшие ноздрями от возбуждения. Тронный зал! Она здесь! С этими самцами она проучилась бок о бок шесть долгих семестров. Из всех кандидатов, точно так же мечтавших попасть в королевскую лигу, отобрали лишь двадцать пять лучших. И она была одной из них.

Литти пробежала шеренгу взглядом. Гномы, чья кожа лоснилась от напряжения, ящеры с переливающейся на свету чешуёй и люди с бицепсами, щедро смазанными гелем. Всё в точности, как на репетиции. Только сейчас не жужжащие светлячки освещали спины студентов, а белое солнце, заточенное хрусталём дворцовых потолков, било в лицо. Взмокшие ноги скользили на стельке туфель. Впереди рябила не учебная рогожка матов, а холодный, полированный до зеркального блеска мрамор тронного зала. И её шпилька упрётся не в сухую спину в конце учебного дня, а в трепещущую горячую плоть мужчин, впервые представших перед Её Величеством. Один неверный шаг, сбой ритма, одно дрогнувшее плечо — и многолетний путь из провинции в элиту королевства разобьётся на осколки. Нервы сдавили живот острой судорогой. Она втянула плотный воздух вместе с кентаврами. Сейчас они были её единственным метрономом, соединяющим разум с реальностью.

На троне восседала королева Виктория, крепкая, с тёмными волосами, собранными в строгий узел. Литти быстро она опустила глаза, боясь привлечь внимание. Но беспокоиться было не о чем: взгляд Её Величества скользил по шеренге выпускников, оценивающе и холодно. Ни один накачанный мускул, ни одна перепонка ящера, ни один лощёный круп кентавра не ускользнёт от этого инспектирующего взгляда. Аккуратно выглядывая из конца цепочки, Литти будто сама проверяла, всё ли на выпускниках в порядке. Достаточно ли прямые у них спины, чтобы предстать перед королевой. Она видела, как раздувались грудные мышцы кентавров, накаляя воздух дворца, невольно дышала в такт, и это её успокаивало.

Раздался хлопок. Женщина, что стояла подле королевы, подняла подбородок. В глаза Литти бил свет её обтягивающего белого комбинезона. Голову закружило от трепета! Волосы госпожи, убранные в высокий малиново-красный хвост, широкие брови, украшенные драгоценностями, приводили выпускницу в восторг. Всего на миг Литти позволила себе фантазию: вот она сама стоит так же, и её собственные брови сверкают холодным светом камней. Может, если она победит на сборах младших чемпионов, то блеск заиграет так на её лице.

Женщина на высокой платформе отдала команду одним взмахом руки.

— Служу моей Королеве! — грянул хор голосов.

И началось таинство. Из-под золотой мантии Литти с трепетом наблюдала, как все двенадцать выпускников синхронно встают на колено, кланяются в пол королеве Виктории. Движения отточены. Их взгляды, дыхание, угол, под которым лбы касаются мраморного пола — всё репетировалось ради этой минуты.

Мужчины приняли упор лёжа. Кентаврам было проще всего. Для них это больше походило на позу для вечернего отдыха. В такой позе Литти часто видела их на большой перемене под деревьями, подобравших ноги под себя. Но тогда они добродушно смеялись. Сейчас они были статуями из плоти и дисциплины. Ящерам тоже было не сложно. Из упора лёжа они очень хорошо бегали. К тому же девушка знала наверняка, что им комфортно, когда помимо ног они опираются на руки. Ей, как человеку, было сложно это понять, но она старалась не завидовать чужим преимуществам. Больше всех досталось мужчинам-людям и гномам. Вот от кого поза по-настоящему требовала усилий. Но именно это напряжение выгодно подчёркивало их спортивный рельеф, поэтому вместо жалости они будили в выпускнице восторг.

— Чемпионки, прошу, — раздался низкий голос.

Это был слуга. Всё его тело, включая лицо, скрывала чёрная накидка, сквозь которую угадывался спортивный силуэт. Прежде Литиция не встречала слуг, но краем уха слышала, что привлекательных самцов полагается так укутывать, дабы не смущать женщин высшего статуса. Он склонил голову перед выпускницами и провёл рукой в зал.

Первая девушка сбросила мантию. Свет разлился по её обнажённому телу. Литти, затаив дыхание, словно это была она сама, следила, как лучи, пробиваясь сквозь парящие облака, ложатся на кожу подруги.

— Служу моей Королеве! — Голос прозвучал с лёгкой дрожью.

Эта дрожь отзывалась в самой Литти. Она сглотнула и поняла, что во рту так пересохло, будто горло её опалили. Сокурсница шагнула вперёд, и с ней, словно на ниточке, дёрнулось сердце Литти.

Шпилька вонзилась в лопатку гнома. Беззвучно. Его мускулы напряглись, и когда девушка переступила на следующего, на ещё теплый след её каблука тут же встала шпилька второй чемпионки, почти в ту же точку. «Босая нога опускается на лопатку по диагонали», пролетело в голове голосом тренера. — «Но когда ты на шпильках, позвоночник должен попадать ровно под свод стопы».

Одна за другой, сбрасывая мантии и произнося клятву, девушки начинали путь. Литти заворожено следила, как шпильки оставляют розовые вмятины на спинах. Она мысленно шагала с ними, почти чувствуя под воображаемой подошвой то упругую мышечную плиту, то холодную скользкую чешую... Каждая, достигнув конца зала, преображалась: менялась осанка, взгляд. Выпускница оставалась позади. Рождалась чемпионка.

И вот перед ней лежала пустая полоса мрамора к двенадцати спинам. Бархат золотой мантии нежно стекал по её коже, покрытой мурашками. От трепета в ней всё вибрировало. Этот проход всё изменит. Она знала. Но даже не догадывалась, насколько.

Впереди дёрнулся хвост однокурсницы — она оступилась! Литти дёрнулась, словно собиралась поймать, хотя стояла в пяти шагах. Сокурсница тут же встала на скользкой чешуе ящера снова. Устояла! Но ледяной ужас от мысли о падении уже стянул всё внутри. Волнение пульсировало в голове. И ей почудилось, что уголок рта того самого ящера дрогнул в подобии усмешки.

Спины парней покрывались алыми пятнами. Особенно под каблуками. На тренировках кожа парней была бледнее, — мелькнуло у Литти. Наверное, не справляются с волнением. Самцы!

В остальном её команда стояла, как скала. Но был один, единственный, чешуйчатый пункт в её маршруте, от которого было не отвести глаз. Назойливый страх застрял в голове: «Я упаду. Именно с него. С ящера».

Всё тело будто рухнуло под лёд. Холодные волны памяти стискивали её руками старшекурсника Руда, чешуйшачыми руками. Слабость под упругими пальцами, нежность их перепонок. До мурашек. Резкие движения, причиняющие ледяное удовольствие. Его шустрый язык… Нет, не сейчас! Она вжала ногти в ладони.

Ей придётся ступить на подвижную чешую, если она хочет завершить обучение с титулом, а не с позором. Взмокшая от волнения, она следила за подругами: гном, кентавр, человек… и проклятый ящер. Ей показалось, что второй, в дальнем конце, дёрнул спиной специально. Ох, и любили они спонтанные сокращения! Нервная система заточена на побег, — вспомнила она лекции. При стрессе они борются с рефлексом бегства. Даже, когда они счастливы. Но особенно, когда близился исход состязания и вот-вот определялся победитель. Спонтанные сокращения нервировали Литти сильнее всего.

Она так ушла в свои мысли, что пропустила очередь. Все девушки уже скинули мантии. Все прошли их главный путь в жизни — путь, когда студентка становится чемпионкой.

— Госпожа? — тихо позвал сухой голос из-под чёрной накидки.

Она проморгала свой выход!

Тишина в зале ударила звоном колокольчика. Взгляд бросился к трону. К ней были обращены глаза Её Величества, настолько не ожидавшие заминки в церемонии, что в них даже не проступило злости. Только ледяное ожидание, от которого иней стягивал кожу.

— Служу моей Королеве! — вскричала Литти.

Её щёки вспыхнули от стыда. Зал сжался в ослепляющий светоч. Рывком она сбросила мантию, и холодный воздух набросился на оголённую кожу. Не думая, не видя ничего, кроме двенадцати спин впереди, она шагнула вперёд.

Гном под её каблуком сжался. Следующий шаг — мужчина-человек. За ним ещё двое. На репетиции ей часто светили в лицо, но всё же она не думала, что света будет так много. Обернуться на королеву — нельзя. А что, если она недовольна?

Нога ступила на лопатку кентавра. Его мышцы поддались подушкой, пытаясь удержать. В ушах стоял гул, как в аквариуме. В висках дробью колотил пульс. Она не смотрела вниз, голова должна оставаться приподнятой, но мозг услужливо рисовал картинки: шпилька проминает спину, вторую, и вот уже заносится над блеском ненавистной чешуи...

Литти вытянулась в струну. Взгляд на уровне воображаемого третьего этажа. Нога занеслась над спиной ящера. Не над мышцей, а над холодной, живой чешуёй.

И память ударила, точная и ядовитая: провал нормативов, спаситель Руд, его шипящий шёпот «Я научу тебя не бояться», его скользкие пальцы на её бёдрах... и та ночь, когда она застала его на матах с другой. Предательство. Ошпаренная душа. И урок: ящерам доверять нельзя. Никогда.

Злость снова вскипела в ней, вытеснила и трепет, и волнение. Всё пространство внутри заполонила даже не сила, а важнейшее, как учили в факультативе для девушек, оружие женщины — гордость. Пропуская её сквозь лёгкие, выпускница не просто ступила, она вдавила каблук, мысленно приказав чешуйчатой спине: Подчиняйся.

И, о чудо, ящер будто прижался к полу, приняв её вес. Следующие шаги стали лёгкими, почти воздушными. Последний каблук цокнул о мрамор.

Свершилось!

На миг Литти почудилось, будто свет в зале стал ярче, вспыхнул коралловым, прямо как во время коронации. Глупость, конечно. Но чувство было именно таким: она — королева в мире, границы которого проходят по её коже. Она окончила. Она — чемпионка.

Увы, эйфория оказалась недолгой.

Здесь её уже ждал другой слуга в чёрном. Он вручал каждой украшенный бриллиантами наряд: тончайший комбинезон, сшитый по индивидуальной мерке из паутины тесёмок. На места родинок были нашиты драгоценные камни, а серебряные нити между ними создавали иллюзию, будто тело чемпионки — это карта мерцающего созвездия.

Литти, просовывая руку в сплетение тесёмок, размышляла, сколько часов слуга мучился, изучая эту конструкцию. Без него она бы точно надела всё задом наперёд. Хрупкое чувство триумфа, едва успев согреть изнутри, испарилось. На смену пришло знакомое: «Я тут лишняя. Я всё сделаю не так». В панике она запуталась в рукаве. Чёрная накидка слуги мелькнула рядом — ловкие пальцы распутали узел, и рука наконец прошла. Через минуту она уже сверкала камнями в шеренге подруг.

Когда девушки облачились, мужчинам разрешили подняться и выдали их форму: тугие портупеи и тёмное бельё с выразительными гульфиками, чтобы подчёркивать мужские прелести. Литти с одобрением смотрела на контраст: самцы в чёрном, они в белом. Как свет и тень. Как жена и её затенье. Ведь команда — это же семья. От этой мысли снова потеплело на душе.

— Ответив на вызов, мы обязаны победить, — проговорила королева, слегка склонив голову к женщине с ярким ягодным хвостом, но не отводя взгляда от команды. — А не ответить на вызов мы не можем. Разве что согласимся на поражение и отдадим земли. Что, разумеется, исключено. Что ты думаешь о самцах, госпожа Ганлая?

— Институт предоставил великолепный материал, Ваше Величество, — ответила Ганлая таким тоном, будто это она ведёт церемонию. Её голос, властный и чистый, отражался от хрусталя стен, звенел в стрекозах из белого золота, сидящих на высоких колоннах. — Самцы готовы отстоять честь Короны. Уверена, один их вид на арене повергнет противника в трепет. Это будет последний вызов, который нам посмеют бросить. Эти самцы — будущая гордость Феминистии!

Едва новоиспечённая команда собралась хором откликнуться «Славится гордая Феминистия!», королева вскинула палец, одним жестом заставив всех замолчать.

— Пока над нашими полями розовеет небо, — её голос ворвался в тронный зал, как стая ворон, гремя эхом в колоннах, — не бывать гордостью Феминистии самцу. Ни выпускнику, ни чемпиону, ни затенью самой королевы.

— Славится... — громко начала Литти, но, осознав, что хор не подхватывает, сдулась под конец: — ...гордая Феминистия.

На неё обернулся весь зал. Разве не надо было завершать клич? Щёки вспыхнули от стыда. Она вжала голову в плечи, желая провалиться на месте. Рядом сдерживали усмешки, косясь на королеву, не зная, можно ли им смеяться.

Обида на секунду перехватила дыхание и кольнула в глазах. Да это им должно быть стыдно! Они должны были поддержать!

— Как тебя зовут, милая? — обратилась к ней сама королева.

Литти остолбенела. Волна мурашек сбежала по её рукам, будто кто-то осыпал их льдинками.

— Ли-ли... Литиция, — выдохнула она, сглотнув ком.

Зал затаил дыхание.

— Лили? Или Литиция? — Королева склонила голову. Ни одна мышца на её лице не дрогнула, прочитать его было невозможно. Сердце Литти металось в страхе, не понимая, чего ожидать.

— Литиция, Ваше Величество! — Она уставилась королеве прямо в глаза, загипнотизированная страхом, и только потом, спохватившись, рухнула в низкий поклон. — Литиция Роялни, Ваша… Литиция.

— Роялни… — Королева задумалась на секунду. — Твой отец принёс нам победу в Скротостане. Четыре года назад.

Всё внутри Литти сжалось в тугой, болезненный узел. Как сказать? Как сообщить, что она не из той семьи, что королева ошиблась? Горло сдавили ледяные пальцы страха, не впуская вдох.

— Прошу прощения, Ваше Величество... — начала Литти, но её перебили.

— Тебя не слышно, милая! — голос королевы прозвучал громко и чётко, будто она демонстрировала, как с ней следует говорить. — Подойди ближе.

В голове пронеслось одно: «Я хочу домой».

Щёки горели. Литти не помнила, дышала ли она эти несколько секунд, но голова её закружилась. Ноги налились свинцом. Вся она превратилась в скульптуру из мокрого песка и боялась, что от первого же шага рассыплется на части.

В голове поднялось эхо факультатива для девушек: «В этой жизни вам будет страшно. Настанет момент, когда вас попытаются пристыдить за всё, что вы знаете о себе. За то, кто вы есть. Тогда вспомните: вы — женщины. Так будьте гордыми. Иначе, зачем вам быть?»

Литти медленно выдохнула. Она отчётливо услышала, как её вздох отражается от хрустальных стен. Сердце успокоилось. Она шагнула. Затем ещё. И вот она уже стояла перед троном. Лопатки сами собой свелись, грудь приподнялась. Она вдруг поняла: страх ушёл. Это не был вызов или обида, нет. Только чёткое осознание: «Я такая же, как Вы».

— Тот, о ком Вы говорите, однофамилец, Ваше Величество. Мой отец выращивает бумагу. В нашей семье не было чемпионов.

На лице королевы появилась первая эмоция — она приподняла бровь.

— В нашем королевстве, — обратилась она к залу и к первой советнице, — можно стать чемпионкой, даже если ты из бедной семьи. Воистину, славится гордая Феминистия!

Зал грянул скандированием, заглушив бормотание Литти, но королева уловила его.

— Что ты сказала? — переспросила она.

Литти не хотелось отвечать. Она не собиралась спорить с Её Величеством. Она пришла присягнуть короне и выйти из дворца титулованной защитницей, а не выскочкой, посмевшей дерзить правительнице. Отчаянно хотелось отмотать время назад, к страху перед ящером. К чему угодно, только не к тому, чтобы стоять перед троном с затвердевшими от ужаса сосками и ледяным потом на лбу.

— Я лишь сказала… — Ей пришлось откашляться. — Моя прабабушка лечила хворых. Мы... приличная семья.

Боковым зрением она видела переглядывания подруг. Щёки горели. Королева оценивающе осматривала её с головы до пят. Внимательно. Изучала белые волосы, острые плечи — и Литти позаботилась, чтобы выправить их, рассматривала живот — и девушка напряглась, чтобы показать пресс, и наконец взгляд упал на колени.

— Мне нравятся твои бёдра, — наконец, заключила она.

От этих слов брови сами подпрыгнули. Её бёдра! Именно её крупные бёдра все шесть семестров не давали покоя наставницам, заставляя морщиться и поджимать губы. На каждом занятии по телесной форме она слышала: «Поработать над бёдрами. Крупноваты», и привыкла, что ей не дают оценку, а дают шанс. И услышать теперь комплимент от самой королевы было не просто пределом мечтаний. Это напрочь сбивало с толку.

— Ты первая, кто прорвался в лигу без династии за спиной, — сказала королева, переводя взгляд на Ганлаю. — Роялни... Что-то новое для арены.

Госпожа Ганлая молча достала из рукава лист, нашла имя и, взмахнув двумя пальцами, вычеркнула последнюю строчку. На её месте тут же вписала — «Литиция Роялни». Закончив, она вскинула на Литти глаза. В них не было ни одобрения, ни неприязни. Только холодный расчёт.

Советница коротко кивнула: ступай. Литти сделала шаг от трона. Её новая жизнь, жизнь пешки в большой игре, началась.

***

Вуаль ниспадала с потолка такого высокого, что за множеством развивающихся тканей его даже не было видно. Королевская тренировочная арена! Она напоминала воздушный сон: рассеянный свет разливался теплом по спине и плечам, по голеням, едва слышные стоны вдалеке увлекали в иллюзию. Здесь пройдёт её первая тренировка в составе элитной лиги. Литиция вдыхала цветочный аромат парящего полога, глаза впивались в призрачный блеск, а лёгкие содрогались, стремясь заполниться до краёв этой роскошью, новым этапом жизни.

Очарованно оглядывая вуаль, усеянную сонными бабочками и стрекозами, Литти вела пальцами по её нежным складкам, и насекомые на мгновение встрепенулись, вспыхнув магическим светом в зрачках. От одной мысли, что их глазами за чемпионкой наблюдали строгие наставники, в животе будто кто-то задёргал ниточки. Но как же здесь было красиво! От восторга хотелось кружиться, и она позволила себе этот маленький акт восторга. В рабочем костюме, то есть обнажённая, она закружилась на бархатистых матах, ловя взмахами рук упругий шёлк вуали, пока острые крылья жука не впились в запястье. Боль была короткой и совершенно необходимой, как щипок, пробуждающий лунатика на краю крыши.

— Мне стоит внести отметку о повреждении в Ваше дело?

Выпускница вздрогнула. Среди вуали возникла невысокая женщина в бордовом жакете с подчёркнуто острыми плечами. Её ресницы были необычайно длинными, особенно в уголках глаз. Тени создавали иллюзию, будто две бабочки хлопают крыльями на её лице. На её руках поблёскивал густой слой талька.Дирижериня! Вытаскивать из сознания насекомых зрительные образы и демонстрировать их в облаках могла только очень сильная колдунья, и чтобы всё работало бесперебойно, магические импульсы от её пальцев не должны смешиваться. Теперь очертания баночки талька ясно проступили на кармашке жакета.

— Нет, всё в порядке! — Влажными пальцами Литти смахнула с кожи последнее воспоминание от укола жуком.

— Приветствую в королевской лиге! — благосклонно улыбнулась дама и сделала лёгкий кивок головой. — Литиция Роялни? Младшая лига?

— Верно…

В руках женщины не было никаких списков, под тюлем их не ждала команда. Вдруг низа спины коснулось лёгкое дуновение. Никто больше не пришёл на тренировку? Неужели это всё из-за бёдер, и госпожа Ганлая всё-таки вычеркнула её из числа чемпионок?

— Ваш турнирный прогресс обновился, — сообщала дирижериня ровным голосом, словно называла итоговую сумму за пошив платья. — Но правила Вам известны: не менее двух тренировок в день. Ваша прежняя команда сегодня тренируется в зелёной зоне.

— Зелёной? — Взгляд сам устремился в сторону стонов, где белая вуаль сменялась туманом, что стелился по матам болотного цвета, и откуда доносилось жужжание заговорённых тёплых камней. — С перьями и вибрационными палочками! Опасные приёмы разрешены в первый же день?

— Не путайте с чёрной зоной, госпожа Роялни, — поправила дирижериня и неспешной походкой повела выпускницу вглубь арены. — Состязания «двое против одного» и снятие ограничений разрешены не ранее красных матов, опасные приёмы допустимы лишь в чёрной зоне. Чемпионка королевской лиги должна это знать, если хочет представлять королевство на Игрищах.

Снова Игрища. В груди будто надтреснул глиняный кувшин. Ноги замешкались на истёртом бархате залы, а голос прозвучал, как у ребёнка:

— Вы думаете, мы примем вызов? Неужели не удастся договориться?

— Вы боитесь? — голос женщины отсёк пути для лавирования, и хотя она была ниже чемпионки, строго смотрела в её пурпурные глаза. — Боитесь, что на ринге окажется самец, которому вы проиграете?

— Я уступлю самцу только в достижении пика, — отчеканила Литти, выпрямляясь.

Голову выше, обнажённая грудь подалась вперёд. Также, как в институте отвечали на оценку. Тёплое дуновение проходило сквозь вуали арены и колыхало блестящие белые волосы, поигрывая их кончиками в коленных ямках.

— Хочет убедить, — заиграл также и голос дирижерини, и она обогнула девушку через плечо, — а сама не верит.

Едва различимое давление проникало в живот, будто невидимая рука коснулась кожи изнутри. Выпускница успела заметить, как из ладони женщины выползли и скрылись под её кожей светящиеся змеи.

— Ящеры, — заметно тише, почти доверяя грех на исповеди, произнесла дама, отзывая магических змей.

Щёки Литти вспыхнули. Проклятые ящеры! Они должны были кануть в небытие сразу после экзамена, но вот она снова прикусывала губы и зажмуривалась, прячась от обжигающего пощёчиной стыда, как маленькая девочка от лешего из платяного шкафа.

Нет, она не позволит отнять у неё мечту. Девочка стала чемпионкой. Вновь её глаза засияли пурпурным блеском, а челюсти сжались, подавляя дрожь где-то в груди.

— И что ты собираешься делать, если столкнёшься с ящером?

— Побеждать.

В этот момент из-за белого тюля на них вышел юноша. Он был человеком. Высокий, широкоплечий, с ясным взглядом и слегка наглой ухмылкой, налипшей на лицо — эталон чемпиона. Увидев обнажённую Литти, стоящую на матах, он азартно улыбнулся и, лишь коротко поклонившись дирижерине, сверился с графиком тренировок по подвижному тату на ладони.

— В белой зоне мне надо закрыть ещё три победы на этой неделе, — самоуверенно заявил он. — Ты пришла или уходишь?

— Серьёзно? А по мне не видно?

— Я ведь не знаю, какая ты в деле. — Парень пожал плечами.

Дама обвела раскрытой ладонью бабочек, и в их зрачках блеснул огонёк памятнины, нектаром которой и было подчинено их сознание. Сотни их маленьких глазков заблестели готовностью запоминать каждое движение на матах, чтобы всё, что они увидят, было перенесено на парящее облако и представлено на оценку жюри.

— Это Ваш партнёр на сегодня, Роялни. Участник сборов, номинант на старшую лигу.

Под вуалью запорхали прозрачные крылья, по коже пробежало ещё более тёплое, располагающее дуновение. Литти обернулась к уходящей за тюль женщине.

— Но как же моя команда? Я не знаю этого самца.

Тело вздыбилось. Шаги удаляющейся дирижерини стали казаться вдруг слишком быстрыми. Но она обернулась.

— Зачем же Вы оканчивали институт, если боитесь состязаться с незнакомыми самцами, Роялни? Вам выпал шанс. Не упустите его. Ваша покровительница хочет видеть, что не ошиблась, — на словах о «покровительнице» у стрекоз вспыхнули ярко-синие глазки.

Мгновенно колючим порохом осыпало и спину, и грудь. Покровительница? Правительница!? Тело боялось сделать вдох, глаза раскрылись и забегали, как если бы Литти поймали за нехорошим делом и лишили бы возможности спрятаться.

Партнёр заступил на маты. Над его головой собиралось густое облако. Парень, поигрывая грудными мышцами, отступал к дальнему краю, приглашая к поединку Литицию.

Его легкомыслие раздражало. Он просто позорил её подобным отношением. И в таком свете ей предстоит показать себя на первой тренировке? Ну уж нет!

Вновь Литти подняла подбородок, шагнула навстречу оппоненту и откинула за спину волосы, открывая взору пышную грудь. Медленно под кожей начал собираться вихрь, градус ребристой змеёй пополз вверх по её артериям. Она раскрыла ладонь с подвижной татуировкой прямо перед лицом парня, едва не задев его нос. Затем рука сделала жест, дважды касаясь пальцами белой точки в центре ладони — старт дуэли под облаком. Там же подрагивало изображение цветочка с каллиграфической семёркой — её личным заданием в белой зоне — с одной стороны и чёрного цветочка с другой, напротив которого красовался ноль. Этот жест заронил свечение прямо в толщу облака, и из самого его центра засиял отсчёт времени.

Но куда более важные изменения начали происходить в теле девушки. Глубоко под кожей. Там, где у остальных женщин сосредотачивалась слабость, а у неё — сила.

Одновременно соперники вошли под тюль, который раздувался необычайно высоким куполом и окружал маты размерами примерно три на три метра.

— Готова к первому поражению? — подначивал противник, раскачиваясь на месте.

Как и у всех чемпионов на тренировках, его торс обтягивали кожаные портупеи, блестевшие вставками стальных колец. Его рельефный торс, словно свежая булочка, будил животный аппетит. Азарт приподнял волоски на её коже. Сердце жадно застучало, обливаясь как в бане, призывая к сражению. Поры сладострастно раскрылись, выпуская её запах и её оружие. Зрачки сконцентрировались на цели.

— Только не жёстко, ладно? — состроила она испуганный взгляд. — Это мой первый раз на арене для профи.

Тут же парень набросился на неё. Грубо и предсказуемо. Он повалил её на маты, уверенный в своей победе, но Литти засмеялась ему прямо в лицо. Смех струился из неё неиссякаемым источником, отчего парень явно решил, что всему виной его гениальная… щекотка. Напряжение раздувало его ноздри. Он подбирался к ней со всех сторон, щекотал, будто от этого зависела его жизнь, скользил обеими руками, поддевал каждым пальцем, даже языком! Но самое уязвимое место выпускницы — ямка между пальцами и стопой, едва откликнувшись на первое касание, ласкающее, как поцелуй утренней росы, быстро очерствело от грубого трения. Едва занявшееся щекотливое желание затерли слюнявые пальцы.

На секунду под суетливыми, но неумелыми руками Литти почти вскричала: «Стоп! Я лучше сама!» Он пыхтел, жадно хватая её за бока, дышал жаром в шею, хватал мокрыми руками под мышками. Литти терпела, изучая ритм его дыхания, маршрут его рук. В голове звучали напоминания учителей: «подражайте темпу противника», «ищите индивидуальные, неочевидные щекотливые зоны», «перед вами всегда личность со своими страхами и желаниями, и они всегда на поверхности».

Литти стала стягивать его потные портупеи, искать шрамы на взмокшей коже. Взгляд зацепился за потёртые бусы на бицепсе — всего три ярких камня. Три допуска. Дилетант. Она позволила ему выдохнуться. И только, когда он уже засопел жаром ей в шею, когда горячий пот капал на её грудь, взгляд парня поплыл, а движения стали однотипными, только когда он уже почти победил себя сам, Литти пустила в ход свои пальцы!

Без давления. Пара лёгких касаний вверх от плеча, короткая щекотка в сочетании со взглядом в глаза. Один небольшой хитренький приём позади мускулистой спины, и… Готово! Этот самодовольный чемпионишка взвыл. Его тело выгнулось в пиковой судороге, а затем обмякло, погружаясь в блаженнуюрефрактерность. Весь липкий, разгорячённый, уплывая в пучину полной невосприимчивости к дальнейшей щекотке, он пропускал вдохи и громко сглатывал.

Расправляя волосы, Литти скинула его с себя, как мокрую тряпку. Татуировка на её ладони зачесалась: белая семёрка превращалась в шестёрку. На одно задание в белой зоне меньше, чтобы закрыть норматив. Но чёрный ноль, символ непобеждённой, остался нетронутым.

— Реванш, — прозвучало вдруг за спиной.

От неожиданности она застыла, и тут же поток негодования заполнил её тело, как горячий чай заполняет стакан. Она взглянула на пульсацию огонька на ногтях. Тот мерцал еле заметно, почти отсутствовал — возвращение к щекотке будет считаться новым раундом, а не продолжением прежнего состязания. Значит, ответ на вызов разрешён.

— Тебе повезло, новенькая, — вновь обратился к ней проигравший. — Реванш.

Он требовал. Он требовал, и это просто бесило.

«Новенькая». Он даже не знал её имени, но уже полагал, что лучше разбирается в деле. Он вёл себя высокомерно по отношению к ней, а ведь они уже закончили поединок, и ни малейшего права так разговаривать с женщиной у самца больше не было.

— Меня. Зовут. Литиция. — Она круто развернулась и прошла над ним так, что его взмокшее тело оказалось зажатым между её ступнями. — Ты услышишь это имя, когда будут объявлять победительницу международных сборов.

Её оборвала музыка. Неприятная эпическая мелодия, захватившая арену, округу и далёкий город с разных сторон. Эту мелодию Литти уже слышала. Шестнадцать лет назад, когда была шестилетней девочкой и впервые увидела, как её мама чего-то испугалась. Теперь колючая шаль страха тихо легла на неё саму. Медные, чуть хриплые ноты трубы раздавались из каждой магической сферы по всему королевству — звук, меняющий страницу истории.

— Внимание, гордые жительницы и жители королевства Феминистия! — обращалась сфера тем же ледяным голосом, но в словах не было нужды, ведь и так уже было ясно, что она скажет: — Извещаем вас о том, что сегодня в семь утра государство Маскулистан, наши соседи, под правлением принца Бадриана бросило нам вызов на Игрища. Мы, свободные и гордые жительницы и жители, принимаем этот вызов. С этого момента в королевстве объявлено щекотливое положение! Несовершеннолетним покидать дома без сопровождения ответственного лица строго запрещается. Любая фиксация тренировок в сознании одурманенных насекомых строго запрещается. Об отмене щекотливого положения будет объявлено отдельно после победы гордого королевства Феминистия.

— Славится гордая Феминистия! — на автоматизме крикнула Литти вместе с эхом голосов по всей арене, вместе с поверженным парнем, над которым продолжала стоять.

Их взгляды столкнулись. Она протянула ему руку, и вдруг почувствовала, что ей хочется спрятаться. Поднявшись к ней, парень будто почувствовал её состояние и поправил ей волосы. Так, чтобы они прикрывали её наготу. Они показались холодными.

Сфера замолчала, и с ней почему-то замолчал весь мир. Былая жажда состязаний улетучилась. Как безучастный голос из сферы. Как мерцавший огонёк на ногтях, погасший в подрагивающих пальцах.

Осталось только звенящее в висках осознание:

Игрищам быть.

Глава 2. Щекочите вашего противника — до полного пика!

— Уверенней, Литти, — шептала она себе под нос, когда слуга открывал перед ней ограду, покрытую вьюнком. — Ты здесь по праву. Ты — чемпионка.

Королевский сад пестрил красками: оранжевые толстые бутоны, яркие розовые с острыми концами, вытянутые трубочки фиолетовых соцветий. Стрекотание кузнечиков, громкая возня молодых девушек и взрослых мужчин. Пучина красок набросилась на Литти, едва нога её ступила на траву.

Первые шаги на зелёный ковёр напоминали ей первые занятия на матах. Смесь желания и страха, когда тело вздыбливается от противоречивых импульсов — с гордостью задрать нос, наслаждаясь триумфом, или броситься в бегство от роли, которую ей не потянуть.

Нутро её буквально вибрировало от напряжения. Солнце заливало глаза, и прекрасный сад, огороженный кованной белой оградой, где на несколько кучек разбились две дюжины человек, виделся ей враждебным.

На всех она узнавала наряд. Тугая обмотка из непрерывного полотна шириной около пятнадцати сантиметров. От самого подбородка до стоп. Неровные слои, где-то налегающие друг на друга, где-то оставляющие голые участки тела. Её завернули в такую же.

Она думала, белый — это цвет команды, но оказалось, снежными полосами обернули только её. Ткань на остальных была красной, кислотно-жёлтой, лиловой. Одному мужчине, у которого из-под косой обмотки торчал проколотый сосок, достался вишнёвый. С его тёмной кожей очень хорошо гармонировало.

Она сделала несколько шагов к стеклянному столу. Первые участники начали поглядывать на неё.

Литти скрестила руки, пытаясь прикрыть грудь, которую уродливо расплющила тугая обмотка. «Важно восседает» — едко вспомнились ей слова преподавателя о её формах. Снова они заставили её нахмуриться. Незнакомцы разглядывали её, перешёптывались. Что она тут делает? Она и сама этого не знала.

Незнакомцы, наверняка, как и она, всего пару часов назад вызванные во дворец по личному приказу королевы, разглядывали её. Но не узнавали. Ведь она была им чужой. Молодая выпускница, только что окончившая институт, ни разу не представленная на сборах, ни разу не побеждавшая в международных состязаниях. Она видела, как они хмурились, перешёптывались друг с другом. Что она тут делает? Литиция и сама этого не знала.

За стеклянным столом никого не было. На нём стоял только серебряный поднос невероятной красоты. На его ручках и бортиках разворачивалась целая история из множества мелких деталей: мужчины и женщины, взлетающий в небо платок, длинные перья, какие используют в зелёной зоне. Великие Игрища, с которых зародилось королевство. Всё это мастерица перенесла на поднос. На нём лежал лиловый бархатный конверт — точно такой же, какой принёс и ей вызов во дворец. Литти отвернулась. Это послание было не для неё. Её взгляд выхватил у ограды высокую эльфийку в золотой ткани. Трифти Оренэй.

Выпускница сразу узнала её, и сердце вдруг учащённо забилось, лицо засияло благоговением, почти фанатичным обожанием. Девушка выделялась золотой тканью. Это, считала Литти, совершенно оправданно — за десять лет чемпионка ни разу не потерпела поражения.

Приосанившись, Литиция шагнула вперёд. В голове она торопливо подбирала хорошую фразу для знакомства, но разговор из кучки по пути заставил её остановиться.

— Да никто, безродная выпускница, — донёсся шёпот до её ушей.

Вслед за ним группа из четырёх девушек захихикала, и к ним повернулся мужчина в вишнёвом костюме. Он тихо о чём-то спросил. Слушая его, кудрявая брюнетка, бросившая оскорбление, смотрела Литти прямо в глаза.

На них обернулся не только этот мужчина. Две ящерки неподалёку тоже услышали, и их подруга услышала. Эльфийка. Госпожа Оренэй. Первое, что она услышала о Литти, было не признательность выпускницы и не заслуги, а оскорбление. Причём в самой неприглядной форме, затрагивающей всю семью, превращающей Литти из напарницы и возможной подруги в изгоя.

В ней вспыхнула ярость. Она решительно развернулась и в два шага прижалась к сплетнице вплотную. Так, что их бюсты соприкоснулись, и та могла чувствовать дыхание Литти. Грозное и недовольное.

— Давай, — затребовала выпускница. — Мне тоже интересно. Говори.

Брюнетка была выше, и пришлось задрать голову, чтобы смотреть ей в глаза. Злость захватила жаром всё тело, и ни о чём, кроме кукольного лица оппонентки, Литти не могла думать.

— Хорошо, — довольно отвечала девушка, нисколько не смутившись вызовом. — Ты — разменная монета. Гамбит. Королевству бросили вызов, и не абы кто, а Маскулистан, чёрт побери! У нас есть прекрасные бесстрашные чемпионки, хоть отбавляй, мы уже десять лет забираем на сборах призы минимум по трём номинациям. А теперь взгляни на команду!

Она отступила на шаг, чтобы развести руками, чем превратила их стычку в целое показательное выступление, за которым теперь наблюдал каждый на этой лужайке. Наблюдала и эльфийка.

С каждым словом соперницы Литти чувствовала себя всё меньше, её руки дрожали всё заметнее, и как бы сурово она ни хмурила брови, лицо ей предательски сводило в выражении обиды. Потому что доводы чемпионки ей и самой казались разумными.

— Оренэй, — перечисляла девушка легендарных чемпионов, — Черрети, Долсон! — На последней фамилии она с гордостью указала на себя. — И… ты? Сама-то как думаешь, зачем королеве созывать на игрища новую команду с нуля, и приглашать в неё студенток? А я тебе скажу, милая. Это делается потому, что кто-то должен вылететь до финала. Ты хорошенькая, и в четверть вполне пройдёшь. Но реально сильного чемпиона ты не потянешь. И ты здесь сейчас стоишь только для того, чтобы подсветить опасного соперника перед финалом. А состязаться с ним будет уже профи. Ещё вопросы?

Вместо ответа Литти хотелось кинуться на неё и прокусить горло. Её обтянутая полотном грудь часто вздымалась, а губы плотно сжались, выбирая слова.

— Роялни, — сказала она, наконец. — Оренэй, Черрети и Роялни. Литиция. Если ты вдруг хотела перечислить сильных чемпионок. Хотя и остальных я не стала бы списывать.

Точно так же, как соперница разводила руками, привлекая внимание, Литти отступила, чтобы говорить с командой, а не оскорбившей её незнакомкой.

— Да, я присягнула короне буквально несколько часов назад, это правда! И сделала я это, потому что меня выбрали в королевскую лигу. Так же, как это случалось с каждым из вас. У вас не было возможности увидеть меня на матах, я понимаю. Но как истинные профи, уверена, вы прекрасно знаете, как важно уметь правильно оценить чемпионку. — Сказав команде всё, что хотела, она снова вернулась к брюнетке и персонально для неё добавила: — Моё утро началось с того, что королева, глядя мне в глаза, сказала, что ей нравятся мои бёдра, и я сомневаюсь, что ты можешь похвастаться тем же. Не нравится моя кандидатура? Скажи это королеве Виктории лично. А иначе… — она злобно коснулась её подбородка пальцем и легонько пощекотала, — Терпи.

На гребне триумфа она отвернулась, не желая ничего слышать в ответ. В груди по-прежнему отбивался набат, и ноги сами требовали куда-то идти. Всё внутри неё требовало действия. Страх полностью улетучился, и с азартом игрока, вошедшего на открытие игорного зала, она прошла к госпоже Оренэй.

— Привет, я обожаю твои выступления, — выпалила Литти на одном дыхании. — Мы всем институтом садились вокруг облака и пересматривали сборы прошлого года. Клянусь, после твоего выступления половина сидений опустела. Все убежали щекотаться. Я тоже.

Едва сказав это, она, как по щелчку пальцев, будто бы протрезвела и вдруг поняла, насколько дико это могло выглядеть. Обе ящерки, стоявшие возле эльфийки до появления Литти, неловко переглядывались. И вдруг Оренэй засмеялась.

Её высокий, почти детский, голос звенел задорным искренним смехом. Сама она задрала голову, и золотая ткань подрагивала на ней. Несколько раз она порывалась что-то сказать фанатке, но смех не давал ей. В разошедшемся приступе она даже схватилась за подругу, и только когда самой Литти стало неловко, девушка, наконец, успокоилась.

— Ох, прости! — смахивая слёзы, сказала она. — Это было неожиданно. Ты такая милая! Королева правда похвалила твои бёдра?

Литти не успела сконфузиться, как за её спиной прозвучал громкий хлопок. Она вздрогнула и тут же развернулась.

За столом стояла госпожа Ганлая. Высокий красный хвост, толстые брови, острые скулы и крупный лоб. Теперь драгоценностей на ней не было. Была кожа. Чёрная кожа облегающего костюма, отдалённо напоминавшего наряды чемпионок, но полосы на госпоже Ганлая были раза в три уже, располагались ровно, симметрично правой и левой половинам тела, а по бокам скреплялись отдельной полоской. На ногах полосы объединялись в юбку и доходили лишь до середины бедра, где заканчивались ботфорты. Глядя на её агрессивный образ, Литти самой захотелось стать высокой, чтобы также эффектно появляться на публике.

Ганлая не стала присаживаться за стол. Вместо этого развернула конверт, и её обувь на высоченной платформе шагнула вперёд. Стол позади неё стал казаться маленьким, как будто стал стулом.

— Чемпионки и чемпионы, — обратилась она без предисловий, — завтра в восемь утра в губернию Молочных Озёр прибудут ваши соперники. Они приедут не потому, что их пригласили. Не потому, что им одобрили въезд. Это те, кто идёт ставить условия…

— Те, кто у нас содрогнётся в пиковой точке! — перебила одна из ящерок, но встретив грозный взгляд госпожи, тут же замолкла.

— Верно, — невозмутимо ответила Ганлая и продолжила: — Именно этого от вас и ждёт королевство! Мы распустили младшую и старшую команды, подготовленные для показательных сборов, и собрали вас — профессионалов, игроков, чемпионов! Тех, для кого щекотания не просто красивое искусство, а дело жизни! — На этих словах её ботфорты шагнули в толпу, и теперь её слова стали ещё более личными. — Королевство дало вам дом, которого нет больше нигде. Сделало вас теми, кто вы есть. Подарило вам свободу, гордость, мудрость. Сто пятьдесят лет Феминистия защищала ваши семьи от жестокости Маскулистана и их грубых союзников! Теперь Феминистии нужно, чтобы вы защитили её. Я хочу, чтобы каждая из вас выложилась на этих игрищах так, как будто это единственное, ради чего она была рождена. Щекочите вашего противника — до полного пика!

— Славится гордая Феминистия! — вскричала Литиция, и к счастью, в этот раз она не прогадала с моментом.

Вся команда вскричала гордый клич вместе с ней. Ближе подошла Оренэй. Литти видела, как от волнения уши её подрагивали. Выпускнице были понятны её чувства, ведь в ней самой прямо сейчас метался ураган. Её тянуло броситься на маты прямо сейчас и одного за другим щекотать никчёмных противников Маскулистана, а может даже, всех их одновременно, и смотреть, как они все вместе валятся на спины в бессилии перед рефрактерной точкой.

Эмоции так бушевали в ней, так рвались наружу в резком крике, жесте, действии, что она взяла эльфийку за руку. Неожиданно девушка ответила и сжала её ладонь.

— Трифти, — с улыбкой предложила она на «ты». — Я рада, что ты в команде.

От этого напряжение в Литти лопнуло, как воздушный шарик, проткнутый иглой. Внутри шарика оказался густой бальзам, и расслабляющим теплом он разлился по всему телу.

— Выстройтесь, — скомандовала госпожа Ганлая, возвращаясь к столу.

На нём она развернула конверт со списком участников лицом к стулу. Теперь Литти знала, что место было подготовлено не для госпожи, а для чемпионок — чтобы каждая поставила след-подпись. Кивком госпожа пригласила первого участника ознакомиться с документом.

— Подписываясь, вы обязуетесь хранить верность королевству Феминистии, — озвучивала она для тех, кто только выстраивался в очередь, — действовать исключительно в интересах государства, в том числе в случае пленения или исполнения…

— Пленения? — встрепенулся мужчина в вишнёвом, едва занеся руку над бумагой.

— Вы ведь знаете разницу между сборами и игрищами… — низким тоном ответила госпожа. — Победитель имеет право пленить побеждённого. Не я устанавливаю правила.

Очередь перед Литти медленно продвигалась вперёд. Госпожа Ганлая прикладывала заколдованный кварц к ладони каждого, кто подписался. Их татуировки чемпионов стягивались в мутный камень, а на их месте возникали ложные результаты.

— Что она делает? — возмутилась девушка, и тут же Трифти грубо сжала её ладонь.

— Не комментируй, — твёрдо приказал её шёпот. — Госпожа Ганлая исполняет приказ Её Величества. Если не нравится смотреть, отвернись. Ты теперь одна из нас — добро пожаловать в лигу игрищ.

Снова волнение обернуло Литти в скользкие объятия. Ладони её моментально вспотели. Ещё один чемпион встал из-за стола и протянул руку госпоже. Символы на его ладони растворились. На их месте возникли новые — чёрная тройка, буква «К» и три десятка за ней превратились в тысячу, а белые символы наоборот увеличились — пятнадцать тысяч преобразились в девятнадцать.

— Но он столько не выигрывал, — не унималась Литиция.

Нутро её бунтовало. Она всем сердцем принадлежала королевству, но то, что происходило прямо на её глазах, было неправильно.

— Прекрати. — Снова Трифти сжала её ладонь, теперь ещё настойчивей. — Ты ведь не думаешь, что побеждают только на матах, верно? «Оценить противника» — ты сама сказала. Принц Бадриан бросил нам вызов, потому что посчитал, что может победить. Но его чемпионы могут посчитать иначе. Они видели нас на сборах и не строят иллюзий относительно своего превосходства. Пусть боятся нас. Не мешай госпоже Ганлая нам помогать и делай своё дело.

С этими словами эльфийка подтолкнула её в плечо, и Литти вмиг оказалась перед столом с раскрытым списком. Пришло время её подписи. Она села на стул.

— Вам подадут кареты, — продолжала инструкцию госпожа. — Сегодня же вы начнёте тренировки в режиме игрищ. К вашим домам отправят слуг. Поэтому по пути к тренировочной арене составьте список всего, что необходимо забрать. У вас будет возможность вернуться в город, но не скоро.

Отпечаток не ставился. Потная рука дрожала и никак не хотела набираться магией искренней веры. Уже дважды выпускница стёрла проступающие на пальцах чёрные капли о ноги и испортила себе костюм. На глазах собирались слёзы. В горле встал ком и увеличивался с каждой секундой, заполняя всю грудь жаром тлеющих углей.

— Ну что ты? — Трифти присела перед стулом на корточки.

— Не получается, не получается! Я не верю в то, что подписываю! — шептала Литти в ужасе от мысли, что к ней обернётся госпожа Ганлая и сочтёт её предательницей.

Но госпожа инструктировала команду.

— Ты верна королевству? — спокойно говорила с ней Трифти.

— Конечно!

— Ты хочешь, чтобы мы победили?

— Естественно!

— Королева правда похвалила твои бёдра?

— Что?

Эльфийка вновь рассмеялась. Но тише. Чтобы госпожа не услышала.

— Сегодня ты узнала, что у тебя есть преимущество, — объяснила она. — Без этого ты думала о недостатках и чувствовала себя слабой. А на игрищах чувствовать себя слабой, значит, быть ей. Тату с количеством побед — наша сила. Ты хочешь, чтобы противник ощутил себя слабым?

Когда госпожа закончила инструктаж, она взглянула особым взглядом на команду, словно мама, собравшая ребёнка в школу в первый раз, или хозяин лавочки, которую открывает для первых посетителей завтра утром. Литти протянула ей ладонь с тату.

Её подпись блестела золотом за спиной госпожи на листе, к которому уже прижимала ладонь Трифти. Они были последние в очереди.

Теперь к коже прикоснулся ледяной кварц. Туман в нём закрутился, но после первой секунды обморожения девушка уже ничего не чувствовала. Ничего, кроме уверенности, готовности к состязанию. И злости.

— Готово, — отпустила её госпожа, подняла подписанный всеми документ и сложила в кубик.

Закончив с конвертом, она достала другой список. Тот, в котором имя Литиции числилось как чемпионки младшей лиги, а не команды для игрищ. Одним взмахом руки её фамилия была вычеркнута. В этом году сборов не будет. Будут игрища.

Литти взглянула на свою руку. Её чёрный ноль остался на месте, а белая единица — общее число побед во всех зонах — теперь стала двумя сотнями.

Девушка задумалась. Две сотни побед во всех зонах — это меньше одного года практики, даже если она регулярно пропускала тренировки. При такой легенде она всё равно остаётся новенькой, неопытной. Такая чемпионка не будет внушать страха.

— Идём? — Трифти снова взяла подругу за руку.

Кажется, ей понравилось так держаться. Она уверенно вела растерянную девушку к каретам.

— Мне поставили только две сотни. Мне не жалко, но если цель создать видимость силы, разве это не мало?

Сама Литти успевала только оглядываться. Сад быстро остался позади. Перед дворцом ожидало пять карет. Они быстро наполнялись чемпионами.

Когда девушки выбежали из дворца, ветер набросился на них и поднял вверх белые волосы выпускницы. Сразу обнаружились все слабые места костюма, где коже стало холодно. У эльфийки была короткая причёска, и её ветер не беспокоил. Но Литти только в карете смогла пригладить спутавшиеся пряди.

С громким хлопком дверь, погрузив салон в темноту. Карета тронулась. Глаза ещё не привыкли, и Литти различала лишь смутные силуэты.

Вдруг из темноты прямо перед ней возникло бледное пятно — чьё-то лицо. Холодные пальцы обхватили её запястье.

— Если число будет выше, а ты проявишь себя слабо, то будет ещё хуже, — прозвучал в лицо шёпот.

Литти узнала голос, даже не разглядев кудри и губы бантиком.

— Я же сказала, — повторила Долсон, отпуская её руку и откидываясь в свою тень. — Ты нужна, только чтобы мы посмотрели на соперников.

***

— Высокомерная тварь… — запрокинув шею, протянул длинноволосый парень в тяжёлые клубы пара. — Это была величайшая ошибка в её жизни. Я превращу её королевство в личную плантацию.

Он говорил непринуждённо, уверенный, что осуществить сказанное для него ничего не стоит. Королевская лига Маскулистана — гроза всего мира. В этом принц Бадриан ни на йоту в этом не сомневался. На его пальцах ещё дрожали пиковые судороги, которыми он лично испытал каждую чемпионку, а в глазах пульсировали приёмы, что он наблюдал у каждого чемпиона.

— Может, команда не забирала призов на международных сборах, — лениво произнёс он, — но лишь потому, что это были показательные танцульки. Бабское развлечение! Демонстрация неудовлетворённости!

Сидящие напротив него рассмеялись. Оба гостя сидели на нижнем полке сауны, пока сам принц занимал верхний. Капли падали с его тёмных волнистых локонов, что спускались ему до плеч, раздутых от частых тренировок и взмокших от высокой температуры. Демонстрируя безразличие, мужчина разминал шею, но напряжение не удавалось скрыть. Уже несколько часов соседнее королевство не возвращало ему гонца. Он планировал встретить этого ящера прямо в сауне, заставить его сносить жар, ещё раз продемонстрировать перед ним своё расовое превосходство, а вместо этого сам парился на проклятых полках уже битый час и не имел ни малейшего представления, что готовит Феминистия в ответ на вызов.

— Пятнадцать лет Братство Семи Государств не нуждалось в сборе ПДК, — заметил второй из трёх отдыхающих, широко расставив толстые ноги. — Я совсем не возражаю, что мне, как члену Противодопингового Комитета повысят жалование, — он посмеялся, но принц его не поддержал. — Да и давненько я не виделся с госпожой Лайони, если вы понимаете, о чём я. Однако придётся поднимать старые инструкции, снова эти утомительные совещания... игрища невероятно скучны в организационном плане.

— Пятнадцать лет эти ряженые девки и их евнухи только и делали, что сверкали брюликами! — отвечал принц. — Уж потрудись убедиться, что они не применят допинг! Потому что ни единого другого способа победить наших чемпионов у них нет!

— Конечно, Ваше Высочество! — слегка подавшись вперёд в полупоклоне, но так и не подобрав живот, ответил мужчина. — Никакого допинга! Их жалкое королевство сдастся с позором ещё в четвертьфинале, и тридцать процентов земель отойдут нам. Кстати, — он доверительно перешёл на шёпот, — Я уже присмотрел себе неплохую виллу на берегу. Пока это «пансионат великолепия долголетия» чего-то там, попросту говоря, сборище старых кошёлок, но у них прекрасный бассейн! Мне бы хотелось взять его себе.

У Бадриана даже не хватало сил возмущаться этой мелочностью. Он махнул рукой и расслабленно прилёг к спинке. Глаза его потерялись в клубах плотного пара. В нём он видел процветающее соседнее королевство, но хотел видеть падение неверных. Любой из пансионатов этого недогосударства не представлял для него никакой ценности, и отдать его приближённому не означало ровным счётом ничего.

Даже если это было не так, сейчас принц был не в состоянии об этом думать. Оценивать убытки, подсчитывать риски, планировать новое устройство после победы — всё это вытеснялось злостью. И чем больше он пытался её скрыть, тем сильнее она становилась. Сжимала изнутри его плечи, заставляла лёгкие раздуваться, посылала в руки жажду движения, драки.

Капли пота стекали по его мощной груди. Двое мужчин напротив невольно напрягали в его присутствии плечи, стараясь хоть чуть-чуть соответствовать. Но дряблые руки одного и худое бледное тело второго, не расставляющего ноги так широко, безапелляционно проигрывали в этой немой схватке. В правителе, вынужденно занявшем место отца раньше срока, они вызывали горькую усмешку. И как с такой свитой ему удержать власть, когда они даже внешне вызывают отвращение…

— Если позволите, Ваше Высочество, — заговорил худой мужчина, чей голос звучал так низко, будто шёл из загробного мира, — Я считаю, стоит брать те губернии, что ближе к границам других государств, и исходить в выборе из планов на будущее. Как только Братство Семи увидит слабость Феминистии, от приглашений на игрища им будет уже не отбиться. Их растерзают по швам за считанные недели. Но нам будет проще занять более крупные территории, если установить власть в дальних точках и оттуда сцеплять кольцо, а не наползать только с одной стороны.

— Лорд Керсли, — подал вновь голос мужчина с внушительным животом, — Вам непременно нужно жениться! Как только Вам родят детей, Вы поймёте, что вилла на берегу — единственное спасение от головной боли, и никакими стратегическими иллюзиями её не унять!

— Почему же иллюзиями? — хотел было возмутиться лорд Керсли, но принц шумно потянул носом, не зная, как иначе не сорваться на крик от недовольства.

Его раздражала перебранка лордов, раздражала тишина за дверью, да и сама сауна с её жарой, нисколько не расслабляющая, его тоже раздражала. В накалившемся воздухе его сердце только настойчивее требовало битвы. Поставить всех на колени, заставить признать его власть!

Глубоко вздохнув мощной грудью, он и сам широко расставил ноги. Ему нужно было пространство, нужно было подумать. Горячий пот скапливался на шее. С волос крупные капли падали на плечи, но не остужали, а липли, точно воск.

— Мы не возьмём тридцать процентов их земель, как это делали на игрищах прежде, — рассудил принц.

В клубах пара повисла тишина. Вдруг мужчина сел прямо. Он плотно прижал к вискам волосы, с силой собирая скопившуюся испарину, и заправил их за уши.

— Чтобы я, правитель первой по величине державы, уступал дорогу какой-то простолюдинке!? — Терпение лопнуло. — Чего она добилась в жизни, чтобы я её уважал!? Выучилась считать? Да они сами не дают образования мужчинам, а потом удивляются, что считать умеют одни бабы! Чтобы я уступал ей дорогу! Я — гость, приехавший на международную ярмарку, должен выслуживаться перед какой-то девкой!

Подданные закивали головами, но принц не верил в их искренность. Те вторили себе под нос, лишь бы выслужиться, думал он. Они не понимают масштаба оскорбления, нанесённого его высочеству, а он был немыслимым! Вызов на игрища в такой вопиющей ситуации абсолютно оправдан. Стерпеть подобное непозволительно.

— Тридцать процентов? — продолжал принц. — За публичное унижение!? Нет…

Он хотел получить поддержку, совет, как действовать в такой ситуации. Да хоть требование, которое, наверняка за долю секунды сформулировал бы его отец. Но отца не было. Только двое ненадёжных мужчин, один из которых не нашёл себе жену к тридцати годам, а второй не может доверять собственному рту, в котором пропадает всё, что съедобно.

Принц надолго прикрыл глаза. Решение должно было прийти к нему, как это всегда происходило с мужчинами в его семье. Великие правители! Поколениями они строили королевство, проложили ему дорогу к славе, влиянию. Сотни лет соседи боялись Маскулистана. Трепетали перед его правителями. И что теперь? Он, принц Бадриан, стоило отцу занемочь, станет посмешищем, которого просят уступить простолюдинке?

Мысли опять отбросили его на тканную тропинку весенней ежегодной ярмарки, которую по итогам продаж прошлого года решили проводить в Феминистии. Она лучше всего торговала длинноворсовыми котами, волшебными трубами, заглядывающими на тысячи километров вдаль и на мельчайшие расстояния в поры материи, а также магическими сферами, которые умели сами создавать звуки и играли весёлые песни. На бархатных тканях он снова видел безродную девицу, чьи волосы были распущены, а взгляд до безобразия наглый. Она не прятала его, как и ярких волос, и посмела просить принца уступить ей дорогу. Он ответил ей то, что она заслужила. Но что самое возмутительное — вместо наказания этой челяди те слуги, что сопровождали гостей, состроили оскорблённые лица и потребовали объяснений от принца!

— Священный обет международной конвенции пятисот двенадцатого года, — с чувством, словно поднимал над головой тяжелейший камень, больше его собственного веса, и размахиваясь для смертельного удара, заговорил принц. — Желанием победителя может служить как до тридцати процентов земель проигравшего, так и личное состязание.

Его слова ошпарили лордов. Он видел, как в страхе те вытянулись. Возможно, они ждали, что их повелитель всё обратит в шутку или выудит потаённый смысл, но принц продолжил:

— Я доведу игрища до безоговорочной победы Маскулистана! Никаких технических победителей, никаких договорённостей. Весь мир увидит, что королева Виктория проиграла мне, принцу Бадриану. И тогда я вызову на личное сражение её саму! — Теперь решение виделось ему чётким, ясным, как слеза. — Отказать она мне не сможет. Иначе это оскорбит её чемпионов и чемпионок, что исполняли долг во имя короны. Она примет вызов, и тогда я одолею её на глазах у всех. Её чванливое правление, построенное на превосходстве над мужчинами, потеряет весь смысл после того, как мужчина победит её в честном состязании. Никто больше не усомнится в моей власти. Её режим падёт. И тогда… я получу все её земли. Все, до последнего сантиметра.

Глава 3. Добро пожаловать в Феминистию!

— До завтрашнего утра каждая хотя бы раз щекочется на главных матах! — требовала Ганлая, — Вы должны выбрать самого желанного соперника и выстоять перед ним!

Она стояла в центре каменного амфитеатра на сотни тысяч мест, пылающего в лучах вечернего солнца. Высокие каменные трибуны окружали сцену стеной в несколько этажей. Всю щекотальную зону выстилала мелкая галька. В основном белая, с нанесённым металлическим блеском, но встречались и ярко-синие вкрапления.

— «Как патриотично!» — восхитилась Литти, едва завидев арену, и с благоговением сняла обувь, прежде чем ступить на мозаичный узор сцены.

Её ноги сразу ощутили приятное тепло камешков. Это удивляло. Ведь трибуны уже долгое время отбрасывали на них тень.

В самом центре выделялись два натянутых полотна, на которые указала Ганлая. Точно такие же, как на демонстрационных сборах. Литти задумалась, что теперь они, вероятно, предназначались для двух щекочущихся пар.

— Именно здесь вы будете щекотать противника, — будто прочитав её мысли, продолжила госпожа. — По две пары в каждом из этапов игрищ. Кроме полуфинала. Для него ещё решается количество участников. Но до того — по двое от каждой команды. Что это значит для вас?

— Можно увидеть сразу двух противников в деле! — вскричала Долсон, будто держала в голове эту фразу весь день.

Литиция обернулась на голос, глубокий и чёткий. Тёплый ветер развивал мелкие кудри его обладательницы, а заходящие лучи придавали её коже янтарный блеск. В сочетании с тёмно-зелёной обмоткой, под которой грудь в угоду всем стандартам как раз стояла острыми пиками, Долсон выглядела как живое воплощение заявки на победу. На секунду Литти даже задумалась, что ей хотелось бы дружить, а не враждовать с этой девушкой.

— Верно, — продолжала госпожа. — Такой же настрой должен быть в каждой из вас! Ищите выгоду во всём, что увидите! Изучите арену, наблюдайте друг за другом, чтобы выявить слабые ракурсы и невыгодные позиции. Не забывайте, вы — команда!

Из-под козырька трибун, где оставались выходы на арену, заспешили несколько мужчин, скрытые мантиями. Они тащили бархатистые маты.

С ужасом выпускница заметила, что никто из них не снял обувь. Она словно ощутила собственной кожей, как пыль и уличная грязь забивается между блестящих камешков. Внутри стало также неприятно, как если бы все эти ноги прошлись по ней.

— У вас есть время до ночи, — говорила госпожа, полностью проигнорировав слуг, раскладывающих дополнительные маты вокруг двух центральных полотен. — Я хочу, чтобы вы истратили весь запал возбуждения, который кипит в вас. Я хочу, чтобы, вернувшись в постели после этой тренировки, вы моментально уснули и проспали до утра. Я хочу, чтобы завтра вы проснулись чемпионками и чемпионами, которым нет равных.

Внезапно она хлопнула в ладоши, и Литти снова вздрогнула. Её уже начинало злить, что она каждый раз пугается хлопков госпожи, которые у той явно в привычке.

Мужчины с покрытыми лицами расступились. Теперь вокруг главных матов лежало несколько запасных, и все могли заниматься, не ожидая, пока другие закончат.

Центральные маты сразу заняли Долсон и Оренэй. Первая пригласила в партнёры человека — высокого темноволосого атлета, а ко второй подошёл эльф. Однако Трифти отвергла его и тоже подозвала человека. Люди в команде заканчивались. Литти поспешила к последнему мужчине — темнокожему спортсмену с проколотым соском, но буквально у неё из-под носа человека увела ящерка.

Пока госпожа не увидела, как выпускница мечется между матами, Литти схватила первого попавшегося за руку. Им оказался кентавр. Но мужчина лишь растерянно указал на другую партнёршу — у него уже была пара.

Выпускницу бросило в жар. Её первая тренировка в новой команде, перед лицом правой руки Её Величества, а она даже не может найти партнёра!

Пульс забился в ней, как лошадь на скачках. Ни за что на свете она не предстанет перед товарищами как слабое звено. Только не в первую тренировку, только не перед Оренэй, и уж точно не перед госпожой!

Глаза её зажглись поиском. Настроенные на цель, они сканировали арену. Под уходящими лучами блестели мускулы гномов, но все они уже щекотались с кем-то в паре. Воздух наполняли первые стоны. Под умелыми руками эльфа обнажалась женская грудь. Литти оставалось признать неизбежное — всех самцов уже разобрали.

Кто-то нетерпеливо вздохнул за её спиной. Холодным влажным дыханием. Оно легло на оголённые плечи девушки, сползая по рукам невидимой дымкой, словно болотный туман поутру. Ещё стоя к нему спиной, она уже видела, как выпрыгивает в предвкушении его язык, как увлажняет губы, готовые к щекотанию.

— Начнём? — прозвучал хитрый, почти язвительный шёпот за её спиной.

Нехотя Литти медленно развернулась. Ну конечно! Перед ней стоял ящер. Сверкая пурпурными чешуйками под заходящим солнцем, жадно осматривая изгибы её тела, так тесно обмотанные костюмом.

Что-то затрепетало в ней. Маленькая хрупкая пташка, спрятанная глубоко внутри. Её крылья разбередили всё под кожей чемпионки, оставляя только одно — дикое, неуёмное желание. Призыв: щекочи меня!

Спасаясь от постыдного чувства, она тут же отвернулась и заспешила в центр арены. Туда, где состязалась Оренэй. Играючи задирая полосы костюма, она давала сопернику на себя посмотреть, но не давала притронуться. Тот шёл за ней по мату, подобно зомби, и его походка становилась всё более неустойчивой.

— Трифти, давай поменяемся! — вскричала Литти, залезая к подруге.

— Ты что делаешь? Мы же щекочемся.

— Нам ведь надо выбрать самого желанного соперника! — Она украдкой обернулась, проверяя, не видит ли её госпожа.

Та была занята кентавром, отчитывала за излишнюю мягкость к партнёрше.

На всякий случай Литти присела.

— Трифти, пожалуйста! У меня ящер, ты ведь любишь ящеров? Все любят ящеров!

— Да не люблю я ящеров!

Теперь и эльфийка с опаской поглядывала на госпожу, находившуюся в двух шагах от них. Она уже отошла от кентавра и выбирала новую жертву. Пока объектом её пристального наблюдения была пара гномов. К ним у первой советницы была та же претензия: самец слишком учтив к девушке.

— Не забывайте, кто ваш соперник! — сообщала Ганлая всем. — Культура Маскулистана крайне жестока к женщинам, кожа их самок столетиями подвергалась щекотке, о которой вы только в книгах читали! Не играйте с ними — щекочите! Так, чтобы они чувствовали!

Вновь Литти с мольбой обернулась к подруге. Воображение уже рисовало разгневанное лицо госпожи, а в ушах кричал её голос, отправляющий выпускницу домой — с позором. Неумелую выпускницу, которую заменит доброволица с большим опытом.

— Я не знаю, что у тебя за история с этим ящером, Литти, — нагнулась к ней впритык Оренэй и пригрозила пальцем, — Но это последний раз, когда я соглашаюсь подвинуть правила тренировок. Тащи сюда своего ящера. — Только сказав эти слова, она тут же поймала Литти за руку и строго предупредила: — И больше не пытайся обмануть эльфийку!

Уже через минуту Литиция снова была в строю. С человеком, слегка оторопевшим от внезапной смены партнёрши, но не смеющим спорить с девушками. С ним выпускница могла продемонстрировать навыки во всей красе.

Длинными волосами она взмахивала так, что их кончики пробегались по груди соперника. Он был заметно выше неё, и потому она подходила вплотную, чтобы смотреть снизу вверх и усиливать этот эффект. Она уже давно заметила, что девять из десяти самцов приходили от этого в восторг. Отвлекая его внимание взглядом, она могла легко забежать пальцами в самую уязвимую зону — мягкую область талии. Два щекотания, и противник давал первую слабину громким возгласом.

Она повалила его на мат, где он ещё явнее мог ощутить её доминирование. Ей даже вдруг подумалось, что это слишком легко. Она не раз видела выступления этого чемпиона на облаке, и он казался ей куда более смышлёным. Но только она об этом подумала, как его пальцы юркнули туда, где не ждали.

Стон сам вырвался из её горла. Одно мгновение, и парень уложил её на лопатки, занимая самое выгодное положение. Её волосы были у него в руке, обезврежены. Вторая рука щекотала живот, перебегала к талии и импровизировала, как виртуоз за роялем. Растерянно девушка слушала собственное дыхание — надрывистое, проигрывающее. Обескуражено она взглянула сопернику в глаза. Но в ответ из них смотрел только холод, расчётливая и непроницаемая сталь. В памяти возник похожий взгляд, что она уже видела утром. Так смотрела на неё королева, когда оценивала, подходит ли тело девушки для игрищ. С таким взглядом она похвалила её бёдра, и тогда её имя внесли в список команды.

Бёдра! — вспыхнула мысль в голове Литти. Сейчас они безропотно проминались под натиском соперника, но они могли работать и на неё. Должны были работать! Ведь это были бёдра чемпионки, чёрт побери!

Она тут же закинула ноги на плечи соперника, обвила его шею, как змея, и в одно движение повалила на спину. Теперь выгодная позиция была у неё. Она села ещё удобнее, чтобы парень не смог так же резко скинуть её обратно. Каждое движение отдавалось в ней сладким предчувствием победы. Но что самое приятное — в глазах самца она поймала волнение.

«Так вот, где твоя слабость», — поняла для себя Литиция, — «ты из тех, кто привык побеждать, а внутри жаждет поражения».

— Я дам тебе поражение, которого ты ждёшь, — прошептала она в его ухо, и в ту же секунду увидела, как его взгляд поплыл.

Она накрыла его волосами и усилила щекотку. В ней горела страсть, и она даже затормозила себя, чтобы не распаляться и не угодить в ловушку собственного удовольствия.

Вдруг в центре арены раздался крик. Мужской. Болезненный. Литти вздрогнула и обернулась на звук.

На центральном настиле лежал парень, схватившийся двумя руками за шею. В метре от него сидела Долсон в разорванном костюме, и между её пальцев ещё блестели остаточные искры высвобожденных внутренних токов, которые девушка, очевидно, применила против соперника.

— На игрищах никакой проточности, Долсон! — гневно вскричала госпожа, вмиг оказавшись перед матами девушки. — Дисквалификация последует тут же.

— Я сказала, что мне неприятно! — кипя от негодования, вскочила девушка на ноги, даже не заботясь о болтающихся полосах костюма. — Он должен был прекратить!

Даже у Литиции похолодели плечи от того, с какой яростью госпожа шагнула на полотно чемпионки. Её лицо было налито гневом. На миг Литти сжалась, ожидая, что госпожа ударит девушку. Но сама Долсон стойко держала удар, готовая отразить атаку.

— Для полуфинала комитет может одобрить чёрный уровень сложности, — прямо ей в лицо говорила Ганлая низким, тяжёлым голосом, каким произносят проклятия. — Соперникам будет плевать, что тебе неприятно. На арене ты — чемпионка, так щекочись! Одна мысль о проточности, и ты обеспечила противнику техническую победу, а значит, подвела всё королевство.

Виновница молчала. Но её оголённая грудь злобно вздымалась на каждом вдохе. Глядя на бесстрашие, с которым она смотрела в лицо первой советницы, Литиция вдруг почувствовала странное спокойствие внутри. Такое же чувство она испытывала глядя на море. Воплощение стихии, за тысячи лет не давшей никому себя приручить. В этом спокойствии Литти распознала то, что не собиралась испытывать к сопернице — уважение.

— Если ты не готова щекотаться на должном уровне, — продолжала Ганлая строгим тоном, но уже не пытаясь подавить, а чётко обозначая условия: — вон из команды! Твоё место займёт доброволица.

— Я готова, — ответила девушка с глубоким внутренним надрывом, точно этими словами переламывала что-то очень важное внутри себя, и, стиснув зубы, добавила: — Госпожа.

Холод пробежал по всей арене. На небе угасали последние проблески света, и вся пустошь за столицей Молочных Озёр, где стоял амфитеатр, погружалась в ночь. Последнюю ночь перед игрищами.

Смерив чемпионку ледяным взглядом, Ганлая оставила её. Но развернулась к её сопернику. Медленно, словно двигаясь в тягучей трясине, она подошла к лежащему парню. Её тень легла поверх юноши чёрным саваном, из-под которого только блестели полные страха глаза.

Не вставая, парень согнулся в три погибели перед госпожой. Издалека Литиция видела, как дрожали его плечи.

— Мы… бы-были на арене… — едва слышно оправдывался он из-под ладоней, за которыми прятал лицо.

— Идёшь со мной.

В голосе госпожи не было места жалости. Не глядя, двигается ли чемпион за ней, она направилась к выходам и приказала остальным:

— Продолжать занятия!

Её высокий хвост отливал багровым заревом под сиянием сфер, загорающихся по контуру сцены. Они рассеивали мутное серебряное свечение, будто звёзды, упавшие под воду. И в этом свечении чемпионы прятали друг от друга глаза, пока один из них с трудом, пошатываясь от страха, поднимался на ноги. Всё его тело трясло, но он исполнял команду и шёл за советницей.

Провожая её, госпожу, правую руку Её Величества, тренера королевской лиги, чемпионы склоняли головы. Но Литти разрывало от возмущения. Из груди рвался неуёмный горящий возглас — «Он же щекотал, как и требовали! Он действовал в регламенте тренировок!»

Острые жала роились под её кожей и зудели напряжённым гулом в голове — «Так всё и заканчивается? Один из них ошибётся, падёт на колени, но будет вынужден следовать за победителем, в плен?»

Литти сорвалась с места. Она устремилась за госпожой. Она скажет ей, объяснит, хотя бы спросит, почему не было разбирательства! Но вдруг её остановила твёрдая ладонь. Это была Трифти.

— Он наш чемпион, — прошептала Литти беспомощно. — Нужен хотя бы суд, я готова поручить…

— Госпожа знает, что делает, — осадила её эльфийка. — Не бойся за него. Его ведут не на аллею благости. Чемпион среди преступников подорвал бы статус команды, и госпожа не допустит этого. По крайней мере, до конца игрищ. У него ещё будет шанс проявить послушание. А тебе, Литти, — перешла девушка на шёпот и во второй раз сделала строгое замечание, в котором узнавалось больше от наставницы, чем от подруги: — пора начать доверять госпоже.

Это замечание кольнуло её сильнее, чем вид дрожи в ногах парня, вынужденно идущего к его наказанию. Сильнее, чем едкие сплетни Долсон. Сильнее, чем заставляли сжиматься всё внутри крылья пташки, когда к ней подходил ящер. Это замечание укололо самое святое в ней — её преданность королевству.

Она опустила голову и побрела назад к матам. Теперь вместо пташки в её голове кружились мухи нехороших мыслей. Они нашёптывали, что здесь, «наверху» следование закону сильно отличалось от привычного. Здесь не было выяснения обстоятельств, не было чёткости, они даже не знали, какого цвета будет уровень сложности в полуфинале!

Магические сферы тихо запевали оду игрищам. Мелкая галька арены блестела под их призрачным сиянием. Всходя на маты, выпускница взглянула на тату, которое нужно было активировать для новой схватки. Две каллиграфические сотни переливали глянцем. Две сотни белых побед. Но Литиции вдруг захотелось стереть их. Под этими фальшивыми числами ей показалась фальшивой и вся её кожа, и арена, и тесно намотанный на её тело костюм.

Она вновь оглядела амфитеатр, но не могла больше найти того величия, которое ещё пару часов назад заставляло её трепетать. Теперь перед ней вздымалась только чернота трибун. Тень того стройного идеала, которым Литти восхищалась всю жизнь, и который вблизи начинал казаться ей незнакомым.

Пока она рассуждала, на её маты ступила Долсон.

— Мне нужен твой человек, — скомандовала она и повела за собой её партнёра.

— Что? Почему мой?

— У него подходящая комплекция. Я его забираю. — Она дважды щёлкнула пальцами, привлекая внимание и второго человека, темнокожего мужчины, только что победившего ящерку.

Обоих она желала видеть на своём полотне.

Растерянно Литти переглянулась с подругой, но руки Оренэй были заняты ящером. Тот, судя по резким подёргиваниям, близился к пику.

— Стой. — Литти упёрлась ладонью в грудь парня, уже сходящего с мата. — Мы не закончили.

— В сторону, студентка! — вскричала Долсон, круто развернувшись на носках. — Я сказала — я его забираю.

Литти оторопела от натиска. Она видела, что Долсон буквально кипела. Что-то жгло её изнутри. Что-то, что под строгим взглядом госпожи она заставила себя сломать и теперь желала сжечь. Внутри.

— Дай им закончить, — всё-таки встала Трифти на сторону подруги.

Её соперник лежал поверженным и измученно дышал, поглаживая отпавший в пиковой судороге хвост. Эльфийка же скинула остатки костюма, что теперь, размотавшись, только мешался в ногах. Обнажённая и довольная очередной победой она встала напротив Долсон.

— Ты сама остановила свою тренировку. Но все остальные отвлеклись из-за вас.

— Отвлеклись, потому что не́муж в команде! — вскричала вдруг Долсон так громко, что её, должно быть, услышали даже в городе.

Эхо её обвинений загрохотало в трибунах. Магические сферы откликнулись возросшей громкостью. Вся команда застыла, глядя на ту, кто произнесла эти страшные слова.

Уши Трифти вмиг напряглись. Её глаза, прежде сверкавшие морской гладью, тут же потускнели. Она стремительными шагами прошла до напарницы. Прямо у Литти перед носом, но будто и не заметив её. Там, где она прошла, оставался шлейф леденящего воздуха. По телу Литиции от него пробежали мурашки.

— Он — чемпион нашей команды, — свирепо шипела эльфийка. — Королевству бросили вызов. В памятке чётко сказано, что закон Маскулистана допускает бессогласные щекотания, и значит, они будут на игрищах! Твой партнёр тренировался на благо королевства! Думай, когда произносишь такие обвинения.

В глазах товарищей блеснуло долгожданное возмездие. То, что сказала Оренэй, сидело внутри каждого, но только она решилась это озвучить. Только в этот момент Литти, стоя вместе с остальными чемпионками, будучи полноправной частью команды, впервые за весь день ощутила то самое чувство, которое с детства толкало её на арену — единство.

Снова свечение магических сфер засияло серебром на шерсти кентавров и мышцах гномов. Патриотические песни поднимали в девушке щекотливый дух. Всё внутри выпускницы опять дышало благоговением.

— Плевать! — бросила Долсон и махнула рукой. — Забирай своего парня, я на перерыв.

Она зашагала прочь. Уши Трифти постепенно вернулись в привычное состояние. Сама она выпрямилась, а в глазах заиграла прежняя синева. Члены команды стали перераспределяться в новые пары и тройки.

Литти хотелось обнять подругу, которая двигалась к ней. Но вид её был слишком серьёзный для объятий. Она вплотную подошла к девушке и твёрдо заявила:

— Это ждёт каждую из нас. Игрища вскрывают самые ноющие шрамы. Я не знаю, что у тебя за история с ящером, но имей в виду, Литти — либо ты разберёшься со своей слабостью, либо слабость разберётся с тобой.

***

Пурпурная чешуя отражала блеск восходящего солнца. Яркие золотые блики стекали по скользким покровам. Его плотная рубаха навыпуск была туго подпоясана кожаной сумкой и полностью скрывала под собой шорты. Массивный хвост спускался до пола и выдавал напряжение, которое гонец пытался скрыть.

— В виду тяжёлого состояния его отца, принц не может надолго покидать дворец и потому прибудет лишь на финал игрищ, — заявлял он громким голосом.

Но перед госпожой Ганлая он представал открытой книгой: частое поверхностное дыхание, заострённый на одной точке взгляд, пусть даже эта точка и находилась в зрачках королевы, повторяющаяся судорога на шее. От этой судороги голова гонца чуть заметно вздрагивала, но достаточно, чтобы Ганлая могла увидеть. Всё это говорило против невозмутимого образа, который ящер силился себе придать.

Он стоял в малом тронном зале, охраняемом всего четырьмя стражницами. Под активной игрой световых бликов его глаза сильно напрягались, чтобы не щуриться. Лучи проходили сквозь высокие, окрашенные в пастельные оттенки витражи и разбивались на сотни бликов о стены, выстланные розовым и белым кварцем. Редкие вкрапления золота подводили контур изображений, важнейших этапов истории молодого государства: победа в Великих Игрищах, возведение дворца королевы Виктории, открытие института щекочащего дела.

Ящер говорил, не читая с бумаги, а взирая королеве в глаза, будто считал себя равным.

— Принц подчёркивал, что в сложившихся обстоятельствах он просто не может поступить иначе.

— «Какая гнусная ложь», — тут же пронеслось в голове первой советницы. — «Детская попытка принца уязвить королевство в отместку за то, что вместо извинений, которых он ждал, его вызов на Игрища был принят».

Она напряжённо вздохнула, стараясь не подавать виду, как сильно новость сбивает ей карты. От натужного вдоха корсет, вышитый сапфирами, натянулся на её груди.

В тишине госпожа взглянула на королеву, но та выглядела такой же строгой и непредвзятой, как и всегда. Её лицо сохраняло твёрдую неуязвимость. Так, будто речь шла вовсе не о королевстве, которому бросили вызов и не соизволили даже явиться на открытие соревнований. Она с хладнокровным спокойствием, почти с удовольствием слушала гонца. Словно он диктовал уравнение в академии — важное для годовой оценки, но не имеющее никакого значения для королевы лично.

— Что-то ещё? — уточнила она.

— Да, Ваше Величество, есть и ещё одна новость. Принц желает отозвать соглашение о возвращении потомков пленных в Феминистию. Теперь дело решится на Игрищах.

Слова сбежали по телу колющей рябью. Будто со спины содрали обгоревшую на солнце кожу, а затем, нежную и воспалённую, обдали холодной водой.

Проклятые пленницы! Десять лет обмусоливать эту тему с королём, чтобы его сын, как только отец занеможет, первым делом пустил все соглашения по ветру.

— И он послал с подобным вопросом тебя — гонца? — лишь заметила королева.

— Всё верно, Ваше Величество, — ещё громче отвечал ящер, и вновь голова его чуть заметно дёрнулась. — Дело в том, что для моего господина этоне вопрос.

— В таком случае последствия ему известны, — заключила королева и коротко взмахнула рукой двум стражницам, которые стояли перед ящером по обе стороны от трона. — Тебя сопроводят до границы.

Тет-а-тет королева передала советнице особое распоряжение. Его следовало исполнить сегодня же, до начала Игрищ, а значит, счёт времени шёл на часы. Отдав указание, правительница направилась во внутреннюю часть замка. Как только дверь закрылась за ней, госпожа поспешила вслед за охраницами. Высокие белые двери с высеченными на них сценами прошлой эпохи вели в узкие коридоры, где без сопровождения было легко запутаться.

В лабиринте зеркал и полупрозрачных стен, сложенных розовым кварцем, можно было с нескольких сторон увидеть своё размытое отражение, засвеченное играющим светом. Фигура гонца в сопровождении двух женщин в блестящих лёгких одеждах уплывала сразу в нескольких направлениях, и звук уходящего шага также разносился обманчивым эхом. Им мог быть только каблук высоких сапог ящера. Госпожа знала это наверняка, ведь обувь стражниц, многослойная замшевая обмотка, отличалась плотной, но совершенно беззвучной подошвой.

Лишь на мгновение Ганлая прислушалась. Одной секунды хватило. Она провела во дворце больше десяти лет, и для неё определить направление уходящего не составляло труда. Стук шагов побрякивал сверху и возвращался эхом прямо за спиной. Это могло указывать только в одном направлении — к восточному выходу во внутренний двор. Туда госпожа и устремилась, наполнив коридоры цокотом белых сапог на высокой платформе.

Поравняться с эскортом удалось только перед самой каретой, у густых кустов пиона, где после холодного замка тепло утреннего солнца тут же изливалось на плечи.

Госпожа шагнула к карете, стоило стражнице распахнуть дверь.

— Я провожу, — заверила она, отпуская охрану.

В карете было темно. Внутри всё выстилал белый гобелен в мелкий цветочный узор со стрекозами. Выбравшись из замка, с чувством удовлетворения, как по окончании рабочего дня, Ганлая вдохнула аромат вишни , наполнявший карету.

Ящер разместился напротив. Его хвост сразу занял всё пространство под ногами. Сквозь плотную кожу ботфортов советница ощутила склизкий рептильный холод. От этого раздражение вскипело в ней так быстро, как разгорается порох для фейерверка. Одного её взгляда оказалось достаточно, чтобы гонец услужливо подобрал хвост ближе к телу.

Карета тронулась. Её колёса покатились по мощёному двору к выезду. Глядя в окно, лишь слегка завешенное подобранной шторкой, правая рука королевы ждала, пока двор останется позади. Лишь когда блеск драгоценностей иссяк, а серебро забора, окружавшего дворец, сменилось на тусклую зелень, она обратилась к гонцу:

— Маскулистан потеряет поставки памятнины. Принц же это понимает. Он хочет отбросить королевство на двести лет назад? Снова ловить преступников по непроверенным доносам?

Ещё только развивая эту мысль у себя в голове, Ганлая чувствовала, как всё внутри неё закипает. Но вдруг она заметила, что взгляд гонца упёрся в её декольте, стянутое корсетом. Она вытаскивала его государство из тягучей трясины, в которую оно загоняло себя само, а этот рептильный разум разглядывал её тело!

В гневе жилы её напряглись.

— Госпожа, я всего лишь посланник… — начал гонец, но это был предел.

Ганлая не собиралась сдерживать жгучий гнев больше ни секунды. В одно движение она прижала стопой шею ящера прямо к белым гобеленам. Руками она уперлась в сиденья, чтобы ещё плотнее придавить ящера, и приблизилась к его лицу, сверкнув багряными зрачками.

— Не забывай, что мне известно всё о твоём положении во дворце, бастард! Как и о положении принца.

— Ох… госпожа… — задышав глубже, протянул ящер, давая понять, что неверно оценил жест советницы.

Но ей было не впервой усмирять необузданные фантазии самцов. Не скрывая презрения, она сдавила его горло ещё сильнее. Он даже попытался закашлять. И ему не удалось. Только теперь он начал слушать.

— В чём истинная причина его решения? — требовала ответов госпожа. — Уязвлённое эго? Твой принц понимает, что оставит команду без поддержки? Королева приказала установить лишь один трон! Ты понимаешь, что народ сочтёт, будто принц сам лишил себя права на ложу правителей.

— Я… — проталкивал слова ящер, — поговорю с ним.

Медленно пожар негодования угасал. Ганлая вернула каблук на пол. Она не спускала с ящера глаз, но его вновь тяжело задышавшая грудная клетка, подрагивающие поджилки на шее, невольно выпрыгнувший облизнуться язык вызывали в ней отвращение. Пока проступающее на коже липкое желание помыться не захватило все её мысли, госпожа отвернулась к окну.

За ним толпились сотнями горожане. Воздух наполнялся нервным ажиотажем, горячим дыханием добровольцев, что толпились здесь уже не меньше часа, если принимать во внимание часы работы института щекочащего дела. Над грозными лицами патриотов кружили бабочки и стрекозы.

Впервые за утро правая рука королевы почувствовала себя в безопасности. Народ, который всецело поддерживает идеологию, и она — лицо этой самой идеологии. Идеальное место, чтобы отдохнуть от королевы и её проницательного взора.

Но в глубине души госпожа знала: паузы в её деле — непозволительная роскошь. Ей предстоит долгий, очень долгий путь к вершине. Той единственной вершине, на которую она согласна и которой она достойна. И только достигнув её, она разрешит себе отдохнуть.

— Здесь не проехать, госпожа! — закричал с коня кучер, — Развернёмся и поедем через две аллеи!

Тут же кони стали разворачивать карету. Со стуком копыта ударяли о пыльную землю, наполняя воздух взвесью сухих частиц.

Те из горожанок, кто узнал лицо первой советницы, почтительно кланялись и вскрикивали приветственный клич «Славится гордая Феминистия!» Каждая желала, чтобы на неё обратили внимание и хотя бы недолгим взглядом похвалили за то, что она предлагает себя доброволицей.

— Королева? Там королева!? — доносилось из суеты улицы.

— Нет, — небрежный возглас упал тяжёлым камнем глубоко в грудь госпоже, и снова что-то острое и горячее, прямо из глубины, как проглоченный жгучий перец, отозвалось в ней: — «Да».

— Госпожа, я не забуду Вашей помощи! — Ящер положил влажную ладонь поверх её руки на сиденье. — Хорошо, я поделюсь с Вами: на самом деле принц желает пленить проигравших. Поэтому соглашение о возвращении потомков заключённых в Феминистию и о последующем запрете на пленения ему крайне невыгодно. Запасов памятнины хватит на месяц-полтора, а после игрищ… Принц уверен в победе.

Карета покачивалась сквозь улицы, которые прежде не появлялись в окне. Дороги здесь были ухабисты. Воспользовавшись первой тряской, Ганлая скинула с себя руку гонца.

Задумавшись, она провожала последних молодых добровольцев, что стягивались к центральной площади. Довольно скоро пейзаж вернулся к пустому утреннему городу. Безлюдные скамейки и настежь раскрытые ставни, за которыми не было ни души, нагнетали нечто зловещее, проникшее в город — предчувствие.

В этом городе очень многое скоро могло измениться. Не замечая, как с каждой секундой её лицо становится всё строже, советница расставляла шахматную партию в своей голове. Только вместо коня на доске стоял ящер, а вместо ферзя — королева Виктория. Стояла и сама Ганлая. Она занимала место пешки, дошедшей до предпоследней клетки поля, окружённой недобрыми фигурами, но имеющей одно очень важное преимущество — сейчас был её ход.

— Я смогу убедить королеву оставить потомков пленных в Маскулистане, — заверила она гонца.

Карета везла их крутым нагорьем, где разбивался большой, полный высоких деревьев и красных цветов заповедник. Меж оазисов ярких маков стояли деревянные тренажёры: огромные штанги с гигантскими обработанными пнями, подвесные блоки на цепях, камни с прорезанными выемками, за которые удобно было схватиться. Правда, только если позволяла сила.

В приливе гордости советница взмахнула ярким хвостом, зная, что ящер неизбежно выглянет и увидит заповедник. При других обстоятельствах это могло навлечь угрозу, но не теперь. Команда Маскулистана и так стояла у границ королевства, трибуны для игрищ готовили к завтрашнему утру. Если и существовало идеальное время, чтобы показать заповедник гонцу, вхожему во дворец соперника, то оно было именно сейчас.

Парк окружал высокий кованый забор, прерываемый каменными столбами. На одном из них, замыкающим широкие двери, через которые можно было даже проехать, висела табличка — «Золотая аллея».

Подгадав момент превосходства, Ганлая взглянула на спутника. Ей хотелось смотреть в его лицо в тот момент, когда он поймёт, что перед собой видит.

Проехав ещё пару метров, карета поравнялась с чередой крупных и гладких камней за забором. На них, как на лежаках, расслабленно потягивались мужчины. Но они сильно отличались от обычных мужчин. Прежде всего размером — эти были в два, а то и в три раза крупнее, как ростом, так и количеством мышц. Оглядывая их, госпожа с благоговением ощутила тот редкий прилив тепла, который лишь единицы самцов способны были в ней пробудить. От вида их кожи женщина напряглась, и под тугим корсетом сердце её забилось чаще. Прямо в лицо от кожи отражался ярко-жёлтый свет, а сама кожа сияла золотом. Самым настоящим металлическим золотом, уложенным в ровные ромбы, подобно змеиной коже. Лица самцов казались инопланетными, а через всю спину проступали твёрдые гребни позвонков.

— Ты должен будешь обуздать гнев принца, — заговорила Ганлая и с чувством полного превосходства обернулась к ящеру, глядя, как её слова бьют точно в цель: — Мне всё равно, каким образом ты станешь его умасливать, но если он хочет вернуть старые земли, он должен прекратить вставать в позу ребёнка и начать, наконец, вести себя как правитель. То, что королева Виктория позволяет подойти к ней близко, не говорит о том, что она не может оттолкнуть очень, очень далеко. Ты не знаешь, кто охраняет арену. Но тебе стоит задуматься, как сильно могли измениться пленённые надзиратели за сто пятьдесят лет.

— Драконы? — Глаза ящера тут же вспыхнули. — Но драконы вымерли ещё до рождения принца! Ни в одном из семи королевств их больше не осталось.

Огонёк в его узких зрачках заблестел ярче, чем в тот момент, когда Ганлая прижимала каблуком его шею к спинке. Им моментально овладела эта мысль. Он впивался в непроницаемый взгляд госпожи, так жаждая вытянуть ответы, что даже не удосужился взглянуть в окно, за которым уплывал заповедник золотых самцов.

— Их больше не осталось ни в одномиз семи королевств — к которым Феминистия не относится, — обозначила советница.

Она заметила, как чешуя гонца вздыбилась, как задрожали его поджилки. В его нервно мечущихся глазах она видела, что её слова упали ровно туда, куда ей было нужно.

— Нужно уметь правильно оценить возможности, — продолжала она. — Принц желает забрать несколько губерний в своё правление? Пусть так. Но не пытайтесь отбить трон у королевы. Иначе править принцу будет уже нечем.

Её голос лился мелодией, одой собственной власти. Всё ещё чувствуя золотые искры возбуждения под кожей, точно мелкие пузырьки шампанского, Ганлая подалась вперёд, где за малейшей слабиной её глаз охотился ящер.

— Блефуете, госпожа? — Взгляд его не мигал.

Но во всём спектре чувств, доступных госпоже, слабость как раз отсутствовала. В этом она не сомневалась, как и в том, что не позволит загнать себя в угол ящеру, гонцу вражеского королевства, которого она выпроваживала за границу государства. Сосуд злости вдруг лопнул в ней.

— Что значило бы твоё слово при дворе, если бы не мои советы? — Расстояние между их лицами сократилось до опасной близости. — Для принца, импульсивно кидающего вызов на игрища из одного только страха не удержать власть! Как думаешь, какая участь ждала бы незаконнорожденного во дворце — где власть шатка, как и настроение взбалмошного правителя? Я спасла твою жизнь. А ты до сих пор сомневаешься во мне?

Гобелены стали темнее, когда карета выехала на окраину города. Тряска сменилась мягкой ездой по грязи, невысыхающей из-за регулярного полива плодоносных деревьев.

— Я сделаю, что смогу, — отвечал ящер. — Он не согласится отдать потомков пленных, но я потяну время, чтобы он не аннулировал договорённость. Соглашение будет поставлено на паузу.

— А его приезд? — Ганлая не сводила с ящера взгляд — твёрдый, холодный.

— Подготовьте два трона.

Только теперь госпожа могла выдохнуть. Она села в кресле ровнее и стала наслаждаться видами густой аллеи. Кривые, серые деревья были высажены здесь стройными рядами. В них проступал порядок, что погружал женщину в тихое умиротворение.

Из приятного созерцания её выдернули внезапно. Ящер. Его рука. Холодная и потная. Ею он прикоснулся к пальцам советницы.

В мгновение тело её будто обросло новой кожей — корой негодования. Ядовитой опасной корой, надувающейся от готовности к атаке.

Едва взглянув госпоже в глаза, ящер понуро опустил голову и убрал руку. Но выглядел глубоко оскорблённым.

— Помнится, мы обсуждали и ещё кое-что, — заметил он, — моя госпожа.

От его слов Ганлая ощутила, как виски её сходятся на затылке, подобно ушам кошки, что готовится к меткому прыжку.

«Какая наглость!» — кружилось в её голове, — «какая дерзость!» Этот ящер приехал с двумя новостями, перекладывающими всю работу на её плечи, и смеет заикаться о договорённостях! Именно в этот момент госпожа однозначно решила для себя, что он станет первым, кого она публично покарает, когда маленькая пешка обратится в ферзя.

Но сейчас требовалось взять себя в руки. Сейчас гонец был конём в её наборе, и она ещё собиралась им воспользоваться.

— Мне тоже помнится, как вы обещали для меня ещё кое-что, — ответила она. — И наша договорённость мне крайне важна.