Читать онлайн Наказание для вора бесплатно

От автора

Посвящается самому дорогому для меня человеку – моей маме. Это меньшее, что я могу для нее сделать. А еще посвящается бесконечным парам и душным студенческим аудиториям – именно в одной из них я начала писать эту историю. Пусть учеба и дальше приносит пользу!

Пролог

Бархатная ночь окутывала их своей волшебной чарующей тишиной. Небольшой балкончик верхнего этажа ограждали лишь невысокие стальные перила, которые приятно холодили разгоряченную после жаркого летнего дня кожу.

– Почему он так необходим тебе? – спросил стоящий у самых перил колдун. Тонкая темная рубашка не спасала от шального ветра, и он едва заметно дрожал, наблюдая за полностью расслабленным ликаном, раскинувшемся в плетеном кресле.

– Он – полукровка. Неуязвим и для светлых, и для темных. Если его приручить, он станет жемчужиной нашей армии.

– Твоей, – почтительно заметил колдун.

– Моей, – не стал спорить ликан. – Настало время проверить ее в действии.

– Это может привлечь ненужное внимание…

– Как раз то, что нам необходимо. Пора посеять ветер.

– Чтобы потом мы смогли пожинать бурю, – закончил колдун.

– Она будет прекрасна, – мечтательно произнес ликан, прикрывая глаза. – Наступит ночь, когда все изменится. Они запомнят ее. И нас.

Часть 1. Это только начало

Глава 1. Бал

4858 год от Великого Нашествия

Листерэль, столица Рассветного Леса

Бал, устроенный в честь совершеннолетия кронпринца, был в самом разгаре. Огромный зал королевского дворца Листерэля, столицы Рассветного Леса, блистал во всем своем великолепии: пол из розового мрамора сверкал ярче тысяч звезд, потолок украшали причудливые фигуры птиц и зверей, мелодии в исполнении лучших эльфийских музыкантов завораживали, а легкие закуски и вино из королевских погребов могли усладить вкус любого, даже самого придирчивого гурмана. Танцам и веселью не было конца. Идиллия.

Мила в очередной раз подавила естественный порыв закатить глаза. Почему такая несправедливость? Почему на этом проклятом балу, задерите его демоны Глубин, представлять семью должна именно она? И не просто представлять, а "постараться наладить отношения с тетей"! С той самой тетей, с которой вдрызг разругалась мама почти тридцать лет назад и до сих пор не желает мириться. То есть ей можно обижаться и не общаться с сестрой, а Миле необходимо "поддерживать контакт"! Вот где справедливость? Понятно где, не будем отвечать в рифму.

Девушка тяжело вздохнула, что не укрылось от ее собеседника.

– Я тебя, наверное, утомил?  – ничуть не обидевшись, с улыбкой поинтересовался лорд Рисанэ. – Мне в разговоре нечем развлечь молодое поколение.

– Напротив,  – Мила повернулась к сидящему рядом седому эльфу. Хоть их раса и не была подвержена старению, но жизненные испытания оставляют следы и на душе, и на теле. Лицо Селона Рисанэ оставалось по-эльфийски молодым, но седые виски, тонкие нити шрамов, утомленный взгляд – все это показывало, что лорду довелось пережить много трудностей и лишений. И хоть сейчас его жизнь, благодаря второй тети Милы, леди Авелис, наладилась, некоторые раны не заживут никогда. – Ваши рассказы, лорд Рисанэ, это единственное, что удерживает меня от смерти по причине скуки.

– Тогда я продолжу вас спасать, дорогая племянница,  – мягко пошутил генерал и вернулся к прерванному рассказу. А Мила в очередной раз поблагодарила Судьбу за то, что ее тетя Авелис выбрала себе в мужья лорда Рисанэ, который был достаточно умен, чтобы не лезть к племяннице с банальными советами "молодой леди стоит танцевать, а не сидеть на кушетке весь вечер" или "тебе, как леди Феланэ, необходимо пойти и пообщаться с кузенами, наладить отношения с тетей Алестой". Он продолжил свой рассказ, предоставив девушке самой решать, как проводить вечер. Да, все же какое это счастье, когда в твоей семье пару выбирают не по знатности, красоте или богатству, а по любви. А так как вкус у леди Феланэ всегда был хорошим, то и мужья у них были лучшие. Что папа, что дядя Селон!

– Не танцуешь, Мила?  – Авелис маленькой птичкой порхнула к ним, распрощавшись с очередным кавалером. К торжественным приемам леди Рисанэ, в отличие от своей сестры и племянницы (которые их терпеть не могли), была равнодушна, но танцы обожала. Она готова была весь вечер кружиться в паре с чудесным кавалером, главное, чтобы тому хватило выносливости. Муж леди Рисанэ из-за давней травмы хромал и танцевать не мог, но всегда отпускал жену веселиться, лишь издалека наблюдая за ее легкими движениями и счастливой улыбкой. Милу всегда поражало то, что дядя не ревновал тетю в эти моменты: он наслаждался ее радостью как своей, даже больше. Это маленькое подтверждение их большой и чистой любви всегда заставляло Милу с трепетом и уважением относиться к лорду Рисанэ.

– Нет, еще не успела.

– Зря, ты бы украсила этот зал, танцуя в паре с каким-нибудь молодым лордом,  – сияющий блеск серых глаз тети был ярче восторга в ее голосе. – Но, зная твои предпочтения, не удивлена. Каждому свое,  – прощебетала Авелис, сплетая свои маленькие аккуратные пальчики с покрытой шрамами ладонью мужа. – Селон еще не замучил тебя? Он может рассказывать свои истории часами, если его не остановить.

– Нет, мне нравится,  – честно ответила Мила, любуясь сидящей рядом супружеской четой. И кто сказал, что идеальная пара – это знатный красивый молодой лорд и такая же знатная молодая и красивая леди? Хотя, в случае с тетей, она все же подходила под описание: стройная, нежная, с волной бледно-золотых волос до талии и большими серыми глазами, которые всегда были широко открыты и светились от восторга, счастья или смеха. Сердце и душа Авелис в любой момент готовы были поделиться теплом и любовью с родными. Именно этот неподдельный оптимизм и вера в лучшее, путеводной звездой горящие в душе леди Авелис, в свое время помогли старому генералу Селону Рисанэ заново научиться жить и видеть не только боль и мрак прошедших войн, но и свет новой жизни.

Кстати, о свете новой жизни: совсем рядом раздался голос кузины.

– Мама, неужели тебе хватило каких-то десяти танцев?  – по-доброму смеясь, поинтересовалась Эстель, присаживаясь справа от Милы, для чего той пришлось немного подвинуться и даже помять подол своего шикарно-прекрасного праздничного платья.

«Наконец-то»,  – с мстительным удовольствием подумала девушка, еще больше приминая ненавистную ткань.

– Леди Авелис решила устроить перерыв и дать отдохнуть несчастным кавалерам,  – за тетушку ответила Мила, и кузины, не удержавшись, прыснули. Впрочем, и сама Авелис рассмеялась незатейливой шутке, и даже лорд Рисанэ позволил себе улыбку.

– Не желаете прогуляться до вон того очаровательного балкончика, леди Эстель?  – предложила Мила, многозначительно косясь на увлекшихся разговором дядю с тетей. Поболтать рядом с ними не получится даже шепотом, слишком близко они сидят. Конечно, покидать безопасный уголок было рискованно, но Миле до безумия наскучило сидеть просто так.

– С удовольствием,  – Эстель вспорхнула и, подхватив кузину под локоток, медленно направилась к нужному балкону.

– Как вечер?  – тихо поинтересовалась у кузины Мила, когда кушетка с тетей и дядей осталась далеко позади, а девушки уже минут пять курсировали по краю зала и ловили восхищенные взгляды мужчин. В семье Феланэ женщины всегда славились не только своими воинскими талантами и волевым характером, но и потрясающей даже для эльфов красотой. Амелия была точной копией матери: золотые волосы шелковистым водопадом спадающие на спину, сапфировые глаза, идеальные черты лица, стройная фигура. Эстель была пониже кузины, более хрупкая, миниатюрная, с длинными волосами цвета карамели и светло-бежевыми глазами, доставшимися ей от отца. Она напоминала меленькую сладкую куколку, но лишь напоминала. Характером юная леди Рисанэ пошла в отца, и ее недовольного взгляда боялись все: от слуг в поместье до высокородных поклонников. Что же касается самой Милы, то внешность – это едиственное, что ей досталось от матери, но многие судили именно по ней, поэтому окружающие, не знакомые близко с леди Амелией, часто бывали шокированы ее манерами и поведением. Что-что, а тихоней и правильной девочкой она никогда не была, как и положено женщинам из рода Феланэ, но сказывалось еще чувство юмора, весьма своеобразное, доставшееся от папы, а также, острый язык (тоже от него).

– Так себе,  – честно призналась Эстель, и это было красноречивее слов: едва ли когда сдержанная, как и ее отец, юная леди Рисанэ позволила бы себе не дежурную улыбку и ничего не значащую фразу, а критику. Следовательно, даже эту спокойную и уравновешенную эльфийку уже успели вывести из себя.

– Кто на этот раз?

– Угадай.

– Лидэль?  – предположила Мила, думая о втором сыне короля и по совместительству старшем сыне их тети Алесты. Вернее, королевы. Иных титулов старшая сестра мамы не признавала, в отличие от той же тети Авелис, которую все в семье звали просто по имени.

– Нет, Лоренс,  – коротко скривившись, ответила Эстель.

– Кронпринц? А ему-то от тебя что нужно?  – неподдельно удивилась Мила. Нет, Лоренс, как и Лидэль, и Линэль, был высокомерным и наглым, и к общению с ним ни одна из кузин не стремилась, но, в отличие от младших брата с сестрой, он редко навязывал против воли кому-либо свое общество, не везло только тем, кто случайно обращал внимание его высочества на себя.

– Успел,  – лаконично ответила Эстель, но добавить ничего не смогла: ее прекрасные миндалевидные глаза цвета топленых сливок зловеще сузились, не предвещая ничего хорошего. – Их недопустимое поведение переходит все границы.

Мила проследила за ее взглядом и увидела в одном уголке за колонной интересную компанию: юношу явно эльфийской внешности, но с какими-то дикими, звериными чертами лица, которые, впрочем, не делали его опасным; и блестящего серебристоволосого лорда и не менее блестящую серебристоволосую леди. О чем они вели разговор, было неслышно, но по несчастному загнанному выражению лица юноши становилось понятно, что ни о чем хорошем. Типичное поведение для Лидэля и Линэль.

Когда девушки приблизились, до их острых ушек донеслись обрывки фраз.

– …для псины,  – презрительно сказала Линэль, сморщив свой аккуратный носик.

– Ваше высочество…  – попытался что-то ответить Нейлин, но его тихий протест потонул в хохоте Лидэля.

– "Ваше высочество"?  – передразнил принц юношу. – Да ты недостоин не то что обращаться к эльфийской леди, а даже находиться рядом. Твое место, псина, на…

– Ваше высочества, развлекаетесь?  – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, произнесла Эстель, подходя к троице. Мила благоразумно решила не вмешиваться: в кои-то веки она станет посторонним наблюдателем, а не зачинщиком конфликта. Все же Эстель от матери достался талант гасить любые споры, когда как Миле – их разжигать.

«Не вмешиваться»,  – еще раз мысленно приказала себе девушка.

– Общаемся,  – в тон леди Рисанэ ответила принцесса. Она, как и ее брат-близнец, унаследовала от своего отца волосы цвета темного серебра и холодные льдистые глаза. Добавить еще сюда высокомерный вид, и будет настоящая избалованная принцесса из человеческих сказок. Та самая, которую прокляла злая колдунья и превратила в страшилище, в чьем облике она будет жить до тех пор, пока ее не полюбит прекрасный рыцарь. Увы, в жизни у злых колдуний есть дела поважнее, чем учить уму-разуму принцесс, путем наложение разных проклятий. Жаль, потому что Линэль бы они не помешали.

– Тогда вы не будете против, если мы присоединимся к вашему разговору, ваше высочество,  – говорила Эстель вежливо и учтиво, но глаза смотрел недобро.

– Не смеем отказать таким прекрасным леди,  – галантно ответил Лидэль и даже слегка склонил голову. – Мы как раз обсуждали с, кхм, лордом Миратэ разумность его появления на балу и первые впечатления от праздника.

Лорд Миратэ, который таковым не являлся по той простой причине, что король не одобрил прошение лорда Нареля о признании его сына Нейлина законнорожденным, лишь побледнел, но промолчал на выпад в его сторону. Да, не только род Феланэ был в немилости у королевской семьи. Нейлин же был "виноват" в том, что его отец когда-то был женихом матери Лидэль и Линэль, но, узнав о бастарде-полукровке, забрал того к себе на попечении, чем отверг от себя леди Алесту, которая после неудачной помолвки быстро вышла замуж за недавно овдовевшего короля. Теперь же принц с принцессой, как видимо, решили продолжить дело матери в ненависти к "мерзкому ликану". Миле так и не удалось проследить причинно-следственную связь, но факт оставался фактом: при дворе, с подачи королевы, лорда Нареля Миратэ и его бастарда не любили и презирали. И, положа руку на сердце, девушка понимала их: даже без участия "любимой" тетушки эльфийское общество никогда бы не приняло ликана-полукровку и признавшего его отца. Но Эстель, выросшей с Нейлином в соседних поместьях и дружившей с ним с детства, было неважно сложившееся мнение и многовековые устои эльфов: она никому не позволила бы обижать друга. И, если быть честной, Мила бы тоже не прошла мимо хотя бы по той причине, что, несмотря на дикую кровь и звериные черты, Нейлин являл собой существо совершенно безобидное и скорее милое и беззащитное, чем злое.

– Сдается мне, что поведение некоторых, кхм, лордов может значительно умалить удовольствие от бала,  – с намеком произнесла Эстель. Бело-голубые глаза принца заледенели, превратившись в два кусочка льда. – Так что визит и вправду может стать неразумным.

– Есть личности, которым здесь не место,  – уже не сдерживаясь, отчеканил Лидэль, а его сестра добавила с презрением: – Те, кто одним своим присутствием позорят свой род.

– Не поспорить, есть и такие,  – дерзко заметила кузина, причем так выразительно посмотрела на принца с принцессой, что становилось ясно, кого она имеет в виду. – Поэтому позвольте мне избавить вас от нашего общества. Пойдемте, Нейлин, Амелия.

Возможно, Эстель бы удалось увести друга из лап знатных хищников, но тут, как часто пишут в романах, вмешалась третья сила.

– Леди Феланэ, леди Рисанэ, светлого вам дня,  – раздался голос кронпринца.

«Приехали»,  – с досадой подумала Мила и кинула взгляд на подругу: кузина вновь накинула на себя маску легкомысленной и веселой девушки и мило улыбнулась Лоренсу. Да, это близнецам можно было в лицо нахамить и получить в ответ не менее непотребный выпад, а вот с кронпринцем следовало держать дистанцию, он был слишком умной и сдержанной заразой и даже хамил так, что его не в чем было уличить. Мила, честно говоря, немного завидовала.

– Светлого дня, ваше высочество,  – идеально выполненный книксен показал, что гувернантки зря ставили крест на манерах леди Феланэ. – Вы, наверное, желаете побеседовать с его высочествами?

– Тогда нам стоит удалиться, чтобы не мешать вам,  – подхватила Эстель, которая уже успела вцепиться в подавленного Нейлина, готовая оттащить его подальше от королевской семейки.

– Совсем наоборот – я искал вашего общества, леди Рисанэ,  – с учтивой насквозь фальшивой улыбкой заверил Лоренс, мешая девушкам сбежать. – Я надеялся, что вы уделите мне минуту вашего внимания.

Кузины переглянулись, и, как это было всегда в критических ситуациях, Мила тут же придумала повод для Эстель избежать очередного сеанса общения с кронпринцем.

– К сожалению, леди Рисанэ обещала танец лорду Нейлину, поэтому она вынуждена вам отказать.

– И когда она успела?  – с ехидной репликой влез притихший было Лидэль.

– В самом начале бала,  – холодно ответила Эстель младшему принцу. И так трещавшая по швам светская беседа грозила превратиться в очередную склоку высокородных детишек, но Лоренс безупречно отыграл свою роль мерзкого кронпринца. С недоумением приподняв светлую бровь, он медленно повернул голову и посмотрел на Нейлина, стоявшего рядом с самым несчастным видом. При этом взгляд принца был таким, словно он решал сложную задачу из учебника и у него никак не сходился ответ.

– Занятно, а не подскажут ли мне присутствующие лорды и леди, когда к нашему социальному слою присоединился этот субъект?

Нейлин дернулся, как от пощечины. Эстель вспыхнула, но сдержалась, а вот Мила и не подумала:

– Я использовала слово "лорд" с метафорической точки зрения, имея в виду набор душевных качеств, а не знатную кровь, доставшуюся от родителей.

Теперь взгляд его прекрасного великолепия кронпринца обратился к ней.

– Леди Феланэ, вы уверены, что у полукровки может достать душевных качеств, чтобы назвать его эльфийским лордом? Или леди?  – последняя фраза была камнем в огород самой Милы: их отец, хоть и состоявший в законном браке с матерью, был всего лишь человеком, низшим существом по мнению эльфов.

– А вы сомневаетесь, ваше высочество?  – дрожа от гнева, сдержанно поинтересовалась девушка. Ладони невольно сжались в кулаки. Жаль, что на балу среди знати нельзя выяснять отношения так же, как среди простых воинов, которых обучала мама. Те понимали удар кулака и умели отвечать за свои слова, а вот кронпринц – нет, пользуясь своим статусом неприкосновенности.

– Глядя на вас, да,  – самодовольно усмехнулся Лоренс.

– И что в моем облике и поведении заставило вас так думать?

– Ваша кровь,  – нисколько не смутившись, надменно ответил кронпринц. – Любого можно научить хорошим манерам и умению хорошо держаться в обществе, но кровь не подделать. Она всегда найдет выход. Но,  – принц уже было собрался отвернуться к леди Рисанэ и продолжить разговор, однако в последний момент обернулся, – мне искренне жаль, что ваша мать обрекла вас на подобное несчастье.

– Вы считаете любовь – несчастьем, ваше высочество?  – внутри Милы все заледенело, мысленно она раз за разом твердила себе молчать, сдерживаться, но пока получалось лишь не набить морду кронпринцу.

– Любовь – это высшее чувство, доступное разумным и чистым созданиям. Таким, как наш, благословленный Светом народ. Но не похоть между смертным и легшей под него эльфийской девой.

Звук пощечины разорвал праздничный гул бала. Все присутствующие, весь высший свет Рассветного Леса посмотрел на ошеломленно потирающего быстро краснеющую щеку кронпринца. Даже музыка стихла в этот момент. А потом по замершей в ожидании продолжения толпе пробежался шепот. Король, разговаривающий с министрами, зло посмотрел на сына. Королева прервала беседу с лордом Миратэ и приближалась к детям и племянницам с видом разъяренного тигра. Тетя Авелис с перепуганным взглядом спешила ей наперерез, за ней хромал генерал Рисанэ.

А в голове Милы в такт боли в правой руке пульсировала застилающая глаза ярость. Никому никогда она не позволит оскорблять ее семью, ее мать, отца и их выбор.

***

4858 год от Великого Нашествия

Поместье Феланэ, Рассветный Лес

– Мила! Это называется "наладить отношения"? Залепить пощечину кронпринцу при всем дворе?!

Голос матери, привыкшей отдавать приказы на поле битвы, мало подходил для семейных разборок в маленькой гостиной. Мила поморщилась от очередной волны звука: мама ярилась уже не первый час, и девушка успела подустать. Отчаявшись дождаться прекращения бесполезной головомойки, Мила бросила взгляд на отца, мирно сидящего в кресле и читающего газету за спиной у жены. Тот, почуяв каким-то шестым чувством немой призыв о помощи, оторвался от чтения и "примирительно" заметил:

– Лучше бы отругала ее за слабый удар: даже ничего не сломала эльфу.

Леди Астера Феланэ, подавилась очередной фразой и в изумление повернулась к мужу. Не удержавшись, Мила хихикнула и тут же залепила рот рукой под гневным взором матери.

– Винсент, ты издеваешься?

– Абсолютно серьезен,  – спокойно ответил мужчина, вновь разворачивая газету и даже не морщась от громкого звука, разрывающего перепонки. Почти двадцать пять лет брака не прошли бесследно и многому его научили. Увидев, что ее слова никакого эффекта на мужа не производят, эльфийка, внезапно успокоившись, согласилась:

– Ты прав: удар был слабоват.

Мила молча закатила глаза: одно слово – родители!

– Я старалась удержаться в рамках приличий,  – оправдалась девушка. – Кронпринц – это тебе не орк, мама, его можно ненароком и убить.

– Да, эльфы хрупкие существа. Не чета эльфийкам,  – отстраненно заметил отец, под сверлящим взглядом жены.

Решив ковать железо пока горячо, Мила принялась уговаривать маму:

– Ты ведь сама всегда нам рассказывала о том, что тетя и ее семья – те еще сволочи и что от общения с ними ничего хорошего не дождешься. Так вот, ты оказалась права. Вот скажи, как можно "наладить отношения" с теми, кто тебя ненавидит и оскорбляет твою семью? И зачем?

– За тем, что Алеста – королева,  – отрезала старшая эльфийка. – А мы все – ее подданные. И если моя "милая" сестрица захочет испортить нам жизнь, она сможет. А я этого не желаю.

Рука мамы скользнула на папино плечо и сжала его, тот поднял на жену до странности понимающий взгляд.

– Но что сделано, то сделано. Теперь думаем, как выйти без потерь из сложившейся ситуации.

Мила тяжело вздохнула, пытаясь изобразить раскаяние.

– Я уже обдумала варианты,  – меж тем продолжила леди Феланэ, не обращая внимания на потуги дочери и прекрасно зная ее и ее характер. – Скандал разразился жуткий и, даже учитывая, что Лоренс не намерен закатывать истерику, как это без сомнения сделал бы мой племянничек, королева и свет знатно повеселятся за наш счет. Так что предлагаю удалиться на время этого бессмысленного великосветского безобразия. Арис погостит пока у Авелис, мы уедем на границу, а тебе, Мила, стоит исчезнуть поглубже и подальше.

– Предлагаешь открыть портал в Глубины и напроситься в гости к их Повелителю?  – ехидно поинтересовалась Мила.

– Нет, достаточно будет нашего мира,  – да, у ее мамы чувство юмора отсутствовало напрочь. – Ты ведь хотела отправиться на учебу в Академию Трех Солнц.

– В Рестанию?  – неверяще переспросила девушка.

– Года на три минимум,  – добавила леди Астера, забивая последний гвоздь в крышку гроба.

– Нет!  – застонала Мила.

– Я бы на твоем месте только радовался,  – вновь отстраненно заметил отец. – Ты будешь жить несколько лет одна в большом городе вдали от докучливых родителей.

– Винсент!

Мила хмыкнула, но улыбнулась, поднимаясь. Сложно было не согласиться с маминым решением, она и сама считала этот вариант самым разумным: затаиться, пока все страсти не утихнут. Оставив родителей переругиваться в гостиной, девушка вышла в огромный холл и поднялась по широкой, застеленной старинным красным ковром лестнице на второй этаж. После замужества старшей и младшей сестры, которые вошли в семьи мужей, мама осталось единственной, сохранившей фамилию Феланэ по той простой причине, что ее супруг был менее знатным, чем она. Таким образом именно Астера Феланэ унаследовала родовое поместье и все прилегающие к нему земли. Мила жила здесь практически с самого рождения, знала и любила это место. Каждый уголок старинного поместья, каждая роща вокруг, каждая пядь земли хранила в себе дорогие сердцу воспоминания о детстве и юности, о близких и родных людях и эльфах.

Мила призраком прошлась по своим покоям: небольшая, но уютная гостиная с кучей разбросанных по ней вещей; захламленный кабинет, в котором она провела немало часов, сражаясь с науками, что никак не хотели познаваться; скромный будуар, самая бесполезная из всех комнат и используемая в качестве дополнительной оружейной; шикарная спальня с мягкой огромной кроватью, усыпанной подушками. Девушка остановилась напротив дверец гардеробной и, достав из потайного отделения походную сумку, принялась вытаскивать из шкафов те вещи, которые по ее мнению могли пригодиться. Руки делали, а голова оставалось пустой, словно ее наполнил осенний туман, сырой, промозглый и густой, что ничего в нем не рассмотреть и не расслышать.

– Не расстраивайся, солнышко,  – сильные руки отца обняли ее, а теплое родное дыхание обожгло макушку. – Это не навсегда.

Мила на минуту позволила себе закрыть глаза, откинуться на грудь папе и просто насладиться моментом. Потом эта слабость прошла, и девушка, мягко отстранившись, повернулась к отцу.

– Это не значит, что я не буду скучать.

Темно-карие, почти черные глаза мужчины понимающе смотрели на Милу.

– Это не первая твоя поездка, солнышко.

Это правда: родители с четырнадцати лет начали возить Милу по Рассветному Лесу и соседним королевствам. А как иначе, если мама – генерал следопытов? Вся разведка и патрулирование на ней. Пограничье – дом родной, как любил поговаривать папа. Да и неугомонный характер родителей, которым только дай найти повод повоевать, сыграл роль. Так что Мила много где успела побывать, даже в Рестании, хоть и была тогда совсем маленькой.

– Все равно не хочу,  – буркнула девушка, понимая, что ведет себя как ребенок, и вернулась к сбору вещей. Отец лишь тихо рассмеялся, и Мила улыбнулась. Он редко кому показывал эту свою сторону, для всего мира Винсент Корт, лучший лучник Рассветного Леса, правая рука генерала следопытов и по совместительству ее муж, был наглым выскочкой, острым на язык и скорым на расправу, но для семьи он всегда оставался любящим супругом и отцом.

– Помочь?

– Не стоит,  – качнула головой Мила. – Но спасибо. За все.

Отец тяжело вздохнул за ее спиной, потом прижал и, быстро чмокнув в макушку, отпустил.

– Это не навсегда, Мила.

Та лишь мысленно покачала головой, но промолчала, не желая спорить. У девушки было такое предчувствие, что стоит ей переступить порог родного дома и отправиться в путешествие, как ее будет не остановить: она пойдет по дороге своей жизни, оставив все, что было, позади. Нет, разумом Мила понимала, что ничего от трехгодичной разлуки не изменится, но что-то внутри нее беспокойно шевелилось, предупреждая и готовя.

– Будь что будет,  – придя к такому выводу и примирив своих внутренних демонов, девушка подхватила сумки и спустилась во двор, где ее уже ждал (наверняка по приказу папы) верный Остролист, еще молодой светлогривый жеребец. Закинув на него всю поклажу, Мила взмахнула в седло и, не оглядываясь, выехала за ворота. В их семье военных не принято было прощаться: слишком часто они уезжали туда, откуда вернуться было очень сложно.

Но сейчас Милу впереди ждала не война, а шумная и многогранная Рестания, Столица Мира, как еще ее называли. Свободный город. Древнейший из всех ныне стоящих. Рестания была единственным городом, который не принадлежал ни одному королевству, ни одному народу. Это был город для всех. Расположен он был, действительно, в центре мира между четырьмя людскими королевствами и стоял на величественной полноводной реке Асдель, что, если верить книгам из библиотеки, переводилось с древнеэльфийского как "вечная". Сам город, если опять же верить библиотеке, был поделен на шесть районов: Старый Квартал, Квартал Магов, Квартал Ремесленников, Торговый Квартал, Квартал Бедняков и Проклятая окраина. Последнее являла собой очень интересный феномен: когда-то в той части города произошла магическая битва, в результате чего целый район был разрушен и поглощен странным волшебным туманом, сводящим с ума живущих рядом людей. В общем, место интересное.

Мила предвкушающе зажмурилась, ее уже начал захватывать азарт путешествия.

***

Проводив взглядом одинокую фигуру всадницы, Винсент отвернулся от окна супружеской спальни и посмотрел на сидящую среди раскрытых сумок жену. В том, что собирать вещи предстоит ему, мужчина не сомневался: все бытовые мелочи всегда ложились на его плечи. Так было безопаснее и быстрее.

– А если с ней что-то случится?  – Астера повернула к нему голову и впилась сверлящим взглядом. Впрочем, его любимая никогда не умела смотреть нежно или ласково. Во всем облике и характере генерала следопытов четко прослеживалась лишь жесткость и бескомпромиссность. А редкие моменты душевной близости, которые явственно доказывали, что стальная леди Феланэ тоже умеет чувствовать, были и правда крайне редкими.

– Естественно, с ней может что-то случиться. Но она уже не маленькая, Асти,  – Винс кинул жене на кровать лук и запасные стрелы и продолжил дальше рыться в шкафу. – Мы не сможем всегда держать их возле себя. Самая лучшая защита, которую мы можем им предоставить – это подготовить их к жизни. Мы ведь уже говорили об этом.

Ответом ему стал злой взгляд. Ничего нового.

Глава 2. Первый день

4858 год от Великого Нашествия

Рестания

Шум и гам, царившие в холле Академии, могли более чувствительное существо не просто оглушить, а умертвить, но Лен за два года учебы привык и был практически невосприимчив к звуковой атаки под названием "Первый учебный день в году". Ловко увернувшись от какого-то неуклюжего увальня и проскочив мимо стайки щебечущих девчонок, лис свернул в один из многочисленных коридоров, о которых знали только "старички" и которые позволяли достичь нужного места в максимально сжатые сроки и без риска быть затоптанными толпой первокурсников, бывших в первый день опаснее стада диких бизонов и злого профессора истории. Хотя нет, с профессором Лен погорячился.

Размышляя о том, до каких уровней Глубин доведет его в этом году "любимый" преподаватель, оборотень мимоходом любовался красотой Академии. Пока он был один, он мог себе позволить подобное. Это в присутствии друзей он становился тем самым уверенным и циничным Леном, главой самой жуткой компании своего курса, а наедине лис мог себе позволить повосхищаться вырезанными прямо в стенах узорами и картинами или выложенным голубым с темно-синими прожилками полом. Или причудливыми витражами, которые так преломляли свет, что тени складывались в удивительные узоры, пляшущие по поверхности. Вот уже два года лис ходил по этим коридорам, но до сих пор не мог привыкнуть к тонкой работе истинных мастеров давно погибшего народа рок'хов, создавших Академию и еще много других шедевров архитектуры. Каждый раз входя в холл в первый учебный день, Лен преисполнялся в душе какого-то детского восторга.

Когда впереди показался главный коридор, ведущий в столовую, оборотень выбросил дурацкие (по мнению лиса таковым являлось все, что относилось к тонким душевным переживаниям) мысли и натянул на лицо ехидную улыбку уставшего от жизни человека (ну оборотня), что было недалеко от истины. В отличие от многих обучавшихся в Академии студентов, Лен и его компания были, что называется, беспризорниками. Ни у сбежавшего в большой город за лучшей жизнью Мэла, ни у скрывающегося от злобной родни Реба, ни у выросшего на улице Деля не было за душой ни гроша. Да и у самого Лена хоть и был под боком отец, который в случае чего не оставит, но гордость и амбиции не давали воспользоваться помощью. К тому же, не так уж и много получали сотрудники Управления. В общем, в то время, как большая часть студентов отдыхала, радуясь солнечным денькам, Лен с друзьями работал, работал и еще раз работал. Брали по несколько смен, выходили каждый день, а иногда и ночь. Все, чтобы накопить побольше золота перед новым учебным годом, потому что Академия Трех Солнц – это вам не общественная школа в Рестании, здесь одновременно работать и учиться не получится, а кушать и платить за проживание надо. Вот и получалось, что для кого-то летние каникулы – это радость и отдых, а для кого-то рабский труд.

Сейчас Лен в Академию пришел прямо с ночной смены, а до этого отстоял день и предыдущую ночь. Так что усталость и хронический недосып у лиса были налицо. И только ими было возможно объяснить то, что Лен со своей природной и приобретенной ловкостью уличного воришки (давно в прошлом!) едва не врезался в идущего навстречу эльфа. К счастью, в последний момент он все же успел уклониться и избежать столкновения. Лен уже готов был бросить дежурное извинение и продолжить перемещать спящее тело в пространстве, но тут сонный разум все же заметил, кто стоит перед ним.

– Сатиэль, – скрипнул зубами лис, ответом ему стала самодовольная ухмылка молодого эльфа. Сатиэль демонстративно облокотился о стену так, что загородил почти весь проход. Сейчас они находились в одном из многочисленных боковых коридорчиков, которые не могли похвастаться шириной.

– Ли-ис, – протянул эльф, продолжая ухмыляться. В противовес оборотню, он выглядел до отвращения бодрым и отдохнувшим.

– Сатиэль, мне некогда ждать, когда ты вспомнишь мое имя и куда ты идешь, так что, если ты не уберешься с моего пути, я укажу тебе твой – очень интересный, но не совсем приличный, – зло бросил Лен, моля Забытых Богов, Свет, Тьму, Судьбу и всех, кто способен на чудо, совершить его и убрать затор с его пути. Он и в обычном состоянии не мог вытерпеть Сатиэля дольше двух минут, а в настоящий момент и подавно не был на это способен. И за что ему только это? Сатиэль и его дружки, Рален и Мелолиэль, еще в самый первый день на первом курсе умудрились поцапаться с компанией Лена. Феерическая драка, спровоцировавшая беспорядки по всей Академии, окончилась беседой с ректором. С тех пор две враждующие группировки, как любил поговаривать Реб, держали себя в рамках приличий (относительно) и не допускали таких промашек, как свидетели, которые могли бы донести ректору. Поэтому в дело шли методы подпольной войны. Били исподтишка, наушничали, устраивали подставы, в общем, поддерживали стойкую вражду. У Лена к ним была своя, особенная неприязнь. Больше всего в мире он ненавидел четыре вещи: богатеньких деток, знать, эльфов и идиотов. Сатиэль был чудом природы и воплощал в себе все вышеперечисленные пункты, чем заработал статус личного врага, так как раздражал Лена уже одним своим присутствием. А сейчас – одним фактом своего существования. Поэтому лис уже готовил еще более грубый ответ на грядущий выпад эльфа, но в их жизнь вмешалось постороннее обстоятельство.

– Мальчики, я вижу, что вы здесь надолго, так что будьте любезны, пропустите меня, а потом уже выясняйте отношения, – раздался из-за спины Лена мелодичный женский голос, способный заставить сердце поэта забиться в сладких муках. Вот только лис поэтом не был, да и повелительный тон, которым все было сказано, отбивал всю охоту восхищаться, ибо принадлежал голос, похоже, той еще стерве.

Сатиэль, будучи лордом и любителем повыпендриваться, тут же галантно уступил желанию дамы. Лен так напрягаться не собирался и лишь слегка двинул плечом. К чести девушки, она ухитрилась протиснуться мимо, не задев его. Судя по острым ушам, это была эльфийка, что сразу роняло ее в глазах оборотня. Хотя, золотой (он и не знал, что волосы могут быть такого насыщенного цвета) водопад до талии и соблазнительная фигурка выглядели неплохо. А потом остроухая, проходя мимо Сатиэля, обернулась и кивнула тому:

– Привет, Сати.

– Светлого дня, миледи.

Ярко синие глаза, словно два сапфира, пробежались по его лицу. Взгляд этой красотки (а эльфийка была диво как хороша) был необычным – оценивающим. Так не смотрят дивные леди. Они глядят на всех свысока, холодно и презрительно. А эта девица была похожа скорее на бойца, чем на леди. Хотя, манеры и походка как у королевы.

– Понравилась? – с сарказмом поинтересовался Сатиэль, про существование которого Лен совершенно забыл. Эльфийка уже давно свернула в главный коридор, а лис, похоже, стоял и пялился. Проклятье! Еще и Сатиэль этот…

– Подбери слюнки, оборотень, такие леди не для тебя, – ядовито бросил эльф.

Вспыхнув и тут же подавив первый порыв – сломать что-нибудь этому высокомерному идиоту, Лен проскочил мимо хохочущего Сатиэля, злясь на себя, на эльфийку и на все остроухое племя. Двери столовой показались слишком быстро, и лис замедлил шаг, приказывая себе успокоиться. Не хватало, чтобы друзья догадались, что произошло, тогда Реб до конца жизни будет изводить его насмешками. Стоп, а что собственно произошло? Ну поцапался с Сатиэлем, так без этого день считается прожитым зря.

Быстро успокоившись, Лен вновь натянул деловой вид с извечно-ехидной улыбкой на лице и шлепнулся на скамейку рядом с Мэлом.

– И что у вас такие кислые лица? – бойко поинтересовался лис, не глядя придвинув к себе тарелку с едой.

– Посмотри, что у нас на завтрак,  – скривившись так, как будто его заставляют доедать за свиньями, ответил Реб, приподнимая края тарелки.

– Каша, – равнодушно пожал плечами Лен и принялся закидывать ложку за ложкой, как дрова в костер подкидывал. Дракон страдальчески закатил глаза и пробормотал что-то очень похожее на "предатель". Мэл, не удержавшись, прыснул. А вот Дель тяжело вздохнул: ему, наполовину ликану, безмясная диета была в тягость. Но, поймав сочувствующий взгляд Лена, он ободряюще улыбнулся.

– Кстати, вы знаете…

– Нет.

– Лен, проклятье, заткнись. Так вот, вы знаете, что в этом году Осеннюю ярмарку перенесли почти на месяц?

– Бедный Реб, как тебе долго придется ждать повода напиться и набить кому-нибудь морду.

– А зачем ждать? – не понял Мэл. – По-моему, нашему другу никогда не нужен был повод для этих двух дел.

– Мне – нет, другим – нужен, – размеренно, как пятилетнему объяснил Реб. – А пить и тем более драться одному скучно.

– Угу, главная наша беда – это скука, – съязвил Лен.

– Какой ты сегодня дерзкий, рыжий, что, Сатиэль уже успел тебе по ногам протоптаться?

– По всему он успел протоптаться, это же Сатиэль! – отмахнулся лис и перевел тему, пока дракон не начал выпытывать подробности: – Какие сегодня пары? В холле у расписания было не протолкнуться.

– Истрия… – исполнительно начал перечислять Мэл, даже отвлекшись от каши.

– Нет!

– …два занятия подряд…

– Дважды нет!

– …потом языки…

– Трижды нет!

– …а после обеда алхимия и физ подготовка.

– Да сдохнуть мне в Глубинах! – в сердцах ругнулся Лен. – Какой извращенец составлял это расписание? Еще третью историю куда-нибудь запихнули!

– Нельзя, – назидательно произнес Реб. – Преподаватели должны когда-нибудь отдыхать.

– А мы, похоже, нет, – проворчал лис: после еды спать захотелось в разы сильнее. Он не представлял, как доживет до конца долгого и насыщенного дня, если уже сейчас глаза слипаются. Все же он переоценил свои силы, и его не спасет даже нечеловеческая природа.

– Нам пора, если не хотим опоздать,  – сказал Мэл, глянув на часы, висевшие на дальней стене столовой, недалеко от которой, в самом углу сидела компания друзей. Этой фразой он вызвал очередную волну насмешек со стороны Реба на тему "как можно быть таким правильным мальчиком". Мэл привычно терпел выпады друга: к невыносимому характеру дракона в компании давно успели привыкнуть.

Подходя к выходу из столовой, Лен невольно обернулся, окинув ее взглядом.

– Кого-то ищешь? – тут же отреагировал Реб, даже отвлекаясь от потрошения Мэла.

– Угу, Сатиэля, – буркнул лис. – Месть готовлю.

– Хах, это всегда здорово, – хохотнул дракон и вернулся к человеку. А оборотень тихо и облегченно вздохнул. Почему-то первый день в Академии начинался слишком сложно и многообещающе. В плохом смысле этого слова. И отправляясь на историю, он в очередной раз пришел к этому выводу.

У Лена были серьезные основания не любить этот предмет. Дело в том, что профессор истории Нот Герим терпеть не мог лиса. Нет, не так: он его ненавидел. Ни одно занятие не обходилось без публичной экзекуции Лена, Герим постоянно доставал лиса всевозможными придирками, использовал любой повод, чтобы назначить тому наказание. А экзамены по истории превращались в игру "как пройти девять кругов Глубин и не сдохнут". Лен готовился по этому предмету так, как не готовился по остальным, вызубрил все учебники, перечитал все конспекты – и все равно каждый раз на экзамене едва не проваливался. Лис прекрасно понимал, что в своей ненависти Герим не остановится и когда-нибудь точно добьется его отчисления, но пока тому это не удавалось благодаря усердному труду лиса (проклятье, никто его так не унижал!) и его феноменальной способности выкручиваться из любых ситуаций. К сожалению, история идет все пять курсов, а значит, впереди Лена ждало еще шесть экзаменов по ненавистному предмету. Шесть шансов потерять место в Академии. А все из-за Герима, который был другом старшего инспектора Альберта Крейла, приютившего у себя в доме семь лет назад беспризорного воришку-лиса и ставшему ему отцом. С тех самых пор профессор истории ненавидел мальчишку, считая, что друг совершил ошибку и из "грязного вора" никогда не получится приличного человека. И если до поступления в Академию Герим ограничивался недовольными взглядами, то после – после началась самая настоящая война.

– Лен, не спи, – тихо позвал друга Дель. Они уселись на последний ряд, на свое любимое место, которое отбили еще на первом курсе. Даже сейчас, на истории, которая шла сразу у всего курса, и аудитория была забита студентами со всех факультетов, никто не покусился на стол друзей – слишком нехорошая у них была репутация из-за дрянного характера Реба, острого языка Лена и грозного облика ликана-полукровки Деля.

– Лен, – в очередной раз шепотом попытался привлечь внимание друга Дельморг. Пара давным-давно началась и хмурый (как всегда) профессор что-то долго вещал про войну с оборотнями в Фелин-Сене, пока лис проявлял недюжинный героизм и спал (!!!) на парте.

– Отстань от него, – недовольно буркнул Ребор, отвлекаясь от своего любимого занятия – глазеть на девушек. – Лучше пиши конспект, а то у кого мне его потом брать?

– У Мэла?

– У него почерк плохой, – отмахнулся дракон. Рядом обиженно засопел человек.

– Не пробовал сам записывать?

– Мэл, ты издеваешься? Еще предложи начать учиться!

Дель не выдержал и улыбнулся, а вот Мэл кинул укоризненный взгляд и вернулся к конспектам.

– Так что отстаньте от нас с Леном и занимайтесь своей учебой. А я занят.

– Чем?

– Пытаюсь понять, что это за цыпочка в нижнем ряду?

– Что, неуемное потребление алкоголя и беспорядочные связи отбили тебе память и ты забыл собственных однокурсниц? Воистину, чудо свершилось, – пробормотал сквозь сон лис, не отрывая головы от столешницы.

– Да нет, Лен, похоже, и правда, новенькая, – заметил Дель, скользя взглядом по первому ряду.

Но разговору о прекрасном – о таинственных дамах – не суждено было продолжиться.

– Ален, повторите, что я сейчас сказал, – голос профессора оглушил аудиторию. Все головы как по команде повернулись к четверке друзей.

Медленно подняв таки голову и открыв глаза, Лен встал и хриплым ото сна голосом начал вещать:

– В 4789 году от Великого Нашествия оборотни были окончательно изгнаны из царства фейри и разрозненными группами стали перемещаться по людским королевствам, пока в 4795 году из-за восстания ликанов они не объединились с последними и не развязали Лехскую войну, получившую свое название по небольшому приграничному городку Лехсу, который первым подвергся нападению, – закончил Лен под восхищенные взгляды сокурсников и друзей: лис дословно повторил лекцию. Но профессора это не впечатлило, он только начал экзекуцию

– Господин Ален, – Герим никогда не звал его по фамилии, говорил, что не считает нужным марать имя друга, – ответьте мне на вопрос: были ли потери со стороны мирных жителей людских королевств в Лехской войне?

– Были, профессор.

– Надо же, – у Герим аж глаза засверкали от предвкушения. – А не расскажите ли нам, кто были эти несчастные, если боевые действия велись исключительно в пограничной полосе Фелин-Сена и Рассветного Леса? В результате чего пострадало несколько эльфийских поселений, но на людской территории все ограничилось стычками с военными.

– Один мирный житель все же пострадал, – как ни в чем не бывало заявил Лен, дерзко вскинув голову. – Озо Релин, бывший советник короля Логра и действующий на момент смерти советник короля Фелин'Сена. На его кортеж, проезжавший через Зарод, соседний с Лехсом город, напали ликаны. Советник был убит, а произошло все это на рассвете, тогда как война началась уже как полчаса – с атаки оборотней на эльфийскую крепость. Атака была легко отбита воинами Рассветного Леса, а вот нападение на сам Лехс произошло немного позже и было разгромным, в результате именно от этого события начинают отсчет многие историки. Но, если мы будем точны и обратим внимание на самое первое нападение, на эльфов, и примем его за начало войны, то смерть советника будет той самой жертвой со стороны мирного населения.

– Замечательно, – процедил Герим: ничего в голосе профессора не указывало на похвалу или, по крайней мере, удовлетворение ответом. – А теперь напомните первое правило истории.

– Все знания основываются исключительно на достоверно известных фактах, – отчеканил Лен. Студенты вертели головами то в одну, то в другую сторону, наблюдая за словесным противоборством сокурсника и профессора и гадая, за кем останется победа в этот раз.

– Скажите, господин Ален, – Герим сцепил руки за спиной и прошелся по кафедре. В отличие от большинства преподавателей Академии, профессор истории был обычным человеком и выглядел соответственно. Это был мужчина лет сорока, среднего роста и телосложения, с шапкой черных волос с редкими проблескам седины, множеством морщин на лице и мрачным взглядом темно-серых, как пасмурное небо, глаз. В общем, обычный, ничем не примечательный человек. Но сейчас, когда он занимался своим любимым делом – линчеванием Лена, он выглядел значительно. – Скажите, господин Ален, основано ли ваше утверждение на достоверно известном факте? Можете ли подтвердить, что за некоторое время до убийства Озо Релина отрядом оборотней было совершено нападение на эльфийскую пограничную крепость?

– Могу.

– Чем? – зло прошипел профессор на всю аудиторию, впившись очень недобрым взглядом в наглого студента. Лен на секунду замялся – не признаваться же, что залез в закрытую секцию библиотеке (исключительно на спор, а не из жажды знаний!), – но не успел.

– Живыми свидетелями, – раздался тот самый мелодичный женский голос, от которого Лену захотелось взвыть: вот только ее не хватало! – Моя мать командовала крепостью в тот период и была очевидцем нападения, так что я могу подтвердить слова Алена.

Теперь весь курс пялился (по-другому не скажешь) на эльфийку. За два года обучения все в Академии успели усвоить, что нет быстрее пути в могилу, чем лезть в перепалку профессора истории и Лена. Но новенькая этого явно не знала, чем навлекла на себя беду.

– Леди, – сказано было таким тоном, что лис лишь удивился, как со рта яд не закапал. В голове успела промелькнуть шокирующая мысль: впервые со дня знакомства они с Геримом сошлись во мнении и одинаково злятся на остроухую.  – Благодарю вас за неоценимые знания, которыми вы с нами поделились. А за то, что вы позволили себе перебить меня, я назначаю вам наказание. Садитесь, Ален.

Лис плюхнулся на скамейку, сверля взглядом спину эльфийки, которая никак не отреагировала на совершенно несправедливое отношение преподавателя и продолжила записывать лекцию. Спать расхотелось окончательно, но Лен из чистого упрямства улегся на парте и закрыл глаза.

То ли посчитав норму третирования на сегодня выполненной, то ли решив не затевать спор при дерзкой эльфийке, но на остаток первого занятия и даже на второе Герим оставил Лена в покое. Лекция шла, студенты скрипели перьями, а лис дождаться не мог перерыва. Наконец, преподаватель отпустил измученных студентов и те, галдя, высыпали прочь из аудитории. Друзья лениво принялись собираться: потянулся Реб, Дель с Мэлом убрали перья и чернильницы. Лен разлепил глаза и наткнулся взглядом на грудь. На красивую женскую грудь под знакомой синей блузкой, одетой ее хозяйкой явно под цвет своих сапфировых глаз.

– Что тебе нужно?

Эльфийка в удивлении приподняла бровь, но глаза ее заледенели.

– У вас принято грубить тем, кто тебе помог?

– Мне не нужна была твоя помощь, – презрительно бросил Лен.

– Правда? – по презрительности в голосе эльфийка с легкостью его переплюнула. – А выглядишь ты, как тот, кто как раз в помощи и нуждается.

Вскочив с места и не глядя схватив сумку, лис вылетел из аудитории под ошарашенные взгляды друзей и других студентов. Тех нескольких минут, оставшихся до следующего занятия, как раз хватило, чтобы забежать в первую попавшуюся уборную и опустить голову в ледяную воду.

– Топишься? – раздался позади знакомый до боли ехидный голос. – А мы думали, воров вешают, – к смеху Сатиэля присоединились еще двое.

– Ворам отрубают руки, – развернувшись, холодно поправил Лен. – А трепачам – языки, – и вышел, гордо подняв голову, с которой капала холодная вода, забираясь под рубашку. Лис лишь благодарил Судьбу, что следующим у них языки, на которых не будет рядом ни остроухой выскочки, ни насмешника Реба, ни придурка Сатиэля и его подхалимов. Дожил: радуется эльфийскому!

Вторым предметом в списке самых нелюбимых у Лена после истории шли занятия по языкам. В Академии эта была обязательная дисциплина. Всем, кто не владел эльфийским на должном уровне, преподавали этот язык, остальные студенты могли сами выбрать, что изучать. Дель, имеющий в эльфийках мать, и Реб, несмотря на статус незаконнорожденного, получивший светское образование, легко сдали экзамен и выбрали один – драконий, а второй – гномий язык для изучения, тогда как Лену с Мэлом пришлось вместе с основной массой студентов ходить на эльфийский. Для лиса, которому этот язык не давался, и для человека, которому никакие языки не давались, это было настоящим мучением. Смотря на доску, исчерченную красивыми загогулинами, Лен в очередной раз убедился, что успел забыть за лето все, что знал. Рядом тяжко вздохнул Мэл.

– Спишем, – шепотом успокоил его лис. Острые уши преподавателя эльфийского дрогнули, и он, отвернувшись от доски, грозно посмотрел на оборотня.

– Господин Крейл, переведите мне тему урока, которую я только что написал.

Да, лорд-ректор был не меньшей заразой, чем Герим, с одним отличием – он все же наказывал исключительно за дело. Впрочем, для лиса, беспощадно списывавшего и хитрившего как только возможно на занятиях эльфийского, разница была невелика: свое наказания он всегда успевал заслужить.

Идя сегодня после языков в столовую, Лен лишь радовался, что он ухитрился не получить выговор от ректора, спасибо собственному уму (и выдающейся хитрости), а также подсказывающему Мэлу. Настроение, и без того находящееся где-то на дне, это дно пробило и теперь с нереальной скоростью падало дальше вниз. А ведь впереди еще алхимия, которая была каким-то мракобесием для всей четверки и выматывающая физ подготовка с упырем-наставником. Нет, Вильгельм был оборотнем, а не вампиром, но его стремлению выпить из студентов все соки позавидовал бы любой кровосос.

Словно услышав молитвы Лена, обед прошел спокойно (не считая тарелки супа, которую Реб, не удержавшись, метнул в распустившего язык Сатиэля), и даже алхимия началась неплохо. Занятия по этому предмету проходили в подземельях (в целях безопасности) и вел их здоровенный орк по имени Тауртаг, который знал очень много ругательств на всех языках мира и часто демонстрировал это, благо студенты постоянно давали повод. Вот и сегодня они не разочаровали профессора: Мэл не просто ухитрился расплавить очередной котел, но и взорвать его остатки. Благодаря реакции нелюдей, друзья успели залезть под каменный стол и утащить за собой застывшего в ужасе человека. Итогом всего этого стали новые знания в ругани на тролльском и наказание, заключавшееся в отмывании заляпанной лаборатории. Как следствие, друзья опоздали на следующее занятие и получили от плотоядно улыбающегося Вильгельма пару дополнительных кругов. В довершении всего, Лен, засмотревшись, как новенькая эльфийка раз за разом раскладывает на каменных плитах явно не дотягивающих до ее уровня владения мечом Сатиэля, пропустил удар Деля и половину занятия кашлял кровью под нервные причитания ликана.

– Да отстань ты от меня, – отмахнулся лис, пытаясь выпрямиться. – Не сдохну я, у нас, оборотней, хорошая регенерация. Ты же меня не настоящим, а деревянным мечом стукнул.

– Внутренние повреждения могут быть очень серьезными, – дрожащим от волнения голосом заметил Дель, помогая другу подняться.

– Рыжий, может все же в лазарет? – вроде бы насмешливо поинтересовался Реб, но в глазах заметно было неподдельное волнение.

– К Алисии? Я лучше умру, спасибо!

Друзья рассмеялись, даже Дель позволил себе улыбку. А потом и вовсе согласился не обращаться к лекарю, а идти сразу домой, благо Лен уже уверенно держался на ногах и даже мог самостоятельно передвигаться.

***

Гремя ведром, при этом не выливая из него ни грамма жидкости, Мила, насвистывая себе под нос препохабную песенку, закинула швабру в подсобку завхоза и отправилась выливать грязную воду. Настроение, и без того находящееся на отметке "отлично", подскочило еще выше. Неужели этот надутый индюк, назначая наказание, думал, что оно ее расстроит? Помыть уборные? Да как раз плюнуть! Отец их с братьями никогда не жалел и гонял похлеще, чем мама своих следопытов. В итоге, юные Феланэ умели и гвоздь забить, и полы помыть, и ужин себе приготовить (правда, у Милы всегда выходила сущая отрава). Как-то и вовсе отец, застукав одиннадцатилетнюю Милу за распитием родительского коньяка, заставил дочь вымыть все (!!!) окна в огромном поместье. Содрав ладони, локти и колени в кровь, эльфийка на всю жизнь выучила урок, который преподал ей папа: если нарушаешь правила, то не попадайся. Так что сегодняшнее "наказание" вызвало у девушки лишь презрительный смешок.

Проходя мимо лестницы, Мила внезапно услышала знакомый голос и остановилась. Бесшумно поставив ведро рядом, она облокотилась о перила и свесила голову вниз, разглядывая стоящую внизу компанию. То, что ее действия являются банальным подслушиванием, Милу совершенно не тревожило.

– А нельзя было сказать мне раньше? – низкий хрипловатый голос заставил девушку зажмуриться и едва ли не замурлыкать. Невысокий, на полголовы выше ее, с короткими медно-ржавыми волосами, оранжевыми глазами, сухощавой фигурой и резкими, не совсем правильными чертами лица – этот парень сразу привлек ее внимание, и девушка весь день исподтишка его разглядывала. Дерзкий, языкастый, наглый, в общем, мечта, а не мужчина.

– Не хотели портить тебе настроение плохими новостями, – мягкий человеческий голос с нотками вины. Его обладатель, высокий широкоплечий молодой мужчина с шапкой соломенных волос и невинными голубыми глазами на простоватом лице, казался беззащитным ягненочком рядом с напружинившимся оборотнем.

– Ага, оставили плохие новости под конец, чтоб наверняка, – глубокий баритон, услышав который большая часть женщин мечтательно закатывает глаза. Такой же крупный по комплекции, как и человек, с черными блестящими волосами, грубыми, словно вытесанными из камня, чертами лица и огненными глазами с вертикальными зрачкам – дракон являл собой типичный образец под названием "роковой соблазнитель".

– Не смешно, – усталый ровный голос принадлежал эльфу с дикими волчьими чертами лица. Он явственно напомнил Миле еще одного знакомого полуэльфа-полуликана – Нейлина, – но если сын лорда Миратэ имел облик невинного дитя, то этот полукровка, несмотря на мягкость и тихий вид, выглядел взрослее и серьезнее. Длинные серые волосы, серые глаза, эльфийская красота, скрытая под звериными чертами – ликан обещал стать интересным мужчиной. Правда, слишком покладистым и неуверенным.

Мила вновь перевела взгляд на наглого и самоуверенного оборотня: вот кто может ее развлечь. А меж тем разговор внизу продолжался.

– Смешно!

– Заткнулись все. Дель, насколько Тара подняла цену?

– Втрое.

– Шутишь?

– Увы, нет. И даже Мэлу не удалось с ней договориться.

– Вот проклятье!

– И не говори, рыжий, еще какое.

– Что делать-то будем? Денег до лета теперь точно не хватит с такой ценой за жилье.

– А еще на еду нужно.

– Да задрал ты со своей едой, Реб!

– Поспокойней, Мэл.

– Оба заткнулись. Дель, скажи, когда Таре нужна плата?

– Сказала, со дня на день. Иначе выгонит.

– Подождет, ведьма облезлая.

– Просил заткнуться, Реб. Я попробую завтра с ней поговорить, возможно, удастся сторговаться. И ищем тогда работу. Мэл, переговори завтра вечером с Фейрой, мы ее, вроде устраиваем в качестве работников, может, возьмет на весь год.

– А учиться когда будем, Лен?

– Днем. Работать ночью. Тебе не привыкать в твоем баре, Реб.

– А спать?

– Мэл, не грузи, понимаю, что сложно. Будем через ночь с тобой выходить, если Фейра позволит.

– Одному Делю везет.

– Если ты называешь везением, что меня никуда не берут работать, потому что я – ликан, то в Глубины такое везение, Реб, честно.

– Ой, да что вы сегодня такие серьезные, я же шучу.

– Как всегда, мерзко.

– Заткнись, Мэл.

– Реб, сделай милость, заткнись сам, причем, чуть дольше, чем на пару секунд. Уже надоел.

– Кто бы говорил, сам весь день злой ходишь, как Герим при виде тебя.

– Просто устал…

– А мы-то думали, дело в эльфи…

– Причем тут эта ушастая дрянь?!

***

В Рестании у некоторых жителей есть дурацкая привычка по утрам открывать окна и выливать на мостовую ведра с водой, отходами и прочим. Мэл разок так попал под раздачу, а вот Лена всегда спасала природная ловкость. Но не сегодня. Сначала на него обрушилась водяная масса, воняющая так, будто ее из сортира принесли. Следом по макушке что-то больно ударило, и свет померк. Покачнувшись и едва не поскользнувшись в луже, Лен понял, что свет померк, не потому что удар был такой сильный, а потому что у него на голове ведро. Лис попытался стащить его, но мешала жгучая боль в затылке, вонь и ругань друзей, которым тоже досталось. Наконец справившись с проклятым ведром, Лен отбросил его в сторону и отряхнулся, оценивая масштаб трагедии.

– …какая сволочь! – Реб запрокинул голову наверх, но там никого не было.

Дель сильно морщился и тряс руками: для его волчьего, еще более острого, чем у Лена, обоняния, вонь была совершенно невыносима. Мэл, пострадавший меньше всех, беспокойно оглядел оборотня.

– Все в порядке, – заверил его лис, потирая голову, на которой уже вскочила шишка. – Нам лучше здесь не задерживаться…

– Что вы тут устроили!

– Опля, попали, – заметил Реб, глядя на приближающегося завхоза – невысокого, по пояс ему, гоблина с шваброй в руках, крепкость которой тот любил проверять на спинах нерадивых студентов.

***

Поздно ночью, лежа на холодном полу (в комнате просто-напросто не было никакой мебели, кроме покосившегося стола и небольшого сундука) и прислушиваясь к храпу Ребора и скрипу половиц внизу, Лен думал о сегодняшнем дне. Так плохо у них год еще ни разу не начинался, а дальше будет только хуже. Даже если Мэл договорится с Фейрой, а Лен – с Тарой, они вряд ли смогут выкрутиться. Ни Лену, бывшему воришке и беспризорнику, ни Делю, выросшему на улице, ни Мэлу, сыну разорившегося крестьянина, было не привыкать к тяжелой работе и жизни. Даже Ребор, хоть и был королевским бастардом и вырос во дворце, но умел жить на одни медяки. Так что прожить-то они проживут, но как совместить это с учебой? Можно, конечно, обратиться за помощью к отцу. Удар по гордости будет, но если учеба друзей, особенно, Мэла и Деля станет под угрозой, то придется. Отец не богаче них, на зарплату в Управлении прожить сложно, но у него хоть есть, где жить.

Лен немного повозился, устраиваясь поудобнее, что было несколько сложно, когда ты лежишь на холодном полу в продуваемой сквозняками комнате спина к спине с такими же замерзшими друзьями и одним тонким одеялом на четверых. Мысли лениво текли в голове, глаза закрывались от усталости, но уснуть не получалось. Лен вновь и вновь прокручивал в голове прошедший день.

Глава 3. Десерты на любой вкус

– Пятнадцать золотых в месяц! Ни один чердак в Рестании столько не стоит! На что нам жить?

– А мне на что жить? – скрипучим голосом ответила древняя как мир хозяйка дома на Блошиной улице в Квартале Бедняков.

Реб прикрыл дверь и хохотнул. Все утро Лен развлекал жильцом "гостеприимного" дома своим спором с Тарой. Орчиха не сдавалась и стояла на своем: пятнадцать золотых в месяц – и точка!

– Договорился? – первым делом поинтересовался Дель, когда взъерошенный Лен вылетел на улицу, где его уже полчаса нетерпеливо дожидались друзья.

– Да, – кивнул лис, тяжело дыша, будто оббежал всю Рестанию. – Двенадцать.

– Ты спорил два часа ради трех золотых? – разочарованно спросил Реб. – Серьезно?

– Целых три золотых! – вскинулся Лен. – В нашем положении любой медяк играет роль.

– Я и не спорю, – протянул дракон, – но двенадцать золотых против пяти, как раньше, это…

Договорить Ребор не успел, со всего размаху врезавшись в идущего впереди Деля, который внезапно решил встать столбом. Мэл с Леном подхватили друга, пока тот костерил застывшего ликана.

– …тебя в Глубины!

– Дель, что случилось? – окликнул Лен. Дель вздрогнул, встрепенулся и помахал головой, словно хотел что-то вытрясти.

– Показалось.

– Что?

– Да так… Учуял запах ликана. С кровью. С ночи здесь.

– И что? – недовольно проворчал немного успокоившийся Реб. – Мы в Рестании, здесь и ликанов, и крови, и много еще какой дряни навалом.

– Он был странным, запах, – неуверенно проговорил Дель.

– Ладно, пойдемте, а то опоздаем, – Академия находилась в Старом Квартале, и, чтобы до нее добраться из окраин Квартала Бедняков, нужно было пройти практически через всю Рестанию.

Быстро шагая по пустынным улочкам просыпающегося города, Лен невольно обернулся. Интуиция бывшего вора, словно спящая змея, встревожено подняла голову где-то внутри. На мгновение лису подумалось, что бытовые проблемы с ночевкой и едой могут быть не самыми страшными в жизни.

***

Обучение в Академии Трех Солнц происходило по следующему принципу: первые два года уделялись общим дисциплинам, а следующие три – специальным, в зависимости от факультета. Лишь некоторые предметы из "общего списка" оставались до пятого. Среди них была и "любимая" Леном история. Поступление происходило путем сдачи экзаменов, причем порог был весьма высоким. Еще часть студентов отсеивалась при обучении во время сессий. Если какой-то экзамен не удавалось сдать, то у несчастного было еще две попытки. Если же к окончанию сессии ему не удавалось с трех раз сдать экзамен даже по одному предмету, его отчисляли. Зато в Академии можно было заранее сдать нужные экзамены разом и поступить сразу на второй или третий курс, чем, судя по всему, и воспользовалась новенькая. Вот только интересно, на какой факультет она поступила? В Академии их было семь: архитектурный, экономический, дипломатический, целительский, магический, военный и факультет стражей. Последний был самым непопулярным и немногочисленным, и именно на нем учились друзья. Их факультет готовил работников Управления стражей Рестании, которые следили за порядком в городе и расследовали убийства, грабежи и прочие преступления.

Подходя к аудитории, где у них должно было начаться первое профильное занятие, Лен почувствовал укол паники и помолился Судьбе, Тьме, Свету и удаче, чтобы эльфийка училась не с ними. Шансы ведь должны быть минимальными. Она, наверняка, поступила на военный, с ее-то навыками боя, или на архитектурный к неженке Сатиэлю.

Все надежды и выводы голой логики рухнули в пропасть с громким дребезгом, когда, войдя, Лен увидел знакомый золотой водопад. Словно почувствовав его взгляд, эльфийка обернулась и мило улыбнулась, но глаза смотрели насмешливо. Скрипнув зубами, лис последовал за друзьями в конец. На их факультете на третьем курсе училось всего десять студентов, включая Лена с компанией. А, нет, теперь одиннадцать. Поэтому и комнатки под занятия выделялись маленькие. В итоге, все время до обеда оборотень косился в пергамент эльфийки, которая вместо того, чтобы, как прилежная студентка, вести конспект, рисовала кого-то очень похожего то ли на кота, то ли на лиса (более вероятно!) и убивала его разными способами. А иногда эта стервоза еще и поднимала голову, встречаясь взглядом с не успевшим отреагировать Леном, в результате чего для лиса первые три занятия превратились в пытку. В маленьком комнате они сидели слишком близко друг к другу, так что ушастая волей-неволей попадала в его поле зрения. Когда занятия закончились и впереди замаячила перспектива вкусного обеда, Лен наконец облегченно вздохнул.

– Ты побледнел, – прошептал ему на ухо Дель так тихо, что ни человеческим, ни драконьем слухом его слова было не уловить, и уже громче добавил: – Лен, зайдешь со мной в уборную?

И утащил несопротивляющегося лиса под пошлые шуточки дракона. В уборной, слава Забытым Богам, никого не было, кроме пары робких первокурсников, которые при виде "страшного" ликана тут же исчезли. Лен оперся руками о раковину и поднял взгляд. В зеркале напротив отображался рыжий тип с мертвенно-бледным лицом, на котором яркими огоньками горели веснушки, а на губах выступила кровь. Лен тут же плеснул в лицо воды, надеясь, что Дель не видел кровь. Он поздно вспомнил про волчий нюх.

– Лен, пойдем к Алисии, пока еще не поздно.

Лис закатил глаза.

– Что значит "пока еще не поздно"? Я что, по-твоему, ходячий труп?

– Похож ты на него очень, – честно ответил ликан, чей обеспокоенный взгляд мог бы утопить в море заботы пару тысяч человек. – Лен, я говорил же вчера, что это может быть опасно.

– Дель, не нуди, – тоном Реба попросил Лен и выскользнул из уборной. Все с ним нормально.

***

Кафе "Десерты на любой вкус" стояло на границе Квартала Магов и Старого Квартала. Это было небольшое, но уютное заведение с меню, состоящим исключительно из всевозможных сладостей. Чего здесь только не было: и карамельные розочки, и взбитые сливки в причудливых формочках, украшенные разноцветными мармеладками, и шоколадные пирожные с различными начинками. Перечислять можно было до бесконечности! И это только то, что жители центральных земель могли опознать, а ведь много продукции было родом с юга. Диковинные сладости пустынных народов привлекали внимания не меньше, чем знакомые всем с детства пряничные человечки и булочки с маком. Так что небольшое кафе пользовалось бешеной популярностью среди ценителей различных вкусностей.

– А ты любишь сладкое? – стараясь не выдать иронии, поинтересовалась Мила. Сидящая напротив Кэтрин, младшая леди де Шелон, немного смутилась, но ответила:

– Немного.

– Но?

– Но пообещай, что никому не расскажешь, – шепотом попросила Кэтрин. Учитывая, что они были одни в экипаже, то предосторожности Кэт были излишне, но само поведение – показательно. Мила в очередной раз задалась вопросом, почему избалованная и популярная молодая девушка с кучей подруг и поклонников вдруг обратила внимание на эльфийскую леди и пожелала свести с ней знакомство. Кэтрин была дочерью верховного мага Рестании, а по матери принадлежала к очень богатому роду. Муж ее старшей тетки был главой Торговой Палаты, а младший брат отца представлял аристократов в Совете Рестании. В общем, сливки общества, едва ли не королевская семья на местный манер. Саму Милу Кэтрин не особо интересовала: и на ее родине было полно таких красивых (за счет драгоценностей и шелков) пустых куколок. Но эльфийке стало любопытно, чего добивается юная магичка. В итоге, она пошла на сближение, и сегодняшний обед они провели за одним столом, а сейчас и вовсе ехали в кафе, про которое Кэтрин рассказывала всю дорогу. Причем делали они это одни, а не с вереницей "подруг", обычно окружавших леди де Шелон. Теперь еще и секреты, рассказываемые шепотом. Все интереснее и интереснее. Хотя Мила предпочла бы провести это время рядом с одним рыжим оборотнем, который повадился нагло глазеть на нее.

– Все дело в Рэмэле.

– В ком? – вынырнув из своих мыслей и изобразив интерес, переспросила эльфийка.

– Рэмэл Остерфальд, – смущаясь, пояснила Кэтрин. – Он учится вместе с тобой на стража. Еще дружит с этими.

– С Аленом? – мысленно улыбаясь, внешне невозмутимо уточнила Мила.

– Да, – мрачно подтвердила магичка. Мда, репутация у ребят действительно плохая. Интересно, с чего бы? Или тут принцип предубеждений и порождаемых ими слухов?

– А как Рэмэл связан с кафе?

– Он там работает, – взгляд Кэтрин подернулся мечтательной дымкой. Да-а, классический сюжет – дочь богатого и знатного лорда влюбляется в простого парня, – хоть прямо сейчас садись и пиши любовный роман.

– Нетипичный выбор для такой красивой и успешной леди, как ты, – осторожно заметила Мила, полуприкрыв глаза. В этот момент она чувствовала себя настоящей интриганкой, плетущей сети для невинных жертв. Вот и Кэтрин попалась.

– Он – особенный. Понимаешь? – девушка даже немного раскраснелась, что стало заметно под слоем пудры. – Я ведь поэтому и доверилась тебе…

«Зря», – равнодушно подумала Мила, прислушиваясь к мерному покачиванию экипажа.

– …ты из такой семьи…

«Из какой?» – моментально разъярилась эльфийка, но внешне осталась спокойна.

– …необычной. Вы ставите любовь превыше всех тех глупых условностей, за которые так яро цепляются мои родные.

«Не просто так, милая, – цинично подумала Мила, успокоившись. – Этим "глупым принципам" твоя семья обязана своим положением и богатством. Ты можешь позволить себе выбрать любовь только в том случае, если она тебе ровня, если достойна, не по статусу, а по духу. Тогда можешь забыть про титул и золото, но я сомневаюсь, что это твой случай»

А вслух Мила мягко сказала:

– Ты права, – и оставшуюся часть пути (к счастью, короткого) слушала про несомненные достоинства избранника Кэтрин. Заодно узнала немного и про остальных.

Кафе снаружи выглядело довольно скромно, и Мила уже было подумала, что под влиянием влюбленности магичка преувеличила привлекательность заведения, но тут носа эльфийки достигли божественные ароматы. Выскользнув из экипажа вслед за Кэтрин, Мила поправила перевязь с мечами и поймала удивленный взгляд прохожего. За те несколько дней, что девушка успела здесь пожить, она поняла, что даже в таком просвещенном и свободолюбивом городе всех рас и народов существуют предрассудки: встретить на улицах Рестании женщину не в платье или юбке было невообразимо. Только если они не были наемницами или не работали в Управлении. Так что Мила в своем привычном кожаном костюме следопыта (разве что лука не хватает) и двумя клинками на поясе привлекала к себе внимание, тогда как дома на нее бы и не обратили внимание. Вот тебе и Столица Мира и Город Свободы.

Внутренне убранство кафе пришлось эльфийке по душе. Здесь было мило и уютно. Устроившись за столиком у окна, девушки принялись дожидаться разносчика с меню.

***

– Лен! – проорал Мэл, влетая на кухню и пугая помощников поваров. Один из них даже дернулся, и Лен успел в последний момент поймать падающий десерт – многослойный торт с фруктами. Повара, сама Фейра и щуплый оборотень по имени Дэрин, имели более крепки нервы и лишь повернули голову в сторону шума и смерили человека неодобрительным взглядом. Мэл немного смешался и робко подошел к Лену, балансирующему подносами, на которые помощники загружали заказы.

– Лен, выручай: обслужи пятый столик, – взмолился человек. Лис поморщился от все усиливающейся головной боли и переспросил:

– Пятый? Который у окна за фикусом?

–Это орхидея, – поправил Мэл, но, поймав выразительный взгляд, кивнул: – Да, тот самый.

– Он же твой.

– Лен, я… я не могу! Там Кэтрин…

– Ааа, – усмехаясь, протянул Лен, но промолчал. Он все же был не Реб, чтобы в очередной раз смеяться над влюбленностью друга. С первого курса все мысли Мэла занимала лишь одна девушка – Кэтрин де Шелон, дочь верховного мага, из состоятельной семьи потомственных аристократов, красавица, умница, в общем, недостижимая мечта простого сельского парня, пусть он и учится в Академии и хороший человек.

Годы шли, Мэл молча вздыхал, провожая влюбленным взглядом объект симпатии, и все было бы хорошо, но как-то раз, летом, когда они как раз зарабатывали себе на год на жилье, то есть пахали как рабы на южных плантациях Темной Империи, без перерывов и выходных, к ним в кафе заявилась Кэтрин. По злому року столик пришлось обслуживать едва не умершему от такого счастья Мэлу. Как он не пролил ту чашку чая на шикарный наряд леди, оставалось для Лена загадкой, но с тех пор Кэтрин стала регулярно наведываться в кафе, а Мэл, завидев ее издалека, выпихивал в зал вместо себя лиса. Тому было абсолютно все равно кого обслуживать, хоть нищего, хоть королеву, поэтому он стал выступать той самой доброй феей-тетушкой, что вечно спасала своего нерадивого племянника. Лен всегда безудержно хохотал над этой глупой детской сказкой, а теперь, вот, сам участвует в каком-то балагане.

Кивнув, давая понять, что призыв о помощи услышан, лис поудобнее перехватил подносы и вышел в зал. Уже через мгновение он готов был проклясть Мэла, его подружку и свою готовность помочь товарищу. Хотелось развернуться и, как Мэл, с криками умчаться на кухню, но гордость и данное слово заставили Лена быстро разнести готовые заказы и походкой уверенного в себе оборотня направится к столику под номером пять, где его ожидали две очаровательные дамы. Вытащив из кармана мерзкого красного фартука с кругом из роз – эмблемой кафе – два меню, он протянул их девушкам с дежурной улыбкой:

– Доброго вам дня, леди, что будете заказывать?

Кэтрин не глядя взяла меню и засунула в него свой носик, а вот эльфийка осталась верна себе и, подперев голову рукой, воззрилась на него так, как пустынные эльфы смотрели на Оазис Мечты.

– На ваш безукоризненный вкус, – протянула ушастая своим мелодичным голосом и улыбнулась, отчего шедший мимо оборотень-сокол засмотрелся на нее и врезался в соседний столик.

– Вот это, это и это, – ткнула в пункты меню Кэтрин, возвращая книжицу, и, не обращая внимания на Лена, продолжила с эльфийкой разговор о платьях. Та же, напротив, и не думала отводить взгляд своих сапфировых глаз: Лен чувствовал их спиной, пока шел к кухне. Значит, на его "безукоризненный вкус"?

Когда лис поставил поднос с заказом на пятый столик, брови эльфийки изогнулись изящным золотым луком. Лен мысленно улыбнулся, предвкушая развлечение. Перед Кэтрин стояла ее дежурная чашка кофе и два кусочка пастилы, а перед остроухой – тарелочка с остро пахнущим куском коричневой жижи. Да, он специально! Судя по взгляду эльфийки, она верно поняла посыл. Лен ловко забрал пустой поднос, привычно пожелал приятного аппетита и исчез из поля зрения леди. Выпихнув в зал Мэла обслуживать оставшиеся в столики (в качестве платы за услугу спасения), Лен через щель в двери кухни наблюдал за эльфийкой. Предчувствие не обмануло лиса, и остроухая все же не убоялась попробовать экзотический десерт – один из южных рецептов, очень своеобразный и редко заказываемый. Не зря!

Закинув маленький кусочек в рот, эльфийка скривилась так, словно ее пытали. Лену даже стало интересно: заплачет или нет? Потому как вещица была настолько горькая, что даже самые извращенные гурманы ели ее редко и мало. Но остроухая оказалась достойной дочерью своего народа и не только прожевала первый кусочек, но и отломила второй. За полчаса, пока ее собеседница о чем-то не переставая трещала, эльфийка съела всю свою порцию. Лен даже зауважал ее немного. А когда пришло время расплачиваться, и Кэтрин не глядя кинула ему пару золотых, эльфийка прожгла его взглядом, говорящим о том, что ему еще это припомнят и умирать он будет долго и в муках.

– Спасибо, я у тебя в долгу, – выдавил Мэл, наблюдая через витрину кафе, как девушки садятся в экипаж и уезжают. Лен лишь скривился, услышав очередную пафосную фразу из уст друга.

– И чего ты так трясешься? Не съест же она тебя!

«В отличие от моей эльфийки», – добавил мысленно лис.

– Я не могу. Чувствую себя дураком рядом с ней, все начинает валиться их рук, мысли путаются, – подавленно объяснил Мэл и взъерошил волосы.

– Безумие.

– Любовь, – тихо поправил человек, опустив взгляд. Лен фыркнул, не сдержавшись. Он не мог понять, как можно полюбить того, с кем даже не общался. Мэл ведь не знает ничего о Кэтрин: какой она человек, какой у нее характер, как она поступит в той или иной ситуации. Они ведь не то, что не знакомы, они даже парой фраз никогда не обменивались. Да Лен про новенькую больше знает, чем Мэл про свою ненаглядную Кэтрин!

***

На следующий день история повторилась с той лишь разницей, что к фразе "на ваш безукоризненный вкус" прибавилось "но то, что я еще не пробовала". И Лен с готовностью исполнял волю прекрасной леди. А потом смотрел, как она давится, но ест очередной "шедевр". За остаток недели он успел познакомить эльфийку с самыми специфичными десертами в меню и у него на очереди еще было с десяток. Но остроухая с упрямством, присущим лишь ослам и светлым эльфам, продолжала вместе с Кэтрин наведываться в кафе каждый вечер. Глядя на нее, Лен прилагал усилия, чтобы загасить в душе огонек уважения. Нет, никто и ничто в жизни не заставит его хорошо относится к эльфам, тем более, знатным! В конце концов, ее упрямство и воля (попробуй сожрать не поморщившись кислющую южную грушу в лимонном соке) не избавляли остроухую от пороков ее народа: высокомерия, самоуверенности и заносчивости.

Так что Лен даже ее имя не стал выяснять, тем более, она была, что говорится, не их поля ягода, хоть и училась на факультете стражей. Ни Мэл, поглощенный созерцанием своей ненаглядной Кэтрин, ни Дель, с головой уходивший в учебу, также не стремились к общению с эльфийкой. А вот Реб пару раз глянул на нее странно. Словно был знаком с ней. Эльфийка, к слову, разок ему кивнула, когда встретилась взглядом. При этом никаких действий, направленных на сближение, Реб не предпринимал и на новенькую однокурсницу смотрел не как на свежий объект для ухаживаний, а как на равную. Лен терялся в догадках, он кожей чувствовал, что между ними что-то есть, но точно не короткий роман. Мысль о нем лис сразу же отверг. Слишком умна и горда была эльфийка, чтобы стать очередной подружкой на ночь для легкомысленного дракона. Так что Лен себе даже думать запретил об этом, продолжая перебирать варианты. Вот что их может связывать? Бастарда принца драконов и эльфийскую леди? После падения Поднебесного Чертога, когда выжившие необращающие сплотились вокруг последнего драконьего семейства и провозгласили Зорда Керианского своим королем, границы нового королевства тут же были закрыты, а всякое сообщение с другими народами – прекращено. А уж когда пошли слухи о жестокости и деспотичности нового правителя, то многие государства и сами не пожелали поддерживать связи. В их числе был и Рассветный Лес. Если жители Небесного Чертога были для эльфов братьями по бессмертию и мудрости, величественными властителями небес, то нынешняя горстка полукровок, не способных к обращению в истинный облик, и семейка дракона-садиста вызывала лишь брезгливость. Лен не раз становился свидетелем подобных разговоров между дивными и видел, как относятся к Ребору, приходившимся внуком убитому королю. Да, Зорд Керианский, изгнанный в своем время из Чертога за преступления против совести (хорошая формулировка, никаких лишних подробностей), проправил всего лишь с полсотни лет и был убит в своем собственном кабинете два года назад. После чего между его "скорбящими" родственниками началась борьба за власть. Старший внук короля, Мард, пошел против собственного отца, Решта, тот в долгу не остался, заодно попытался приструнить остальных сыновей, которые успели уже между собой поцапаться. Да тут еще и жена Решта, Гертия, встряла и дочерей подговорила. Как итог – борьба за трон прямо над остывающим трупом короля. Ребор оказался самым ушлым и сбежал, не желая участвовать в семейной грызне. Будучи бастардом сына короля, к тому же самым младшим, он последним мог претендовать на корону, но пешкой в политической игре стал бы точно. Вот только характер у дракона был не такой, чтобы быть марионеткой. Скорее, думалось Лену, он начнет свою игру, если поймет, что ему хватит сил. Но, как бы там ни было, в Рестании и других королевствах к Ребору отношение было ничуть не лучше, чем к Делю, которого люди и нелюди опасались из-за плохой репутации ликанов, много столетий третирующих центральные земли. Так что идей, что может связывать дракона и эльфийку, не было. И Лен постарался выбросить это из головы. В конце концов, у Реба было много тайн в прошлом, и лис был не настолько глуп, чтобы совать в них свой длинный нос, а эльфийка и вовсе не заслуживала его внимания.

Тем временем, совершенно незаметно пролетела первая учебная неделя, отметившаяся лишь тем, что Реб с Леном привычно схлопотали наказание за подкинутых за шиворот Сатиэлю жуков – месть за вылитые в сумку Мэла чернила. Поэтому все выходные дракону с лисом предстояло провести в библиотеке, писать реферат по экономике.

– Проклятье, как в этом разобраться? – взвыл Лен, спустя два часа книгокопаний. Сидящий рядом, четко и быстро находящий и выписывающий из пыльных томов сведения Реб поднял голову и сочувственно посмотрел на друга, прикусив уголок пера. Сейчас бы никто не узнал в сосредоточенном драконе того бездельника, что спал на занятиях и думал лишь о свиданиях с хорошенькими девушками.

– Хочешь, я напишу за тебя? – предложил Реб, когда к обеду Лен психанул и едва не швырнул очередную книгу с заумными объяснениями в стайку слишком громко хихикающих первокурсников, расположившихся неподалеку.

– Я справлюсь сам, спасибо, – буркнул лис, придвигая к себе следующую стопку. Что поделать, экономика была вещью еще более занудной и непонятной, чем алхимия. По той хотя бы книги нормально писали, рецепты в которых были понятны, это уже на практике возникали проблемы. А экономика, следом за эльфийским, была мраком. И если язык остроухих можно было понять, взяв в руки словарь, то проклятая экономика, пусть задерут демоны ее автора, оставалась таким же непонятным лабиринтом из терминов и цифр, сколько бы книг Лен не пересмотрел.

Дракон покачал головой, но больше не лез. Даже когда ближе к вечеру закончил со своим рефератом, лишь пожелал удачи другу и ушел. А Лен продолжил неравную борьбу. Библиотека, к счастью, закрывалась в полночь.

Часы уже давно пробили десять вечера, когда лис наконец-то наткнулся на старенький учебник какой-то Алесы Кер'Сарес (дроу что ли? Только у них такие дурацкие фамилии). Листая пожелтевшие от времени страницы, готовые превратиться в труху от неловкого прикосновения, Лен не заметил, как засиделся до полуночи. Лишь когда часы пробили полночь, лис оторвался от исписанного пергамента. В библиотеке было так тихо… Возможно, помощник библиотекаря, Оскар, опять зарылся с головой в свои книги и не заметил, что пора закрываться. Тогда Лен мог бы еще немного посидеть…

Взглянув на недописанный реферат и раскрытый учебник, лис обмакнул перо и продолжил. Самое страшное, что ему грозит, это ненадолго оглохнуть от ора возмущенного Оскара. Но помощник библиотекаря, на которого до ночи оставлялось это хранилище знаний, так и не пришел. Поглощенный восторгом от долгожданной победы на экономикой, Лен не заметил, как догорело большинство свечей вокруг. Ему, оборотню, было в темноте так же удобно, как и при свете дня: глаза зверя видели хорошо даже в человеческом обличье.

В какой-то момент огонек свечи треснул громче обычного, и Лен шелохнулся. Скрип пера прекратился, в наступившей тишине лис отчетливо почувствовал чье-то присутствие. Звериное чутье внезапно завопило об опасности, если бы Лен был сейчас в обличье лиса, то шерсть на загривке встала бы дыбом. Ничего, абсолютно ничего не происходило, никого рядом не было, но сосущее под ложечкой чувство опасности лишь нарастало. Движимый инстинктами, лис повернул голову. Он сидел за одним из многочисленных маленьких столиков, размещенных между стеллажами, и сейчас взгляд его уперся в полки напротив. Он чувствовал, что за тонкими деревянными стенками с рядами книг кто-то находится. Более того, этот кто-то смотрел на него и видел его сквозь стеллаж. От этого пугающего ощущения, осознания невозможности подобного и, одновременно, понимания, что это правда, это все на самом деле, лиса пробила дрожь. Холодок не просто пробежал по спине: ледяная волна поглотила его. Ноги и руки онемели, желудок вместе с сердцем упал куда-то вниз, к пяткам, а глаза продолжали смотреть на него.

Внезапно, зловещую тишину разорвал звон часов. Один. Значит, с полуночи прошел час. Как долго.

Мысли бились в голове Лена раненными зверьми, горло пересохло, а его взгляд все не отпускал. Но внезапно все прекратилось. Лис не отрывал глаз от стеллажа напротив и видел, как он повернулся и пошел. Как медведь-шатун, разбуженный посреди зимы, злой и опасный, пробрел мимо него. И именно в этот момент погасла последняя свеча. Дрожащими руками так быстро, как только возможно (и невозможно), Лен чиркнул огнивом и зажег фитилек. Маленький огонек разрезал темноту, и лис увидел в конце коридора из книжных полок силуэт медведя-шатуна. Он стоял боком, но голова его была повернута вбок, в сторону Лена. От накатившего ужаса лис замер и широко распахнул глаза, которые тут же начали слезиться от яркого огня рядом. Оборотень невольно моргнул, а когда открыл веки, коридор был пуст. Но выдохнуть облегченно не получалось, легкие словно свело. Дрожащими руками Лен взял подсвечник и поднялся. Ноги подкашивались, но он собрал волю в кулак и заставил себя идти вперед. Оставаться на месте было глупо: враг либо ушел и тогда смысла сидеть и ждать не было, либо не ушел и тогда какая разницы, где ему, Лену, находиться. Медленно, как человеческая старушка, он доковылял до конца стеллажей и вышел на открытое пространство. Здесь стояли большие столы с кучами книг, неподалеку от входа была расположена стойка библиотекаря. Именно перед ней, на старом цветастом любимом ковре не менее старого библиотекаря, лежало тело высокого и худого юноши лет двадцати. Огромные круглые глаза, напоминающие стрекозу, в ужасе распахнулись. Из растерзанного горла толчками вытекала густая темно-красная кровь, вокруг тела уже набралась ярко-алая лужа. Бледные, белее снега, руки дико контрастировали на ее фоне.

Из библиотеки Лен выбежал, едва не снеся с петель двери. Погруженные в полумрак коридоры пронеслись перед ним одной сплошной стеной. Ворвавшись в кабинет ректора, Лен оперся о его стол и, тяжело дыша, произнес:

– Там… труп… в библиотеке… Оскар… ме-ме-мертв… там… ходит… кто-то… Оскар… мертв… он мертв…

К чести лорда Риланэ, засидевшегося с документами допоздна, он не стал тратить время на бессмысленные разговоры.

– Пойдем, – приказал эльф таким тоном, что Лен послушно поплелся за ним. Ректор вышел в коридор и подошел к одной из дверей неподалеку. Заглянув в нее, он бросил:

– Все за мной, – и быстро направился в сторону библиотеки. Из преподавательской вышли Варез, профессор экономики, которому Лен был обязан внеурочным рефератом, Ламелинэ, ведший расоведение, и Тауртаг, орк-алхимик.

Когда они добрались до библиотеки, двери ее были плотно закрыты, но не на замок. Лорд Риланэ осторожно вошел, вслед за ним потянулись остальные. Последним был Лен, больше всего боящийся вновь увидеть жалко раскинувшегося Оскара в луже собственной крови. Но ему это не грозило: в библиотеке никого не было. В том числе, и трупа. Лен бы подумал, что сходит с ума, но цепкий взгляд бывшего вора заметил еще одну пропажу – на полу отсутствовал ковер.

***

Дель, весь день обивавший пороги потенциальных работодателей, брел по мостовой в сторону Академии. Был теплый субботний вечер, последние лучи заходящего солнца приятно грели – та самая погода, когда осень только началась и еще не успела забрать оставшееся от лета тепло. По пути Дель зашел в "Десерты на любой вкус" за отработавшим дневную смену Мэлом, который тут же принялся рассказывать ему про Кэтрин, заходившую в кафе теперь каждый день. Мэл ни с насмехающимся Ребом, ни с вечно чем-то занятым Леном не мог поговорить о личном, Дель же был благодарным слушателем, слишком вежливым и добрым, чтобы прервать друга.

Дойдя до Академии, когда солнце уже зашло за горизонт и стало ощутимо холодать, они встретили чем-то недовольного Реба, который помимо свитка с рефератом подмышкой имел свежий отпечаток ладони на щеке.

– Кому-то не понравилось твое внимание? – пошутил Мэл, улыбаясь: когда еще выпадет шанс стать не целью насмешки, а ее создателем.

– Отвянь, Мэл, – зло бросил дракон, и человеку резко расхотелось шутить: иногда он боялся друга.

– А Лен где?

Лицо Реба смягчилось, он демонстративно закатил глаза и страдальчески произнес:

– Мучается. Бьется с книгами. Сомневаюсь, что он уже закончил. Когда я уходил пару часов назад, он сидел злой, как орда демонов перед закрытыми Вратами. Пойдемте.

С драконом дорога пошла быстрее и веселее: теперь Мэл, вместо того, чтобы вываливать на голову Деля свои любовные переживания, переругивался с Ребом, которого это, похоже, забавляло. Ликан же шел рядом, практически не принимая участия в перепалке, и думал о работе. Ему всегда было сложно ее найти, даже когда не приходилось подстраиваться под учебу в Академии, а теперь и подавно. Дель не мог, как Реб, взять и устроиться в какой-нибудь кабак самого низкого пошиба и разнимать пьяные драки и поножовщины. Не хватало ему жесткости дракона или наглости лиса, чтобы работать там, куда могли взять ликана. А там, где он сам хотел и мог работать, его просто-напросто не брали: все боялись и ненавидели ликана в нем. И он тоже. Больше всех них, смотрящих с плохо затаенным страхом. Он ненавидел волчьи черты в своем лице, ненавидел кровь ликана, текущую по его венам, ненавидел самого себя за то, что существовал на этом свете, за то, что родился…

Терпкий запах свежей крови, человеческой крови, и собратьев заставил Деля резко остановиться и помотать головой, принюхиваясь и пытаясь понять, откуда ветер принес их. Друзья как по команде остановились и замерли. Даже Реб не отпустил свои дежурные шуточки.

– Где? – лишь спросил дракон, становясь серьезным и собранным.

– Там, – ответил Дель, наконец определившись и метнувшись в указанную сторону. Они пробежали всего лишь несколько улиц и оказались в одном из многочисленных тупичков Квартала Бедняков. Убийства здесь были не редкостью, но то, что им открылось… Три женских трупа в белых балахонах: сестры Смирения, служительницы больниц и ночлежек для нищих, неприкосновенные для жителей Квартала Бедняков. Даже самые опасные и безумные преступники Рестании не поднимали на них свои ножи. А теперь три сестры лежали в луже крови, а белые балахоны разрезали кровавые полосы.

Мэл едва успел забежать за угол, где его вырвало. Реб рефлекторно положил руку на пояс, туда, где всегда висели ножны с мечом, и ругнулся, найдя привычный холод стали. Дель пошатнулся и принюхался.

– Они ушли.

– Они? – переспросил дракон.

– Да, их было двое. Ликаны.

И тут со стороны Старого Квартала раздался дикий властный вой.

– Трое, – едва слышно прошептал Дель.

Глава 4. А все только начинается

Он потерял счет времени: вокруг ходили люди и нелюди, что-то обсуждали, о чем-то переговаривались, но он их не слышал. Уши будто забили ватой, а в голове была странная, пугающая легкость.

Кто-то сунул ему в руки стакан, и он сделал глоток: вода. А потом залпом выпил остальное. Оказывается, у него пересохло горло. А еще – трясутся руки. Едва не выронил стакан, но кто-то его забрал.

Лен начал медленно приходить в себя и, подняв голову, встретился взглядом с темно-серыми глазами.

– Альберт скоро будет, – произнес Герим успокаивающе (насколько это возможно в его исполнении).

– Я думал, вы меня ненавидите, – выпалил не думая (нечем пока, увы!) Лен. Профессор истории как-то странно на него посмотрел, со значением, которого лис не понимал и в своей любимой манере снисходительно усмехнулся. Это тут же привело Лена в чувство, но он не успел по привычке начать хамить. В этот же момент в библиотеку вошел второй заместитель начальника Управления, Альберт Крейл собственной персоной. Это был еще крепкий человек лет шестидесяти с усталым лицом, но горящими бледно-зелеными глазами, от проницательного взгляда которых ничего не могло укрыться. Раздав указания подчиненным и разогнав собравшуюся у входа толпу преподавателей, быстро опросив каждого из них, отец подошел к нему и присел напротив, поймав взгляд.

– Что случилось, Лен?

И Лен рассказал все, от начала до конца. Что интересно, Герима отец не выгнал, как остальных. Присутствие историка нервировало.

– Значит, ты почувствовал? Услышал, унюхал?

Лен отрицательно покачал головой:

– Нет, он никак не выдал своего присутствия, не было запаха, и я даже не слышал его дыхание. Но, проклятье, пап, я его учуял, у меня звериная сущность внутри парализовала от страха… Постой! – он вцепился в запястье отца: он вспомнил! – Я знаю это чувство, пап, это был ликан. Я помню, когда в первый раз встретил Деля, меня также прошибло, едва с собой справился. Это теперь я привык к присутствию ликана…

– Значит, ликан, – пробормотал Крейл себе под нос. – Или кто-то на него похожий.

– Это лишь предположение, – пожал плечами Лен. – Возможно, там вообще никого не было.

– Ты ведь видел силуэт. Кстати, чей?

– Не знаю, у меня перед глазами горела свеча, а он стоял вдалеке, тут даже звериное зрение не помогло. Но могу сказать, что это не тролль и не гоблин.

– И то радость, – саркастично заметил Герим.

– Спасибо, Лен, ты молодец. А теперь можешь идти домой, лучше ко мне. Проводишь, Нот?

– Куда же я денусь? – проворчал историк.

– Я не могу к тебе, у меня ребята будут волноваться, особенно, Дель… – начал мямлить Лен. Его всегда бесило, когда отец начинал общаться с ним как с любимым и единственным сыном, ласково и нежно, потому что от такого обращения лис не мог скрыться за маской циничного пройдохи. Но свое мнение он все же пытался отстаивать, тем более ужас от ночного "приключения" уже прошел (даже руки не дрожали) и Лен чувствовал себя почти уверенно.

Отец многозначительно хмыкнул.

– Не переживай, у них сейчас другие заботы, – и прежде, чем Лен успел нафантазировать себе в какие неприятности могут попасть ликан (и плевать, что он мирный!), простоватый и наивный человек и наглющий и безбашенный дракон, Крейл продолжил: – Они тоже нашли труп. Вернее, три. Только их никуда не убежали. Но до утра, я думаю, Чесэр твоих ребят продержит. А теперь иди и не спорь, малыш.

Скрипнув зубами (обязательно его так унижать перед Геримом?!), Лен встал и поплелся к выходу, преисполнившись самых дурных предчувствий и по поводу допроса друзей самим начальником Управления, Зеланом Чесэром, и по поводу идущего рядом самого ненавистного человека. Однако, видно, Судьба решила, что на сегодня Лен свою норму по мукам исполнил, и Герим за весь путь не проронил ни слова.

Альберт Крейл, хоть и был вторым заместителем начальника Управления, но зарплата у него была едва ли больше, чем у самого Лена, прозябающего в разносчиках. Дом отца, старый и покосившийся, насчитывал в себе три комнаты – спальню, гостиную и кухню – и всего один этаж. Протекавшую крышу Лен с Делем починили в прошлом году, но выглядела она под стать дому – гордая нищета, как любил говорить Реб. На входе скрипнула дверь, и лис оставил мысленную пометку навестить наконец отца и помочь по хозяйству. Естественно, внутри было холодно, и по комнатам гулял сквозняк, но здесь был дом. Первый дом Лена.

Стянув с покосившегося дивана (наверняка опять отломалась правая ножка) поеденный молью плед с рисунками маленьких лисичек (подарок отца на тринадцатилетие, да, очень мило), Лен упал и закутался в этот родной кусок ткани. Он не мог понять, почему так остро реагирует на все, но сейчас все неважные мелочи стали, внезапно, очень значимыми.

На столик перед ним поставили чашку, от которой пахло чаем и коньяком.

– Пей.

– А я не слишком еще маленький для коньяка? – хихикнул Лен, протягивая руку за чашкой.

– Чтобы напиться перебродившего вина, которое украл твой чешуйчатый дружок, и бегать всей оравой по Рестании, распевая песни, ты не маленький, значит и коньяк осилишь.

«Опа, а откуда он узнал?» – была последняя мысль Лена, потому что от разлившегося внутри тепла вдруг стало так хорошо, что глаза закрылись сами собой.

***

Первое, что его ждало утром, это оглушающий храп. Знакомый храп. Перевернувшись – в бок упиралась выбившаяся пружина, – Лен с трудом разлепил глаза. Голова походила на чугунный чайник, стукнешь – и она зазвенит. На втором диване, которой из-за отсутствующих ножек был ниже, лежал Мэл и храпел. Теперь стало понятно, кто разбудил его, но мысли в голове все равно не хотели сходиться в стройную логическую цепочку. Что делает здесь Мэл? Спит. Но он не должен здесь спать! Почему? Потому что здесь не дом. Нет, здесь дом. Но не для Мэла.

Поняв, что он ничего не понимает, Лен приподнялся на диване, который оглушительно заскрипел, и лис, схватившись за виски, в которые словно по лезвию воткнули, упал обратно. Шум на кухне, который раньше шел за фон, прекратился, и послышались знакомые шаги.

– Привет, как ты? – Дель, выглядевший так, словно собственноручно схоронил кладбище детей, присел в единственное оставшееся в этом доме кресло. И даже со всеми ножками! Это было папино кресло. Так, стоп. Это же папин дом.

Память о вчерашнем внезапно решила вывалиться на больную голову Лена. Наученный горьким опытом, лис не стал подскакивать и остался лежать. Он не был уверен, что его не вывернет на любимый плед. Папа не оценит. И Дель тоже.

В поле зрения появился довольный и светящийся бодростью Реб, который не глядя плюхнулся на диван к Мэлу, отчего тот дернулся и проснулся.

– Что случилось? – простонал человек. Судя по его бледно-зеленому лицу, не только Лен вчера "весело" провел ночку. – Реб, ты издеваешься? Подвинься!

Диван протестующе заскрипел, когда Реб с Мэлом принялись делить территорию.

– Если сломаете диван, будете его чинить до тех пор, пока не почините, потому что золота на новый ни у вас, ни у меня нет, – пригрозил Лен, и скрип с руганью тут же прекратились.

– Ну, рассказывай, – Реб продолжал светиться, как мальчишка, который впервые увидел выступление фокусника и теперь хочет еще. – Герим сказал, что ты нашел труп в Академии.

– Герим? Он здесь был? – переспросил Лен.

– Когда мы пришли утром, он открыл дверь и обругал Реба за медлительность. Потом ушел, проворчав напоследок, что у него куча дел и без глупых детишек, – отчитался Дель, не удержавшись от улыбки: Реб при упоминании историка принялся корчить оскорбленную невинность.

– Я так и не понял, почему по шее получил именно я?

– Карма, – подколол друга Лен и тут же, не дав Ребу возразить, принялся рассказывать о вчерашнем.

– Что-то ликанов у нас развелось, – задумчиво протянул дракон. – И все странные такие. Смысл убивать этого задохлика книжного?

– Свидетель, – влез Мэл.

– А Лена тогда почему оставили?

– Я, по сути, ничего не видел, – лис уже успел обдумать этот вопрос. И правда, почему его оставили в живых? Ведь исчезнувший труп явно говорил о том, что убийца находился в тот момент в библиотеке, а не ушел.

– А помощник библиотекарь – видел?

– Получается.

– Скорее всего, видел, учитывая его странное поведение, – задумчиво произнес до сих пор молчавший Дель.

– А что в нем странного? – не понял Реб. И не он один.

Ликан качнулся вперед, переплетая пальцы, и нахмурился:

– Что он делал целый час? Ведь Оскар должен был закрыть библиотеку в полночь, но этого не сделал, более того, он чем-то занимался целый час в одном помещении с Леном и тем таинственным ликаном. И делал это тихо, так что о его присутствии никто не вспоминал. А потом появился на пути ликана и умер. Ведь, судя по описанию Лена, он был убит всего за пару минут до того, как его обнаружили.

– Да, крови натекло много, но труп еще не остыл.

– А потом он еще и пропал, – закончил Реб. – Тот самый уникальный случай, когда к убитому вопросов не меньше, чем к убийце. Вот у нас скучнее, у нас никто никуда не убежал после смерти.

– Не смешно, Реб.

– А у вас что случилось? – поверх Мэла спросил Лен и получил развернутый ответ.

– Что-то, и правда, ликанов развелось. Прости, Дель.

– Ничего, я привык.

Лен гадал, что удалось выяснить отцу, и хотел даже остаться до вечера, но здравый смысл победил, и они с Мэлом отправились на работу. Утром в понедельник Академия гудела так, словно это был увеличенный до гигантских размеров улей, который кто-то потревожил. Лен то и дело ловил на себе заинтересованные взгляды однокурсников, которые тут же отворачивались и начинали хихикать.

– Что происходит? – похоже, Реб тоже заметил какое-то несоответствие.

– Наверняка уже вся Академия знает об убийстве, – неуверенно предположил Дель.

– Не похожи они на испуганных студентов, – хмыкнул дракон.

– Они могут еще не знать подробностей. Сомневаюсь, что наш ректор на пару с профессорами ходит и распространяет слухи, а больше никого в библиотеке не было. И вообще, я думаю, что…

Лен не договорил: глаза его расширились от удивления, если не от шока. Друзья обернулись и увидели стоящего перед столом Оскара. Да, того самого убитого в библиотеки тощего занудливого оборотня.

– Оскар… – неверяще выдохнул Лен.

– Я бы попросил тебя, больше подобные розыгрыши не устраивать, – гнусаво попросил Оскар. – Не очень, знаешь ли, приятно, когда к тебе стражи из Управления посреди ночи вваливаются и говорят, что ты мертв, – и он, развернувшись, гордо удалился сквозь толпу, по которой тут же пробежал шепоток, а вслед за ним – смех.

– Ничего не понимаю, – глаза у Деля были не меньше, чем у Лена.

– А что здесь непонятного? – криво ухмыльнувшись, спросил Реб, становясь каким-то холодным и чужим. – В заднице наш Лен. И мы, если честно, тоже.

***

Вторая неделя в Академии отличалась от первой только тем, что если на первой Лен чувствовал, что скоро сдохнет от свалившихся на него проблем, то на второй – ждал этого с нетерпением. Потому что все, абсолютно все в Академии, каким-то сверхъестественным способом узнали о случившемся. И теперь куда бы Лен не пошел, он натыкался на смешки, презрительные взгляды и подколки. Большего всего в этом мире лис ненавидел выглядеть глупо, а сейчас он стал тем самым шутом-уродцем, над которым потешается весь двор вместе с королем. И они потешались, а Лен скрипел зубами и молчал: сил огрызаться не было. Он до сих пор не мог понят, что произошло той ночью. Раз за разом перебирал воспоминания, которые постепенно блекли, вытеснялись доводами разума, чужим мнением и постоянными, непрекращающимися сомнениями. Изнутри медленно, но верно точил один страшный вопрос: а что, если ему действительно показалось?

Тарелка выскользнула из рук, и Лен едва успел ее подхватить, разбрызгав мыльную пену. Мэл недовольно покосился на него. Из-за пропущенной субботы золота катастрофически не хватало, и им пришлось выйти в ночную смену. Мэл, и без того понурый, все чаще стал смотреть волком на всех, включая Лена. На этой неделе в кафе заходила лишь эльфийка, которая без Кэтрин для Мэла не существовала.

Мысли об остроухой еще сильнее вывели из себя лиса. Разом вспомнилась сегодняшняя стычка с Сатиэлем, сожри его Глубины! Хуже всего было даже не то, что он прилюдно опустил Лена, а тому даже нечего было возразить, потому что библиотечная история до сих пор внушала ему ужас, вне зависимости от наличия в ней трупа. Хуже было то, что в тот самый момент, когда Сатиэль с дружками заявил, что из Лена вышел бы неплохой комедиант, да только лжет он плохо, мимо проходила остроухая, которой тут же стало необходимо встрять. В итоге, Лен познакомил таки Сатиэля с ближайшей стеной, а надоедливую девицу послал туда, куда леди не посылают, из-за чего Рален и Мелолиэль накинулись на него с кулаками, дабы отстоять честь соотечественницы. Закончилось все беседой с ректором, который предупредил обе компании, что следующая драка станет для них последней. Чудесно.

– Как они все меня бесят! – в сердцах бросил Лен, когда губка улетела под стол, оставляя за собой мыльную дорожку. Мытье посуды сегодня явно не задалось. Как и весь день.

– Знаешь, это ведь по-настоящему страшно, – тихо произнес Мэл, когда Лен вынырнул из-под стола, красный и злой, с мокрыми рукавами и стекающим под рубашку мыльной водой.

– Что? – рыкнул доведенный до бешенства лис, принимаясь мыть очередную тарелку с таким усердием, будто решил растереть ее в порошок.

Мэл, не отводя взгляда от противоположной стены, все тем же странным, надломленным голосом ответил:

– Найти труп. Это действительно страшно.

Смысл слов до Лена дошел далеко не сразу. Сначала он подумал, что прекрасно понимает Мэла, хотя в жизни уличного воришки были трупы и до Оскара. Той ночью лис, скорее, испугался незнакомца со смертельным (по-иному не скажешь) взглядом, чем, собственно, дохлого оборотня. Так что, хоть жестокие реалии жизни давно не пугали Лена, он все же сочувствовал Мэлу, домашнему мальчику, которого так грубо ткнули в… в лужу крови. А потом, среди этих измышлений до лиса дошел истинный смысл фразы друга. Тарелка, так и не протертая до дыр, но чисто вымытая, со звоном разбилась о пол. Лен ничего не сказал, молча собрал осколки, не обратив внимания на глубокий порез, и выкинул их. Посуду они домывали в гнетущей тишине, и теперь голова у лиса была абсолютно пуста. Он даже забыл про Сатиэля и эльфийку.

Закончив с посудой и отчитавшись засыпающей Фейре – за окном уже светлело небо, – Лен первым выскочил из полупустого кафе, бросив Мэлу, что ему нужно успеть сбегать по делам до занятий. Осень постепенно вступала в свои права, солнце грело все меньше, а холодный ветер легко пробирался под рубашку и от него уже не спасала природа оборотня, более устойчивая к перепадам температур, чем у людей и эльфов.

– Куда спешишь?

Проклятье! Правильно говорят в народе: помяни демона, и он явится – из-за угла близлежащего дома появилась эльфийка.

– Не твое дело, – огрызнулся Лен.

Девушка зло прищурилась, сапфировые глаза сверкнули сталью.

– Тот факт, что у тебя проблемы, не дает тебе право срывать злость на мне, – холодно выговорила ему эльфийка.

– Прошу меня простить, леди, – процедил сквозь зубы Лен, отвешивая глубокий подобострастный поклон.

– Прощаю, – величественному тону дивной леди позавидовала бы даже королева. – Осталось тебе еще извиниться за "остроухую дрянь" и, пожалуй, можно продолжить разговор.

Лен раскрыл рот, замер и выдохнул, осененный догадкой:

– Это ты на нас помои вылила!

– Не на нас, а на тебя, и не помои, а грязную воду.

– А по запаху, те еще помои.

– И чего ты такой злой? – невинно поинтересовалась эльфийка. Лен демонстративно указал на нее пальцем.

– Так я всему причиной? – деланно удивилась она. – И почему я тебе настолько не нравлюсь?

– Ты – эльфийка, – заявил лис, пожимая плечами, словно это было очевидно. Он ожидал какой угодно реакции, но не того, что произошло дальше. Запрокинув голову, эльфийка громко и задорно расхохоталась, а Лен поймал себя на мысли, что впервые слышит ее смех. Он много раз видел, как новенькая общается с другими студентами, такими же знатными детишками, но ни разу лис не слышал ее смеха. Да и улыбалась, по-настоящему, искренне, она редко. А еще, возникла невольно мысль, что у нее красивая шея. И ключицы. Проклятье!

– Нравлюсь? – внезапно оборвав смех, хитро спросила эльфийка и подошла ближе. Теперь их разделяло едва ли больше пары десятков сантиметров. Лен чувствовал ее дыхание, ее запах – запах подснежников.

– Нет.

На ее нежно-розовые губы легла соблазнительная улыбка.

– Сатиэль прав, ты плохо лжешь.

Даже пощечина не привела бы его в чувство лучше, чем эта фраза.

– Сатиэль – тупоголовый идиот, ты – приставучая дрянь, и вы оба меня уже достали. Если ты еще раз притащишь свой высокомерный зад в мое кафе, то, клянусь, я принесу тебе вместо десерта кусок дерьма. А теперь уйди с дороги! В отличие от тебя, я дорожу своей учебой.

Дорогу до Академии он преодолел за один миг. Ворвавшись в уборную, сунул окровавленную руку в ледяную воду. Светлая рубашка была безнадежно испорченна, следовало хотя бы попытаться отмыть ее от кровавых пятен, но у Лена до сих пор перед глазами стояло перекошенное от ярости лицо эльфийки, которая даже в таком состоянии оставалась красивой. Опасно красивой.

Лис надеялся, что после его отповеди остроухая отстанет от него. Как будто мало ему было Сатиэля! Или теперь все ушастое племя решило использовать его в качестве объекта для насмешек?

День катился под откос вслед за давно сдохнувшим настроением. На алхимии из-за больной руки он уронил в котел не ту траву и заработал для всей их компании низкую оценку. Единственной отдушиной оставались профильные предметы. Их вели, как правило, старые папины коллеги, да и предметы он хорошо знал, благодаря рассказам отца. Так что и "Методики расследования", и "Этапы следственных действий", и "Классификация преступлений", и многое другое было по-настоящему интересны и понятны Лену. Все же, возможно, отец прав и лису папина профессия подходит. Он, конечно, скорее сдохнет, чем признает это вслух, но другая сторона преступного мира его привлекла не меньше той, которую он узнал в бытности простым вором.

Это было единственное светлое пятно в черных буднях. Вторая неделя занятий принесла не только волну слухов и насмешек, но и гору домашних заданий, на которые времени просто-напросто не оставалось. Герим, которого и второе Великое Нашествие демонов не заставит подобреть, задал им написать к следующему понедельнику два свитка про двухсотлетнюю войну Фелин-Сена с Логрой, а Лену, персонально, еще два свитка про восстание ликанов и ту проклятую Лехскую войну. Ламелинэ, профессор расоведения, самый молодой из преподавателей, полный энтузиазма эльф, задал составить подробное описание и историю водного народа. По экономике обещали тест, по алхимии – контрольную по ядам, а Кос, преподающий "Введение в науку следствия" задал прочитать два толстущих тома по истории методов расследования. Даже без работы Лен едва ли успел бы все это сделать, а сейчас… Надо было выйти в выходные, чтобы подзаработать и оплатить чердак, голый и холодный, но все лучше улицы. И надо было успеть нагнать все предметы за выходные. Что делать?

Вот Лен сидел и думал. Вернее, холодным осенним вечером ютился на скрипящих ступенях крыльца заднего двора их дома и пытался отстирать рубашку от засохших пятен крови, которая сегодня заставили окружающих шарахаться от него с новой силой. Порезанная ладонь болела, голую спину искусали комары, а в одних штанах было до одури холодно. Еще и решить надо было, что делать. И эльфийка сегодня впервые не пришла в кафе. Зато пришла Кэтрин, и Мэл ходил счастливый. Правда, обслуживал магичку почему-то все равно Лен. Лис за это мысленно назвал друга трусом. Он-то не побоялся бы подойти к девушке, которая нравится.

На задний двор дома Тары вышел Дель и присел на ступеньки рядом с Леном. Некоторое время ликан молча смотрел на то, как лис пытается стертыми в кровь руками отстирать рубашку.

– Ты неисправим, Лен, – тяжелый вздох.

– Какой есть.

Смешок. Теперь тяжело вздыхает лис.

– Будем с Мэлом выходить по очереди, иначе учебу не потянем.

– Завтра Мэл?

– Наверное… А что?

– Подумал, что ты не захочешь сидеть с книгами в библиотеке, сегодня отобрал некоторые и взял с собой. Можем завтра дома посидеть, вместе быстрее работается.

– Где? – фыркнул Лен. – На нашем чердаке есть только одеяло и сундук.

– Можем у твоего отца…

– Нет.

– Лен…

– Нет.

– Почему?

«Потому что мне стыдно смотреть ему в глаза после случившегося», – подумал Лен, а вслух ответил:

– Не хочу ему надоедать.

Дель промолчал, но так, что становилось понятно: друг видит больше, чем показывает.

– Он будет рад, если ты его навестишь. Заодно покормим его. Я приготовлю пирог.

– Дель…

Проклятье, он же прав. Лен собирался навестить старика, помочь с домом. Отец ведь хронический трудоголик: так и будет работать, пока не умрет от голода и холода. И все равно продолжит работать. Так что надо брать себя в руки, перестать наматывать сопли на кулак и идти к отцу. А то ведет себя хуже неженки эльфа, еще бы заплакал! Подумаешь, кости вся Академия перетирает, да красивая эльфийка надоедает, переживем.

– Ладно, сходим.

Дель умолк, но не ушел. Немного помедлив, Лен произнес:

– И спасибо.

– Не за что, – мягко, как и всегда, ответил Дель. Лена всегда поражало то, что кроме чисто физических признаков крови ликана, в друге больше никак не проявлялась его дикая половина. Характером Дель был вылитый эльф, такой же мягкий, добрый и понимающий. Для Лена он был как младший брат, тот самый, кого надо защищать от опасностей внешнего мира, и который одним своим присутствием помогает вернуть уверенность в себе и в будущем.

– Знаешь, о чем я думал всю эту неделю?

– О чем? – приняв решения и построив дальнейший план действий, Лен обрел душевное спокойствие и вернулся к стирке рубашки.

– Зачем Оскар изображал труп?

Лис даже перестал тереть несчастную ткань и поднял взгляд на сидящего рядом Деля.

– Так ты мне веришь?

– Конечно.

Лен медленно глубоко вдохнул и также медленно выдохнул. Внутри неприятно скребнула мысль: а вот Мэл не поверил.

– Тогда еще раз спасибо. Но буду честен, ты один такой, даже я сам себе не верю.

– А вот это как раз брось, – нахмурился Дель. Лен, пожалуй, давно не видел его таким встревоженным. – Ты не должен, как и все остальные, попасться на их уловку.

– В смысле?

Ликан помедлил, подбирая слова.

– Подумай сам, зачем Оскар притворялся мертвым? В чем был смысл изображать труп, а наутро заявиться живым?

– А ты прав, – протянул Лен, крутя в руках мыло и позабыв про плавающую в тазу рубашку. – Зачем это представление? Чтобы я ушел побыстрее?

– Но Оскар ведь и так мог тебя выгнать из библиотеки! Помнишь, что меня заинтересовало утром в воскресенья, когда ты первый раз рассказал нам свою историю? Где был Оскар целый час? На этот вопрос тоже нет ответа.

– Отрицательный ответ – тоже ответ, – словам отца ответил Лен. – Оскара точно не было в библиотеке либо он был занят. А потом он, допустим, вернулся и обнаружил меня.

– И своего таинственного друга.

– Да, и его. Но зачем он стал изображать труп? Подошел бы и выгнал меня!

– А ты подумай, что дал ему его труп?

– Ничего. Ну, кроме того, что надо мной теперь потешается вся Академия.

– Вот именно, Лен, – горячо заговорил Дель. – Ты понял, чего они добивались? Они выставили тебя лжецом, сделали так, чтобы твоей истории никто не поверил. Ведь, если одна часть рассказа оказалась неправдой, то и другие не будут соответствовать истине. А значит…

– …что-то все же важное в библиотеке я увидел, – закончил за друга Лен. – Только вот проблема, я не знаю, что именно, – он бросил мыло в воду и в сердцах произнес: – Гнусная история.

Рядом вздохнул Дель.

***

На следующее утро они взяли стопку книг, чистые свитки, мешок муки и отправились к отцу Лена.

– Мы ему не помешаем в выходной? – запоздало поинтересовался Дель. Лен лишь рассмеялся.

– Его не будет дома, не переживай.

– Не буду. Кстати, откуда у нас целый мешок муки?

– Фейра отдала. Сказала, что мука плохая, тесто с нее получается комками, ну я и забрал, заодно похвастался твоими кулинарными талантами, дескать, у тебя получится с этого мешка что-нибудь нормальное приготовить. Так что один кусок с будущего пирога предназначен Фейре. Ты уж постарайся.

– Шутишь? Зачем ты так сказал?

– Проклятье, Дель, для тебя же стараюсь! Фейра адекватная дриада, она к ликанам нормально относится и от хорошего повара не откажется.

– То есть ты так ненавязчиво продвигаешь меня перед своим начальником?

– Да, как ты догадался?

Друзья рассмеялись и прошли через незапертую калитку к крыльцу.

– Про ключ я даже спрашивать не буду.

– И правильно, не стоит ставить под сомнения мои таланты, – довольно проворчал Лен, играючи вскрыв хлипкий дверной замок.

Весь день они просидели за книгами: с ликаном, который, в отличие от лиса, отличался трудолюбием и усидчивостью, дело шло намного быстрее. А к вечеру Дель еще и испек пирог, пусть простой, без начинки, но такой вкусный, что пальчики оближешь. Отец, пришедший как раз к ужину, был полностью согласен с сыном. А еще он, вопреки опасениям Лена, повел себя так же, как Дель.

– Конечно, я тебе верю, это не обсуждается, – заявил инспектор Крейл. – И дело не только в том, что ты – мой сын, но и в том, что я, вообще-то, ложь определять умею, и ты тогда не лгал. Но злюсь я знатно на тебя.

– Из-за чего? – не понял Лен, давясь куском пирога. Дель тут же пришел на помощь другу, хлопнув по спине так, что чуть не отправил лиса в полет.

– Из-за того, какой опасности ты тогда подверг себя. Я, знаешь ли, за сорок лет службы понял то, что когда начинаются с такие исчезновения трупов, воскрешения, подмены и прочая комедия, то в конце будет большая трагедия. Уж поверь старику.

– Верю, – вздохнул Лен. – А что сказал Оскар? Где он был ночью?

– Сказал, что закрыл библиотеку в полночь, забрать ковер, да, – видя вопрос в глазах сына, подтвердил Крейл, – да, он забрал ковер, чтобы отстирать пролитые чернила. Когда мои ребята добрались до этой тряпки, ее уже прополоскали в таком количестве настоев и прочей дряни, что определить наличие крови на ней было невозможно. И, кстати, на мое замечание, что дверь в библиотеку не была закрыта – ты ведь спокойно вышел, – Оскар ответил, что, видимо, забыл.

– Оскар и забыл? – недоверчиво хмыкнул Лен. – Да он помнит про всю Академию, кто какую книгу когда брал и почему не отдал. Нет, Дель прав, гнусная история.

– А что с тем убийством сестер Смирения? – спросил Дель.

– Ищем, но пока ничего нового.

За окном послышались удары капель о крышу. Постепенно ливень набирал обороты, а Лен думал о том, кто мог из ликанов мог поднять руку на сестер Смирения? Их маленький орден был основан давно и занимался, в основном, благотворительностью. Добрые сестры работали в единственной больнице в Квартале Бедняков, помогали хворым и немощным в ночлежках, расположенных по всему району. Это были милые и разбитые жизнью женщины, посвятившие себя служению нуждающимся. В принципе, название их ордена, Смирение, как нельзя более точно описывало их. В Рестании, среди средних и низших слоев общества, они пользовались уважением. Для не признающих никакие законы преступников убийство или причинение вреда сестрам Смирения было табу. И тут вдруг три трупа этих самых сестер. Лично у Лена было две версии. Первая – это безумцы. Но уж очень они аккуратно сработали. Вторая версия – залетные убийцы. Это был наиболее вероятный вариант. Рестанию не зря называли Центром Мира: через нее проходило большинство торговых путей. Поток людей и нелюдей, проездом бывающих в Рестании, был огромен и среди них всегда находились те, для кого закон не писан. Печально, потому что отец вряд ли сможет найти убийц, они наверняка уже давно покинули город.

***

Мила лениво раскинулась на большой кровати, застеленной мягким пуховым одеялом, и смотрела на дождь за окном. Ей всегда нравилась промозглая осенняя погода, была в ней своя романтика. Романтика… Вот у Милы романтика все никак не наступала. Первая злость на рыжего наглеца прошла, девушка раздумывала над тем, что невнимание и явное неприятие оборотня к ее персоне больно бьет по самолюбию. Слишком сильно. Вот проклятье! Мила раздраженно ударила по подушке: как же он ее бесит. Наглый идиот! И что в нем могло ей понравиться? Мила вновь вздохнула и честно ответила: много чего. Ей никогда не нравились смазливые красавчики, и она точно знала, что не будет встречаться с эльфом. Причем, дело было не только во внешности, но и в манере поведения. Большинство сородичей были мягкими, тонко чувствующими натурами, глубоко преклоняющимися перед ее воинственностью и решительностью. А ей это было не нужно! Хватило в Рассветном Лесу! Хотелось борьбы, получать отпор, войну характеров, чтобы, как у мам с папой: он вставал на колени, при этом максимально сопротивляясь и выводя ее из себя одним своим присутствием. И судя по реакции самой Милы, Лен (а его имя было первое, что она узнала) подходил идеально. Осталось только до него донести эту простую истину: леди Феланэ выбрала его и ему нужно лишь смириться. Вот только что-то подсказывало эльфийке, что просто так парень не сдастся. О да.

«Никогда бы не подумала, что я, леди Амелия Феланэ, красивейшая из дочерей Рассветного Леса и одна из лучших молодых воинов, имеющая толпы поклонников, буду бегать за каким-то рыжим лисом, – Мила мысленно рассмеялась. – Но ничего, Ален Крейл, ты даже не знаешь, что тебя ждет. Я влюблю тебя в себя, хочешь ты этого или нет»

Глава 5. Как довести до бешенства

Постепенно жизнь вошла в привычное русло: Академия, работа, чердак и вновь Академия. Герим привычно разносил его работы и ответы на занятиях, Сатиэль разве что ядом не плевался, Реб практически довел Мэла до истерики, рассказывая про самые известные и кровавые убийства, произошедшие в Рестании за последние полвека (не будем показывать пальцем на того, кто снабдил дракона этой информацией), а эльфийка наконец-то отвязалась от Лена. Перестала приходить в кафе, перестала бросать взгляды. Сидела себе и покусывала кончик пера, внимательно слушая профессора Коса, рассказывающего про трупное окоченение. Лицо Мэла постепенно приобретало салатовый оттенок, Дель прилежно записывал, Реб рисовал трупики, а эльфийка продолжала внимательно слушать. Острый кончик светло-коричневого пера то и дело пропадал между двумя розовыми губками, иногда жемчужно-белые зубы слегка прикусывали его, пока не появился маленький юркий язычок, который лизнул перышко.

Лен резко отвернулся, чувствуя, как лицо бросило в жар. Лис не был таким озабоченным по части девушек, как дракон, но и на него, видно, стало влиять долгое одиночество. Еще и эльфийка эта… В голову закралось нехорошее подозрение, Лен слегка скосил глаза, наблюдая за остроухой. Та спокойно записывала лекцию, перестав терзать несчастное перо, и ее победная, лучащаяся самодовольством улыбка подтвердила догадку лиса. Вот же стерва!

– Господин Крейл, вы слушаете меня? – проскрипел профессор.

«Нет, я тут эльфиек разглядывая, а они меня – разводят», – с веселой злостью подумал Лен. Следовало придумать месть, благо с этим у лиса никогда не было проблем.

– Да, профессор, – виновато понурился Лен и опустил голову, пряча усмешку. Он взялся за свое перо, начал писать, незаметно сжав сильными пальцами очин чуть повыше чернил. Тихий треск возвестил лиса, что он остался без пера.

– Ох, проклятье, – шепотом, но так, чтобы услышали сидящие рядом однокурсники, ругнулся Лен. – Последнее перо, – и тут же, быстро, прежде, чем добросердечные Дель или Мэл поделятся своим, обратил просящие очи к эльфийке и самым заискивающимся тоном, на который был способен, взмолился: – Леди, не одолжите ваше перо, мне срочно нужно записать этот кусок лекции.

Остроухая, явно не ожидавшая от него такой просьбы, рефлекторно отдала свое перо. Лен перехватил его, раскланиваясь в благодарностях, и вернулся к своим конспектам. При этом совершенно случайно он погладил кончик пера, которому совсем недавно эльфийка уделила столько внимания. Сапфировые глаза встретились с оранжевыми. Лен медленно коснулся губами кончика, мягко и быстро, словно целуя. Два синих озера полыхнули то ли гневом, то ли желанием. С этой сумасшедшей трудно было разобрать.

– Господин Крейл, – возмущенный голос профессора разбил этот безумный момент, напряжение исчезло, эльфийка отвернулась, а Лен тяжело вздохнул, предчувствуя головомойку от Коса.

***

Профессор Имирил Ламелинэ был эльфом, как это становилось понятно из его фамилии (названия светлоэльфийских родов всегда заканчиваются на "э"), причем, еще достаточно молодым и энергичным. Он искренне считал, что студенты разделяют его энтузиазм в изучении рас. Впрочем, его лекции, действительно, были интересные. Особенно, сегодня.

– Как я вам уже рассказывал, в нашем мире существует деление рас на смертные и бессмертные. Критерием служит, как всем известно, продолжительность жизни. Если она бесконечна, то раса относится к бессмертным, если нет – то к смертным. Они, в свою очередь, также имеют свою классификацию. Бессмертные расы делятся на абсолютно бессмертные и условно бессмертные. В основу такого деления положен тот факт, что некоторые расы, имея бессмертие, при наступлении ряда условий могут его потерять. Под этим подразумевается эмоциональное выгорание, душевное отчаяние или пустота, психологические проблемы – иными словами, усталость от жизни. Если это наступает, то бессмертный умирает. Это не в полной мере самоубийство, скорее неосознанный отказ от своего бессмертия, от которого он устал. К условно бессмертным расам относят вампиров, свалгов, вендиго, фей и дриад. К абсолютно бессмертным, чья бесконечная продолжительность жизни не может измениться, относят всех эльфов, драконов, ликанов и нимф.

По предыдущим лекциям, вы знаете, что смертные расы делятся на долгоживущих и маложивущих. К первым относятся оборотни, гномы, тролли, гарги, горгулии, великаны, пикси, орны и русалки. Их жизнь насчитывает от двух до восьми столетий. К маложивущим относят людей и орков. Но их мы с вами рассматривали на протяжении прошлых двух курсов, поэтому сегодня тема нашей лекции будет затрагивать непосредственно бессмертные расы, а именно эльфов.

Итак, в нашем мире существуют раса лунных эльфов и обычных эльфов. Да, – подтвердил профессор, услышав удивленный шепот. – Считается, хотя историкам этого точно не установлено, что лунные эльфы являются детьми другого мира. Их природа отлична от природы других эльфов. Поэтому их мы будем рассматривать в отдельной лекции. Что же касается остальных эльфов.

Ламелинэ прошелся по кафедре, сцепив руки в замок за спиной.

– Нам придется сделать небольшой экскурс в историю. Изначально, существовал, помимо лунных, один вид эльфов. Сейчас их называют первыми эльфами. Однако, ровно через два тысячелетия после Великого Нашествия произошел Раскол. Великий король всех эльфов Литерэль умер, оставив после себя четырех детей: Лисэна, Мириэль, Териала и Эзариэля. В те времена в Рассветном Лесу уже много лет шла война с некромантами. У каждого из принцев и у принцессы имелись свои взгляды на решение данной проблемы. Старший сын короля, Лисэн хотел обратиться за помощью к Ордену Света, к людям. Териал выступал за возвращение в Вечный Лес, считая, что Рассветный Лес для них потерян. Эзариэль и вовсе считал, что им необходимо покинуть земли севера и искать спасения на юге. Единственная же сестра их, Мириэль пошла в своих устремлениях дальше всех и заявила, что не видит в Тьме зла. Начался спор. Дети Литерэля не смогли принять совместное решение, и тогда произошел Раскол.

Териал ушел с соратниками в Вечный Лес, который принял их, но подверг серьезным изменениям, в результате которых они сблизились с природой, а она – с ними. В облике их стало заметно ее влияние: кожа стала более бледной, волосы почернели, глаза заволокло белесой пленкой, а из тела стали расти корни, ветви и листья.

Эзариэль увел эльфов на юг, в пески. Там он основал город Шарэт и отрекся от Света, верив лишь в свои силы. Но под влиянием жестокой природы, песчаных бурь и столетий изоляции, пустынные эльфы подверглись изменениям: кожа стала более смуглой, волосы потемнели, приобрели преимущественно каштановый оттенок, а глаза изменили форму на более узкую.

Лисэн остался в Рассветном Лесу и, заручившись поддержкой служителей Ордена, победил некромантов ценой великих потерь. Эльфы в своей борьбе против Тьмы настолько приблизились к Свету, что с тех пор их стали называть светлыми.

Мириэль со своими почитателями ушла на северо-запад, за земли драконов. Там ее и ее приспешников настигло проклятье короля Лисэна. Он проклял свою сестру, свою кровь в ее жилах, и это проклятье изменило их. Солнце начало слепить эльфам глаза, и они ушли в подземные туннели, отвоевав у гномов их царство. Проклятье значительно изменило Мириэль и ее соратников: они стали выше, крупнее, сильнее, кожа их стала черной, волосы – белыми, как снег, радужка и зрачок исчезли, а сами глаза приобрели темно-бордовый оттенок, который горел ярко-алым во тьме. Даже когда спустя почти два тысячелетия темные эльфы вышли на поверхность, эти признаки остались неизменны.

По своей сути Раскол являлся разделением эльфов не столько по географическому признаку, сколько по магическому. Светлые эльфы – Свет, лесные – магия природы, пустынные – магия стихий, темные – Тьма. А теперь, перейдем к более детальному описанию расы…

У Лена, который и так знал историю Раскола "благодаря" тирании Герима, к этой лекции был свой интерес. Он взял учебник по расоведению у Мэла (сам он, как и Реб, никогда их не носил), открыл его, повернулся в сторону сидящей далеко внизу эльфийки, и принялся все занятие делать вид, что сравнивает ее с изображением из книги. Причем делал это с таким задумчивым и серьезным выражением лица, что, когда остроухая обернулась, почувствовав его взгляд, то ее глаза тут же превратились в два горящих уголька. Издевка вышла великолепная, к концу лекции эльфийку трясло, а губы свело в неестественную улыбку, больше напоминающую оскал убийцы. Ну а Лен, выходя из аудитории, подумал, что жизнь налаживается.

– Ах ты ж! – грохот, ругань и крики. Реб успел подхватить за шиворот Мэла, и теперь тот благодарно кивал и растирал перетянутую шею, пока Дель подбирал с пола книги.

– Осторожнее надо быть, – протянул лис, присоединяясь к ликану. Напротив них стоял парнишка-оборотень, явно из семейства кошачьих. Косая челка гладких черных волос падала на лоб, закрывая фиолетовые глаза. Милый мальчик, если бы не наглая, самоуверенная улыбка.

– Это вашему дружку стоит смотреть, куда он прет.

– Ты бы повежливее был, – предостерег (пока мирно) Лен.

– А то что? – с вызовом бросил мальчишка, явно первокурсник. За его спиной топтался такой же юный цветочек, только с более обычной мордашкой, стрижкой а-ля "подвал и тупые ножницы" и несчастными голубыми глазами.

Лен цокнул, прикидывая, что делать. Бить морду мальчишке нельзя, ректор точно выгонит их, но и спустить подобное оскорбление в студенческой среде он не мог – навсегда потеряешь с трудом завоеванный авторитет. А вокруг них уже собралась приличная толпа, жадная до зрелищ.

– Опять детишек третируешь? – лениво поинтересовалась проклятая остроухая, закидывая руку ему на шею и прижимаясь всем телом. Снисходительный взгляд эльфийки прошелся по гордо вскинувшему голову котенку, а Лен, стараясь игнорировать приятный жар красивого женского тела, скучающим тоном возразил:

– Нет, размышляю: бить его или не бить?

Эльфийка состроила понимающую гримасу и покачала головой:

– Бей.

– Ты думаешь? – протянул лис. Все вокруг, включая главного зачинщика, замерли в ожидании, чем закончится этот диалог.

Эльфийка энергично закивала:

– Конечно, это ему пойдет на пользу! – с воодушевлением заверила девушка. – Может, шрамы сделают его похожим на мужчину, а то сейчас – девка девкой.

Кот покраснел от злости и хотел было кинуться на них, но его с трудом перехватил стоящий за спиной паренек. Под смех других студентов, четверка друзей и эльфийка пошли дальше. Как только они завернули за угол, Лен, ухватив за руку ничего не понимающего Мэла, уволок его в библиотеку. К счастью, остроухая не стала преследовать его: лис не боялся поскандалить с надоедливой девицей, но не при друзьях. Иначе Реб изведет насмешками. И так удивительно, что он до сих пор не прокомментировал ситуацию, да и вообще не влез в спор. Это было странно. Похоже, не у него одного проблемы.

***

В библиотеке они с Мэлом провели весь обеденный перерыв к большому неудовольствию Лена. Он уже начал жалеть, что вместо человека не выбрал ликана для его "отступательного маневра". Дель не стал бы так издеваться над другом, убежав со словами "я сейчас ненадолго, кое-что хотел посмотреть", чтобы вернуться через тридцать семь минут (не то что бы Лен засекал) с какой-то толстой старой книгой. За это время лис успел мысленно проклясть все человечество, включая друга. Облокотившись об этажерку библиотекаря, он слушал занудные причитания старого гоблина, отчитывающего нерадивых студентов, сдающих ему "вот здеся помятые" книги, периодически ловя на себе презрительные взгляды Оскара, суетящегося дальше в зале. Интересно, что действительно произошло в ту ночь?

– Привет, – к Лену подошел тот самый парнишка, что увел бешенного кота. – Я – Верин Ос, учусь на первом курсе на целительском факультете.

– Лен, – коротко представился лис, не имея никакого желания общаться с первогодкой и демонстративно продолжил выглядывать запропастившегося Мэла. Но мальчика это не смутило – запинаясь, он продолжил:

– Я хотел извиниться за Нелана. Он тоже только поступил, на архитектурный. У него тяжелый период сейчас, понимаешь? Он не хотел вас обижать, просто не сдержался.

– Бывает, – не вникая в монолог парнишки, ответил Лен.

– Так ты не обижаешься?

– Мне плевать на этого котенка.

– Нелана, – серьезно и даже немного строго поправил его мальчик. – Его зовут Нелан Шол.

Лен равнодушно пожал плечами, все также максимально не обращая внимания на распинающего первогодку. А тот все не отставал:

– Он немного предубежден, понимаешь? Против тебя. Ты его слегка обидел, он так считает. Ты как-то работал в библиотеке и сделал нам замечание, мы шумели немного. Ну и Нелан обиделся…

– Немного, – пробормотал Лен и тут же забыл про мальчишку, увидев идущего ему навстречу Мэла с книгой наперевес. Естественно, из-за медлительности друга они не успели на обед и всю экономику, вместо того, чтобы слушать профессора и пытаться понять хоть что-то (глупая надежда), лис нудел по этому поводу на ухо другу.

***

Рестания была древним городом, не раз за прошедшие тысячелетия ее отстраивали практически заново. Первую Рестанию построили еще на заре эпох, когда их мир только стал оправляться от Великого Нашествия – вторжения демонов. Та Рестания была совсем небольшой, с годами она бы разрослась, но люди и нелюди не дали ей времени. Многочисленные войны прокатывались одна за одной, стирая с лица земли многие города. Не обошла эта беда и Рестанию. Не раз смертные и бессмертные оставляли от нее лишь руины. Потом ее, конечно, отстраивали, спустя много веков, когда остатки города погружались под землю – в те времена здесь часто происходили землетрясения, – и уже ничего не напоминало о былой Рестании. Историкам достоверно известно о трех случаях подобного погружения. Со временем земля в этих местах успокоилась, и природа перестала поглощать руины. На равнине вновь построили город, и лишь иногда завсегдатаи какой-нибудь таверны в Рестании принимались рассказывать путешественникам о таинственных Катакомбах, сети тоннелей, что тянулись глубоко под землей и в которых жили страшные порождения – те, кто не успел когда-то покинуть уходившие под землю руины. Естественно, болтунов тут же поднимали на смех, а трактирщик возносил мольбу Забытым Богам, чтобы не тронули больше Рестанию войны – никому не хотелось терять приличный доход от своей таверны. Возможно, подобные молитвы были услышаны. Последние пятнадцать веков для города были мирными, лишь раз по нему прошлась армия – во время Войны Света, когда Верховный паладин Дарес де Гор, глава Ордена Света, противостоял войску темных. Тогда Рестанию взяли практически без боя, из-за подлого (как кричали паладины) убийства лорда де Гора накануне осады. После этого город больше не завоевывали, и он спокойно стоял на величественной Асдель, берущей начало еще в предгорьях Северного Хребта, и все прирастал. Изначально Рестания состояла лишь из двух районов – Квартала Бедняков и Старого Квартала, – потом к ним достроили Квартал Магов, Торговый и Ремесленников. Так и получилось, что два совершенно противоположных по населению, внешнему виду и значимости района располагались бок о бок, лишь Асдель разделяла Старый Квартал от Квартала Бедняков. В первом стояли дома знати, древних и магических родов, Храм Забытых Богов, а также, жемчужина Рестании – Академия Трех Солнц. Она была построена на холме на самой окраине Квартала. Огромное белоснежное здание с окружающими его небольшими пристройками и тремя башнями, которые заканчивались золотыми шпилями, уходящими высоко в небо и сияющими подобно трем солнцам. Вокруг же Академии раскинулся не менее величественный сад, больше напоминающий дикий лес. Именно среди его крон пряталась немаленький плац с площадкой для упражнений для занятий по физ подготовке, как их называли в студенческой среде. Их вели оборотни-волки брат с сестрой, Вильгельм и Хельга. Оба они отличались завидной кровожадностью и любили помучить студентов. Сегодня Хельга решила вместо обычной тренировки (бегаем, пока не умрем, отжимаемся, пока не умрем, подтягиваемся, пока не умрем) устроить поединки. В итоге сестрица Вильгельма намяла бока всем более-менее способным студентам, не трогая лишь самых-самых, к которым, к неудовольствию Лена, отнесла новенькую, Сатиэля, его дружков, Ралена и Мелолиэля, еще троих эльфов, одного оборотня-медведя, а также Реба. Глядя на их ухмыляющиеся лица, Хельга погоняла их с полчаса, в течении которых Сатиэлю все же досталась заслуженная (а по мнению Лена, они все были для него такими) оплеуха. Дольше всех продержались эльфийка и Реб, и тогда волчица предложила им поединок.

– Кто победит, тот может не ходить на мои занятия до конца года, – решительно заявила Хельга, тряхнув толстой медной косой.

Ничуть не вымотанная изнурительным занятием эльфийка многозначительно посмотрела на Реба, который выглядел таким же свежим и бодрым, как будто не его полтора часа третировали на плацу. Лену не понравились взгляды, которыми обменялись эти двое. Не как однокурсники, не как мужчина и женщина, и даже не как дракон и эльфийка, а как лорд и леди. Будто прочитав его мысли, девушка с холодной улыбкой истинной леди заявила:

– Сразимся, лорд Кериан?

Реб ответил ей такой же заледеневшей улыбкой, на глазах превратившись из ветреного друга-шутника в опасного драконьего принца:

– Сразимся, леди Феланэ.

Лен мысленно присвистнул: Феланэ! Теперь понятно, почему перед ней другие эльфы, включая Сатиэля, стелятся почище, чем девицы перед Ребом. Второй по знатности род после королевского, да еще и знаменитые воительницы и красавицы. Про Феланэ не слышал только глухой, в каждой эпохе в их роду находилась леди, которая оставляла свой след в истории. Да, все-таки прав Лен был, сторонясь эльфийки, слишком высокого полета птица. По сравнению с ним, конечно, любая эльфийка – это королева, но Феланэ – вдвойне. Да, хорошо, что он от нее отвязался. Пусть идет лесом, не хватало ему только стать сиюминутным развлечением высокородной леди.

«Так, хватит об этом думать, смотри поединок, когда еще такое увидишь», – одернул себя Лен. А посмотреть и правда было на что. Сражались на настоящем оружии, а не на деревянных мечах.

– Только без убийств, – рыкнула Хельга.

Реб взял двуручный меч, такой Лен бы даже не поднял. Феланэ (интересно, а зовут ее как? а то он в генеалогии не особо разбирается) сражалась своим оружием, теми самыми парными клинками, которые всегда носила с собой в ножнах на поясе. Когда девушка обнажила их, некоторые студенты охнули, и Лен, по предыдущей профессии хорошо разбирающийся в дорогих и редких побрякушках, их понимал. Изогнутые лезвия клинков отливали голубизной, словно маленькие синие огоньки пробегали внутри. Голубая сталь – один из самых редких металлов в мире, мечи из нее были уникальны, всего дюжина выкована за все тысячелетия. Они режут любую материю, им не преграда магические щиты, чешуя дракона или шкура ликана. Безупречное и смертоносное творение.

Реб проводил клинки в руках эльфийки пристальным задумчивым взглядом, словно они ему что-то напомнили. Противники встали друг напротив друга и дождались отмашки Хельги. А потом начался поединок.

Сказать, что это было потрясающе, ничего не сказать. Смертоносный вихрь стали. Только благодаря природе оборотня Лен замечал детали поединка, а вот для людей он наверняка превратился в размытое пятно. Наблюдая за противниками, лис не уставал поражаться тому, как хрупкая эльфийка способна противостоять здоровому мужчине с огромным мечом наперевес. А еще больше его пугала та смертельная опасность, которая скользила в каждом движении, каждом выпаде и каждой атаки: как кончики парных клинков проходят в миллиметре от горла или как двуручник со свистом рассекает воздух в том месте, где мгновение назад была голова. Лен прекрасно понимал, что одна маленькая ошибка, и конец. А Хельга стояла рядом и восхищенно-одобрительно наблюдала за поединком, совершенно не волнуясь, что у нее в любой момент может появиться труп. Но трупа не была, потому что, как внезапно понял Лен, сражались два мастера, на таком уровне владения мечами, что по-иному этот бой бы не проходил. Только при постоянном риске, но с выверенными, четкими, уверенными ударами тех, кто держит ситуацию под контролем. Это было их царство, они не сражались, они жили в этом вихре стали, для них он был естественен.

Бой едва ли шел дольше пяти минут, но Лену показался вечностью. Улицы Рестании научили его простым дракам в рукопашную или с маленьким ножиком наперевес, в Академии за два года их натаскали по основам боя на мечах, поэтому большинство приемов эльфийки и Реба он видел впервые, мало какие узнал, но все равно был восхищен и заворожен их узором, их беспощадным танцем. Так как во всем этом Лен разбирался плохо, то он так и не смог за весь бой определить, на чьей же стороне перевес. По логике, Реб мощнее и сильнее, но Феланэ была быстрее и ловчее…

Лен не успел заметить, как, но эльфийка поднырнула под слишком большой замах Реба, крутанулась, друг увернулся, а дальше… Вот тут лис и не заметил, что произошло дальше, но спустя мгновение Реб лежал на плитах плаца и шумно дышал. Один из парных клинков упирался ему в подрагивающую шею. Эльфийка тоже тяжело дышала, а по вискам у нее стекали капли пота. Лен облегченно выдохнул и краешком губ улыбнулся, радуясь за остроухую. Тело, как оказалось затекло от напряжения за время боя, и теперь все болело. По-видимому, лиса слишком сильно захватил бой. Но шикарный был он, конечно. И хорошо, что эльфийка все же победила, молод… Стоп, что?!

Меж тем огненные глаза с вертикальными зрачкам не отрываясь смотрели на девушку.

– Хороший бой, – наконец произнес Реб и ухмыльнулся.

– Взаимно, – эльфийка убрала клинок от шеи, вернув ухмылку. Похоже, ледяная плотина между этими двумя треснула.

Так и держа клинки опущенными, но не убрав их в ножны, эльфийка прошла по кругу и встретилась глазами с Леном, который, по-видимому, не смог до конца избавиться от своего глупого восхищения. Да и смотрелась сейчас остроухая просто шикарно: в обтянутом кожаном костюме, со смертельно опасными клинками в руках, только что вышедшая победителем в серьезной схватке.

– Красиво, правда? – самодовольно ухмыляясь, поинтересовалась эльфийка, глядя в глаза Лену, стоящему в толпе таких же студентов-зевак.

Вмиг озверев то ли от очередного подкола остроухой, то ли от собственного глупого поведения, Лен опьяненный недавним боем не хуже самих мечников, выхватил из-за пояса свое единственное оружие – небольшой нож из самой обычной стали – и метнул его в эльфийку так, чтобы в нее воткнулось не лезвие, а рукоять. Мастерство его не подвело (что-что, а метать ножи он умел), и клинок рукоятью сильно стукнул девушку в грудь, отчего она дернулась, и с громким лязгом упал на плиты. Эльфийка медленно опустила руку со все еще находящимся в ней мечом – она рефлекторно ее подняла, но не успела отразить удар – и в изумление напополам с раздражением подняла на Лена взгляд.

– Вы убиты, леди Феланэ, – спокойно сообщил лис девушке.

Мгновение все молчали, а потом раздались хлопки: Хельга одобрительно улыбалась Лену.

– Правильный подход, Крейл. Бой никогда не происходит по правилам и не бывает честным, а если вы считаете иначе, вы – трупы. Молодец. Леди Феланэ, думаю, вы не обидитесь, если мы отдадим награду Алену?

Судя по взгляду эльфийки, которым она уже прожгла дыру в Лене, она не была против – она его просто сейчас убьет.

– Сильно зацепила? Помочь с повязкой? – тем временем обратилась Хельга к поднявшемуся Ребу. Дракон придерживал левой рукой правое запястье, из которого кровь уже лилась тонкими струйками на плиты.

– Царапина, – успокоил Реб и, улыбнувшись своей коронной улыбкой альфа-самца, добавил: – Заскочу к целителям, они вмиг подлечат.

Хельга кивнула, соглашаясь, и отпустила всех.

***

– Ален Крейл! – это было больше похоже на рев северного медведя, хоть и кричала молодая эльфийка. Лен обернулся и обреченно вздохнул: он надеялся, что успеет ускользнуть из Академии, пока практически повисший на Феланэ Сатиэль, отвлекал ее. Хоть за это ему спасибо! Но отвлекал он, видимо, некачественно, или, что более вероятно, эльфийку на пути к своей цели не остановит даже сотня дроу, ров с крокодилами и магический заслон.

Ты! – прошипела Феланэ, приближаясь уверенным быстрым шагом.

– Мы, наверное, пойдем, – пробормотал Дель, утягивая за собой обнимающегося с книгой Мэла.

Глянув вслед друзьям – как бы он хотел также спокойно развернуться и уйти, оставив позади всех эльфиек, – Лен вопросительно посмотрел на пышущую злостью Феланэ. Та, не говоря ни слова, схватила его за руку и поволокла в сторону леса. Хватка на запястье была стальной, не вырвешься. И вот как? Лен, пусть и невысокий и субтильный, но все же покрупнее эльфийки, да и у мужчин сил больше по природе. Хотя, учитывая, что эта конкретная остроухая пять минут назад уложила на лопатки здоровенного бугая, то все вопросы снимаются.

Протащив его недалеко в сад, едва их скрыли деревья и стих шум спешащих домой студентов, эльфийка резко толкнула его на землю. Не успел Лен дернуться от боли в затылке (нормально его так приложило о корни), как у горла оказался кинжал, а золотые волосы упали по обе стороны от лица, отрезая от всего остального мира.

– Это было не смешно, лисенок, – прошипела по-настоящему злая Феланэ. Кажется, он все же смог зацепить ее.

– А мне понравилось, – брякнул Лен, прикидывая, что с ним сделает разъяренная эльфийка. Нет, убить не убьет, но калечить может долго и со вкусом, а он все же не мазохист.

Однако Феланэ в очередной раз его удивила. Резко убрала кинжал, оставив на шее неглубокую царапину, и поцеловала.

Это был далеко не первый поцелуй в жизни Лена. Чего уж там, они вообще с Ребом не были хорошими мальчиками, и частенько, пока Дель с Мэлом корпели над учебниками, с бутылкой дешевого вина отправлялись прошвырнуться по низкосортным кабакам, цепляя случайных подружек на одну ночь. Но впервые у него снесло крышу от простого поцелуя. Хотя нет, простым как раз и не был. Страстным, глубоким, горячим, чувственным, но не простым.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, а по слегка припухшим губам эльфийки гуляла довольная улыбка.

– А я-то думала, что не нравлюсь тебе, – поддела его эта языкастая дрянь.

Лен мгновенно оттолкнул девушку, и уже теперь она приложилась затылком о близлежащую корягу. Лис подскочил на ноги и поморщился от прострельнувшей боли в спине. Спасибо остроухой! Той самой, которая сейчас с недовольным лицом потирала затылок.

– Ты сбрендил?

– Я сбрендил? Это не я бросаюсь на незнакомых оборотней с ножами и поцелуями!

– Почему незнакомых? Ты – Ален Крейл.

Лис мученически закатил глаза, поморщившись уже от боли в шее. Список "благодарностей" эльфийке все увеличивался.

– Ну да, а ты – Феланэ, вот и познакомились, можно в койку теперь.

Остроухая звонко рассмеялась, и от ее смеха Лен немного смутился, потому что ему ее смех нравился, а потом разозлился, потому что ему ее смех нравился!

– Я – Мила, – представилась эльфийка, отсмеявшись. Лен фыркнул:

– Да хоть Таунтвингильдер!

Остроухая – Мила! – вновь рассмеялась.

– Спасибо за сравнение! – эльфийка поднялась с земли и подошла к лису. – Так что там насчет койки?

– Это была ирония, – ядовито заметил Лен. – Если леди известен данный термин.

– Известен, но, – Мила резко ухватила его за ремень и притянула к себе, так что их губы вновь разделяло не больше нескольких сантиметров. Лен невольно отметил, что девушка лишь на полголовы ниже его и ей не нужно будет сильно задирать ее для поцелуя. Удобно. – Я ведь чувствую, что тебе нравлюсь.

Лис глубоко втянул носом холодный осенний воздух. По телу прокатывались волны жара, и он бы соврал, если бы заявил, что ему не нравится Мила. О нет, физически он испытывал такое сильное влечение, практически звериную жажду, жажду насладиться моментом близости с ней, что в его голове тут же родилась фантазия, как он склоняется к ее шее, оставляет на ней влажную дорожку поцелуев, кладет руки на бедра, разворачивая и прижимая к ближайшему стволу, отводит в сторону золотой водопад, чтобы припасть губами к нежной коже, одним рывком расстегивает ее ремень, тянет вниз, она вздрогнет, когда он…

– А вы, леди Феланэ, пореже грудью к мужикам прижимайтесь, меньше "нравиться" будете, – с кривой ухмылкой бросил Лен, отшатываясь и исчезая среди листвы.

***

Лазарет Академии занимал отдельное крыло. Здесь проходили практику студенты с целительского факультета и сюда же обращались за помощью остальные учащиеся. Небольшая пристройка в два этажа содержала в себе два зала с койками для больных и несколько комнат целителей, где хранились эликсиры, травы и другие необходимые вещи. В лазарете всегда царила священная тишина, даже больные, их посетители (если таковые случались) и рядовые студенты-лекари разговаривали шепотом. Дисциплина здесь была идеальная. А все благодаря преподавателю и главе целительского факультета Алисии, обычной эльфийке и военному лекарю с многовековым опытом. Когда студенты шутили, что у Алисии все ходят по струнке, а дышат через раз, они были близки к истине. Суровая и молчаливая целительница могла поднять на ноги любого, но боялись ее больше, чем злого завхоза и всезнающего ректора вместе взятых. Под стать начальнице были и ее подопечные, даже самые веселые и жизнерадостные из них к концу обучения становились сдержанными и неразговорчивыми.

Ребора никогда не привлекало это царство трудолюбия и уныния, он даже на девочонок-целительниц не засматривался, опасаясь гнева чокнутой эльфийке, опекающей их. Поэтому всегда обходил палаты Алисии стороной, благо драконья регенерация решала все проблемы, которые у неспокойного нравом Реба всегда было много. Но сегодня он все же отправился в лазарет, и причиной тому был не только порез голубой сталью, с которым даже драконья кровь не справится, но и еще кое-что. Это "кое-что" упертый Реб нашел на верхнем этаже в полупустой палате. Пройдя мимо застеленных коек, дракон облокотился о стол, за котором сидела стройная высокая девушка с длинными светло-салатовыми волосами и зеленоватой кожей, явным признаком крови дриад.

– Не поможете мне, Соня? – бархатным баритоном поинтересовался Ребор, наклоняясь еще ближе к дриаде. Та подняла на него свои салатовые глаза с ромбовидными зрачкам и, молча встав, отошла к шкафу со склянками. Дракон, как верный пес, последовал за нею.

– Все еще обижаешься?

– Как вы догадались, милорд? – холодно поинтересовалась Соня, даже не пытавшись скрыть сарказм.

– А я умный, – парировал Ребор. – Так ты настолько серьезно обиделась?

– Вы назвали меня продажной девкой, это оскорбительно для любой женщины, – сдержанно ответила дриада, укладывая на полках мешочки с травяными сборами.

– Но ты раньше в борделе работала, как я должен был тебя назвать? – совершенно искренне удивился дракон. Дриада резко обернулась, ее ромбовидные зрачки настолько сузились, что превратились в две вертикальных щелочки. А в следующий момент левую щеку обожгло легкой болью.

– Давай сюда запястье, – скомандовала Соня как ни в чем не бывало. Реб рефлекторно выполнил приказ, и дриада покачала головой: – Это чем тебя?

– Голубая сталь.

– Тогда садись, зашивать буду, магия здесь бессильна.

– Я могу и постоять, боль для меня привычна, – бахвалясь заявил Реб, окидывая Соню, а в особенности, ее фигуру жадным взглядом

– Мне так удобнее. Сел, – тоном Алисии приказала дриада, дракон тут же повиновался и только потом мысленно возмутился.

Глава 6. Ночные беседы

В свое время Тара, чердак в чьем доме арендовали друзья, была женой трактирщика. Дагдах вел дела из рук вон плохо. Его маленький трактирчик стоял на улице Слепых, расположенной совсем рядом с Проклятой окраиной, и популярностью не пользовался. А страсть хозяина к собственному элю была сильнее, чем деловая хватка его жены, поэтому лет двадцать назад Дагдах отравился прокисшим элем и умер, оставив своей вдове разваливающийся трактир, большие долги и пустой кошелек. Кое-как расплатившись, Тара решила и без того убыточное заведение закрыть и сдавать помещения в нем для жилья. Брала она мало, столько, сколько могли заплатить люли и нелюди, не побоявшиеся селиться рядом с Проклятой окраиной. Такие, как четверка друзей. Хотя, тот же Мэл активно выступал против такого соседства, пока Лен с Делем, всю жизнь прожившиеся в Квартале Бедняков, на пальцах не объяснили, что Проклятая окраина далеко и магией своей не дотянется до них. На этом моменте Реб, вовсю хохотавший над наивным простаком, остановился и серьезно поинтересовался у друзей, чего они такого выпили, что такие байки травят. И только после того, как лис отвел дракона к тому месту, где начинался тот самый проклятый туман, до того дошло, что никто не шутил. Белесый непроницаемый туман стелился по земле и его не могли развеять ни сильный ветер, ни дождь, ни, даже как рассказал Лен, магия. Расположенные в сотни метров от него покосившиеся деревянные дома не были пусты: там, забившись в угол, сидели люди и нелюди, уже не разобрать, все, как один, худые, заламывающие руки и шепчущие что-то невнятное.

– Уж убили бы их! – в сердцах воскликнул Реб. Он никогда не страдал милосердием, но считал, что безумцам не место в мире и их стоит отпускать, а не держать.

– Убивали, – криво и холодно ухмыльнулся Лен. – Только толку не было. Периодически сюда кто-нибудь из нищих или залетных забирается, ночку переждать или податься некуда. А наутро уже вот такой. Их туман с ума сводит, к нему близко нельзя подходить, полчаса-час и все, можешь прощаться с разумом.

– Ты пробовал? – не удержавшись, спросил Реб. Лен нервно передернул плечами.

– Нет, не рискнул.

Больше эта тема среди друзей не поднималась. Дом Тары стоял через пару улиц, говоря языком магов, в безопасной зоне. Но все равно здесь было малолюдно, холодно и одиноко, особенно, по ночам, когда северо-восточный ветер доносил до острого волчьего носа Деля запах смерти.

Пройдя мимо устроившегося с книгой на топчане (на самом деле, два сундука, накрытых тряпками) Мэла, ликан закрыл единственное окно. Ставни неприятно скрипнули, между ними оставалась достаточно большая щель, от которой продолжало тянуть холодом. Дель еще немного постоял у окна, смотря на серп луны. Он думал о матери: где она сейчас, смотрит ли на небо, на звезды, как он? Дель не знал, что с ней. С тех пор, как в десять лет он решил, что больше не вправе обрекать мать на подобное отношение к ней со стороны других, к ней, выносившей дитя ликана, он ушел и больше никогда не пытался найти ее. Пусть она живет своей жизнью, счастливой, а главное, без него. В темноте наступившей ночи он видел свое отражение в оконном стекле: длинные, как у эльфа, но серые, как у ликана, волосы; красивое лицо, как у матери, но серые глаза и звериные черты, как у ликана. Он раз за разом вглядывался в собственное отражение и все четче видел в себе дикого волка, готового рвать и убивать. Такого же, как тот, который дал ему жизнь, тот, кого он ненавидел так же сильно, как и себя. Хотел бы он стереть с собственного лица метку зверя, из вен – волчью кровь, а из памяти – ночные крики матери, задыхающейся в плену одного-единственного кошмара…

За спиной тихо заворочался Мэл, к удивлению, еще не спящий. Дель вынырнул из омута собственных мыслей и переживаний и обернулся. Огарка свечи едва хватало, чтобы развеять ночную тьму в маленькой комнатке на чердаке, но человек этого явно не замечал: он с носом зарылся в книгу, внимательно читая. Делю сразу вспомнился Реб, который сдавал любые экзамены по щелчку пальцев, и Лен, нещадно списывающий везде, кроме истории, и подумал, что из всех них Мэл самый трудолюбивый, ведь ему намного сложнее дается учеба, чем нелюдям. И пусть борцы, отстаивающие честь смертных, сорвут голос от криков протестов, но им не изменить того факта, что нечеловеческая природа дает преимущества во всех сферах жизни. Лен ловчее и быстрее Мэла, Реб – сильнее, Дель, как полуэльф, обладает более лучшей памятью и, опять же, быстрее и сильнее. И это, не говоря о других их умениях: о более остром слухе и нюхе, о способности к перевоплощениям и регенерации. Реб у них вон и вовсе к пятидесяти годам должен превратиться в огнедышащую крылатую махину! Мэл же всего лишь человек и всегда им будет, его век короток, а способности – ограничены. Иногда Делю даже казалось, что друг чувствует их неравенство и страдает от этого, но потом обрывал себя: опять его излишняя чувствительности, из-за которой он видит больше, чем есть на самом деле.

– Что читаешь? – дружелюбно поинтересовался ликан, проходя и усаживаясь рядом. Ему не нужно было пламя свечи, чтобы разглядеть в темноте буквы, но Мэл то ли случайно, то ли нарочно закрыл большую часть текста рукой.

– Да так, – протянул человек. – Взял в библиотеке. Давно размышлял, долго решался, а тут Лен приволок в библиотеку, ну я и подумал, что это Судьба мне путь указала.

Дель не стал переспрашивать и уточнять, за два года дружбы он привык, что Мэла не нужно торопить или направлять в разговоре, лишь дать время и не сбивать, и тогда она расскажет все. Так случилось и в этот раз. Немного помолчав, Мэл шепотом, словно рассказывая секрет, выпалил:

– Я хочу вступить в Орден Света.

– Тебе подойдет служение Свету, – одобрительно произнес Дель, и Мэл вскинул на него изумленно-веселый взгляд.

– Ты серьезно? Я думал, будешь против. Я ведь знаю, что в Рестании не особо хорошо относятся к Ордену, особенно, среди ну… понимаешь… небогатых. Лен и вовсе называет паладинов фанатиками, а Реб считает их идиотами.

– Покажи мне тех, кого наш дракон не считает идиотами, – хмыкнул Дель. – Не переживай, лично я думаю, что из тебя может получиться хороший паладин.

– Спасибо, дружище, – Мэл хлопнул его по плечу. – Я еще не подал прошение в Орден, чтобы меня взяли послушником… Пока решаюсь… Нашел в библиотеке Устав Ордена Света, составленный самим Верховным паладином, лордом де Гором…

Все, дальше можно молча сидеть и слушать. Мэл теперь будет полночи вываливать на голову друга все свои переживания и мечты. Дель покорно улыбнулся судьбе, он был не против помочь хоть так. В конце концов, Мэлу ведь не с кем больше поговорить. Реб, да простит ему друг, черствый сухарь, слишком избитый жизнью, чтобы верить в лучшее и сочувствовать. Лен же не отличается терпением, хоть и готов подставить плечо. Вообще, отличительной чертой обоих друзей было то, что им проще было помочь другим делом, чем словом.

***

В то же время в огромном особняке на улице Семи Кораблей, где располагались дома самых богатых и знатных рестанийцев, в шикарно обставленной спальне на втором этаже западного крыла сидели и болтали три девушки: леди Элен де Шелон, леди Кэтрин де Шелон и госпожа Дериза Керпетт. Они были близкими подругами с самого детства. А для Кэтрин обе девушки еще и были кузинами: Элен была дочерью младшего брата отца, лорда Ричарда де Шелона, заседающего в Совете Рестании, а Дериза – дочерью старшей сестры матери, Майры Керпетт, урожденной де Шелон. Отец Деризы хоть и не был лордом, но являлся главой Торговой палаты и также входил в Совет Рестании. Поэтому три девушки, частично связанные родственными узами, а также общими знакомыми, были неразлучны.

Элен, невысокая пухленькая брюнетка с веселыми серыми глазами, нарушая все правила приличия, сидела в кресле, сбросив туфельки на пол и подогнув под себя ноги, и ела воздушные кремовые пирожные. За них ей потом придется расплачиваться долгими неделями жесткой диеты, зато сейчас она была счастлива и почти не слушала, о чем разговаривали подруги.