Читать онлайн Судьба принцессы бесплатно

От автора

Посвящаю эту книгу моей маме, которая научила меня преодолевать трудности и идти к своей цели.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

В книге содержатся сцены насилия и жестокости. Положительные герои отсутствуют. Впечатлительным и блюстителям морали читать не рекомендуется!

Пролог

– Сколько раз тебе повторять, чтобы ты мне не надоедала? – Мужчина не кричит, но от его ледяного голоса женщина на кровати вздрагивает. Она выглядит совершенно беззащитной перед гневным супругом. Его льдистые глаза горят хорошо знакомым ей огнем предвкушения: он находит особое удовольствие в ее страхе.

– Обязанность хорошей жены не мешать своему мужу. Неужели ты об этом забыла? – с видимой лаской спрашивает он, присаживаясь на кровать. Хрупкая женщина лишь пытается отодвинуться подальше, когда супруг внезапно хватает ее за волосы и притягивает к себе, зло шипя: – Я мог бы выбрать любую. Любая достойная эльфийка могла бы стать моей супругой, но именно тебе досталась эта честь. Тебе, мерзкой, глупой уродине! Только по воле своего отца я женился на тебе. Будь же благодарна мне, что я позволил тебе выносить моих детей и делить со мной постель. Поблагодари! – приказал он. Переход от шепота к крику был таким внезапным, что эльфийка вздрогнула, едва не выдрав себе волосы с корнем – у ее мужа была стальная хватка.

– Я благодарна вам, муж мой, – пролепетала женщина: в ее голубых глазах стояли слезы, но она не позволила себе и тени неповиновения.

– Как ты меня назвала? – прорычал мужчина: его льдистые глаза, и правда, стали напоминать два осколка льда, а серебристые волосы растрепались по плечам и спине.

– Мой король… Ваше величество… умоляю, пощадите…

Услышав ее слова, эльф неожиданно улыбнулся и даже одобрительно кивнул, а потом с силой швырнул жену с кровати и вышел из спальни. В дверях он наткнулся на маленькую девочку с такими же каштановыми кудрями и голубыми глазами, как у беззвучно плачущей на полу эльфийки. Мужчина опустился на колени перед дочерью и властно, но с изрядной долей снисходительности произнес:

– Этот ценный урок ты должна запомнить – как вести себя жене при муже. Но подглядывать нехорошо и мне придется тебя наказать.

Девочка отшатнулась, в ее больших голубых, как у котенка, глазах мелькнул страх, но отец уже замахнулся и отвесил ей хлесткую пощечину, не контролируя силу, отчего эльфиечка полетела на пол, как тряпичная кукла. Разбив колени и содрав ладони, плача то ли от боли, то ли от страха, она однако подскочила и бросилась на своего обидчика, который, уже позабыв о ней, покидал покои.

– Нет, не делай этого! – прошептала взрослая эльфийка, перехватывая дочь. – Не смей! Он разозлится еще сильнее!

Когда за отцом захлопнулась дверь, девочка, все еще удерживаемая матерью, все же разрыдалась: от бессилия и боли.

– Почему… Поч-чч-чему? – всхлипывала она, не в силах высказать все то, что мучило ее невинную детскую душу.

– Так надо, милая, – тоже сквозь слезы отвечала эльфийка, гладя дочь по непослушным волосам. – Это доля любой женщины. Быть супругой, послушной и преданной. Это наш удел, наша боль.

Она не видела, какой злобой и упрямством разгораются с виду кристально чистые голубые глаза девочки. Она не смирится. Не покорится.

Часть 1. В преддверии зимы

Глава 1. Первые впечатления

4505 год от Великого Нашествия

Темная Империя

Пейзаж за окном мог бы навеять тоску на любого, даже самого заядлого путешественника – так считала свита принцессы. Девушки без умолку щебетали лишь о том, как им не нравятся здешние виды. И здешние нравы. Все здешнее. В этот момент принцессе стоило бы отвернуться от окна и спросить, что же тогда все эти милые дамы делаю рядом с ней, но Элиэн продолжала молча смотреть на ряды величественных сосен. В Рассветном Лесу, королевстве светлых эльфов, всегда царило вечное лето и росло множество самых разнообразных трав и деревьев, были среди них и хвойные, однако они ни в какое сравнение не шли со здешними великанами. Природа Темной Империи поражала своими суровыми видами, и если бы юную принцессу не терзали мысли о прошлом, настоящем и будущем, то она даже получила бы удовольствие от этой поездки. Рассветный Лес находился на самом востоке мира, а Темная Империя – на западе. Разделяли их тысячи тысяч миль людских земель. Для Элиэн, никогда не видевшей жизнь дальше королевского дворца, эта поездка могла бы стать поистине захватывающей: сколько мест они проезжали, скольких людей и нелюдей видели! Не помешали бы ведь и плотные шторы кареты и бдительная свита, отправленная "заботливым" отцом! Но мысли принцессы были лишь о ее судьбе – судьбе быть выданной замуж за самого опасного и могущественного мужчину мира. С самого детства все, начиная с родителей и заканчивая слугами, приучали Элиэн к мысли, что ее долг – стать супругой достойного лорда и родить ему наследников. И ничего, что она некрасива – вся в мать! – главное, что в ее жилах течет королевская кровь. Холодная королевская кровь. Элиэн привыкла к этой мысли, в глубине души она даже мечтала сбежать из родного дворца, где над ней постоянно глумились братья и попрекала мать – что она недостаточно смиренна. Но Свет, Тьма, Забытые Боги или та самая неуловимая злодейка Судьба распорядились иначе. Кочевники, бич южных земель, напали на Леса фейри, древних союзников Рассветного Леса. Естественно, Линэлион Леранэ, король светлых эльфов, не мог остаться в стороне и не помочь феям, нимфам и дриадам в войне. Учитывая, что последние были беззащитнее детей, то все тяготы сражений легли на плечи подданных Рассветного Леса. Все надеялись на быструю победу, однако кочевники оказались опаснее, чем думали бессмертные. Они не только не отступили, но и напали на земли Ленаты, южного королевства людей. Огнем и ятаганом прошлись степные варвары по каменным городам, перешли Асдель, величественную реку, иссекающую половину мира, и вступили в Феранию. Та всегда славилась некоторой воинственностью – все же соседствовала с Темной Империей, – но надежды светлых эльфов не оправдались, и второе южное людское королевство пало, разоряемое степняками. А взоры последних вновь обратились на север. Там было чем поживиться. На севере Ферании была Логра, суровое королевство людей, тоже привыкших испокон веков жить бок о бок с Темной Империей. На севере Ленаты был могущественный Фелин'Сен, опекаемый Орденом Света, и Рестания, единственный независимый и самый крупный город мира. А на севере степей были сожженные Леса фейри и за ними – Рассветный Лес. Идти дальше на запад, через Феранию в Темную Империю кочевники не стали – хоть и варвары, однако они не были столь глупы, чтобы воевать против самого могущественного королевства, в котором властвовала Тьма. Логра была слишком далеко, Фелин'Сен и Рестания – слишком сильны, поэтому внимание степняков привлекли светлые эльфы. Еще немного, и Рассветный Лес запылал бы в огне пожарищ. Король Линэлион наступил на горло своей гордости и попросил помощи у людей: еще со времен Раскола их с Фелин'Сеном и Орденом Света связывали узы поддержки. Однако для смертных прошло слишком много веков, чтобы помнить былую дружбу. Оставшись без союзников, король светлых эльфов обратил свой взор на тех, кто мог бы спасти его народ от верной смерти – на Темную Империю. Там властвовала Тьма, там правил жестокий Темный Император, дроу, что однажды выиграл войну Света и захватил половину мира. Этот союз бы не поняли, не простили. Но Линэлион рискнул. Ему было что предложить: на востоке его земель находились шахты с голубой рудой, из которой изготавливалось уникальное магическое оружие. Клинки из голубой стали были на вес золота. Конечно, существовала еще лосская сталь, но мечей из нее насчитывалось едва ли с пяток, да и ковать ее никто не умел, все знания потерялись в веках. А вот оружие из небесной руды (как еще называли голубую руду) изготавливали по всему миру. Светлые эльфы, владельцы единственных шахт, неохотно продавали этот ценный материал. Тем более они бы никогда не пошли на сделку с Темной Империей, той самой приходилось контрабандой скупать уникальную голубую руду. Так что предложение Линэлиона было поистине щедрым. А чтобы Темный Император был уверен в добросердечности намерений короля Рассветного Леса, тот отдал ему свою единственную дочь, благо той минуло девятнадцать весен, и она уже вошла в брачный возраст. Отец мог спокойно выдать ее замуж. Ответа из Империи не было долго, кочевники постепенно скапливали силы у границ Лесов фейри. Наконец черный ворон принес письмо: Темный Император дал согласие. А уже спустя неделю принцессу усадили в карету, приставили девиц-доносчиц и отправили через полмира в обитель Тьмы.

Примерно об этом думала Элиэн все то время, что их небольшой кортеж добирался до границ Империи. Все происходило тайно, ведь узнай кто даже в родном королевстве, что принцессу светлых эльфов выдают замуж за прислужника Тьмы, и Линэлион бы лишился короны и головы. Так договор между Рассветным Лесом и Темной Империей держался в тайне. Отец преследовал свои цели, он даже не позволил Элиэн взять немногих доверенных служанок: желая запустить шпионов в стан врага, он отправил с дочерью соглядатаев. Этих леди не интересовала ни принцесса, ни ее участь, они служили лишь своему королю. Как забавно. Элиэн бы рассмеялась, если бы были силы. Душа ее пребывала в отчаянии: она ехала к врагам, в чужую страну, к самому безжалостному мужчине, которому должна была стать женой. Для юной – а для светлой эльфийки девятнадцать весен, это не возраст – принцессы это было по-настоящему страшно. Она с ужасом представляла себе знакомство с женихом и их супружескую жизнь.

«Ты справишься, – мысленно повторила Элиэн, незаметно сжимая под длинными рукавами кулаки. – Ты не сдашься. Не будешь лишь безутешно плакать, как мать. И Темный Император – мужчина. Покорить его, конечно, не удастся, но и покориться нельзя».

Так успокаивала себя принцесса весь долгий путь от Рассветного Леса до Темной Империи. За те несколько недель, что карета мерно покачивалась по дорогам людских королевств, Элиэн успела вновь воспрянуть духом. В конце концов, она давно уже смирилась с мыслью, что станет женой какому-нибудь лорду, на которого укажет отец. Отец указал на Темного Императора. Она знала, что ее ждет – лишь боль и унижения. И все же согнуть спину ей не позволял страх стать покорной рабыней. Она все вытерпит. Даже жизнь среди тварей Тьмы.

Темная Империя была построена около восьмисот лет назад. Вадерион Шелар'рис, темный эльф, сверг Великую Матерь и вывел свой народ из подземных ходов на поверхность. Там уже несколько лет шла война Света. Вадерион объединил разрозненные народы Тьмы и одержал победу против Ордена Света и других светлых рас. Потом он увел свою армию на запад и основал Темную Империю, которой правил до сих пор. Вот и все, что знала Элиэн: в Рассветном Лесу было мало сведений о далеком и старинном враге. Границы Темной Империи ее правитель закрыл, и даже самым искусным шпионам не удавалось проникнуть в логово Тьмы.

– Когда же мы наконец приедем? Дорога утомляет, – заметила одна из девушек, что сидела вместе с принцессой в карете. Две другие охотно ее поддержали, принявшись обсуждать пользу и вред долгих путешествий. Милый щебет, лишь прикрытие. Элиэн была явно лишней в их игре. Она не собиралась притворяться. Единственное, на что хватало выдержки дочери короля – это не показывать свой страх. Мешала гордость и холодный расчет: она ехала в логово к зверям, к жестоким существам, живущим по законам силы. Такие не ведают жалости, а значит и слабость им нельзя показывать. Что ж, к этому Элиэн привыкла. Всю свою жизнь она носит маску. И все же сердце юной эльфийки трепетало.

Дорога подходила к концу. Не успела принцесса подготовиться к первой встречи с будущим супругом, как карета уже въезжала в Меладу – столицу Темной Империи. Здесь все было мрачным: крыши и стены домов, попадающиеся навстречу прохожие – орки, дроу и даже вампиры. Девицы из свиты в ужасе задернули шторы, позволив Элиэн лишь мельком заметить возвышающийся над городом огромный черный замок. Как ворон над своей добычей.

Если бы не страх, который сковал все существо юной эльфийки, она бы даже посмеялась над действиями девушек: как будто плотные шторки спасут их от темных, с которыми они через пару минут встретятся лицом к лицу.

Когда карета внезапно остановилась, Элиэн показалось, что сердце ее тоже замерло. Она бы так и сидела, не шелохнувшись, но воспитание и долг принцессы заставили ее нетвердой рукой отпереть дверцу и выйти на свет. Она уже не видела, как ее немногочисленная свита высыпает вслед за нею.

Первое, что почувствовала Элиэн, это холод. Несмотря на то, что сейчас было лето, ледяной ветер вмиг пробрался под дорожный плащ. Небо хмурыми серыми облаками смотрело сверху. Внутренний двор замка был таким же, как и все строение: огромным и мрачным. Все черное. Высокие каменные стены, сама крепость, брусчатка под ногами – царство черного цвета. Двор действительно был огромен: на что королевский дворец Листерэля, столицы Рассветного Леса, был большим, но сюда бы легко поместилась его половина. От одной крепостной стены до другой было несколько сотен метров. Двор пустовал, лишь по периметру ходили часовые, а на крыльце – довольно просто и грубо сделанном (после прекрасных видов Рассветного Леса) – стояла небольшая группа встречающих. Ощущая невольную дрожь в ногах, Элиэн зашагала к ним. Она чувствовала страх, неловкость и все нарастающую панику: вокруг нее словно все замерло. Ни свита, ни встречающие не двигались, молча наблюдая за одинокой фигурой принцессы, которую порывы ветра едва не сбивали с ног. Страх вынуждал Элиэн опускать голову, но она заставила себя не делать этого, а прямо смотреть на тех, кто стоял на крыльце. Темные. Их было совсем немного: четверо орков, явно охрана, темная эльфийка в строгом, но красивом платье и странный светловолосый мужчина. Его кожа была похожа на высохший и потрескавшийся пергамент. Глаза его казались слишком блеклыми, словно у ослепнувшего, а волосы как будто пропитались пылью. Он производил странное впечатление, но Элиэн пугал до дрожи. Она знала, кто это был – свалг. Их народ практически вымер, последние представители населяли Темную Империю. Несмотря на все это, даже юная светлая эльфийка знала, что свалги отличаются крайней жестокостью и расчетливостью.

Темная эльфийка была высокой и статной, она с пренебрежением смотрела на подходящую Элиэн. Кожа ее, и правда, была черной, словно уголь, она ярко контрастировала с белоснежными волосами. Глаза без радужки и зрачка горели темно-бордовым огнем. Жуть страшная, а ведь за дроу стояли орки – раза в три шире любого светлого эльфа, с грубыми мордами и торчащими из массивной нижней челюсти клыками. Кожа их была грязно-зеленой, а глаза из-под нависших бровей смотрели зло.

Никого, похожего на Темного Императора, на крыльце не было. И дрожащая Элиэн не знала, радоваться этому или расстраиваться. С одной стороны, встреча с будущим мужем пугала ее, но с другой – его пренебрежение даже минимальными правилами приличия наглядно показывало, что ждет ее.

Когда Элиэн наконец достигла крыльца, то остановилась, словно служанка, дожидающаяся милости господина. Это разозлило ее и придало сил выдержать дальнейшее испытание. Свалг смотрел холодно и безлико, но под маской профессионального придворного она чувствовала презрение. Он несколько минут разглядывал ее, а потом заговорил. На языке темных эльфов. Сердце Элиэн рухнуло вниз. В Рассветном Лесу не изучали языки Темной Империи. Когда Элиэн узнала о своей участи, то у нее в распоряжении было лишь несколько дней. Она не потратила их даром, пытаясь разыскать в библиотеке какую-нибудь книгу на языке дроу: чтобы научиться понимать хоть что-нибудь! Но все подобные книги хранились в закрытом отделе, куда "неразумную" принцессу не пускали. Отец всегда считал, что женщинам ни к чему читать. А ей не нужно было читать! Но кого волновали желания принцессы, и Элиэн сейчас стояла на продуваемом ветрами дворе черного замка и выслушивала непонятную речь пугающего свалга. А тот, словно почувствовав ее растерянность, спрятанную под маской, улыбнулся. Жуткая улыбка. Все жуткое. Окружающая Тьма давила на плечи хрупкой светлой эльфийки.

Продолжая улыбаться (это больше напоминало оскал!), свалг повернулся к дроу. Та с хорошо скрываемым снисхождением кивнула принцессе и сделала короткий реверанс, после чего направилась внутрь. Прочитав по лицам и жестам приглашение войти, Элиэн последовала за темной эльфийкой: она была только рада оказаться внутри, что бы ее там не ждало – теперь по ее телу пробегали волны дрожи не только от страха, но и от холода. Погода в Темной Империи была такая же негостеприимная, как и здешние обитатели. Элиэн ведь так надеялась – глупое чувство, – что хоть кто-то из знати – не слуги, а элита! – будут знать человеческий. Язык людей использовался во всем мире, но, похоже, Темная Империя была исключением. Или темные решили не одарять незваную гостью своим снисхождением, потому что сопровождающая ее дроу всю дорогу что-то говорила, и по искрящимся злым весельем темно-бордовым глазам Элиэн видела, что та осознает ее беспомощность. Гордо подняв голову, принцесса принялась рассматривать обстановку коридоров, по котором они проходили. К сожалению, смотреть здесь было не на что: голые черные стены и пол, все выполнено из черного непрозрачного мрамора, почти полностью перенимающего тот оттенок, который называют оттенком Тьма – абсолютное чернота. И ни одного украшения. Хотя двери и окна, попадающиеся им по пути, были сделаны со вкусом. Только вот принцесса этого не заметила: ей все вокруг казалось черным и беспросветным. Обстановка, замок, окружение и ее жизнь.

Путь до ее покоев показался Элиэн бесконечным. Когда дроу остановилась перед ничем непримечательной дверью – таких в коридоре были десятки – и сделала приглашающий жест, то принцесса лишь мысленно вздохнула с облегчением и шагнула за порог. К счастью, темная эльфийка не стала сопровождать ее дальше и удалилась, оставив Элиэн одну. Радуясь этому краткому мигу свободы, юная принцесса прошлась по своим покоям: внутри даже шевельнулось что-то, похожее на любопытство. Здесь все тоже было черным, зато обстановка радовала чуть больше. По крайней мере, в покоях присутствовала мебель и минимальный набор украшений: пара ковров, шторы на окнах и даже одна ваза на комоде в спальне. Комнат было несколько, помимо гостиной и спальни Элиэн нашла довольно просторную уборную с огромной ванной – не деревянной бадьей, а выложенной плитами в полу нише, которая имела в своем основании изогнутую золотую (хоть что-то не черное!) дугу, напоминающую хвост толстой змеи. Не сдержав детского любопытства, Элиэн присела на корточки и коснулось странного предмета. На нем был вентиль, и тонкие пальчики эльфийки крутанули его. Каково же было ее удивление, когда золотая змея начала извергать воду. Быстро повернув вентиль обратно Элиэн вскочила, словно девчонка, пойманная за воровством соседских яблок, и быстро вышла из уборной. В покоях было еще две комнаты: пустая гардеробная и кабинет. Последний притянул внимание принцессы даже больше, чем ванная, наполняющаяся водой сама по себе. В Рассветном Лесу в женских покоях никогда не было кабинетов, и теперь Элиэн заворожено проводила пальцами по пустым полкам. Это все было ее. Она так замечталась, что на несколько минут даже позабыла о своей судьбе и о приближающейся свадьбе, о том, что она скоро разделит постель – и жизнь – с самым опасным темным, что она не знает ни языка, ни обычаев этого сурового и страшного края, где смерть и боль были обыденным делом. На несколько минут… а потом все вернулось. Чувство страха, поселившееся где-то в животе, вновь парализовала ее разум. Элиэн вернулась в гостиную. В покоях не было никого из не свиты, она даже не знала, отправились ли они вслед за нею. Позвать здешних слуг она не могла, а меж тем ей нужны были ее платья, да и голод постепенно подступал. Заблудшим призраком Элиэн скиталась по своим пустым покоям. Вечер вступал в свои права, комнаты промерзли, и она вынуждена была кутаться в свой плащ. Из гостиной вела дверь на небольшой каменный балкон. Выйдя на него, Элиэн посмотрела в серое небо и, лишь опустив глаза, смогла робко улыбнуться, увидев небольшой клочок зеленых зарослей – это был сад. Пообещав себе обязательно прогуляться по нему, Элиэн вернулась внутрь. До ночи ее так никто больше и не навестил. Скинув плащ и дорожное платье и оставшись в сорочке, она забралась под одеяло, вслушиваясь в тишину. Элиэн привыкла к этому странному отчуждению. Словно и не уезжала из родного леса. Только теперь рядом не было отца. Был будущий муж.

Элиэн невольно вздрогнула, представив скорую свадьбу и первую брачную ночь.

***

Дверь кабинета Императора была, наверное, самой популярной в Империи: кто в нее только не стучался и не ломился! Не спасал даже верный секретарь Шэд (Шэдариэт, но этого подвижного и живого дроу никогда не звали так важно, полным именем). Однако был в Темной Империи тот, кто бывал чаще всех в святая святых.

– Как? – поинтересовался Вадерион, не отрывая головы от каракулей очередного орочьего вождя.

– Тебе стоит посочувствовать, – насмешливо ответил Ринер, опускаясь в кресло и вытягивая ноги. Последние дни Советнику приходилось много бегать, а все из-за грядущей войны, в которую их втянули светлые эльфы.

– Предложи еще поплакать, – саркастически заметил Вадерион, откладывая в сторону послание, об которое сломал свое безупречное эльфийское зрение: все же следует организовать оркам курсы каллиграфии, иначе он все же сойдет с ума, расшифровывая эти каракули.

– Могу посоветовать выпить прежде, чем приступишь, – хохотнул Ринер. – Принцесса не блещет обаянием.

– Грудь есть?

– Да.

– Тогда встанет, – отрезал Вадерион. – Меня больше интересуют орки – в самом банальном смысле. Передай вождю Острых Когтей, что в следующий раз драться он будет не с Зловещими Метками, а с палачом на собственной казни. Мне надоели их вечные клановые разборки.

– Орки, – пожал плечами Ринер, мол, что ты хочешь от смертной расы?

– Вот и займись их дисциплиной, – рыкнул Вадерион, поднимаясь и разминая уставшие за день разбора бумаг мышцы. В отличие от большинства смертных (да и бессмертных) правителей, Темный Император постоянными тренировками не пренебрегал и регулярно гонял по двору то своего бессменного Советника (тому тоже не мешало растрясти жирок), то верную и незаметную Тень (Тейнол, старина, умел порадовать своего господина хорошей дракой), то простых воинов, напоминая всем, кто в замке (и в Империи) хозяин.

– Пошли.

– Слушаюсь и повинуюсь, – пробормотал Ринер, поднимаясь следом. Он бы предпочел беседу, но его интересы никто не учитывал.

Шэд, как всегда, с головой зарывшийся в бумаги, понимающе подмигнул уныло плетущемуся за Императором Советнику, но тот лишь сверкнул глазами, заставив секретаря вновь спрятаться за бесчисленными отчетами.

Луна освещала пустой задний двор, когда Вадерион наконец опустил меч. Ринер, украдкой утирая катившийся по вискам пот, мысленно выдохнул, благодаря Тьму. Император прошелся к стойке с оружием и облокотился о каменную стену замка. Сложив руки на груди, он задумчиво посмотрел на тяжело дышащего Ринера.

– Так говоришь, девчонка невзрачная?

– Тебе не понравится.

– Знаешь мои вкусы?

– Восемьсот лет по одним борделям, Вадерион.

Темный эльф хохотнул.

– О да, есть, что вспомнить. Но светлые тоже бывают красивы.

– Не она. Серая мышка, больше похожа на человека. Ты уверен, что не стоит организовать ей сломанную шею.

– Беспокоишься обо мне?

– Вечно же ее терпеть будешь. Брак – дело долгое.

– Как же я обожаю умные мысли своего Советника, – вновь жестко рассмеялся Вадерион, проходя к Ринеру и хлопая его по плечу. Несмотря на веселый вид, глаза Императора были серьезны. – А что за свита с нею прибыла?

– Тейнол уже донес? – скривился Ринер. – Обычные соглядатаи. Ходят и вынюхивают. Вот им бы точно сломанная шея не помешала.

– Какой ты однако сегодня кровожадный, друг мой. Не отнимай эту долю у вампиров, смерь пыл.

– Мне не по душе эта кучка светлых. Мы ведь не просто так закрыли границы.

– На это были причины, – согласился Вадерион. – Как и на то, чтобы пока попридержать этих милых пташек. Прикормим их отравленным зерном и отправим обратно. Ты меня понял, Ринер?

– Да, мой Император.

– И еще, – уже уходя со двора, заметил Вадерион, даже не оборачиваясь. – Не "мы", а "я". Ринер?

Ринер громко сглотнул.

– Да, мой Император, – пробормотал он с бо́льшим уважением, смотря вслед широкой спине дроу.

Темному Императору все всегда смотрели в спину, потому что он был впереди. Всегда и во всем. И единственная поза, в которой он привык видеть подданных – коленопреклоненная.

Глава 2. Свадебный пир

Первое, что узнала о своем будущем супруге Элиэн – он не любит медлить. Пришедшая утром служанка-дроу (слава Свету, другая, не вчерашняя) с помощью жестов смогла донести до принцессы, что свадьба назначена на завтра. Сказать, что Элиэн удивилась, ничего не сказать. Она едва не воскликнула "Что?! Не может быть!", но, как и прежде, воспитание сыграло свою роль, и она промолчала, ловя жалостливые и презрительные взгляды прислуги. Темные смотрели на нее, как на диковинную, но мелкую зверюшку, и даже не скрывали этого. Их непонятные слова на незнакомом языке резали слух, и Элиэн чувствовала себя такой же уязвимой и беззащитной, как если бы они ее били. Словно чужой язык отнимал у нее единственное и последнее оружие – возможность договориться.

Не скрываясь и не боясь ее, служанки принесли и разобрали вещи, весело болтая о чем-то своем – это поняла даже Элиэн. Периодически они что-то спрашивали у нее, но она стоически молчала, и девушки прыскали, возвращаясь к своим делам. Когда они наконец-то удалились, Элиэн не смогла сдержать облегченного вздоха. Она вновь осталась одна в своих покоях, как в клетке. Голод мучил ее все сильнее, но позвать слуг принцесса не решалась: поговорить с ними она все равно не могла, а пытаться объясниться жестами считала неприемлемым. Они и так ни во что ее не ставят, она унизит себя еще больше. Вот Элиэн и сидела в своих покоях, "неуниженная" и голодная. Только к полудню в ее покои постучалась и зашла орчиха с подносом еды. Элиэн взглянула на с благодарностью и скрытым, неискоренимым даже обстоятельствами, интересом. По сравнению со своими мужчинами, орчихи были не такими крупными, но выглядели массивнее даже эльфов, не то что эльфиек. А уж рядом с от рождения хрупкой Элиэн, служанка была настоящим монстром, но принцесса лишь улыбнулась и, не удержавшись, произнесла:

– Благодарю.

Орчиха оскалилась и что-то сказала, махнув рукой на поднос, а потом гортанно прорычала;

– Кархан.

Поняв, что это имя и ей представились, Элиэн вновь благосклонно и искренне улыбнулась. Орчиха с поклоном удалилась, и принцесса кинулась к еде. Каково же было ее разочарование, когда она обнаружила, что все мясо в блюдах (больше всего это напоминало рагу) было непрожаренным и из него вытекала кровь, а остальное едва ли можно было прожевать: хлеб жесткий, как камень, овощи пригоревшие, и лишь чай был обычным. Терпким, горьким, но хотя бы горячим. С полчаса помучившись, Элиэн выловила из всех трех блюда несколько листьев салата, которые и стали всем ее обедом.

Больше до вечера никто не беспокоил принцессу, и она вновь скиталась по пустынным покоям, как призрак. Мысли ее были не о голоде и холоде (камин так же, как и вчера стоял нерастопленный), а о завтрашнем дне. Свадьба, а потом и ночь. В душе Элиэн тлела слабая надежда, что темный, который в свое время убил светлых больше, чем можно себе представить, сжалится над нею и будет хотя бы не жесток. На любовь и ласку принцесса не рассчитывала, эти сказки лишь для юных наивных дурочек, но ведь Темный Император мог оказаться неплохим мужчиной. Лучшим, чем ее отец и братья, которые не гнушались принудить женщину и избить ее.

Утро следующего дня наступило слишком быстро, хотя Элиэн долго не могла заснуть и даже пообещала себе не смыкать глаз, но усталость все же победила. Подняли ее служанки рано и весь день мучили, пытаясь сделать из нее красавицу. По крайней мере, именно так расшифровала их взгляды Элиэн. На самом деле, она вовсе не была такой уродиной, эльфийки априори прекрасны, но для принцессы и дочери короля она была недостаточно красива. Так всегда говорил отец, а потом и братья. Ей досталась не внешность Леранэ, королевского рода – льдистые глаза, серебристые волосы и гордый взгляд, – а ее матери. В итоге она была невысокой, излишне стройной (хотя не без фигуры), с копной вьющихся каштановых волос и голубыми глазами, которые часто вводили в заблуждение окружающих – все считали ее невинной и наивной девочкой. Проблема только в том, что сама Элиэн себя такой не считала, и даже сейчас, находясь в руках служанок, болтающих и не обращающих на свою госпожу никакого внимания, лишь выжидала. Она должна будет ответить, иначе ей не выжить. Но все это будет потом, а сейчас Элиэн думала лишь о быстро приближающейся встречи с женихом. У светлых эльфов и людей свадьбы происходили на рассвете или в первой половине дня, но темные, по-видимому, предпочитала вступать в брак на закате.

Когда солнце за окном стало медленно опускаться за горизонт, служанки наконец оставили Элиэн в покое, предъявив ей результаты своих трудов, которые приятно удивили принцессу. Дроу удалось уложить ее волосы в высокую, пусть и непривычную для нее прическу, и подобрать платье, которое смотрелось весьма неплохо. Единственное, ей не нравился цвет – сверху белоснежный шелк переходил в розовый, а потом и в ярко-алый. Намек и насмешка. Элиэн вновь стало дурно при мысли о ночи. Она всегда боялась близости с мужчиной, с детства слышала и видела, как плачет мать, после ночных визитов отца. Даже простое прикосновение – неважно кого – вызывало в Элиэн дрожь страха и омерзения. Не помогали мысли о долге и безысходности – у нее не было выбора, но гулко стучащему сердцу было сложно это понять.

Когда служанки вывели ее из замка и усадили в карету – такую же черную, как и все здесь, – она могла думать лишь об одном – как не упасть в обморок. Никогда с ней не случалось подобного, но сейчас она чувствовала, что тело начинает подводить ее. Дрожащими пальцами она перебирала кружева на длинных рукавах – единственное украшение ее платья. Вид ярко-алого подола вызывал лишь тошноту. Карета остановилась перед величественным сооружением. Высокий черный шпиль уходил в темно-серое небо, а архитектура храма хоть и была непривычна взгляду светлой эльфийки, но по-своему завораживала необычной красотой. У Элиэн на мгновение захватило дух, когда она входила под своды Храма Тьмы, главного святилища этой темной силы, но толпа внутри быстро привела ее в чувство. Орки, дроу, вампиры, оборотни, люди – колдуны и чернокнижники, – и даже тролли наполнили зал, оставив по центру лишь узкий проход. Все молчали, и сила, заставившая эту толпу замереть, была поистине пугающей. Элиэн подняла голову и прошла к алтарю, где ее ждал будущий супруг. Это был мрачный и высокий, как и все дроу, мужчина. Лицо его покрывали редкие и давно зажившие шрамы, черты его не были грубы, как у орка, но жесткий изгиб бровей и губ, непримиримый высокомерный взгляд и общая холодность отталкивали от него Элиэн. Он был страшен, пугающе страшен, и юной принцессе понадобилась вся ее сила воли, чтобы не отвести взгляд. Вот они и встретились.

По велению Императора жрец-дроу начал церемонию. Элиэн мучительно вслушивалась в непонятные слова, пытаясь уловить тот момент, когда ей нужно будет дать согласие. Если, конечно, обряд бракосочетания у темных проходил так же, как у светлых. И все равно она пропустила момент. Только выразительный взгляд Императора дал понять ей, что надо что-то сказать.

– Согласна, – пробормотала Элиэн, не выдерживая и опуская взгляд. Бордовые глаза темного парализовали ее волю, особенно тогда, когда она думала о том моменте, когда окажется полностью в его власти.

Жрец еще что-то сказал, и тогда прозвучал голос Императора, такой же, как он: властный и жесткий. Таким голосом отдавались приказы всем живым – и выполнялись они беспрекословно. После него голос жреца звучал намного глуше. Дроу в длинной темной мантии взял их руки в свои и, соединив, опустил в чашу с водой, выбитую прямо в алтаря. Черная жидкость на мгновение обожгла Элиэн, ее светлую душу пронзила боль от соприкосновения с Тьмой, а потом жрец поднял их ладони. От запястий к локтю шел черный узор: меч, вокруг которого обвивалась лоза розы, чьи шипы насквозь прошивали лезвия клинка. Показалось Элиэн или нет, но на миг в багровых глазах мелькнуло удивление. Впрочем, совсем скоро принцессе стало не до наблюдений. Судя по всему, жрец закончил ритуал, провозгласив их супругами. Горячие пальцы коснулись ее подбородка, заставляя поднять голову и оставляя синяки на нежной коже. Его губы накрыли ее, даря первый в жизни поцелуй, но ни приступа романтики, ни приятной дрожи Элиэн не испытала, лишь ощущала себя слабой и беспомощной под этим грубым напором, истязавшим ее. Наконец пытка закончилась, и темный отпустил ее. Вновь упираясь взглядом в пол и понимая, что этим совершает ошибку, Элиэн сквозь гул в ушах слышала шум, наполнивший зал. В локоть впились те же горячие пальцы, и ее безвольной куклой поволокли из Храма. Она не помнила, как оказалась за столом. Вокруг все пили, ели и веселились. Элиэн слушала голос супруга, который постепенно звучал для нее все привычнее и привычнее. Перед ней на тарелке вновь лежал непрожаренный кусок мяса, прикрытый сиротливым пучком какой-то травы. Элиэн не смела поднять взгляд и уж тем более взять себе что-то более съедобное. А супруг ее тем временем пил и веселился, под гогот орков и других дроу. Все они могли праздновать, а принцессе хотелось сбежать отсюда и спастись… хоть где-то! Где-нибудь, где ее не достанет этот безразличный властный взгляд. Если отец Элиэн подавлял за счет жестокости и производимой ею страхом, то Вадериону Шелар'рис не нужно было ничего, чтобы управлять другими: одного его присутствия хватало, чтобы дрожь пробегала по коже Элиэн. И когда темный коснулся ее руки, придвигая кубок с вином, она едва удержалась от того, чтобы дернуться и разлить странную коричневую жидкость на черный камзол супруга. Взгляд багровых глаз был выразителен, хотя принцесса вновь не поняла его слов, но послушно взяла кубок двумя руками и пригубила. Судя по всему, темного это не устроило, потому что голос его прозвучал гневно, а хохот вокруг усилился. Элиэн вновь припала к кубку. Голодный желудок тут же взбунтовался, но она покорно пила слишком крепкое вино, обжигающее горло и отдававшее мерзким привкусом. Когда опустевший кубок с грохотом опустился на стол, Элиэн думала лишь о том, чтобы ее не стошнило прямо на темного. Он не оценит. Голова от выпитого спиртного кружилась, желудок готов был вытолкнуть все наружу, а язык онемел, но принцесса продолжала послушно сидеть за столом и старалась не ловить чужие взгляды. Их было много: злых, презрительных, жалостливых и насмешливых. Были даже сальные, хорошо скрываемые, или полные высокомерия. Таким был взгляд свалга, сидящего по левую руку от Император. К счастью, за супругом Элиэн не часто видела его лицо, словно посеревшее от времени.

Пир затягивался, или так казалось принцессе: от выпитого вина ее стало клонить в сон, и даже страх отступил, сменившись усталостью. Но стоило Элиэн только на секунду расслабиться, как она почувствовала перемены в голосах пирующих, а потом сильная рука сжала ее локоть и под свист и гогот поволокла из зала. Только природная эльфийская ловкость спасла Элиэн от позорного падения: она едва не запуталась в подоле собственного платья. Ноги и руки перестали слушаться, кончики пальцев онемели, она вовсе перестала их чувствовать. Тело постепенно деревенело, и если бы темный не волок ее по коридору, она осела бы прямо на холодные каменные плиты. Но горячие сильные пальцы, больше напоминавшие хватку демона Глубин, возвращали к реальность. К жестокой реальности, потому что когда за супругами закрылись двери спальни Элиэн, темный принялся споро раздевать ее, словно куклу. Онемели не только пальцы, но и ладони, и когда тугой корсет был наконец-то расшнурован, она не смогла даже удержать платье, и оно волной упало вниз, оставляя ее в одном белье. Все внутренности сжало стальной рукой, но темный вдруг отступил, и Элиэн услышала шорох одежды. В комнате было темно, однако она бы все равно не рискнула обернуться и посмотреть на супруга, лишь на подгибающихся ногах дошла до кровати, касаясь руками шелковой постели. Свечи не горели, шторы были задернуты, и темнота и рождаемая ею неизвестность, пугали принцессу. Дрожащими руками – сейчас она бы выронила даже иголку, – Элиэн сняла с себя белье, чувствуя себя как никогда уязвимой. Захотелось прикрыться от взора стоящего рядом мужчины. Шорох прекратился, и на миг – на дивный короткий миг – ей почудилось, что все будет хорошо, что бояться не нужно. А потом темный опустился рядом, прижимая ее голову к постели. Она чувствовала его горячее дыхание на своей обнаженной спине и как грубые руки касаются ее бедер, приподнимая. Когда он коленом раздвинул ей ноги, она уткнулась носом в подушку, зажмуривая глаза, словно это могло спасти ее от того, что произойдет уже через секунду. Темный провел пальцами по ее спине, и она непроизвольно дернулась, а потом он накрыл ее тело своим. Она чувствовала, как он грудью касается ее острых лопаток, и лишь сильнее комкала в руках шелковую простынь.

Боль пронзила ее, заставив открыть рот в безмолвном крике. Слезы заслонили глаза, и не успела Элиэн выдохнуть секунды покоя, как темный начал двигаться. Это была пытка. Словно в нее засунули раскаленную кочергу. Каждое движение мужа приносила лишь новую боль. Ей казалось, что она не выдержит и умрет. Он разрывал ее изнутри, раз за разом терзая ее. По ногам стекала кровь, пачкая шелковую простыню, но во тьме супружеской спальни никто бы этого не заметил. Элиэн беззвучно плакала, моля Свет, чтобы это закончилось. Ей было невыносимо больно и мерзко. Ее использовали, делали грязной. Каждый раз, когда он до упора входил в ее тело, вбиваясь в нее, она готова была начать молить о пощаде. Только бы он прекратил, только бы перестал касаться ее, вышел наконец из нее, оставив одну зализывать раны. Но маленький огонь гордости внутри заставил замолчать голос слабости, и Элиэн продолжила терпеть эту пытку, чувствуя, как каждый раз, когда член входит в нее, то словно заново лишает невинности, вновь и вновь разрывает ее до крови.

Она почти обезумела от этой боли, но тут мужчина остановился, прижимаясь к ней всем телом, и наконец вышел. А Элиэн так и осталась неподвижно лежать на животе с раздвинутыми ногами, по которым стекала кровь вперемешку со спермой. Она больше ничего не чувствовала, лишь тугой комок боли где-то внутри. Казалось, если она пошевелится, то кошмар вернется к ней. Хотелось забраться под одеяло, свернуться клубком и тихо плакать, пытаясь забыться сном, спастись в нем от боли, продолжающей терзать ее, но сил больше не осталось. Однако настоящий ужас охватил Элиэн, когда темный вновь притянул ее к себе, резко входя. Она не выдержала – боль была в тысячи раз сильнее – и, чтобы сдержать крик, закусила тыльную сторону ладони. Чувство горячей крови на языке на мгновение отрезвило ее, вырвало из этого черного омута, но очередное движение мужа вернуло ее обратно. Его член разрывал ее на части, пробивал насквозь. Ноги свело, но боль не отступала и каждый миг этого мерзкого соития растягивалась на века. Она потеряла всякую надежду, когда темный принялся исполнять супружеский долг в третий раз. Первая брачная ночь стала для нее целой жизнью, новой и невыносимой. Утро казалось недостижимым. Элиэн прокусила руку так сильно, что перестала чувствовать ее, а кровь промочила насквозь подушку. Она мечтала умереть, потерять сознание – хоть что-нибудь, чтобы спастись от этого. Но несмотря на дикую боль и унижение, на беззвучный крик души, она терпела. Она не проронила ни слова, не вскрикнула и даже не дернулась, покорно принимая участь супруги.

Когда кровать внезапно прогнулась, и Элиэн услышала шорох одежды, то у нее уже не было сил радоваться. Дверь за дроу захлопнулась, а она все также лежала, истерзанная и окровавленная, не в силах свести ноги и до сих пор чувствуя его член в себе. Словно он и не уходил. Теперь эта боль будет с ней всегда. Юность закончилась, призрачные надежды не сбылись, и теперь она должна была привыкнуть к этой пытки, от которой некоторые получают невероятное удовольствие, а некоторые – лишь режущую боль между ног и засохшую корку крови на бедрах.

Через усталость Элиэн повернула голову, пытаясь взглядом найти в темноте хоть что-то, за что можно было уцепиться. Потерпев поражение, она прошептала в обступающую ее тьму:

– Я не сдамся, слышишь? Можешь бить и насиловать меня, я не встану перед тобой на колени.

Она не будет покорной супругой, она будет биться до конца. Потому что в жизни были вещи намного страшнее той боли, что сегодня пережила она: стать рабыней, безвольной куклой. А боль она переживет, стерпит.

Незаметно для себя Элиэн забылась беспокойным сном – усталость и нервное истощение победили, забрав разум на несколько часов из реальности. Завтра будет новый день, полный унижений, завтра будет ночь, полная боли. Она встанет утром, гордо поднимет голову и сразится за свою судьбу. Но все будет завтра, а сегодня она лишь избитая жизнью и изнасилованная собственным супругом эльфийка. Никто для всех, и никто даже для себя.

Глава 3. Улыбка змеи

Боль была первым, что почувствовала Элиэн. Все тело затекло, от засохших слез слипались ресницы. Она чувствовала себя совершенно разбитой, словно ее безвольной куклой протащили через весь дворец. Только спустя долгое мгновение Элиэн осознала, что она не в родном Листерэле, а в Меладе, в императорском замке. Воспоминания о вчерашней ночи заставили ее сжаться в комок, отчего все тело прострелило болью, а между ног резануло огнем. Голова раскалывалась и кружилась, а желудок грозил вывернуться наизнанку. Она скатилась с кровати, не помня себя, и, шатаясь и падая, едва ли не на коленях, доползла до уборной, где ее наконец-то стошнило. И еще раз. А потом она долго сидела на холодных черных плитах и смотрела пустым взглядом в стену. Так могло бы длиться вечность, но Элиэн была иной. Она заставила себя наполнить ванную, а потом, плача, стирала с себя следы ночного насилия, сдирая кожу до крови. Вода обжигала, это был настоящий кипяток, но едва ли она это почувствовала. Правая рука болела и пульсировало, каждое движение причиняло Элиэн боль, словно ее до сих пор брал муж. С трудом она вылезла из ванной и отправилась обратно в спальню. Там, среди ее немногочисленных вещей, привезенных из дома, она нашла положенный матерью пузырек с мазью. Та дала ей его без объяснений, лишь сказала, что поможет справиться с последствиями. С какими? Тогда Элиэн не поняла. Нет, она, несмотря на возраст и невинность, не была наивной и знала, что происходит между мужчиной и женщиной, но никогда – никогда в жизни! – она не могла бы предположить, что это настолько ужасно.

Дрожащими руками Элиэн открутила крышку пузырька и вылила на ладонь темно-зеленую мазь. Боль, успевшая притупиться, тут же вернулась, как только принцесса приступила к лечению. Плача и кусая губы, она раз за разом выливала еще мази, надеясь, что это поможет ей хотя бы встать. Внутри все до сих пор болело, и прикосновение лишь усиливали страдания. Почему, ну почему все так плохо? Да, первый раз должен быть болезненным, но разве это может длиться так долго? А у Элиэн было чувство, что темный и не выходил из нее, что он продолжает прямо сейчас резать и жечь ее изнутри. От воспоминаний о грубых руках и горячей кожи на ее спине она вздрогнула и ее вновь стошнило, хотя уже было нечем.

Только к полудню Элиэн смогла привести себя в порядок, но физическое состояние было не главным. Она не могла перестать думать о случившемся, на глаза постоянно наворачивались слезы, и впервые пришлось порадоваться, что в покои не заглядывают слуги. Она не могла собраться, не могла заставить себя подняться с разворошенной кровати и выйти. Все же к вечеру Элиэн пришлось позаботиться о минимальных удобствах: спать в окровавленной постели, хранившей следы прошлой ночи она не хотела. Да что там не хотела – не могла!

Чтобы не слышать непонятный говор слуг и не видеть их многозначительные взгляды, она вновь закрылась в уборной, где и просидела едва ли не до самой ночи. Только когда ее стал одолевать сон, она поднялась и неловко побрела в спальню: мазь подействовала, убрав режущую боль, но оставив дискомфорт, словно в ней до сих пор что-то было. И об этом "что-то" она старалась не думать. Вот только она не знала, что это было только начало, потому что когда Элиэн вышла из уборной, она даже в кромешной темноте спальни – за время ее отсутствия все свечи догорели – увидела багровые глаза. И все повторилось.

Когда темный ушел, она доползла до окна, несмотря на пульсирующую боль, взобралась на подоконник и прислонилась лицом к холодному стеклу. Она чувствовала себя убитой, изувеченной, изуродованной. Словно беря ее силой, он осквернял ее. Она дрожала и знала, что эта дрожь не от боли – ее трясло от мерзости, когда она вспоминала его руки. Хотелось выть волком и царапать свои бедра, на которых остались следы засохшей спермы, его семени. Слезы катились из глаз не переставая. Неловко положив правую ладонь на колени, она всматривалась в темноту ночи, пытаясь найти силы жить дальше. Потому что ей не хотелось больше открывать глаза…

Эта мысль отрезвила Элиэн. Она не сдастся. Смерть – самый легкий выход. Сбежать? Слабая, ни на что не способная эльфийка, одна в этом мире… Злость поднималась откуда-то изнутри. Нет, она не сдастся. Да, она одна, да, она слабая, но такова жизнь. Ей не повезло родиться в любящей семье, ей не повезло выйти замуж за хорошего мужчину, ну и что? Она добьется всего сама! Она будет сражаться, вгрызаться в эту жизнь до последнего вздоха, потому что иначе она умрет – даже не телом, а душой. Мать больше не может остановить ее, сказать, быть тихой. Тихой она не будет, никогда не была. Это маму ни во что не ставили слуги, а вот Элиэн смогла даже под надзором отца приучить их слушаться ее. Это мама смирилась со своей судьбой и могла лишь слезно умолять мужа не наказывать ее, а Элиэн никогда не опустится до этого: темный не увидит ни одной ее слезинки. Такие мужчины, как он, не проявляют милосердие или снисхождение к слабости. Его не растрогают ее слезы, значит, она будет стойкой. Ведь ничего не изменится, боль не уйдет, а вот уважать она себя перестанет.

Пообещав себе, что муж ее не сломает, Элиэн слезла с подоконника и отправилась в ванную – согреваться и стирать с себя следы очередного насилия.

На следующее утро она уверенной, пусть и немного нетвердой походкой вышла из покоев в поисках слуг. Пора было что-то делать. Те девушки-дроу, высокие и какие-то хищные темные эльфийки, не были довольны ее приказу – даже попытались изобразить непонимание, но весьма понятный жест, указывающий на ее покои, был знаком всем. В отличие от разных языков. В итоге служанки убрались и даже (не без пинка Элиэн) принесли еду: как и всегда, недожаренную или пережаренную. То ли вкусы в Темной Империи сильно отличались от всего другого мира, то ли светлую эльфийку банально травили. Оставив этот вопрос на потом, Элиэн с час пыталась объяснить дроу, что ей нужна библиотека. По-видимому, служанки все же поняли, что она от них хочет, после продолжительного похлопывания по книге и перелистывания страниц. Или им порядком надоело выслушивать свою новую хозяйку. В общем, одна из дроу отвела-таки Элиэн в библиотеку, оставив принцессу один на один с бесчисленными рядами книжных полок. Впрочем, в одиночестве она пробыла недолго: через минуту к ней навстречу вышел мрачный гоблин. Это было невысокое, по пояс Элиэн, зеленомордое существо с большими, как у летучей мыши ушами и длинным горбатым носом. Он тоже не был рад светлой эльфийке и принялся ругаться – это можно было легко понять по его интонации.

Решительно шагнув вперед (и стараясь не обращать внимания на ноющую боль внизу живота и не вспоминать, как она появилась), Элиэн произнесла на человеческом:

– Рада вас видеть здесь. Мне так нужна помощь, боюсь, только вы знаете, что делать.

Гоблин, явно не ожидавший чего-то вразумительного от нее, остановился и замолчал, даже перестал размахивать руками. Элиэн лишь мысленно понадеялась, что не ошиблась: кто, если не библиотекарь, может знать язык людей. Он должен был ее понять. Библиотекари всегда знают больше всех остальных.

И надежды Элиэн сбылись. Гоблин кивнул, задумчиво потирая зеленый подбородок:

– Чем могу помочь… ваше величество? – поинтересовался он на ломанном человеческом.

– Мне нужно выучить язык темных эльфов. Кто, если не вы, знаете лучший способ? – Элиэн многозначительно посмотрела на ряды книжных полок. В ее глазах было настоящее восхищение: она с детства любила книги, они позволяли проживать не одну, а тысячи жизней. Библиотека замка Мелады поражала воображение. Элиэн вспоминала Листерэль: в ее родном дворце хранились книги со времен Раскола и даже периода до него, и библиотека Темной Империи могла по размерам посоперничать с Рассветным Лесом. А ведь она существует меньше тысячелетия.

Видимо, заметив неприкрытое восхищение Элиэн, гоблин уже спокойнее, с нотками гордости заметил:

– Здесь хранится более сотни тысяч книг. Император самолично пополняет библиотеку.

Напоминание о темном вновь заставило Элиэн окунуться в холодный омут боли. К счастью, сейчас библиотекарю уже не нужен был собеседник. Он принялся распинаться:

– Столько книг! Я каждую знаю, каждую в руках столько раз держал, а они приходят и заявляют, что сами все знают. Знают они! Не нужен им библиотекарь! Вот уйду на заслуженный покой, а они пусть разгребают все здесь!..

Гоблин распалялся все больше и больше, даже кулаком пригрозил невидимым "им". Речь его, и без того не совсем понятная, от излишней эмоциональности и вовсе стала неразличима. Элиэн, поняв, что стоять она больше не в состоянии, присела на кушетку и мило поинтересовалась, прервав бесконечный поток возмущений:

– Но вы же не оставите эту сокровищницу? Ох, прошу меня простить, я же даже не узнала ваше имя.

– Гырызтарг, – представился гоблин, почему-то неожиданно смутившись от такого обращения.

– Очень приятно, – заверила его Элиэн, не дав вставить и слова. – Так что вы мне посоветуете? Признаться, я так рада найти достойного собеседника. Вы столько всего знаете.

– Да, – крякнул Гырызтарг и плюхнулся в кресло, которое для его роста было явно великовато, и тут же подскочил: – Чаю хотите?

Элиэн доброжелательно улыбнулась, заставив гоблина смутиться еще больше.

– Не откажусь.

Из библиотеки она ушла только через четыре часа, узнав все подробности жизни достопочтенного Гырызтарга и унеся стопку книг, изучением которых занималась до самого вечера. Она усиленно старалась не думать о том, что ждет ее ночью. В их мире бытовало мнение, что Глубины, где живут демоны, полны огня и любое существо испытывает там невообразимые муки. Сейчас Элиэн казалось, что именно в Глубины она опускается каждую ночь. Темный приходил, когда солнце окончательно опускалось за горизонт, и уходил лишь перед рассветом, превращая эти несколько часов в непрекращающуюся пытку. Он брал ее сзади, словно животное, никогда не был ласков, не проронил ни слова, но всегда вбивался в нее со всей силой, словно хотел причинить ей еще бо́льшую боль. Боль, боль, боль – она стала спутницей каждой ночи. Первые разы было совсем невыносимо, потом, со временем, стало немного легче. Элиэн пыталась расслабиться, но не могла: мышцы упорно сжимались, сопротивляясь вторжению. И он вновь и вновь разрывал ее до крови, чтобы утром она сквозь слезы втирала мазь в истерзанное лоно.

Жизнь Элиэн разделилась на ночь, когда она боролась с болью и страхом, и день, когда она боролась с пренебрежением и неприятием. И каждая эта борьба отнимала все ее силы. Но все же Элиэн шла вперед. Все свободное время она проводила за изучением книг либо разговорами с библиотекарем. Постепенно это стало приносить плоды: она иногда понимала, что говорят слуги, хоть и не могла ничего сказать сама. Как только рухнул языковой барьер, ей стало легче. Чего было не отнять у Элиэн, так это старательности: уже через месяц она могла, пусть и с трудом, сама читать книги. Чужая история и традиции восставали со страниц древних томов. Она многое узнала и из бесед с Гырызтаргом: тот оказался ворчливым, но достаточно добродушным стариком (хоть и гоблин, и вообще темный). Главное было найти к нему подход. Элиэн нашла. С каждым днем она чувствовала, что продвигается вперед. Как только у нее появилась надежда сказать и быть понятой, это придало ей сил. И хоть ночи до сих поры были для нее отдельным, ее личным кошмаром, она начала подниматься. И даже нашла маленький кусочек счастья – в прямом смысле этого слова: она обнаружила выход в сад. Он прятался в хитросплетении коридоров в самом незаметном месте. Это была небольшая дверь с чугунной ручкой, повернув которую, Элиэн оказалась среди зеленых зарослей. Здесь не было слуг и придворных, не было косых взглядов и липких шепотков, лишь одинокий садовник и его маленькое живое царство. Знакомство с Жерисом подарило Элиэн второго приятного собеседника. У них оказался не только общий интерес, но и язык: на удивление садовник знал человеческий намного лучше, чем библиотекарь.

– Моя мать была дриадой, – объяснил он, копаясь в земле. – Ее продали в рабство пустынники, привезли в Империю. Отец выкупил ее и, вернувшись в столицу, женился. Они были счастливы здесь и до своей смерти ухаживали за императорским садом. Теперь это делаю я.

Элиэн он нравился, потому что был едва ли не единственным, кто относился к ней с теплотой. Возможно, сыграла роль кровь дриад, которая хоть и не могла проявиться в оборотне (у этой расы не рождались полукровки), но все равно давала о себе знать, а может, и не все темные были злом. Элиэн не стала гадать, лишь наслаждалась моментами покоя, которые дарил ей сад и его попечитель. Они много беседовали и много молчали: Жерис постоянно трудился на этом небольшом клочке земли, а светлая эльфийка сидела на скамейке среди зарослей гортензии и читала. Конечно, день их знакомства был не таким мирным. Оборотень знатно испугался незваной гости, к тому же он был сильно расстроен, а Элиэн внутренне еще продолжала бояться всего в этом замке, но истинная тревога садовника о своем детище покорила ее. Единственное, что она сразу у него спросила прежде, чем помочь, это:

– Здесь есть белые розы?

– Нет, они не прижились, – с немалым удивлением ответил оборотень и все же догадался представиться: – Я Жерис, ваше величество.

Титул резанул слух, но Элиэн не придала этому значение: для себя она все также оставалась принцессой, не чувствуя смены статуса. Кажется, ее никто и в замке не воспринимал, как супругу Императора.

– Вы расстроены что-то случилось? – заботливо поинтересовалась Элиэн: если бы Жерис повел себя, как все остальные слуги – высокомерно и нагло, – она бы и его попыталась осадить, но на вежливость она привыкла отвечать вежливостью. Это было разумнее.

– Ничего такого, что заслуживало бы вашего внимания, ваше величество, – слегка поклонился старый оборотень, опираясь на лопату. Это был не такой высокий, как дроу (тех ниже двух метров Элиэн не видела), и достаточно худой мужчина со светло-каштановыми волосами, уже прореженными сединой. Лицо его, на котором сверкали огнем жизни желтые глаза, покрывали морщины. И хоть принцесса никогда раньше не видела оборотней (их считали прислужниками Тьмы, пусть и не такими ярыми, как темных эльфов), но Жерис ей понравился, поэтому она не прочь была ему помочь – к общению с растениями у нее была предрасположенность, как у любого светлого эльфа. К тому же это позволило бы ей отвлечься и хоть ненадолго почувствовать себя живой.

– Я с радостью помогу саду, – с улыбкой ответила она, окидывая взглядом заросли: здесь не пролегали прямые дорожки и чинные клумбы, зато все выглядело естественно. И ухоженно. Элиэн вновь улыбнулась, чувствуя, что на мгновение вернулась домой. Она не заметила, каким завороженным взглядом смотрел оборотень на милую эльфийку. Таких, как она, в Темной Империи никогда не видели.

– Один из кустов захворал. Сорняков нету, кротов еще с прошлой весны было не видать. Я бы подумал, что кто травит – мальчишки этим частенько балуются, – но у меня с этим строго, я их всех отвадил, – подробно отчитался Жерис, поглядывая на Элиэн.

– Покажи.

– Как прикажите, ваше величество, – сказано было с теплотой, но едва ли с уважением. Впрочем, по сравнению с обращением темных эльфиек-служанок, это было весьма и весьма терпимо.

Садовник провел Элиэн вглубь сада. Что тут только не росло! Больше половины здешних растений не узнала даже светлая эльфийка, дитя Рассветного Леса. Деревьев было немного – они, в основном, росли у крепостной стены, – а вот кусты заполнили почти все пространство. Некоторые из них по густоте и высоте могли соревноваться со своими старшими братьями. Проходя мимо них, садовник постоянно останавливался, чтобы рассказать про какой-нибудь редкий куст – разновидность гортензии, – или похвастаться тем, какой могучей выросла лапчатка. В Элиэн он нашел благодарную слушательницу, и, если бы умирающий кустарник располагался чуть дальше, то они не дошли бы до него и к ночи.

– Вот, – с самым горестным видом, словно хоронил родное дитя, произнес Жерис. Перед ними из мягкой рыхлой почвы рос высокий куст. Таких Элиэн не встречала, но любому было понятно, что растение гибнет: листья его пожелтели и отвалились, ветки иссохли, и лишь корни выглядели здоровым. Элиэн шагнула к кусту и опустилась на колени, прикрывая глаза и касаясь левой ладонью шершавой поверхности. Ветки под ее пальцами задрожали, передавая светлой эльфийке свою боль. Ладонь скользнула ниже, к основанию куста. Пальцы зарылись в мягкую, чуть сырую землю. Жерис, как заколдованный, наблюдал за фигурой супруги Императора, которую окружало едва заметное сияние. Оно проникало сквозь темную землю вглубь корней, ища источник боли. Тонкие пальчики Элиэн коснулись холодного металла, и она тут же выдернула руку.

– Все, – провозгласила принцесса, отряхивая перепачканный в земле подол. – В скором времени куст оживет. Никогда не видела такого прекрасного создания, что это?

Обрадованный садовник тут же принялся благодарить и попутно рассказывать Элиэн про редкий сорт насмешника – очень интересный вид кустов, который разводили на юге Темной Империи. А она улыбалась, кивала и внимательно слушала, незаметно сжимая в левой ладони маленькую металлическую подвеску, которая оставалась холодной даже рядом с теплой плотью живого существа. Позже, в своих покоях, Элиэн внимательно рассмотрела найденную безделушку, но, так и не заметив в ней ничего подозрительного, убрала в ящик стола в собственном кабинете, в котором теперь просиживала часами, разбирая строки в книгах. Это и беседы с садовником и библиотекарем стали ее единственными лучиками света в царстве Тьмы. Слуги продолжали все также косо посматривать на нее и мелко мстить. Элиэн все же выросла в королевском дворце и прекрасно видела, что ее просто-напросто травят. Причину понять легко – она светлая, чужачка и враг, – а вот как с этим бороться? Элиэн пришлось напомнить себе, что она вообще-то их госпожа, а они – слуги. Наверное, ей бы не хватило смелости идти против целого замка, но собственное ночное бессилие, когда ее втаптывали в грязь, издевались и унижали – когда она готова была перерезать себе глотку, только бы не смотреть утром в свое отражение, – оно придало ей решимости. Она стала огрызаться. Знаний языка для полноценной беседы ей не хватало, но она уже постепенно приглядывалась к слугам. Те жили в своем мире, в своей иерархии. Это были существа с сердцами, душами и историями. Сначала Элиэн было тяжело думать так о громадных орчихах и чернокожих дроу, однако постепенно она стала привыкать к виду и манерам, к их языку. Ей пришлось. Она бы, может, и хотела ненавидеть и бояться темных, но у нее просто не было такого права: либо принять как данность, что теперь она живет среди созданий Тьмы, либо утонуть в этом море интриг и злобы. Второй вариант – поражение – она даже не рассматривала, поэтому заставила себя начать общаться с темными, смотреть на них, как на любых других созданий, а не как на врагов. Что поделать, хоть война Света закончилась восемьсот лет назад и с тех пор Темная Империя не тревожила земли светлых, однако неприязнь, а зачастую страх и ненависть остались жить в сердцах давних противников, передаваясь с кровью и грудным молоком последующим поколениям. Вот и Элиэн не могла заставить себя смотреть на орчих, как на женщин, а не как на чудовищ. Но надо, надо. И она улыбалась тем служанкам, которые смотрели на нее сочувственно – она научилась видеть в черных глазах чувства, а не только Тьму. Элиэн потихоньку примечала, кто с кем общается, кто имеет связи среди лордов, а кто враждует с управляющей. О да, именно эта дроу встречала ее в первый день на крыльце вместе со свалгом. Алеса, управляющая замком Императора, блистательная темная эльфийка, которая своими сильными женскими пальчиками держала в тугих силках всех слуг. Никто без ее ведома не мог ничего сделать, и Элиэн поначалу собиралась начать свое продвижение в замке именно с нее, но потом передумала. Все изменилось спустя две недели после свадьбы светлой принцессы и Темного Императора. У Элиэн, которая, казалось, пережила за дюжину дней столько боли, сколько не выпадает на долю некоторых, закончилась целительская мазь. Она знала, что в замке есть лекарь, но обратиться к нему с таким вопросом она не могла – сгорела бы со стыда. К тому же этим поступком она бы оповестила весь замок о том, как ее истязает собственный супруг. Так что два дня – вернее, две ночи – она терпела. В результате к концу вторых суток Элиэн не могла встать – настолько больно ей было шевелиться, не то что ходить. Подавив гордость, она отправилась к лекарю. Из невнятных рассказов слуг и садовника, она знала, что Сайл, вернее, Сайлриус, был полукровкой: его мать принадлежала к расе темных эльфов, а отец – лесных. Некоторое время он даже жил в Проклятом Лесу, где научился друидизму, но потом вернулся в Империю и с тех пор верно служил Императору. На первый взгляд Сайл выглядел приятным и даже красивым – по меркам светлой эльфийки, естественно. Более мягкие, чем у чистокровных дроу, черты лица и не такие явственно багровые глаза – скорее, они имели цвет ближе к коричневому. Да и в обращении императорский лекарь оказался весьма приятен. По крайней мере, так подумалось Элиэн после того, как она вспоминала свой визит: во время него она слишком нервничала, чтобы что-то замечать.

– Темной ночи, – приветствовала лекаря принцесса, входя в его комнаты. Сайлриус, несмотря на свою приближенность к Императору, лордом не был, хотя и жил на этаже для господ. Зато покои его были весьма скромны, под стать хозяину. Сайл был безмятежным морем.

– Ваше величество, – поклонившись, приветствовал ее лекарь. На языке дроу, хотя она обратилась к нему на человеческом. Сделал вид, что не знает? Полукровка, который много путешествовал по миру и не знает людского языка?!

Злость придала Элиэн сил, и она, надев на лицо холодную маску отчуждения, совершенно безлико произнесла (насколько хватило ее двухнедельного знания языка):

– Мне нужно лекарство. Заживляющее раны.

Судя по напряженному лицу полукровки, она напутала все, что только можно было. Он некоторое время думал – Элиэн уже решилась было повторить, – но потом все же прошел к одному из своих многочисленных ящиков, в которых, судя по всему, хранились его запасы.

– Сильный исцеляющий бальзам, помогает при разных травмах, – объяснил Сайлриус – если Элиэн правильно поняла. Она величественно кивнула и, сохраняя на лице маску леди, удалилась. Ее визит к лекарю оказался кратким и почти безболезненным, что она даже порадовалась. Однако беда приходит оттуда, откуда ее не ждут.

– У вас нетвердая походка, – заметил холодный женский голос. Элиэн обернулась и с высокомерием посмотрела на говорившую – ни один мускул на ее лице не дрогнул, хотя Алеса била по больному.

– Ваше величество, – понятливо добавила управляющая, однако глаза ее оставались все также полны холодной насмешки. – Страдаете от внимания?

«Конечно, страдаю, – зло подумала Элиэн. – Я ноги свести не могу, потому что мне каждую ночь загоняют дубину. Мне больно и страшно, я презираю саму себя, но все равно как-то нахожу силы вставать утром и идти дальше. Ты все прекрасно знаешь, темная эльфийка, ты ведь умная женщина. И ты можешь насмехаться сколько угодно, но я тебе этого не прощу. Я выдержу все твои насмешки, твою подпольную войну против меня. Для этого мне не нужен супруг-насильник».

– Наслаждаюсь, – также холодно ответила Элиэн вслух. Она бы еще многое могла сказать, но мешал языковой барьер. Зато взгляд говорил за нее. Алеса улыбнулась, и это была улыбка змеи.

Так у Элиэн появился первый в жизни враг…

Она вздрогнула и натянула повыше плащ: выросшая в царстве вечного лета светлая эльфийка никак не могла привыкнуть к холоду Темной Империи. А ведь это, по словам Жериса, всего лишь немного холодное лето. Страшно думать, что будет осенью и зимой.

Книга, покоящаяся на коленях, стала падать, и Элиэн неловко подхватила ее правой рукой, которую тут же прострельнуло болью. По сравнению с тем, что она испытывала ночью, это был детский лепет, зато напоминало о проблеме. В первую брачную ночь Элиэн с такой силой прокусила себе руку, что теперь эта рана никак не заживала – не помогал даже бальзам Сайлриуса, оказавшийся, и правда, чудодейственным. Судя по тому, что она просто не чувствовала половину ладони и не могла пошевелить некоторыми пальцами и запястьем, она прокусила его до костей. Теперь правая рука была практически бесполезна, Элиэн ею даже иголку не могла поднять – и отчаянно скрывала свою рану, которая к тому же начала воспаляться. Объяснить ее лекарю она бы точно не смогла, лишь еще больше бы продемонстрировала всем свою слабость, а этого она допустить не могла. И так, каждое утро вглядываясь в собственное отражение в зеркале, она не понимала, как ее не презирают все окружающие. Бледная, тощая, с темными кругами под глазами и выпирающими белесыми скулами, а в голубых глазах – страх. Жертва, настоящая жертва…

…Каштановые кудри рассыпались по подушке, но в темноте это было невозможно разглядеть. Чужое дыхание вызывало лишь омерзение: хотелось оттолкнуть его, закричать, попытаться спастись – сделать хоть что-нибудь! Но Элиэн продолжала безвольной куклой лежать на шелковых простынях, пока супруг яростно ее насиловал. Руки – даже больная – сжимались под подушкой в кулаки, когда он одним движением раздвигал ей ноги и раз за разом брал, как племенную овцу, когда с силой вгонял в нее свой огромный член, просто разрывающий хрупкую эльфийку. И слезы катились бы из глаз, вот только Темного Императора не разжалобить слезами.

Глава 4. Неприятные разговоры

Разница между Светом и Тьмой для простых жителей городов и сел вряд ли была заметна. Конечно, крестьянин-человек, увидев орка, поднимет на него вилы, но в общем светлые и темные народы жили достаточно мирно. В Рестании, Свободном Городе, и вовсе можно было увидеть тролля, идущего бок о бок с нимфой. Хотя большая часть темных все же жила в Темной Империи, поэтому конфликтов было мало. Разве что ликаны в Фелин'Сене и на западе Рассветного Леса доставляли светлым эльфам и людям проблемы. Пустыня, простирающаяся по всему югу, вообще не подчинялась делению на Свет и Тьму – там поклонялись Забытым Богам. На самом деле, в них верило намного больше рас, чем казалось. Все, кто не хотел или не мог выбрать между Светом и Тьмой, обращался к древним покровителям их мира, Забытым Богам. Вся прелесть заключалась в том, что рождение троллем или орком не делало существо ярым верующим Тьмы, выбор был у всех, но чаще он обуславливался не расой, а менталитетом. Вековые устои сложно изменить, да и нет смысла. Поэтому оборотни, живущие в Темной Империи, поклонялись Тьме, а те, кто родился в Рестании или людских королевствах – в Свет или Забытых Богов. Иногда даже вера, взращенная родителями, была сильнее, чем та, которая текла в венах. Однако в мире все же существовали две расы, чей выбор был предопределен еще до их рождения – темные и светлые эльфы. Их связь со Светом и Тьмой была настолько сильна, что их желание (если бы вдруг такое появились) практически ничего не значил. Так считалось, потому что ни один дроу никогда бы не принял Свет, ни один житель Рассветного Леса не подумал бы о поклонении Тьме. И хоть две ветви некогда единой расы эльфов были диаметрально противоположны во всем, однако в реальности это почти никогда не выливалось в противоборство: их разделяли тысячи тысяч миль людских земель и достаточное количество противников из ближайших соседей, чтобы не думать о Великом Сражении Тьмы и Света. Только единожды светлые и темные эльфы столкнулись на поле боя – в войну Света. Тем удивительнее было то, что развязали ее не они, а смертные: орки и, главным образом, люди. Орден Света, когда-то давно существовавший среди людей, был уничтожен во время Великого Нашествия – тогда дотла выгорела вся земля и погибли почти все смертные и бессмертные. После той страшной эпохи, когда демоны Глубин вторглись в их мир, но были изгнаны Забытыми Богами, эльфами и людьми была создана Инквизиция. Главной и единственной ее задачей было противостояние демонам-одиночкам, которые продолжали иногда проникать в мир, чтобы открыть новые Врата и начать Второе Великое Нашествие. Однако спустя почти два тысячелетия Великий Инквизитор Шелиас де Лантар напомнил светлым народам, что раньше они боролись не только против иномирных захватчиков, но и против своих темных соседей, которые были не прочь полакомиться свежим человеческим мясом и выпить крови их детей. Так Инквизиция была преобразована в Орден Света, а вскоре произошел Раскол, который обеспечил появление расы дроу. Верховные паладины на протяжении многих веков браво уничтожали темных и достигли таких высот, что, к примеру, почти полностью уничтожили расу вендиго. Но апофеозом всего стала война Света, которую начал лорд Дарес де Гор. Перевес был на стороне светлых рас – темные были слишком разобщены: скорее Забытые Боги вернулись бы в их мир, чем орочьи кланы объединились бы или тролли начали сотрудничать с гоблинами. Однако произошло то, чего Верховный паладин не ожидал – у темных появились лидер. Впервые со времен Великого Нашествия дети Тьмы объединились в единую армию, и мощь ее была сокрушающей. А когда Верховный паладин погиб – не самой достойной для своего титула смертью, – а Рестания была взята, война Света закончилась. Вадерион Шелар'рис увел свою армию в западные земли, где раньше и жили орочьи кланы, общины троллей и картели гоблинов, и создал Темную Империю, которая существует вот уже восемьсот лет. А ведь этого могло и не случиться, если бы однажды юный темный эльф не обагрил свой меч родной кровью и не сверг бы Великую Матерь…

…– Эту историю у нас все здесь знают, – пожал плечами Жерис, опираясь на лопату. Осень еще даже не приближалась, однако уже становилось все холоднее. Со дня свадьбы Элиэн не прошло еще и двух месяцев. Светлая эльфийка с интересом слушала старого оборотня: в отличие от людей и орков, раса двуликих жила намного дольше нескольких десятилетий, однако они не были бессмертны, как вампиры, драконы, нимфы и, конечно же, все четыре семейства эльфов. Было видно, что Жерис сменил не меньше четырех, а то и пяти столетий. Старость уже подступала к нему, зато он мог рассказать Элиэн много интересного об Империи и – самое главное – об Императоре.

– Какую историю? – спросила она. – Про то, как он убил собственную мать?

– Да. Его мать была главой рода и имела четырех дочерей. По законам Великой Матери любая дроу могла родить лишь трех наследниц. Тогда жрице Шелар'рис пришлось выбирать: она убила самую слабую из своих дочерей. На беду, та оказалась от ее второго супруга, очень мужественного и честного темного эльфа. Тот вступился за дочь, но проиграл жрице самой Тьмы и был убит вместе со своим ребенком. Император… Тогда он, конечно, не был Императором… Так вот он отомстил матери за смерть отца и младшей сестры и убил и ее, и старших сестер, а потом поднял восстание, отрубил голову Верховной Матери и сверг матриархальные устои, которые существовали у темных эльфов со времен их перерождения.

– Так просто, – с легкой улыбкой ответила Элиэн, внутренне содрогаясь: она не представляла, каким надо быть бесчувственным и жестоким, чтобы поднять руку на собственную мать и сестер. Разве можно потом ожидать от такого мужчины, что он будет добр? Удивительно, что он не избивает и по-другому не измывается над Элиэн – видимо, не находит времени. Или она ему не интересна.

– Так это только на словах легко, – хмыкнул Жерис. – Император – исключительный. Отец рассказывал, как они сражались в войну Света. Император самолично вел войско. Он блистательный стратег и лучший воин Темной Империи. Все в Темной Империи его боготворят, он – ставленник Тьмы, и только с ним мы защищены от этих безумных светлых…

Оборотень осекся, виновато глянув на Элиэн. Та даже вида не подала, что ее задели слова Жериса.

– Не ожидала обнаружить в таком величественном, но холодном замке сад, – будничным тоном заметила она.

– Император самолично проектировал замок и столицу. Он, конечно, советовался с градостроителями, но большая часть планов была составлена именно им. Императорский замок – это настоящая крепость, ее стены не возьмет штурмом даже многотысячная армия. Так что сад действительно выглядит странно, – подробно принялся рассказывать оборотень. – Его Император приказал посадить для своей единственной выжившей сестры, Вилеши. Отец рассказывал, как она гулял по этому саду, когда он только видел свой рассвет, – с тоской вздохнул Жерис.

– А сейчас? – сочувственно поинтересовалась Элиэн.

– Сейчас здесь почти никто не бывает, разве что леди Стефалия, но она редко приезжает с севера… Император даже хотел убрать сад и сделать здесь еще один внутренний двор для стражи, но я попросил его оставить все как есть.

– И он прислушался к вашим словам?

– Да, Император строг, но справедлив. Он заботится о всех своих подданных. Я объяснил ему, что сад – это моя жизнь и память о моих родителях. Моя мать умерла здесь, и душа ее слилась со всеми растениями. Я не мог оставить их.

Жерис еще много что рассказывал, а Элиэн слушала и недоверчиво усмехалась про себя: в ее голове никак не укладывался образ Императора, который мог убить свою семью, но пожалеть старого садовника. Вадерион Шелар'рис был властным, жестоким и его не интересовало мнение окружающих. Он был чудовищем.

***

Он был чудовищем. Вадерион развалился на троне, с удовольствием наблюдая за тем, как трясутся плечи лорда Кав'сари. Его голос был тверд, однако страх чувствовался даже на расстоянии десятка метров, которые разделяли Императора и его нерадивого подданного, посмевшего подвести своего повелителя. Лорд Кав'сари исподлобья взирал на величественную фигуру темного эльфа с тяжелой черной короной на голове. Император подавлял, здесь была только его власть и ничья иная. Высокая – даже для дроу – мощная фигура опытного воина, взгляд багровых глаз, способных, казалось, видеть всех насквозь, ледяная маска на лице – никто не знал, что ожидать от Императора в следующий момент, – но самое главное – все, от позы до последнего жеста, до изгиба бровей и наклона головы говорило о власти. О полной и всеобъемлющей власти. Когда в зал входил Вадерион Шелар'рис, все замолкали. Его слово было законом, его власть не могла оспариваться. Никто никогда не посмел бы перечить Императору.

Кав'сари продолжил лепетать оправдания, надеясь на невозможное – на снисхождение повелителя. Вот только Вадерион милосердием никогда не страдал. Он с ленцой взирал на стоящего на коленях подданного и размышлял о том, что в последнее время его стали маловато бояться, раз позволяют себе такие проступки. Надо было напомнить всем, кто их господин.

Когда Вадерион резко встал, речь Кав'сари тут же оборвалась, а стоящие у стен лорды Мелады – они дожидались своей очереди для аудиенции – вздрогнули и покорно склонили головы. Но фигура Императора все равно притягивала их взгляды. Шакалы, наблюдающие за тем, как тигр будет перегрызать шею овце.

Вадерион остановился перед Кав'сари: старший в своем роду, этот лорд был гордым и непреклонным дроу, однако сейчас он дрожал как осиновый лист. Он не смел поднять взгляда, но услышал, как клинок выходит из ножен. Несущий Смерть – полуторный меч из лосской стали, вершина кузнечного искусства и бесценная реликвия. Много тысяч голов было отсечено им, мечом Императора, еще в войну Света и позже. Он оправдывал свое имя.

– Лорд Арелин Кав'сари, из-за вашей халатности и попустительства создалась угроза нашей могущественной Империи. Тьма не прощает ошибок. Я, Вадерион Шелар'рис, правитель Темной Империи, приговариваю вас к смерти. И пусть это будет уроком каждому.

Отрубленная голова с глухим стуком упала на выложенный черными плитами пол. Вадерион размеренным шагом – это была походка пантеры-убийцы – прошел к трону и вновь уселся на это чудовищное сооружение, внушавшее трепет подданным даже без его императорского тела на нем. Рядом стоял еще один трон, поменьше. Когда-то Вадерион поставил его для своей супруги, которая появилась только спустя века. Сейчас же ему и в голову бы не пришло усадить по правую руку от себя свою жену. Он не собирался позориться.

Демонстративно вытирая меч, Вадерион властно приказал:

– Продолжаем. Ринер, следующего.

Подданные, которые только понадеялись, что на сегодня экзекуция окончена, вновь вздрогнули. А Вадерион мысленно усмехнулся: он только начал. И пока стража выносила из зала труп, Император вальяжно уселся на троне, зная, что за каждым его жестом следят лорды. Боятся, трясутся и следят: ждут слабины. Восемьсот лет он ими правит, а ничего не меняется. Он сжал ладонь, до этого мирно лежащую на подлокотнике, в кулак, и по залу пробежала волна – нет, не шепотков – тревожных взглядов. Здесь была лишь его власть. Его Империя.

После аудиенции, к счастью для лордов Мелады, окончившейся без дополнительных трупов, рядом с Вадерионом возник Ринер. Свалг был бессменным Советником и старым соратником Императора еще с тех времен, когда тот носил лишь титул короля темных эльфов.

– Что? – Вадерион даже не обернулся, продолжая идти по черным коридорам замка к своему кабинету.

– Надо что-то делать со свитой из Рассветного Леса.

– Пора, – согласился Император, усаживаясь в кресло в своем кабинете. Ринер примостился в гостевом, сложив папку с документами на столе – очередное моментально выполненное поручение. Именно за его четкость и исполнительность Вадерион так ценил свалга.

– Отдать палачам или просто убьем?

– Какие у тебя кровожадные мысли, Ринер, – жестко хохотнул Вадерион – в кабинете Императора дозволялось смеяться лишь ему. – Не отнимай хлеб у вампиров, есть более простой путь. Который, кстати, не создаст конфликта со светлыми.

– Мы не ищем конфликта со светлыми? – многозначительно полувопросил-полупостановил Ринер. Свалг явно был недоволен.

– Сейчас – нет, – отрезал Вадерион, откидываясь в кресле, как и на троне. Где бы он не был, с короной или без, он всегда выглядел как Император. Даже сейчас Ринер рефлекторно склонил голову и только потом одернул себя, что он не на аудиенции.

– И какой же путь предлагает разум великого правителя?

– Еще немного насмешки в твоем голосе, и я буду гонять тебя по двору до самой ночи, ленивый ты свалг.

– Каждому свое, Вадерион, – равнодушно пожал плечами Ринер. – Не люблю махать мечом. Даже так великолепно, как ты.

– Так великолепно, как я, у тебя никогда не получится. Что же касается свиты, дорогой Советник, то ты начинаешь сдавать. Что может проще?

– И что ты предлагаешь? – почти мирно поинтересовался Ринер, стараясь не показать, как его задели слова друга и повелителя.

Вадерион взял со стола папку, пролистнул, сделал пару заметок в уме, отложил документы, встал и прошел к двери. Ринер тут же последовал за ним – никогда в жизни Император не доверил бы свалгу или кому другому остаться в его кабинете.

– Все просто, – ответил Вадерион, поворачивая ручку двери. – Свиту можно отослать.

– Это будет скандал, – поморщился Ринер, выходя вслед за Императором. Тот закрыл кабинет, кивнул секретарю Шэду, вновь зарывшемуся в бумажки с головой, и вышел в коридор. Свалг преданной пантерой последовал за ним.

– Нет, если отсылать будет их госпожа.

– А она отошлет? – с сомнение спросил Ринер.

– Попробуем договориться, – многозначительно произнес Вадерион, оставляя Советника одного в коридоре и отправляясь на поиски супруги. Где можно ее найти днем, он не знал, но особой проблемы в этом не видел. Как и в том, чтобы продавить свое мнение. Хочет или нет, она отправит своих лизоблюдов восвояси. Те уже достаточно нашпионили, чтобы порадовать своего короля.

Решив начать с простого – с покоев, – Вадерион потерпел неудачу: светлой эльфийки здесь не было. Тряханув служанок, он выяснил, что она гуляет по саду. Хмыкнув – где же еще быть выросшей в Рассветном Лесу девице, – он свернул в нижние коридоры и скоро оказался в этих бесконечных зарослях. Кивнув копавшемуся в земле Жерису – тот радостно поклонился и продолжил выкорчевывать сорняки, – Вадерион отправился вглубь сада. Поиски супруги продолжались, и когда он уже готов был наступить на горло гордости и позвать на помощь садовника, то наконец обнаружил эту проклятую эльфийку.

Признаться, свой брак Вадерион всегда представлял по-другому, но политика – дело не всегда приятное. Светлых он хоть и не ненавидел, но недолюбливал. Помнил еще со времен войны Света (дурацкое название, учитывая, что светлые потом и проиграли), какими фанатиками выглядели люди и светлые эльфы. Особенно последние. Высокомерные, холодные – такими они навсегда запомнились Вадериону, такой же оказалась его "дорогая" супруга. Бледная, невыразительная, даже смотреть на него не желала, а когда все же поднимала взгляд, то ее высокомерие не могло сравниться даже со знатнейшими родами Темной Империи. Про постель лучше было молчать: Вадерион, конечно, уже не мальчик и морально был готов ко всякому, но бревно в кровати его все равно не устраивало. Если бы не горячее желание заиметь наследника, он бы даже не притронулся к этой ледышке.

Бесшумной походкой он прошел к скамейке, на которой сидела светлая эльфийка, и опустился рядом. Она даже не пошевелилась, продолжая смотреть в книгу, но ее выдал кончик острого уха, едва выглядывающий из копны каштановых волос, дрогнувший в тот момент, когда Вадерион сел: она не слышала его приближения.

– Элиэн, – Она подняла на него свой холодный взгляд голубых глаз, – мне нужно, чтобы ты отправила всю свою свиту обратно в Рассветный Лес.

Светлая эльфийка медленно кивнула и вновь обратила свой взор к книге.

– Ты отправишь их? – уточнил Вадерион, который не мог решить: она просто недалекая или издевается над ним?

Элиэн еще раз кивнула. Она выглядела спокойной, однако напряжение во всей ее позе буквально кричало о том, что ей неприятно присутствие Вадериона. Тот еще раз мысленно усмехнулся, довольный. Ему всегда нравилось, как эти светлые выскочки трясутся при виде его. Такие гордые, а на деле могут лишь праздновать труса. Вот и Элиэн, как бы не пряталась за маской высокомерия, а все же не могла подавить отвращение. Или что там должна испытывать истинно светлая душа, когда рядом оказывается Темный Император?

– Сделай это как можно быстрее, – приказал он и вновь получил лишь кивок. Пренебрежительный кивок. Случись эта ситуация лет семьсот назад, и эльфийка лежала бы уже со сломанной шеей, но Вадерион за века научился себя контролировать и лишь окинул супругу неприязненным взглядом. Вот же "одарила" судьба…

Рука, лежащая поверх книги, дернулась, когда он слегка пошевелился, собираясь вставать. Вадерион вновь усмехнулся: как плохо контролировала себя светлая. Однако тут же он взглядом опытного воина выцепил неловкость, с которой Элиэн повела ладонью. Чутье его иногда повергало в шок даже близких товарищей, что уж говорить об эльфийке, когда он резко схватил ее за запястье и повернул.

– Что у тебя с ладонью? – жестко поинтересовался он, мысленно гадая: неужели кто-то в замке настолько обнаглел, что посмел поднять руку на его женщину? Вроде бы таких дураков рядом с собой Вадерион не держал.

Элиэн, как и прежде, промолчала, лишь бросила на него полный ненависти взгляд, и он сам отдернул рукав. Долго молчал. Очень долго. У светлой уже затекла рука, когда он наконец ее отпустил.

– Почему? – лишь спросил он.

Она бросила на него непонимающий взгляд, пряча искалеченную ладонь за рукавом платья.

Вадерион мысленно вздохнул глупости супруги. И это родит ему наследника.

– Я видел достаточно ран, чтобы уметь определять, кто их нанес. Не изображай дурочку. Ты сама себя укусила. Почему?

– Больно, – тихо, едва слышно и так невнятно ответила Элиэн, что Вадерион только чудом понял, что она сказала. – Очень больно, – повторила светлая.

– И кто же тебе причинил боль? – Нет, все же кто-то в замке окончательно обнаглел.

Взгляд голубых глаз был настолько выразителен, когда уперся в его грудь, что Вадерион понял все без слов.

– Я, – это был не вопрос, но Элиэн кивнула.

– Ночью, – и вновь она кивнула, только желваки заходили по скулам.

Вадерион посмотрел на скрытую под тканью платья руку. Ему, мягко говоря, было плевать на желание супруги – это ее долг, родить ему наследника, – однако он знал, что должен испытывать эльф, чтобы прокусить себе не только плоть, но и мышцы, и сухожилия. Это должна быть невыносимая боль.

Невольно вспомнились узники, которых они спасли из подвалов Великого паладина де Гора. Великого светлого ублюдка, как звал его Вадерион. Тех мальчишек он вытаскивал сам, помнил, как они вырывались и кусались, даже когда оказывались в безопасности. Светлый урод немало поглумился над детьми темных.

– Я больше не потревожу тебя в спальне. Если, конечно, ты сама не пожелаешь, – добавил Вадерион с короткой усмешкой. Элиэн резво покачала головой.

Ладно, сейчас действительно лучше оставить в покое девку, пока та не создала себе еще больше проблем. Она не настолько привлекательна для него (вовсе не привлекательна), чтобы желать секса с ней. К тому же скоро война, займется вопросом наследования после, тогда и постарается, соблазнит эту ледышку. Мотание головой его, конечно, позабавило: сначала строят недотрог, а после сами падают в его объятия. Еще ни одна женщина не устояла перед Императором, он был слишком лакомым кусочком. И слишком хорош.

Только прокушенная рука не давала покоя, да память подкидывала ему картины прошлого, как он успокаивал одну из жертв де Гора. Как мальчишка вцепился зубами ему в плечо, а потом на этом же плече и рыдал. Именно тогда Вадерион поклялся себе, что уничтожит светлого, посмевшего калечить детей темных. Он сдержал свою клятву, хотя де Гор был убит руками того, кто заслужил право мести. Но убит по его, Вадериона, приказу.

– Элиэн, – окликнул он удаляющуюся светлую эльфийку. Та нервно обернулась.

– Зайди к Сайлу и вылечи руку. Это приказ.

Она недовольно поджала губу и, отвернувшись, быстро исчезла с тропинки. Вадерион лишь усмехнулся и принялся раздумывать о том, как быстро он разделался с одной из кучи проблем, которые ежедневно возникали у правителя самого крупного и могущественного государства мира.

***

Едва войдя в покои, Элиэн осела на пол и обняла себя дрожащими руками. Она смогла, она выдержала разговор с ним. Со своим мучителем. Это было невыносимо: смотреть в багровые глаза мужчины, который каждую ночь насиловал ее. Хотелось сбежать, сжаться в комочек, спрятаться от него, но она продолжала сидеть и спокойно отвечать – насколько хватало ее знаний языка.

Но неужели он, и правда, оставит ее? Не придет больше? Элиэн боялась поверить в свое счастье. Только бы это оказалось правдой!

Шатаясь, она добрела до ванной: она и не заметила, как промерзла, сидя в саду, горячая вода поможет согреться. И смыть липкий взгляд темного. Как же ей страшно!

Глава 5. Очень неприятные разговоры

…Свечи таинственно мерцали в темноте ее спальни. Он прошел к ней и опустился на одно колено.

– Я люблю тебя, будь со мной навсегда, – шепотом произнес он, боясь разбить эту чарующую тишину. Она склонилась к его губам и выдохнула свое роковое "Нет".

– Ты не можешь быть столь жестокой со мной, хес'си, – вскричал эльф, поднимаясь. А она лишь поманила его к себе, довольная своей победой, и они слились в сладострастном танце любви до самого утра…

Элиэн решительно закрыла любовный роман. И почему в жизни так не бывает? Она лишь тяжело вздохнула и отложила дочитанную, несмотря на куцые знания языка, книгу.

Начался последний месяц лета, на горизонте забрезжила осень. В замке стало холодать: по длинным черным коридорам гулял ледяной ветер. Элиэн теперь чаще проводила время в своих покоях, греясь у камина. Пламя весело потрескивало в очаге, и эльфийка светло улыбалась ему, протягивая руки к алым язычкам. Постепенно ее перестала пугать пустота ее комнат – особенно спальни. Она знала причину. Темный… Вадерион (она приучала себя звать его по имени) сдержал слово и больше ни разу не пришел. Первую ночь Элиэн так и не заснула, боясь закрыть глаза и вновь очутиться в том кошмаре. Но темн… Вадерион не пришел и на следующую ночь, и дальше. Элиэн плакала от облегчения, пряча лицо в подушке, а потом просыпалась от кошмаров, в которых ее вновь касались горячие мужские руки. Но все равно это было в тысячу раз лучше, чем первые полтора месяца ее супружеской жизни. Боль постепенно уходила из ее жизни, и не только приносимая мужем: Элиэн сходила к Сайлриусу, и тот без лишних вопросов и выразительных взглядов вылечил ее пострадавшее запястье. Правда, предупредил, что процесс заживления может затянуться из-за запущенности раны. По крайней мере, так поняла его Элиэн. Она продолжала усиленно учить язык дроу, но понимала, что разговаривать свободно сможет не скоро.

На следующий же день после разговора в саду Элиэн собрала всех светлых эльфиек, которых отправил с ней отец и которые за все это время так ничем не помогли и не поддержали свою принцессу, и отправила их обратно. Тут же начались слезы и заверения, что их высочество не справится без них, как они могут бросить ее?!

– Величество, – холодно поправила их Элиэн. Она была неумолима, и эльфийкам пришлось смириться, тем более темные словно ждали этого момента: выселение из замка произошло крайне быстро. Так Элиэн осталась единственной светлой эльфийкой в Меладе. Не сказать, что это огорчало ее – помощи от соотечественниц она все равно не видела. Она со всем справится сама.

– Благодарю, Кархан, – кивнула Элиэн орчихе, и та расплылась в оскале – это у ее народа было за улыбку. Вообще, с орками общаться оказалось намного приятнее, чем с дроу. Темные эльфы были элитой Темной Империи: почти все знатные рода были представлены именно этой расой. Конкуренцию им могли составить разве что оборотни – тех тоже насчитывалось несколько знатных семей – да вампирский Владыка, но все они жили вдали от столицы и влияние имели небольшое. Дроу же были верхушкой Империи и очень этим гордились, даже слуги. Если орков использовали на грязных работах – разжечь камин, к примеру, – то темные эльфийки были горничными у знатных леди и частенько задирали нос перед смертными. Поэтому нет ничего удивительного, что Элиэн начала сходиться именно с последними. При близком общении орчихи оказались весьма простыми и добродушными созданием. Те же люди, только массивнее и страшнее. Впрочем, принцессу уже не пугал грозный вид орков. Ей нравилось слушать низкие голоса служанок, рассказывающих ей о замке, столице, об их семьях и кланах. У орков был свой язык, но они разговаривали и на языке дроу, поэтому Элиэн уже могла понять их. И даже стала отвечать. С каждым днем она все лучше и лучше владела языком, а орчихи все больше привязывались к "доброй госпоже" – так они сами ее называли в разговорах между собой. Постепенно у Элиэн стали появляться союзницы. Впрочем, Алеса и ее темные эльфийки не дремали: и дня не проходило без очередной проблемы, созданной дроу. У управляющей явно была личная неприязнь, хотя Элиэн и не понимала, чем могла насолить темной эльфийке, властвующей в замке. Но еще по родному дворцу она знала, что зачастую им, женщинам, не нужно повода, чтобы возненавидеть друг друга. Так что Алеса со своими служанками каждый день устраивала для Элиэн что-нибудь особенное. Недожаренные окровавленные обеды стали нормой, уборка всегда проходила со скандалами, но бывало и так, что принцесса находила в своей постели дохлых крыс и змей, лужи ледяной воды на ковре в гостиной или иголки в сидушках дивана. Фантазия служанок была безгранична: к открытым действиям они не переходили, травили втихую. Элиэн держалась. Сжимала зубы и кулаки и шла разбираться. Алеса мило улыбалась оскалом змеи и обещала разобраться с виновными, а на следующий день все повторялось. Эти, казалось бы, мелкие неприятности отнимали много сил и нервов. Окружающая Элиэн враждебность постепенно начинала давить все сильнее. Орчихи, с которыми она успела сойтись, ничем помочь не могли – они были низшим звеном в этой замковой иерархии.

Но все же что-то менялось вокруг Элиэн. Или менялась она? Получив свободу хотя бы от мужа, она стала чуточку спокойнее. У нее появились силы поднять голову и оглянуться. Бродя по коридорам замка, она больше не видела вокруг лишь царство Тьмы, начиная различать своеобразную, пусть и мрачную красоту. Строгий и величественный, как скала посреди шторма, замок начинал ей… нравится? По крайней мере, больше не отвращал. Она часто стала думать о том, кто его построил. К тому же все вокруг словно сговорились и стали рассказывать ей об Императоре. Может потому что он был в умах всех подданных.

– …Моя мать была командиром темных следопытов. Великолепная лучница, как говорил Вадерион, – степенно рассказывал Сайлриус, перевязывая запястье Элиэн. Та мысленно поежилась, услышав имя супруга, но больше ее поразило, что какой-то лекарь, даже не лорд, называет Императора на "ты" и по имени.

А тот меж тем продолжал:

– Во время войны Света бои шли в разных частях мира, мать побывала во всех уголках центральных земель и однажды ее занесло к самой границе Проклятого Леса… Так родился я, – просто пожал плечами полукровка. – Мать любила отца, но не могла остаться с ним. Она уехала вместе с Императором в Темную Империю. После ее смерти я побывал в землях отца: к тому моменту он уже умер, но я многое узнал от сородичей по его линии. Однако и мое сердце позвало меня вернуться обратно. В Темной Империи мой дом, я верой и правдой служу Вадериону.

– Почему? – склонив голову, поинтересовалась Элиэн: ей хотелось понять, почему Гырызтарг, Жерис и Сайлриус так боготворят Вадериона. Она видела от него лишь жестокость, да и слуги падали на колени при одном лишь упоминании Императора.

– Он был добр ко мне, всегда, – пожал плечами Сайлриус. – И к моей матери. Она была великолепным воином, а Вадерион всегда ценил своих эльфов. Он стал наставником мне и другим мальчишкам, оставшихся без отцов в той войне. Я служу не за страх, а за верность.

«Едва ли еще кто-то, кроме тебя», – подумала Элиэн. В чем-то она была права: Императора хоть и уважали, но боялись. О нем даже шептались по темным углам так тихо, что это больше напоминало шипение змей. Элиэн видела по какой дуге обходят слуги кабинет Императора. Покои Вадериона находились в другой части замка, супругов разделяло множество коридоров и лестничных пролетов, а вот кабинет, где практически жил Император, располагался как раз между ними, в центре замка. Именно там происходила вся политическая жизнь Империи. Впрочем, Элиэн эта сторона жизни супруга не интересовала, она лишь пыталась понять его. В ее глазах он был настоящим чудовищем.

***

Въехавшая в ворота огромная черная пантера при всем своем великолепии не могла сравниться с величием наездницы. Стройная, но сильная темная эльфийка, одетая в черно-синий кожаный костюм, легко спрыгнула со своей боевой подруги и, погладив рычащую "кошку", шагнула к ожидающему ее на крыльце мужчине. Она была красива даже по меркам своей расы, но ценил Вадерион леди Стефалию Вал'Акэш не за это.

– Стефи, как сюрприз! – он притянул ее к себе и, крепко обняв, поцеловал в щеку. Она ответила не менее пылко.

– Решила порадовать старого друга.

– Посланием от своего отца? – проницательно заметил Вадерион. Стефалия лишь рассмеялась, запрокинув голову и выставив на обозрение изгиб своей прекрасной шеи. Караулящие во дворе стражники едва слюнями не подавились, глядя на соблазнительную темную леди.

– И этим тоже, но главная причина в тебе, – заверила Вадериона Стефи, и он увел ее внутрь. Где-то в замке скрипнул зубами Ринер, "обожавший" дочь Хранителя Северных Границ, а Алеса отправилась к новой "хозяйке", чтобы сообщить об одной проблеме, возникшей при подготовке пира в честь приезда дорогой гостьи.

– У нас закончилось ледзерское вино, – с порога начала дроу.

– Подайте другое, – удивилась Элиэн, поднимая голову от книги. Темная эльфийка вежливо поклонилась и удалилась, пряча торжествующую улыбку.

Вскоре весь замок гудел, как растревоженная Твердыня вампиров. Приезд леди Стефалии, любимой подруги Императора, поставил на уши всех слуг. Зато праздничный обед был готов уже к следующему полудню. За это время Ринер успел пару раз уколоться об острый язык "стервы Стефи", как он ласково называл ее за спиной Вадериона, а сам Император, как исправно донесли Элиэн злословящие служанки, провел ночь в покоях этой самой леди. Несмотря на некоторое облегчение, которая она испытала, принцесса почему-то не была рада объявившейся любовницы мужа. Ей не нужен был еще один враг, она просто не справится. К тому же из-за Стефалии собирался целый праздничный обед. Элиэн невольно сравнивала свой приезд и ее: теперь она очень явно почувствовала пренебрежение Вадериона. Одно дело, когда он со всеми был груб и жесток, а другое, когда он высказывал кому-то расположение, продолжая вытирать ноги об окружающих. В частности, об нее. Особенно явно видно это было на обеде. Они сидели вчетвером: сам Император во главе стола, по левую руку от него сидела Элиэн, по правую – Стефалия и Ринер. Свалг, наверное, был единственным, помимо принцессы, кто не радовался приезду леди Вал'Акэш, но как и на мнение Элиэн, так и на его всем было плевать, и они весь обед просидели с мрачными лицами, пока Стефи, как ее называл Император, и сам хозяин весело (!!!) болтали. Элиэн с неверием смотрела на то, как этот властный и жесткий мужчина, который даже нормально поздороваться с ней не считал нужным, легко и непринужденно общается с темной эльфийкой. С очень красивой, надо заметить, темной эльфийкой. Даже Элиэн, не понимающая половину из того, что говорили два дроу, заметила теплоту в их отношениях. Старые любовники, это было ясно. Принцесса с удвоенным старанием завозила лист салата по тарелке: брать что-то другое она не рисковала, не хотелось жевать мясо с кровью. К тому же ей даже кусочек салата в горло не лез, хватало сил лишь иногда притрагиваться к бокалу с вином, хотя она и знала, что при голодном желудке и отвратительном настроении, в котором она пребывала, напиться – не лучшая идея. А вот Вадерион со Стефалией хлестали вино не стесняясь. Именно из-за него и произошло то, что произошло.

В очередной раз наполняя бокал "подруги", Император, недовольно нахмурившись (Элиэн следила за ним через гранил хрустального кувшина), повертел в руке бутылку вина. Потом просмотрел остальные, стоявшие на столе.

– Почему нет ледзерского? – с видимым спокойствие, от которого всех слуг в столовой пробрала нервная дрожь, поинтересовался Вадерион.

Тут же, как тролль из ямы, неожиданно выступила вперед Алеса, буквально сверкающая самодовольством, и ответила:

– Ее величество так приказала.

Мгновенно испугавшись и одновременно разозлившись, Элиэн резко отчеканила:

– Слуг не спрашивали.

Слова ее тяжелым эхом разнеслись по залу, и только спустя секунду она поняла, что то же самое произнес и… Вадерион. Алеса вновь юркнула в тень, а Стефалия, эта изящная и ухоженная эльфийка, от смеха подавилась вином и выплеснула большую часть на сидящего рядом Ринера. Пока свалг сквозь зубы шипел на темном языке явно какую-то ругань, Вадерион обратил свой тяжелый взгляд на Элиэн. Ей едва хватило сил встретить его.

– Где. Мое. Вино?

– Закончилось, – с неожиданным даже для себя холодом ответила Элиэн. – Меньше. Надо. Пить.

Она говорила медленно, потому что не могла вспомнить слова чужого языка, а в итоге получилось так, словно она отзеркалила манеру Вадериона. Но вместо того, чтобы быть убитой за наглость, она услышала смех – женский. Откашлявшуюся Стефалию явно повеселила все эти перипетии с вином. Она похлопала Вадериона по плечу и панибратски заметила:

– Давно говорила тебе, что нужно меньше пить. Наконец-то кто-то позаботился о тебе: твое ледзерское слишком крепкое. Вот линийское получше. Правда, Ринер? – обернувшись, поинтересовалась она у свалга. Тот все еще пытался оттереть винные пятно от своего светло-серого камзола. Судя по злому взгляду и отсутствию приличного ответа, Советник линийское вино оценил.

– Оставь Ринера, ему сегодня и так от тебя досталось, – с усмешкой произнес Вадерион, и застольная беседа вернулась в прежнее русло.

***

– Чем тебе так нравится сад? – это был риторический вопрос, Вадерион послушно брел за подругой. Стефи коснулась кончиками пальцем темно-зеленых, еще не опавших листьев раскинувшихся рядом кустов.

– Люблю свежий воздух. Все лучше, чем сидеть в душном замке.

– А то ведь у дочери Хранителя Северных Границ свежий воздух в большом дефиците, – насмешливо произнес Вадерион.

– Ты сегодня злее обычного, – отстраненно заметила Стефалия и, обернувшись, хитро улыбнулась: – Жена?

– Это не жена, а сборник проблем, – рыкнул Император, идя вслед за эльфийкой. – Ни внешности, ни ума, ни характера… Чего ты смеешься? Я, конечно, непритязательный, но всему есть предел… Надо было на тебе жениться.

Последняя фраза вызвала гомерический хохот у любимой Стефи. Они наконец пересекли сад и уединились в заброшенной беседке, не зная, что первую часть их диалога прекрасно слышал "сборник проблем".

– Отец бы никогда не допустил такого брака, – все еще смеясь, ответила дроу, усаживаясь на деревянную скамью. – Это уже не говоря о том, что я была замужем.

– Это был хороший брак.

– Хочешь такой же? – фыркнула Стефали. – К тому же так считали далеко не все. Отец мой до сих пор ворчит.

– Сообщи мне, если Раудгарду Вал'Акэш что-нибудь когда-нибудь понравится – я посмеюсь.

– О, не переживай, он такого же высокого мнения о тебе.

– Расскажешь?

– Что рассказывать: помощь от моего отца в войне будет, она тебе даже понравится, но не остальным.

– Он отправляет лишь тебя, – догадался Вадерион.

– А ты не глуп, – пряча ехидство в багровых глазах, вдумчиво ответила Стефалия. – Не зря Императором стал.

Вадерион на все ее остроты лишь вздохнул и мрачно побарабанил пальцами по деревянной ограде веранды.

– Что ж, я не ожидал большей щедрости от Вал'Акэш.

– Нам действительно самим нужны наши воины, – уже серьезно заверила эльфийка.

– Они всем нужны, Стефи, – отрезал Вадерион. – Но Тьма с ним, пусть твой отец охраняет Северные Границы, так проще. Я буду рад твоей помощи.

– Я не пропущу ни одной заварушки с твоим участием, Вадерион. Ты умеешь притягивать к себе восхитительные проблемы.

– Благодарю, – кисло заметил тот.

– Не спорь, у тебя что не война, так настоящая баталия во всех смыслах этого слова. Для многих честь сражаться бок о бок с тобой.

– Там всего лишь кочевники, Стефи. Обычные люди.

– Вадерион, когда на поле боя выходишь ты, Тьма тут же подкидывает тебе достойного соперника. Как говорят орки отца: замес будет жуткий.

– Какая грязная речь из уст знатной темной эльфийки.

Стефали лишь рассмеялась и, хлопнув себя по колену, провозгласила:

– Так как война еще не скоро, меня больше интересует твоя личная жизнь.

– Что? – демонстративно переспросил Вадерион, приподняв белоснежную бровь. – Какая жизнь с такой супругой?

– Да, твоя супруга не выглядит счастливой, – мягко укорила Стефали.

– А я не светлый проповедник, чтобы заботиться о душах ранимых девиц, – огрызнулся Вадерион.

– Я бы предостерегла тебя так думать, – туманно заметила дроу. – Все же Элиэн не шлюха из борделя и не знатная эльфийка из бесконечного перечня твоих любовниц. Она – принцесса и дочь короля. Смотри, как бы у твоей шеи не оказался нож.

– Ты ее видела? – с явной насмешкой и презрением поинтересовался Вадерион. – Кому она может угрожать?

– Тебе, – пожала плечами Стефи. – Вот возьмет и метнет столовой ножичек, а ты потом с перерезанной шеей будешь рассказывать Тьме, какой ты идиот. Девочка-то хоть и забитая, но боевая.

Вадерион лишь дернул плечом, не желая продолжать бессмысленный спор.

– Покажешь рисунок?

– Так интересно?

– В брачных рисунках скрыто много смысла. Они – открытая дверь в души и отношения супругов.

– Я перестал в это верить.

– Почему?

Вместо ответа он лишь закатал до локтя рукав черной рубашки и на мгновение прикрыл глаза, призывая взору Стефали брачный рисунок. Меч в обрамлении роз.

– Ого, – единственное, что смогла произнести эльфийка. Ее тонкие пальцы кружили над черными линиями, не касаясь их. – Вадерион, у тебя проблемы.

– Я, по-моему, с этого и начал.

– Нет, ты не понимаешь, – с улыбкой протянула Стефалия, поднимая голову. – Мне понравились шипы, пронзающие меч. Не наталкивает на определенные мысли?

– Нет, – отрезал Вадерион. – У этой светлой ни зубов, ни шипов нет. Тьма словно пошутила.

– Возможно, – потирая подбородок, произнесла Стефали. – Вадерион, хочешь совет?

– Да, – вопреки собственному желанию ответил Император. – Он мне, конечно, не понравится?

– Естественно. Но главное, чтобы ты ему последовал.

– И?

– Сделай шаг навстречу Элиэн.

– Даже не собираюсь.

– Как знаешь.

На этом разговор вернулся к теме войны, и больше между старыми друзьями имя супруги Вадериона не всплывало.

***

Сборник проблем? Ни внешности, ни ума, ни характера?!

Удивительно, но слова темного задели ее куда сильнее, чем она могла предположить. Щеки ее горели ярче алого заката, а глаза щипали слезы. В Рассветном Лесу, несмотря на давление отца и братьев, она нравилась многим лордам Листерэля. Она не была первой красавицей, но многие мужчины оказывали ей знаки внимания. Светлые эльфы, благородные сердцем и душой, любой из них мог бы стать ее супругом. Он никогда бы не причинил ей боли, он бы заботился о ней, с ним бы она могла познать любовь. Такой могла бы стать ее жизнь, не отдай отец ее замуж за Темного Императора. Для Вадериона она никто, игрушка, которую он легко ломает, даже не считая сколько-нибудь привлекательной. Как же она ненавидела их! Отца и мужа!

Элиэн прошлась по спальне – при взгляде на кровать она до сих пор ощущала невольную дрожь – и, решившись, достала из тайного кармана одной из дорожных сумок кинжал. Блестящее голубыми искрами лезвие навевало мысли о том, как эта реликвия досталась Элиэн – она просто-напросто выкрала ее из семейной сокровищницы. Оно все равно принадлежит ей, так что никакого преступления нет. Ей оружие нужнее.

С этими мыслями она спрятала кинжал под подушку. Больше беззащитной она не будет.

Глава 6. Немного романтики…

– …около сорока сотен воинов, – отчитывался молодой лорд Кав'сари, занявший место своего трагично почившего дяди. Слова лились рекой, другие дроу и вожди орков внимательно слушали говорившего, периодически поглядывая в изголовье стола, где сидела мрачная фигура Императора. Каждый боялся попасть под взор этих безжалостных багровых глаз, не зная, что мысли его императорского величества сейчас очень далеко от этого собрания.

«Сделай шаг навстречу Элиэн»

– …резервы пока отправлены в южные провинции, – отчитывался уже лорд Сар'тарис.

Какой шаг ему делать? К ней, к этой холодной светлой суке?

– …более трех тысяч лучников в нашем распоряжении, – рассказывал лорд Нашер'лас.

Перед глазами вновь вставала ее искалеченная рука, а следом – исцарапанные запястья мальчишек-дроу, которых он вытаскивал из подвалов проклятого Тьмой паладина. Из них тогда выжил лишь один.

– …клан имеет около трех сотен охотничьих варгов, – говорил вождь орочьего клана Северных Ветров.

Он ведь не насильник, никогда не брал женщин против воли, не самоутверждался за счет слабых – так воспитал его отец. Но жизнь Темного Императора чернее ночи, и он привык причинять боль окружающим. Едва ли она должна его волновать.

– …мы отправили на юг уже тысячу наших лучших воинов, – теперь отчитывался вождь клана Острых Пик.

Он не был тираном, но светлая не заслуживала его милости: она должна была благодарить его за то, что стала супругой самого Темного Императора. Но вместо этого мелкая дрянь лишь бросает высокомерные взгляды и пытается ставить его на место! Этого Вадерион стерпеть не мог. Раз она решила бросить ему вызов, то пусть расплачивается.

– …почти пять тысяч мечей выковали кузни Одера, – растекался глава клана-оборотней, Церин из рода Бурошкурых.

Чтобы сказал отец, узнав, что он насиловал собственную жену, пусть и выданную за него по расчету? Он ведь и сам не был доволен сложившейся ситуации. Какой бы тварью не была светлая, это не давало ему права вести себя не по-мужски.

– …соколы-разведчики патрулируют южные границы, – четко обрисовывал ситуация глава клана, оборотень Фелис из рода Быстрокрылых.

«Сделай шаг навстречу Элиэн». Какой? Зачем? Светлая ненавидит его, он терпеть не может ее – она просто ему не нравится, – зачем им вообще что-то делать? Ему бы дождаться окончания союза с Рассветным Лесом и отправить девку в канавы Мелады.

– …не прислали своих воинов, – вступил Ринер.

И все же, он никогда этого не сделает – не поднимет руку на более слабого, который ничем перед ним не провинился. Потому что он прекрасно помнил, какую боль испытывает слабый под кнутом сильного. Ему очень доходчиво это показали мать и старшие сестры. А ведь он думал, что давно позабыл те времена, свои детские годы…

– Тех лордов и вождей, которые не прислали воинов – ко мне в замок. Я жду их не позднее Дня Кровавой Луны, – тяжело уронил Вадерион, заставляя все замолкнуть. – Ринер, позаботься. На сегодня собрание окончено.

В полной тишине и неподвижности все присутствующие дождались, когда Император покинет зал совещаний, чтобы перевести дух и тут же ринуться прочь. Ринер недовольный собирал бумаги, бросая взгляды на дверь, через которую ушел Вадерион. А тот шел по коридорам замка и размышлял о совете Стефалии. До этого момента она лишь раз вмешивалась в его жизнь, но тот случай стал хорошим уроком для темного эльфа. Он последовал совету подруги и ни разу еще не пожалел. Так что теперь, вопреки логике, здравому смыслу, собственному желанию и воли Тьмы, Света и Забытых Богов, он собирался вновь прислушаться к словам Стефи. Когда в теории вопрос был решен, тут же встал вопрос практики. Что подруга подразумевала под словами "сделать шаг навстречу"? Светлая к нему совершенно не стремилась и вряд ли была рада общению с ним. Наверняка по ночам молилась своему покровителю, чтобы тот спас ее душу из плена Тьмы – Вадериону уже доводилось общаться со светлыми.

Ноги сами принесли его к двери, ведущей в сад. Что ж, как и всегда, следовало пройти сначала по простому пути.

В этот раз он намного быстрее нашел Элиэн. Она вновь сидела на скамейке с книгой, только в этот раз куталась в теплый плащ. Учитывая, что над Меладой еще даже не пролились первые осенние дожди, то выглядела светлая странно. И все же кое-что привлекло взгляд Вадериона: по крайней мере, эта деталь положительно характеризовала ее в глазах темного эльфа – она читала. Для женщины это была редкость.

– Что за книга? – с места в море начал Вадерион, опускаясь рядом на скамью. Вместо нормального ответа Элиэн повернула ему корешок книги, чтобы он прочитал название. Такого разочарования он давно не испытывал.

– Любовный роман? – не скрывая насмешки, уточнил Вадерион. И вот это она читает? – А что-нибудь более умное?

– Кому. Чего. Не хватает, – рвано, но на одном дыхании произнесла Элиэн, возвращаясь к книге. Желание сломать ей шею усилилось. Как же давно он не видел этого презрение во взгляде светлых эльфов и паладинов. Голубые глаза сейчас смотрели также холодно.

– А тебе не хватает любви? – не скрывая своего презрения к светлой, поинтересовался Вадерион, ожидая яростной атаки. Но вместо этого эльфийка вдруг подняла взгляд к пасмурному небу, зажмурилась и мечтательно произнесла:

– Любви. Романтики.

Вадерион все же не удержался и презрительно усмехнулся, а потом встал и направился обратно к замку. Так бесполезно он еще не тратил целых полчаса своего драгоценного времени.

«Только ради тебя, Стефи», – пообещал Вадерион, планируя что-нибудь романтичное для собственной, прости Тьма, супруги. Раз ей этого так не хватает.

Он бы никогда в жизни не признался никому – а в первую очередь самому себе, – что его задели слова Элиэн: что он, как мужчина, не смог подарить ей любовь. Впервые, наверное, женщина была недовольна им, и еще не осознавая этого разумом, Вадерион стремился доказать, что она жестоко ошибается.

Он долго думал над тем, что устроить. Как-то у него не было опыта покорение сердец трепетных девиц: обычно те сами вешались ему на шею. Корона Императора обеспечивала Вадериону всеобщую женскую любовь, ему стоило только поманить пальцем, и любая темная эльфийка, вампирша, оборотень или чернокнижница падали к его ногам. Правда, у этого была и обратная сторона – в нем видели лишь Императора, добычу. В конце концов, ему надоела эта вереница хищниц, чьи фальшивые стоны раздавались в его спальне, и последние века он предпочитал расслабляться в обществе шлюх: те хотя бы честно продавали свои тела.

Так что идей чего-нибудь романтичного, прости его еще раз Тьма, он не имел. Однако Вадерион не стал бы Темным Императором, если бы не умел делать невозможное. Так что спросив у всезнающего Шэда адрес лучшей в Меладе цветочной лавки, он всего лишь отправил секретаря за подарком для своей "благоверной" (третий раз прости его Тьма!).

Если бы кто-нибудь увидел, чем занимается Император ночью в спальне супруги, то точно бы долго смеялся. По крайней мере, так думал Вадерион, раскладывая по кровати вокруг спящей Элиэн белые розы. Таким идиотом дроу себя давно не чувствовал и проклинал самой грязной руганью Стефалии, надававшей ему советов, и себя, начавшего этим советам следовать. Пообещав себе, что если его не устроит реакция Элиэн, он больше даже не задумается об удобстве супруги, Вадерион покинул ее спальню и отправился решать ту гору дел, которая никогда не уменьшалась. Это только светлые считают, что Темный Император лишь сидит на троне и творит зло. Вот Вадерион знал, что он впахивает похлеще орка-крестьянина – причем выражаясь именно такими жаргонными словами.

***

Ночь для Элиэн оставалось временем кошмаров, но сегодняшний был непохож на предыдущие. Ей снилось, что она задыхается, словно кто-то зажал ей рот и нос рукой, а теперь она барахтается в этом море боли, пытаясь вдохнуть хотя бы глоток воздуха. Руки обжигали горячие волны, а разум постепенно покидал ее, пока она наконец не проснулась. Первое, что она осознала – она не может дышать. А потом громко чихнула, размазывая слезы и сопли по лицу. Даже со сна она легко узнала симптомы и, пытаясь на ощупь добраться до комода, в котором хранила привезенные из дома запасы. Если она не поспешит, то скоро задохнется. Однако постель никак не заканчивалась, к тому же руки, а теперь и колени продолжало обжигать. С грохотом свалившись с кровати, Элиэн все же добралась до комода и нащупала среди белья и свертков нужный пузырек.

Минута, две, три – только спустя полчаса она окончательно пришла в себя. Глаза перестали слезиться, а нос задышал, хотя она все еще продолжала чихать. Когда разум и чувства пришли в норму, Элиэн задумалась о том, как такое могло произойти: Жерис ясно сказал, что в саду нет никаких роз, в том числе белых, на которые у нее с рождения была страшная аллергия. Однако сейчас… Взгляд эльфийки уперся в кровать: вся постель была усыпана белыми розами. Элиэн посмотрела на свои руки и ноги, покрытые мелкими царапинами, которые оставили шипы этих мерзких цветов. В голове принцессы зажегся огонь злости. Сколько раз братья, зная о слабости сестры, устраивали ей, как они называли, веселые розыгрыши: подсыпали в чай пыльцу или прятали в складках платьев лепестки. А потом смеялись над плачущей и кашляющей Элиэн. Эти мгновения унижений тут же встали перед ее глазами.

Шагом генерала, готового к сражению, она быстро поднялась и направилась в гардеробную. Приведя себя в порядок за жалкие пять минут и доказав всему миру, что если женщина захочет, она может собраться практически мгновенно, Элиэн вышла из покоев. По-видимому, она была достаточно убедительна, потому что служанки раскололись за пару фраз, поведав ей, кто устроил цветочную диверсию. Под ошарашенными взглядами дроу Элиэн вернулась в спальню, где долго и старательно, не обращая внимания на боль в исколотых ладонях, оборвала все бутоны. Собрав в охапку покрытые шипами стебли, она покинула покои, напоследок бросив служанкам:

– Выкинуть все цветы, вымыть пол, поменять белье и проветрить комнаты. Быстро.

Она уже не видела, как темные эльфийки так и не перестав удивленно переглядываться, послушно отправились выполнять указания. А Элиэн просто была зла – зла как никогда.

***

Кабинет Вадериона как нельзя лучше отражал его сущность: несмотря на немаленький размер, все здесь было обставлено в строгом мрачном стиле. Огромный дубовый стол, кресло-трон, четыре книжных шкафа и пара кресел для частых посетителей. Еще у дальней стены стояли стулья – обычно на одном из них любил посиживать Тейнол, фанат жестких поверхностей, как зло шутил Ринер. Свалг-то предпочитал мягкое кресло, ему в кабинете Императора доводилось проводить много времени. За исключением этих немногочисленных предметов мебели, здесь больше ничего не было. И, естественно, даже то, что имелось, обладало насыщенным черным цветом. Наверное, единственной необычной деталью был огромный витраж, простиравшийся за спиной Вадериона. Именно на него бросал взгляды Ринер, думая о вечном, пока Тейнол кратко и по существу отчитывался Императору о положении дел у светлых.

– В войне пока наступило затишье. Кочевники не атакуют Рассветный Лес, медлят. Король Ферании, бежавший в Логру, теперь активно собирает войско. Есть предположение, что северный сосед поможет южному…

Ринер открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Вадерион так и не узнал, чем же не понравился Советнику доклад главы Теней, потому что в этот момент в приемной, где сидел Шэд послышался грохот, а в следующую секунду дверь кабинета распахнулась, громко стукнувшись о стену – на пороге стояла Элиэн.

– Вон. Все! – рявкнула она.

Ворвись к Вадериону в кабинет король Рассветного Леса вместе с Повелителем Глубин, и то мужчины бы так не опешили. Рефлекторно Ринер с Тейнолом поднялись. Первый едва не прожег эльфийку взглядом, а у второго от веселья поблескивали багровые глаза.

– А ты сел! – рявкнула Элиэн, обращаясь к так же поднявшемуся с кресла мужу, пока Тейнол выволакивал возмущенного Ринера.

Вадерион, который вообще-то и не собирался никуда уходить из своего кабинета, опешил еще больше. В его голове не осталось ни одной приличной мысли, но все они сводились к одному: что здесь происходит?!

Стоило только за свалгом и дроу закрыться двери, как Элиэн, без каких-либо слов или предупреждения бросила в Вадериона стоящую на ближайшей полке статуэтку. Темный рефлекторно увернулся и тут же пригнулся, пропуская над головой второй снаряд, снесший несколько книг с полок шкафа.

– Ты что творишь?! – наконец-то к Вадериону вернулся дар речи, когда третья статуэтка разбила чернильницу на столе, утопив в черном море только что разобранные бумаги.

– Я творю?! – зашипела, словно пантера, Элиэн и отправила в полет лежащую на полке книгу. Толстенный томик законов Темной Империи прочертил дугу над левым плечом Вадериона и врезался в шкаф за его спиной. Они кружили по кабинету, как два противника на тренировочной площадке, вот только дроу так и не мог понять, чем он обязан этой бури. Это не было похоже на обычную бабскую истерику…

Додумать Вадерион не успел, потому что вновь пришлось уворачиваться.

– Ты с ума сошла?! Проклятье! – Очередная статуэтка – и зачем Ринер их столько наставил здесь?! – едва разминулась с его лицом.

– Думал, можно смеяться надо мной?! – в ярости выкрикнула Элиэн, посылая в "дорогого" супруга новый снаряд, коих в полупустом кабинете Вадериона оказалось на удивление много.

– Что?! – возмутиться нормально ему не дал очередной том. Светлая метала предметы с удивительной точностью. Вадерион, конечно, успел увернуться, но, учитывая, что в процессе кружения по кабинету, он вновь оказался у своего стола, то тяжелая книга, не столкнувшись с его телом, пролетела дальше и, с жутким звоном разбив витраж, вылетела во двор. Судя по раздавшейся снизу орочьей ругани, она нашла свой конец на чьей-то голове.

– Розы! – рявкнула Элиэн хоть что-то разумное, но ни на секунду не проливающее свет на происходящее.

– Ты же сама хотела роман… Демоны Глубин! – разбившаяся над головой запасная чернильница, на беду хранившаяся в шкафу, рядом с которым стояла разъяренная Элиэн, заставила Вадериона вновь прервать попытку начать вести разумный диалог.

Однако буря вдруг затихла. Он увидел, как на лице светлой гнев сменяется озарением, а потом растерянностью.

– Ты ведь не знаешь, – пролепетала она.

Не успел Вадерион отреагировать, как Элиэн осела в ближайшем кресле, спрятав лицо в ладонях.

Несколько секунд он тупо стоял и смотрел на съежившуюся фигурку светлой эльфийки, пока до него не дошло, что все закончилось. Вот так вот просто.

Вадерион окинул взглядом разгромленный кабинет, разбитый витраж и утопленные в чернилах документы и пришел к выводу, что это была самая ошеломительная атака за всю его жизнь. И он, как юнец, попался на тот самый пресловутый эффект неожиданности.

Пройдя по осколкам статуэток, погибших в буре гнева его супруги, Вадерион опустился на колени перед креслом с Элиэн. Та подняла на него взгляд своих больших голубых глаз, в которых плескался океан вины. Ни презрения, ни высокомерия, лишь растерянность и стыд.

– Вадерион… Мне так… – Она окинула взглядом разгромленный кабинет. – Мне так жаль… Я прикажу… слуги… уберут…

– Да я и сам могу, – заметил Вадерион, мысленно приходя к выводу, что реакция супруги превзошла все его ожидания. – Что это было?

Щеки Элиэн пылали, а на лице была лишь растерянность и раскаяние. Весь тот образ холодной светлой, что построил Вадерион у себя в голове, рухнул, как карточный домик: сейчас перед ним сидела хрупкая испуганная эльфийка.

– Я подумала… – говорила она отвратительно, но теперь и вовсе замолчала, страдальчески прикрыв глаза и потирая виски. Наконец она пробормотала на человеческом: – Забыла, забыла как это называется.

– Если тебе легче, давай по-людски, – предложил Вадерион, тоже переходя на язык этих бесполезных смертных: сейчас ему главное было добиться от жены внятных ответов. – Или даже на твоем, – добавил он на светлоэльфийском.

Элиэн тут же поморщилась:

– У тебя ужасный акцент.

– У тебя еще хуже, – возразил Вадерион, возвращаясь на человеческий.

– Я только три месяца учу язык, – запротестовала Элиэн, даже слегка обиженно, как ребенок, поджала губы.

До Вадериона только сейчас дошло, что принцесса Рассветного Леса, естественно, не могла знать ни одного темного языка. Этим и объяснялась рубленность ее фраз и излишняя молчаливость. Потому что сейчас, как только они перешли на понятный для обоих человеческий, ее было не заткнуть.

– Вадерион, мне так жаль, – пролепетала она, вновь окидывая виноватым взглядом кабинет. – Я совершенно не подумала, просто разозлилась. Устроила такой ужасный скандал, испортила твои вещи… Я все исправлю, – заверила она, переводя свой виноватый взгляд на него. Сущий котенок, безобиднее него только младенец.

– Так за что я пострадал? – уточнил Вадерион, все еще пытаясь понять, как реагировать на такое. Женщины, конечно, и раньше устраивали ему скандалы и закатывали истерики, но совсем недолго – он тут же избавлялся от надоевшей пассии. И, естественно, еще никто не устраивал ему таких грандиозных, неожиданных, полностью нелогичных, но потрясающе эмоциональных скандалов.

– За розы, – тяжело вздохнула Элиэн и принялась объяснять: – У меня на них аллергия, и братья постоянно подшучивали, вот я и подумала… Вадерион, нет, я не думала, я взяла и совершенно немотивированно разозлилась…

– Я сейчас ничего не понял, – признался темный, гадая, за что ему все это. Зато теперь точно не на что жаловаться: личная жизнь так и кипит. А "сборник проблем" оказывается даже немного симпатичным, когда злится.

– У меня аллергия на белые розы, – послушно повторила Элиэн и тут же чихнула. Вадерион только сейчас заметил, что глаза и нос у нее покраснели, словно она плакала или болела.

– Что с тобой?

– Аллергия… Реакция тела на какой-нибудь раздражитель… У вас, наверное, такого нет, – задумчиво произнесла Элиэн, пряча свой нос в платке. – Начинаю задыхаться, когда рядом оказываются белые розы. Могу даже умереть.

Вадерион окинул ее явно недоверчивым взглядом, но все же вид у нее действительно был плачевным.

– Только на белые розы? – уточнил он, а то еще случайно убьет принцессу Рассветного Леса, а ее папаша потом закатит истерику на полмира.

Элиэн кивнула.

– И ты решила, что я хочу тебя убить?

Это было вполне естественно – ее реакция, конечно.

– Нет, – удивила темного жена. – Я подумала… Ох, Вадерион, мне так стыдно. В общем, я… я так привыкла, что братья постоянно подшучивают надо мной, что совершенно не подумала о том, что ты ведь ничего обо мне не знаешь…

– Замолчи, – приказал он, и Элиэн послушно умолкла, продолжая смотреть на него своими глазами побитого котенка. На такую слабую и жалкую эльфийку у него бы точно рука не поднялась, даже если бы он злился. – Ты хочешь сказать, что твои старшие братья-принцы, зная о твоей уязвимости, пользовались этим, чтобы посмеяться?

– Да.

И после этого светлые еще что-то могут предъявлять темным?

– Почему твой отец не вправил им мозги?

Элиэн посмотрела на него неожиданно жестко – так не смотрят жалкие слабые эльфийки.

– Потому что мой отец считал, что поднимать руку на женщин можно и нужно.

Нет, эти светлые точно какие-то ненормальные. А еще его Повелителем Зла зовут.

– Тебе не повезло с семьей, – усмехнулся Вадерион. Сейчас, когда он опустился на колени, а Элиэн сидела в большом кресле, то разница в росте была практически незаметна, и их глаза были на одном уровне.

Во взгляде ее вновь промелькнуло то презрение и ненависть, что и раньше, возвращая Вадериона в реальность.

– Что, бесит, что рядом темный? – не удержался он от колкости, уже собираясь встать. Странно, но скандал ему понравился больше, чем вот этот презрительный взгляд.

– Какая разница: темный, светлый?! – неожиданно эмоционально вскинулась Элиэн. – Боль вы причиняете одинаково!

– Сама виновата, что не сказала, – огрызнулся Вадерион, чувствуя едва заметный укол вины. – Вела себя, как принцесса. Высокомерная и наглая, я должен был это терпеть?

– Высокомерная? – страшным шепотом переспросила она. – Я вашего языка не понимала, я тебя боялась. Мне было больно и страшно, что я должна была делать?! Меня насиловал темный страшный эльф, от взгляда на которого в дрожь бросает! Ну расплакалась бы я, что изменилось? Пожалел бы?! – выплюнула она, а Вадерион сидел и… наверное, это состояние можно назвать шоком. Уже второй раз за день эта эльфийка удивляла его – не в самом хорошем смысле.

– Я – Темный Император, любая женщина была бы рада оказаться на твоем месте, а ты жалуешься и называешь меня уродом.

– Но ты правда некрасив, – удивилась Элиэн, наивно распахнув свои голубые глаза. – Для мужчины ведь это не главное… И я бы охотно поменялась с любой из этих глупых женщин, – нахмурившись, добавила она, пока Вадерион вновь пытался переварить, как можно вот так невинно его унизить, что у него даже слов не находится, только одно молчаливое возмущение.

– Хотя нет, все же лучше ты, – неожиданно постановила Элиэн, и Вадерион понял, что ни демона не успевает за мыслями супруги.

– Почему?

Она печально вздохнула:

– Потому что Темная Империя достаточно опасное место, лучше уж быть замужем за самым сильным мужчиной.

О да, еще никто так не унижал его. Ну что, Вадерион, Темный Император, великий полководец Тьмы, построивший собственную великую Империю, тебя ценят только за твой статус. Сильный альфа-самец, да, никто его еще так не унижал. Он даже не знал, что тут можно сказать: с одной стороны, ей бы шею сломать, а с другой стороны, с логичностью ее рассуждений не поспоришь. И самое последнее – она говорила искренне и совершенно не боясь его. Давно такого не было.

Мысленные рассуждения Вадериона прервал очередной чих. Элиэн вытерла покрасневший нос и вновь виновато глянула на мужа.

– Ты сильно сердишься?

Если бы у него хоть немного было бы помягче сердце, он бы уже умилился этому котенку, а так Вадерион лишь усмехнулся – правда, не зло – и ответил честно:

– Нет. Одно выражение лица Ринера стоило погрома моего кабинета.

Элиэн повела плечами, пытаясь скрыть дрожь. Разбитое окно никак не улучшило погоду, и сейчас в кабинете было достаточно холодно. Вадерион на мгновение представил, что ему придется устраивать ремонт и его будут третировать слуги своими дурацкими вопросами. И тут ему пришла идея.

– Займись всеми этими делами.

– Какими?

– Ну окном и уборкой, – с раздражением пояснил Вадерион. Элиэн послушно кивнула, чем навела его на мысль, что вообще-то на супругу можно перевесить и остальные хозяйственные хлопоты. Да, это была замечательная идея.

Элиэн вновь повела плечами – ей явно было холодно в тонком платье, – и Вадерион рефлекторно взял ее руки в свои, говоря:

– Будет хорошо, если ты…

Она мгновенно вздрогнула и попыталась вырвать ладони из его хватки. В глазах ее впервые промелькнул страх – нет, дикий ужас.

– Отпусти, – это был даже не приказ, а почти мольба, словно его прикосновение было для нее пыткой. Вадерион отстранился, с подозрением глядя на съежившуюся Элиэн.

– Полчаса назад ты ворвалась в мой кабинет, выгнала двух самых могущественных после меня темных в Империи, наорала на меня, высказала все, что думаешь обо мне, а теперь вдруг испугалась?

Она искоса бросила на него взгляд – взгляд жертвы и бойца, – а потом все же повернула голову, вскинув подбородок.

– Да, я боюсь тебя, тебя ведь все боятся. Но когда я злюсь, я перестаю думать.

– Большинство существ в мире не думает никогда.

– Я обычно думаю, – нахохлилась Элиэн. Как только Вадерион отпустил ее руки, она вновь обрела уверенность.

– Тогда ты редкое исключение.

– Не буду спорить, – неожиданно весело ответила она, и даже улыбнулась самыми кончиками губ.

– С тебя витраж и другие заботы замка, – напомнил Вадерион поднимаясь. – Иди уже отсюда, а то скоро умрешь от переохлаждения.

– Да, зачем Темному Императору в кабинете трупы – испортят антураж, – дерзко ответила Элиэн, быстро исчезая за дверью и оставляя темного одного. Около десяти секунд он раздумывал над тем, разгневаться ему или посмеяться, и выбрал последнее. Вспомнив события последнего часа, он запрокинул голову и гулко расхохотался. Этот неожиданный погром и последующий почти мирный, откровенный разговор с Элиэн на многое открыл глаза Вадериону. Теперь он хотя бы знал, как подступиться к супруге, если ему что-то понадобится. Но с романтикой он, конечно, провалился. А еще нужно было отдать приказ, чтобы на территорию замка никогда не ввозили розы. Никакие. Он пока не собирался становиться вдовцом.

Решив про себя всё с Элиэн, Вадерион недовольно покосился на разбитое окно: он, конечно, не светлая эльфийка, но ледяной осенний ветер его тоже не радовал. Поэтому, не долго думая, он решил устроить себе незапланированный выходной – он ведь не спал этой ночью, – и отправился в свои покои. Как раз Элиэн разберется с кабинетом.

***

В приемной ее уже ожидали горящие любопытством глаза какого-то дроу. Тот выглядывал из-за вороха бумаг, и на его неожиданно подвижном для темных эльфов лице отражалась буря эмоций. Элиэн хватило выдержки величественно кивнуть ему, а потом весело подмигнуть и покинуть приемную. Только в пустом коридоре она позволила себе устало прислониться к стене и мысленно поинтересоваться у самой себя, что это было. Она так разозлилась, перестала рассуждать здраво, совсем потеряла страх… Вспомнился темный… нет, Вадерион, который вдруг оказался не таким пугающим. Обычным. Она поняла, что так устала его бояться, что лучше пусть он накажет ее за дерзость, чем она будет продолжать молчать. И она начала говорить, только вот ничего не произошло. Отец бы давным-давно избил мать за такие слова, а Вадерион то ли злился, то ли обижался, но даже не подумал поднять на нее руку. Хоть Элиэн и не питала никаких иллюзий насчет его мнимого милосердия, ей стало немного легче. А с разгромленным ею же самой кабинетом она разберется… Молнией в ее растерянном сознании промелькнула мысль, что месть ее простиралась и за пределы кабинета Вадериона. Только бы успеть! Она помчалась к покоям супруга, однако темная брань знакомым властным и грубым голосом, раздавшаяся за дверьми спальни Императора, убила ее надежду на лучший исход. Медленно зайдя внутрь, Элиэн просяще произнесла:

– Вадерион, я сейчас еще раз извинюсь.

Она открыла глаза и увидела злого, как тысяча демонов, темного. Тот медленно-медленно поднялся с устиланной стеблями роз кровати и резко оказался рядом. Слишком резко. Единственное, что успела Элиэн – это отшатнуться, врезавшись спиной в стену, зажмуриться и закрыть лицо рукой. Однако ожидаемого удара не последовало. Элиэн слышала, как бешено стучало ее сердце, и, боясь поверить в действительность, все же открыла глаза. Первое, что она увидела, это проблески растерянности на каменном лице дроу.

– Ты думала, что я тебя ударю?

«Нет, погладишь», – едва не сорвалось с языка. Да, она совсем обезумела.

– Можешь изнасиловать, можешь и ударить, – ответила она, отводя взгляд. За что ей эта пытка?!

Но темный пошел еще дальше и, сжав сильными горячими пальцами ее подбородок, заставил поднять голову. Только когда их взгляды встретились, он серьезно произнес:

– Я не насилую и не избиваю женщин. Сильные не самоутверждаются за счет слабых. Если женщина начинает серьезно мне досаждать, я ее просто убиваю.

Она смотрела прямо в его багровые глаза, в его каменное, застывшее маской надменности лицо, и чувствовала лишь страх.

– У тебя слова расходятся с действиями, – все же нашла силы возразить Элиэн.

Вадериону явно не понравились ее слова.

– Как я должен был понять, что тебя что-то не устраивает? – прорычал он ей прямо в лицо. – Ты должна была сказать.

Ей все же удалось вырваться и спрятать лицо в ладонях. Почему он делает виноватой ее?! Ей так плохо и страшно, так еще и Вадерион перевешивает ответственность на нее. Она не могла сказать! Неужели он не понимает, что ей было страшно и больно?!

– Если бы я сказала, ты бы остановился? – глухо спросила она, не поднимая головы.

– Да, – раздалось сверху. – Имей в виду на будущее. И кстати, – в мрачном голосе появилось… веселье? – ты должна мне еще одно извинение.

– Что ты хочешь? – с подозрением спросила Элиэн, все же поднимая взгляд, чтобы отследить реакцию Вадериона.

– Совместный ужин. Приходи сегодня в мои покои.

Она вздрогнула и тут же заявила:

– Ты обещал, что не тронешь меня…

– И не трону, – раздраженно оборвал ее темный. – Я тебе на ужин, а не на секс приглашаю. И на этом точка.

Глава 7. …немного заботы…

Ужин… На него Элиэн шла как на казнь. Неизвестно, что придет в голову темному. Сдержит ли он свое слово, когда они останутся наедине, да еще в такой обстановке? Одно радовало Элиэн – пока Вадерион ни разу так не и не ударил, не наказал за наглость. Отец давным-давно бы избил, а вот муж… муж неожиданно терпел. Мог злиться или гневаться, но так и не поднял руку, и это вселяло в Элиэн надежду, что он не будет большее ее мучить. К тому же, как он сам говорил, она ему не интересна как женщина.

На этой мысли Элиэн недовольно поджала губы и еще раз перерыла весь свой немногочисленный гардероб, привезенный из дома. Все ее платья были светлых тонов и абсолютно закрытые, можно даже сказать, целомудренные. Элиэн горько усмехнулась и потянулась к последнему платью: оно было цвета темной зелени с довольно смелым (по ее меркам) вырезом – единственная деталь, смущавшая эльфийку. В конце концов она надела его и долго вертелась перед зеркалом, оценивая свою фигуру. В этом платье она выглядела… почти красивой. Элиэн даже улыбнулась своему отражению, а потом нахмурилась: ей ни к чему наряжаться перед мужчиной, чьего интереса она не жаждет и даже боится. Темно-зеленое платье полетело на пол, и Элиэн облачилась в одно из привычных, закрытых, цвета спелых персиков. Так она чувствовала себя защищенной. Смешно, словно слой ткани спасет ее от этих мерзких прикосновений горячих рук.

Элиэн передернула плечами, потом заставила себя собраться, закончила прихорашиваться и отправилась к покоям супруга. Она молилась лишь об одном – чтобы сегодняшняя ночь не стала продолжением кошмара.

Вадерион уже ждал ее. Как и ужин. Слуги накрыли в гостиной небольшой столик, на котором теперь стояло с десяток свечей, бутылка вина и несколько тарелок, чей аромат приманил вечно голодную Элиэн сильнее, чем свежая кровь вампира.

– Темной ночи, – поприветствовала она Вадериона, присаживаясь на самый край дивана. Темный лишь непонятно чему усмехнулся, скривив пепельные губы. Как и ожидалось, он не предложил ей ни вина, не ответил на приветствие. Так хотелось бросить в его ухмыляющееся лицо томик по хорошим манерам, но вместо этого Элиэн сама потянулась к бутылке. Тут же ее запястья коснулись горячие пальцы, она вздрогнула, и дорогое линийское вино едва не разбилось, но Вадерион второй рукой успел подхватить бутылку.

– Я открою, – вновь в его голосе прозвучала насмешка, но не добрая, а какая-то презрительно-злая. Элиэн уже начинало потряхивать от этого высокомерного эльфа. Если бы Судьба не свела их, она бы никогда в жизни даже не посмотрела в сторону этого мужчины.

Когда каждый из них пригубил вина, Вадерион придвинул к себе ближайшую тарелку. С мясом. Хорошо прожаренным. Значит, для Императора все же постарались, есть надежда, что еда на столе нормальная. Элиэн окинула взглядом блюда: стейки с мясом, немного зелени – совсем мало, – какая-то подлива, тоже мясная, дальше стояла рыба и еще какое-то блюдо, больше напоминающее желе. Также – из мяса. Про остальное Элиэн даже не могла даже предположить, из чего оно сделано, не то что опознать. Впрочем, ей сейчас все равно кусок в горло не лез – когда рядом был Вадерион. Решившись все же взять зелень, она дрожащими руками придвинула тарелку. Серебряная вилка звякнула о фарфор, но темный даже не поднял взгляда. Элиэн завозила кусочки какой-то зеленой травы, уговаривая себя съесть хотя бы немножко.

– Ты издеваешься?

Взгляд тем… Вадериона уперся в ее тарелку.

– Это протест или вы, светлые, питаетесь только своим Светом?

– Худею, – мрачно, в лучших традициях собственного супруга, ответила Элиэн. Не говорить же правду?! Она уже поняла, что Вадерион, несмотря на то, что ведет себя как Темный Император, проявлений страха, вызываемого им, не любит. Вернее, презирает.

– Куда? – и вновь эта презрительная насмешка. Взгляд темного, казалось, раздел ее догола, убедился, что смотреть там не на что – одни кости, – и теперь насмехался. Элиэн почувствовала, как краснеет.

– Ты позвал меня на ужин, чтобы повеселиться?

– Нет, надеялся, что ты еще что-нибудь мне испортишь.

– Могу жизнь, подойдет? – вконец злая и смущенная поинтересовалась Элиэн. Случай в кабинете словно сломал в ней одну из стен, за которой она так привыкла прятаться. Страх стал обузой. Пусть лучше она скажет, чем будет бояться. В конце концов, боль она привыкла терпеть.

Элиэн вновь напомнила себе, что не покорится мужу, и вздернула подбородок. Однако темный не испепелил ее взглядом, а лишь ухмыльнулся и вернулся к ужину. Тишина стала затягиваться. Когда прошло не менее получаса, а тарелки – стараниями Вадериона, естественно – опустели, Элиэн наконец-то решилась задать свой вопрос.

– Как вода вытекает в ванной? Я спрашивала слуг, но они не знают. Ты ведь сам строил свой замок, – смущенно пояснила она, под возмущенным взглядом Вадериона. Тот то ли не мог найти слов, то ли не знал.

– Это единственное, что интересует тебя на ужине с мужчиной? – язвительно поинтересовался он, громко ставя бокал с вином на стол.

– Да, – пожала плечами Элиэн.

Несколько минут Вадерион молчал, сверля ее взглядом, потом все же объяснил:

– Существует специальное устройство, артефакт, который качает воду по трубам наверх. Очень удобно, хотя и демонически дорого. Пока такая есть только здесь, в замке.

– У вас здесь много вещей, которых нет в мире, – заметила Элиэн. – В библиотеке я видела книги, буквы в них были не написаны, а словно выбиты.

– Да, печатные станки. Таких больше нигде нет. Очень удобные, позволяют намного быстрее распространять книги… Возможно, лет через двести продадим чертежи в Рестанию. Если раньше не уйдут, – на последних словах темный нахмурился. – А ты умеешь соблазнять мужчин. Умные вопросы заводят.

Презрительная насмешка была во всем: в словах, в голосе, в манерах. Элиэн нестерпимо захотелось выплеснуть оставшееся вино прямо в лицо Вадериону.

– Если Темного Императора не устраивает качество оказываемого ему супружеского долга, то он может начать немного стараться сам. Или отправиться к продажным девицам, – отчеканила Элиэн, выпивая вино, чтобы не было соблазна.

Вадерион на ее предложение лишь вздохнул-хмыкнул.

– Не могу. Я женат.

– Когда это останавливало мужчин, – проворчала Элиэн, отводя взгляд и ставя на стол бокал.

– У меня более серьезные причины, чем выдуманные светлыми глупые нормы морали, – неожиданно спокойно, даже по-деловому заметил Вадерион, наполняя бокал Элиэн. – В Темной Империи живут не только темные эльфы, но и много других народов. Чтобы править ими одного страха и силы недостаточно, нужно и уважение. У орков, к примеру, сильны семейные традиции: для них измена собственной супруги приравнивается к греху предательства или убийства родича. Узнай кто из вождей кланов, что я опорочил союз с тобой визитом в бордель, как мой авторитет среди орков сильно упадет. Я не буду рисковать своей репутацией из-за сиюминутного увлечения. К тому же, – уже более глубоким властным голосом продолжил он, – всегда есть ты.

– Ты дал обещание, – почти спокойно напомнила Элиэн: дрожащие руки – не в счет.

– Да, но ведь ты сама можешь пригласить меня, – самодовольно заметил Вадерион, отставляя в сторону свой пустой бокал. Вино в бутылке закончилось, а Элиэн даже не заметила, как это произошло.

– Никогда, – отрезала она прежде, чем подумала. Впрочем, ее ответ скорее позабавил, нежели разозлил темного. Тот пересел из кресла на диван, и Элиэн со всей силой вжалась в спинку.

– Ты передумаешь.

– Нет, – в ужасе ответила она.

– Так вы, светлые эльфы, все же фригидны? – с самой кислой физиономией поинтересовался Вадерион.

– Нет, – густо краснея, ответила Элиэн.

– Так почему ты так уверена, что не позовешь меня? – еще более самодовольно – если такое возможно – поинтересовался темный, закидывая руку на спинку дивана. Он сидел в расслабленной позе, развалившись на мягком сидении, а Элиэн, сжавшись комок и только невероятным усилием воли заставляя себя не отводить взгляд, примостилась рядом. Если бы можно было сбежать, она бы это сделала, но трусить перед Императором было верным путем к проигрышу.

– Неужели думаешь, что я окажусь хуже твоих предыдущих любовников? – уже более зло спросил Вадерион, придвигаясь все ближе. И чего он к ней пристал? Сам ведь сказал, что она ему совершенно не нравится! Но его последний вопрос заставил ее позабыть обо всем и почувствовать, как пылают щеки, а на глаза наворачиваются слезы. Он издевается?!

– Ты уже показал, каким ты окажешься. А сравнивать мне не с чем, – ответила она сдержанно, но все же отводя взгляд. Единственным ее желанием было провалиться сквозь землю.