Читать онлайн Джатаки. Сказания о Будде. Том II бесплатно

JĀTAKA TALES OF THE BUDDHA

An Anthology

Volume II

Пересказ Кэна и Висакхи Кавасаки

Иллюстрации Н. А. П. Г. Дхармавардены

© 2009, 2012, 2017 Ken and Visakha Kawasaki

© МаксимНемцов, Перевод, 2024

© ООО ИД «Ганга». 2024

111. Самоуверенность

Culla-Kālinga Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о высшем посвящении четверых аскеток в бхикхуни. Правящие семейства Весали – Личчави – числом семь тысяч семьсот семь были хорошо известны тем, что ценили красноречие и искусство спора.

Однажды в Весали порознь пришли два джайнских аскета, мужчина и женщина. И тот, и другая весьма искусны были в прениях. Царевичи Личчави возрадовались от того, что эти двое навестили их город одновременно и устроили обсуждение. На их прилюдный спор стеклось множество народу и все были увлечены, однако, поскольку оба аскета стоили друг дружки, закончилось это состязание вничью. Тут у Личчави возникла мысль, что у этих аскетов могут родиться умные дети, поэтому им сладили свадьбу. Пара обустроилась в Весали и родила пятерых детей – четверых дочерей: Саччу, Лолу, Ававадаку и Патачару, – и сына Саччаку. Когда дети выросли, каждый овладел тысячей доводов – пятьюстами от матери и пятьюстами от отца. Пара наставляла своих дочерей:

– Если мирянин победит вас в споре, вы должны выйти за него замуж, но если победит аскет – вступите в его орден.

После кончины родителей Саччака остался в Весали, а вот сестры его бродили из города в город, ища, с кем бы поспорить. Дойдя до Саваттхи, они воткнули свою ветвь джамбу в кучу земли у городских ворот.

– Если кто-то считает, будто ровня нам в спорах, – сказали они каким-то мальчишкам, игравшим поблизости, – пусть тот растопчет эту ветку и разбросает землю. – И после этого ушли они в город собирать подаяние.

Тем же утром достопочтенный Сарипутта, подметя сперва в монастыре, наполнив водой все чаны и присмотрев за хворыми, тоже вышел в Саваттхи собирать подаяние. Увидев ветку в земле, он спросил у мальчишек, что это означает, и те повторили то, что им сказали четыре аскетки. Сарипутта повелел мальчишкам повалить ветку и растоптать ее.

– Передайте тем, кто оставил ее здесь, чтоб шли ко мне в Джетавану, когда завершат трапезу, – сказал он.

Вот женщины вернулись и с большой радостью увидели, что ветка растоптана. Узнав от мальчишек, что это сделал достопочтенный Сарипутта, они направились в Джетавану, горя желаньем вступить в спор. Их сопровождала большая толпа, а достопочтенный Сарипутта уже их ждал. Четыре аскетки уверенно выдвинули свою тысячу доводов, но Сарипутта успешно опроверг их все и спросил, есть ли у них еще что предложить.

– Нет, достопочтенный господин, – ответили они.

– Хорошо, – сказал тогда он. – Позвольте мне кое-что спросить у вас.

– Спрашивайте, господин. Если мы знаем, то ответим вам.

– Что есть то? – спросил он.

Никто из четверых аскеток ответить на это не сумел. Они попросили ответить его самого, и Сарипутта сказал:

– Всех существ поддерживает питание[1].

Поставленные в тупик этим единственным вопросом, четверо аскеток признали свое поражение и поклонились достопочтенному Сарипутте.

– Что сейчас станете делать? – спросил тот.

– Прежде, чем родители наши скончались, – ответили женщины, – они велели нам: «Если в споре вас одолеет мирянин, вам надлежит выйти за него замуж, но если вас победит аскет, вступайте в его орден». Достопочтенный господин, примите нас, просим, в свой орден.

Достопочтенный Сарипутта охотно на это согласился и посвятил их в бхикхуни под началом достопочтенной Уппалаванны. Учились они у достопочтенного Сарипутты и вскоре все четверо достигли арахатства.

Однажды некие бхикху беседовали о том, как достопочтенный Сарипутта привел четверых аскеток в орден и как те с его помощью сделались арахатами. Услышав, о чем они говорят, Будда сказал:

– Не впервые Сарипутта дает прибежище этим женщинам. На сей раз он привел их в Сангху, а вот когда-то – взрастил в них царское достоинство.

И по просьбе бхикху Будда рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Дантапуре правил царь Калинга, был он силен, как слон, и имелось у него отменное войско, но оставался он недоволен. Досадовал же он от того, что ему хотелось вести войну, но никто не желал с ним воевать.

Когда он рассказав о своей досаде министрам, те ответили:

– Государь, у вас четверо дочерей необычайной красы. Обрядите их в лучшие наряды, пусть украсят себя драгоценнейшими самоцветами и сядут в великолепную колесницу. Отправьте колесницу эту в сопровождении вооруженного отряда во все прочие царские города, объявив, что любой царь, желающий жениться на ком-то из ваших дочерей, должен с вами сразиться.

Царь поступил в точности так, как ему предложили министры, но из страха перед Калингой ни один царь не впустил колесницу эту в свои столицы. Когда та лишь подъезжала к городу, каждый царь высылал царевнам богатые дары и направлял их к следующему царству. Колесница пересекла всю Джамбудипу вдоль и поперек, пока наконец не добралась до Потали, столицы царя Ассаки.

Царь Ассака тоже повелел закрыть городские ворота и выслать царевнам дары. Однако у царя этого был чрезвычайно мудрый министр по имени Нандисена, и тот подумал: «Если этим царевнам вольно странствовать по всем краям и не отыскать никого, кто б захотел за них сражаться, Джамбудипа – всего лишь пустое имя. Я самолично выйду на бой с Калингой».

Не успела колесница развернуться, чтобы ехать прочь, Нандисена велел охране открыть ворота и проводить царевен во дворец.

– Не страшитесь, – сказал он царю Ассаке. – Женитесь на этих прекрасных царевнах. Если же будет война, я обо всем позабочусь.

Четверых царевен окропили очистительной водой и сделали царскими супругами. Слуг их отпустили с наказом сообщить царю Калинге, что дочерей его возвысили до царского достоинства.

Услыхав об этом, царь Калинга провозгласил:

– Царь Ассака не ведает, до чего я могуществен! – и тут же выступил с великим воинством своим. Узнав о том, что войско на подступах, Нандисена от имени царя Ассаки отправил послание: «Пускай Калинга остается по свою сторону границы и не посягает на мои земли. Пускай битва произойдет на границах двух стран». Царь Калинга остановился на границе и приготовился к бою. Нандисена тоже отправил войско царя Ассаки к границе.

А на пограничье между двумя царствами жил один аскет. Ожидая начала битвы, царь Калинга переоделся и навестил этого аскета. Почтительно сел по одну сторону и, учтиво поздоровавшись, произнес:

– Достопочтенный господин, к границе сошлись воинства Калинги и Ассаки, они изготовились воевать. Не могли б вы сказать мне, кто из них одержит верх, а кто окажется разгромлен?

– Ваше величество, – ответил аскет, – один победит, а другой будет побежден. Больше я вам сказать ничего не могу. Однако сегодня вечером сюда явится Сакка, и я спрошу у него. Если вы заглянете ко мне завтра, я передам вам то, что он скажет.

Тем вечером Сакка и впрямь пришел поклониться аскету, и тот спросил у него, каким окажется исход битвы. Сакка ответил:

– Победит Калинга, Ассака же будет разбит. – Более того, он сообщил аскету, какие предвестия определят ход битвы.

Назавтра, когда царь Калинга вернулся, аскет повторил:

– Победит Калинга, Ассака же будет разбит.

Удовлетворившись тем, что он одержит верх, царь Калинга ушел, так и не спросив о предвестиях.

Быстро разнеслась весть об этом предсказании. Услышав ее, царь Ассака призвал к себе Нандисену и спросил, что же им теперь делать.

– Государь, никому в точности не ведомо, кто победит, а кто проиграет, – ответил Нандисена, стараясь утешить царя. – Не беспокойтесь, прошу вас. Я все устрою.

И Нандисена тоже навестил аскета и поклонился ему. Почтительно сев сбоку, он спросил:

– Достопочтенный господин, кто победит, а кто окажется разгромленным?

– Победит Калинга, – повторил аскет, – Ассака же будет разбит.

– А будут ли знамения определять исход этой битвы? – спросил Нандисена.

– Да, – ответил аскет, – дэвой-хранителем Калинги будет чисто белый бык, а у Ассаки им будет бык черный как смоль. Сражаться между собой станут сами дэвы. Один одержит победу, а другой будет побежден.

Услышав это, Нандисена поблагодарил аскета, встал и поспешил на стоянку царя Ассаки. Собрал вокруг себя великих царских воинов числом тысячу и повел их на вершину горы поблизости.

– Отдали б вы жизни свои за своего царя? – спросил у них он.

– Да, господин, отдали бы! – в один голос ответили те.

– Раз так, – распорядился Нандисена, – бросайтесь с этого утеса!

Ничуть не усомнившись, все они шагнули к обрыву. Но не успел ни один прыгнуть и разбиться, Нандисена закричал:

– Стойте! Вы доказали свою верность царю. Лучше будет, если свою поддержку вы все выразите тем, что станете доблестно за него сражаться.

Пообещав, что постараются изо всех сил, воины строем вернулись на стоянку.

И вот битва уже готова была начаться, а царь Калинга уверовал в победу. Войско его тоже было в ней уверено – причем настолько, что многие воины считали, будто им не нужно и стараться ничего делать.

Два царя, оба верхом на славных конях, съехались вместе, чтобы сразиться. В то же время их дэвы-хранители – белый бык Калинги и черный бык Ассаки – принялись рыть копытами землю между двумя воинствами, готовясь броситься друг на друга. Два дэвы эти видны были только самим царям.

– Ваше величество, – спросил у царя Ассаки Нандисена, – видите ли вы дэв-хранителей?

– Да, – ответил царь, – вижу.

– А что именно вы видите? – спросил Нандисена.

– У Калинги это белый бык, а у нас черный, но ему, похоже, как-то не по себе.

– Не страшитесь, государь, – ободрил его Нандисена. – Мы одолеем Калингу. Вам нужно спешиться и шлепнуть своего коня по крупу, чтоб убежал он прочь. А сами же затем с копьем в руке ведите своих воинов вперед. Когда подойдете достаточно близко, бейте копьем прямо в белого быка. Когда мы увидим, что вы метнули копье, пусть и не узрим мы самого быка, свои копья мы метнем туда же. Так дэва-хранитель Калинги погибнет, а мы одержим победу.

– Превосходно! – вскричал царь. Следуя наставленьям Нандисены, он спешился и отправил коня своего прочь. Уверенно зашагав вперед, он подступил к двум быкам и метнул копье в сердце белому. Нандисена подал знак, и тысяча воинов вслед за своим царем тоже ударили своими копьями в то место. Каждый пронзил дэву-хранителя Калинги, и белый бык пал замертво.

Ужаснувшись такому непредвиденному исходу, царь Калинга развернулся и велел воинству своему отступать. И он сам, и все войско его бежали во всю прыть. От воинства же царя Ассаки донесся громкий клич:

– Калинга бежит! – Воины очень радовались, что прогнали неприятеля, не отняв ни единой человеческой жизни.

Оказавшись в безопасности, когда самому ему ничего уже не грозило, царь Калинга пришел к хижине аскета.

– Вот, значит, какова цена твоему жалкому пророчеству! – попрекал царь аскета. – И не стыдно тебе такой лжи?

Аскет не сумел ему на это ничего ответить.

Когда Сакка в следующий раз явился к нему, аскет спросил, как могло оказаться, что предсказание не сбылось.

Ничуть не колеблясь, Сакка ответил:

– Дэвы никогда не жалеют победы для тех, кто полон решимости. Тот, кто являет достаточно мужества и силы, способен опрокинуть даже то, что предсказали дэвы. Если бы Калинга прибег ко всем своим средствам, он победил бы в этом бою.

Царь Ассака вернулся в Потали со всею добычей, брошенной Калингой при отступлении. Нандисена отправил Калинге суровое послание, требуя, чтобы царь немедленно прислал приданое своих четверых дочерей. «Иначе, – прибавил он, – я буду знать, как с тобой справиться».

Царь Калинга с радостью отправил крайне щедрые приданые, и впредь с того дня цари жили в согласии.

* * *

Завершив рассказ, Будда определил рождение:

– В то время эти четыре бхикхуни были дочерями царя Калинги, Сарипутта – Нандисеной, сам же я – аскетом.

112. Великий всадник

Mahā-Assāroha Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о дружбе.

Давным-давно Бодхисатта был царем Каси. Правил он справедливо, раздавал щедрое подаяние и придерживался пяти предписаний.

Случилось на границе волнение, и царь повел свое крупное войско усмирять его. Однажды ночью царь и кое-кто из его отряда попали в засаду, и пришлось им разбежаться в разные стороны. Оказавшись в одиночестве и потерявшись, царь ехал на коне своем, пока рано поутру не оказался в приграничной деревушке. Мужчин на улицах и базаре было еще немного, но, завидя всадника в доспехах, они страшно перепугались и разбежались по домам.

Но один все-таки выступил вперед.

– Милости просим, добрый человек, – сказал он царю. – Ты будешь из царских или из бунтовщиков?

– Любезный господин, – ответил всадник, – я за царя.

– Тогда ступайте со мной, – сказал человек и повел царя к себе домой. Там он усадил гостя на свое собственное место и сказал жене: – Дорогая моя, омой нашему другу ноги и подай ему мою еду.

Кроме того, он велел жене приготовить постель и, как только царь завершил трапезу, призвал его отдохнуть. Пока усталый царь спал, человек расседлал его утомленного коня, накормил и напоил его, натер маслом. Даже не представляя себе, кто его гость, человек заботился так о царе несколько дней.

– Друг, теперь я должен отправляться в путь, – объявил царь, когда хорошенько восстановил силы. Пока человек седлал его коня, царь продолжал: – Зовусь я Маха-Ассароха, Великий Всадник. Дом мой – в самом сердце Варанаси. Если тебе когда-либо суждено будет приехать в столицу по делам, подойди к двери справа от городских ворот и спроси у привратника о Маха-Ассарохе. Он проведет тебя к моему дому.

И с этими словами царь уехал.

Между тем войско вернулось в Варанаси, но, не зная, где царь, встало у города. Когда же царь подъезжал к стоянке под городскими стенами, от войска донесся клич радости. Военачальники поспешили поздороваться с ним и сопроводить его в город. Проезжая ворота, царь подозвал привратника и прошептал ему:

– Любезный, через несколько дней сюда пожалует человек из приграничной деревни и спросит о Маха-Ассарохе. Немедленно веди его во дворец – и получишь награду в тысячу монет.

Шло время, но селянин так и не появился. Царь повысил его деревне налоги, но и тогда он не пришел. Царь повысил деревне налоги вторично и в третий раз проделал то же самое, но даже это не привело человека в Варанаси.

Однажды селяне собрались у дома этого человека и принялись громко сетовать:

– С тех самых пор, как ты подружился с тем солдатом, мы так обременены поборами, что и головы не поднять. Ступай в Варанаси! Попроси друга своего Маха-Ассароху вступиться за нас перед царем, чтоб тот проявил к нам свою милость!

– Ладно, – ответил этот человек, – пойду, но с пустыми руками идти негоже. Наш друг упоминал, что есть у него два сына. Я должен прихватить подарки для моего друга, его жены и сыновей.

Селяне приготовили одежду, а жена этого человека поджарила пирог. С этими дарами он и ушел в Варанаси.

Придя к городу, он приблизился к двери справа от городских ворот и спросил о Маха-Ассарохе.

– Пойдем со мной, – ответил ему привратник. – Я провожу тебя.

Когда придворные объявили, что привратник привел человека из приграничной деревушки, царь встал со своего престола. Едва завидев своего друга, царь обнял его и спросил о жене и детях. Затем подвел изумленного селянина к возвышению и усадил его на свой престол под белый зонтик.

Царь призвал царицу и сказал:

– Омой ноги моему другу.

Пока она мыла ноги селянину, царь окропил его водой из золотой чаши и помазал его надушенным маслом.

– Ты принес что-нибудь поесть? – спросил царь.

– Да, Ваше величество, – ответил селянин, доставая из котомки пирог. – Его моя жена вам изжарила.

Царь распорядился выложить пирог на золотое блюдо.

– Отведаем же того, что принес мой друг, – провозгласил он, беря от пирога сам и передавая блюдо царице и придворным.

Когда селянин предложил другие свои дары, царь тут же снял с себя шелковое одеяние и велел жене и сыновьям проделать то же самое. Надев простую сельскую одежду, он подал своему другу царское угощенье и повелел, чтобы бороду селянину постригли так, как носят при дворе. Затем царь велел слугам вымыть гостя душистой водой и обрядить его в шелковое одеянье ценой в сто тысяч монет.

Когда всё это проделали, царь протянул через середину царского белого зонтика чисто алую нить, означающую, что он отдает этому человеку половину своего царства. Царь послал за женой и детьми этого человека и велел выстроить им роскошный дом близ своего дворца. С того дня стали они неразлучными друзьями, делились всем поровну, ели и пили вместе. Вообще царством правили они в полнейшем согласии.

Придворным такие поступки царя очень не нравились, и они пожаловались наследному царевичу:

– Ваше высочество, нестерпимо для нас то, что вытворяет ваш отец. Половину царства он отдал чужаку. Ест и пьет с ним, а нам велит почтительно здороваться с детьми этого селянина. Мы понятия не имеем, кто он, откуда взялся или почему царь так ему благоволит. Мы все ему и слова не скажи. Просим, поговорите со своим отцом за нас. Разузнайте, что все это значит.

Наследный царевич подошел к отцу и передал ему все, что сказали придворные.

– Ради всех вокруг, отец, – молил царя он, – прекратите эти глупости! Негоже вам!

– Сын мой, – ответил царь, – помнишь ли ты, было дело, меня одолели в бою?

– Да, отец.

– Тогда я пропал на несколько дней. Ты представляешь себе, где я был?

– Нет, отец, не представляю.

– Я жил в маленькой деревушке на границе. Чуть не умер, а этот человек меня выходил. Я жил у него в доме, пока силы не вернулись ко мне. Если бы он не позаботился обо мне, я бы сгинул. Только благодаря ему я сумел вернуться и вновь сесть на престол. Как же мне его не почитать теперь, моего благодетеля?.. Сын мой, – продолжал царь, – если человек одаряет тех, кто недостоин, но ничего не дает заслуживающим даров, то у человека такого беда, никто ему не поможет! Дары, поднесенные не заслуживающим их, даются впустую, но даже малейшая услуга, оказанная доброму человеку, – к твоей выгоде. Поклонись глупцу – и друга себе не заведешь, ибо глупец не способен понимать дружбу. Прояви доброту к мудрецу, и будет тебе помощь, когда понадобится. Благородное деянье этого человека заслуживает престола!

Когда царевич передал придворным все, что его отец так красноречиво ему растолковал, они поклонились как самому царю, так и его другу, и больше уж не сетовали.

* * *

Завершив рассказ, Будда определил рождение:

– В то время Ананда был селянином из приграничной деревни, сам же я – царем.

113. В полной тайне

Sīlavīmamsana Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о власти над омрачениями[2].

Однажды вечером пятьсот бхикху, получивших посвящения вместе, питали чувственные мысли и решили вернуться к мирской жизни. Чтобы охранить их, Будда попросил достопочтенного Ананду призвать всех бхикху в Джетавану. Когда же они собрались, Будда сказал:

– Бхикху, в былые времена один мудрец, понимая, что неправедное деяние никогда не получится удержать в тайне, воздерживался от него.

Затем он рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился в браминской семье. Когда он достаточно повзрослел, его отправили учиться к прославленному учителю, у которого было пятьсот учеников.

Также имелась у учителя прелестная дочь, недавно ставшая совершеннолетней, и учителю хотелось подыскать ей подходящего мужа. «Испытаю-ка я своих самых смышленых юных учеников, – подумал он, – а лучшему предложу свою дочь».

Однажды собрал он всех своих учеников и объявил:

– Ребятки, как вам известно, у меня есть взрослая дочь, которую я намерен выдать замуж. Сперва, однако, мне нужно обзавестись подобающими платьями и украшениями для нее. Я хочу, чтобы вы мне все это украли. Сгодится любое ценное, но, что важнее всего, устроить это нужно в полнейшей тайне. Если кто-то увидит, как вы берете вещь, я ее от вас не приму. Все украденное приносите мне и рассказывайте в подробностях, как вы это проделали, – только убедитесь, что никто другой не знает, что украли вы.

Ученики согласились на такие условия и приняли вызов, полагая, что успех обеспечит им и выигрыш – женитьбу. Круглые сутки шныряли они по городу, украдкой воруя платья, драгоценности и другие сокровища. Втайне приносили они все это учителю один за другим, а тот тщательно все записывал на имя каждого ученика.

Когда кладовая его наполнилась, учитель вновь собрал учеников. Показал на одного и произнес:

– Ты один ничего не принес мне.

– Так и есть, наставник, – ответил ученик.

– Отчего же? – с упреком спросил его учитель.

– Наставник, – спокойно ответил тот, – вы сказали нам, что каждую вещь нужно красть в полнейшей тайне. А я убежден, что в неправедном деянии тайны быть не может. Ни один злой поступок нельзя скрыть полностью. Глупец может считать, будто делает все втайне, но уж дэвам лесов-то видно будет всё!

Крайне довольный, что услышал такие слова, учитель воскликнул:

– Юноша, я человек зажиточный, средств у меня более чем достаточно. Не нужны мне все эти вещи для приданого моей дочери. Я просто рассчитывал отыскать ей в мужья праведника. Упражнение это было испытанием всем вам, и, очевидно, достоин ее руки лишь ты один!.. Что же до остальных, – обратился он к четыремстам девяноста девяти остальных своих учеников, – заберите, прошу вас, из моей кладовой все, что вы украли, верните вещи их подобающим владельцам.

Вскоре после учитель одел дочь свою в тончайшие шелка и выдал замуж за честного ученика.

– Вот так, бхикху, – в завершение сказал Будда, – глупые ученики из-за нечестности своей лишились награды, которой хотели, а тот мудрый юноша праведным настроем своим завоевал в жены прелестную девушку.

* * *

Завершив рассказ, Будда учил Дхамме, и пятьсот бхикху достигли арахатства. Затем Будда определил рождение:

– В то время Сарипутта был учителем, сам же я – честным юношей.

114. Дочь фруктовщика

Sujāta Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о царице Маллике.

Однажды случилась ссора между царем Пасенади и царицей Малликой. Царь так взъярился на царицу, что совершенно прекратил обращать на нее внимание.

Будда знал все об этой ссоре и решил помирить пару.

Рано поутру вошел он в Саваттхи собирать подаяние в сопровождении пятисот бхикху и остановился у дворцовых врат. Царь взял у Будды миску и повел всех пришедших в столовую. А там распорядился, чтобы слуги принесли рис и лепешки, но когда сам начал наливать Воду Даяния, Будда накрыл рукой сосуд и спросил:

– Государь, а где царица?

– А вам она зачем, достопочтенный господин? – спросил в ответ царь. – Она слишком задирает нос. Ее отравили почести, которыми осыпана она.

– Государь, – ответил Будда, – поскольку вы сами удостоили ее этой чести и возвысили ее до сего чина, неправильно вам так расстраиваться от того, что она этим упивается. Чем отвергать ее, вы должны смириться с той мелкой обидой, какую она вам нанесла.

Царь внял словам Учителя и послал за царицей. Как только она явилась, вместе с царем прислуживали они Будде и бхикху.

После трапезы Будда возгласил анумодану и дал царской чете совет:

– Мужу и жене хорошо жить вместе в мире.

И правда, с того дня Пасенади и Маллика жили вместе счастливо.

Немного погодя в Зале истины бхикху беседовали о том, как Будда всего несколькими словами помирил царя и царицу. Услышав, что́ они обсуждают, Будда сказал:

– Не только сейчас, бхикху, но и в былом мирил я их несколькими словами увещеванья.

Затем он рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта был его верховным советником.

Однажды стоял царь у открытого окна, глядя во двор, и увидел красивую девушку с корзиной смокв на голове. Не осмеливаясь войти во дворец, она стояла на улице и кричала:

– Финики! Вкусные, спелые, сочные финики! Кто купит мои финики?

Царя так зачаровали ее свежая красота и милый голос, что он тут же распорядился, чтобы придворные выяснили, кто это. Ему сообщили, что зовут ее Суджата, она дочь фруктовщика и не замужем. Царь послал за Суджатой и сделал ее своей старшей царицей. Любил он ее очень и удостоил больших почестей.

Однажды царь ел финики с золотого блюда, и вошла Суджата.

– Мой повелитель, – спросила она, – что это вы едите? Какой занятный плод! – вскликнула она, взяв пальцами финик. – Какой хорошенький и такой красный! Любопытно, где же он растет.

Услышав это, царь очень рассердился.

– Дочь фруктовщика! – вскричал он. – Неужто не признаёшь ты этот плод? Финики эти выращивает твоя семья. Как же тебе не стыдно! С непокрытой головой и в грубом одеянье торговала ты этими плодами некогда сама. А теперь, став царицей, осмеливаешься спрашивать, как этот плод называется! Ты совершенно забыла, кто ты такая и чем некогда была – или же просто напускаешь на себя вид? Ты слишком заносчива, чтоб быть мне женой! Ступай прочь!

Советник его услышал это и подумал: «Я обязан смягчить царский гнев и не дать ему услать прочь царицу. Никого другого слушать он не станет». Как только царица удалилась, советник тихонько произнес:

– Ваше величество, вы же сами преобразили эту женщину из торговки плодами в царицу. Такие повадки естественны для женщины, вдруг вознесенной до такого высокого чина. Вы должны взять на себя некоторую ответственность за то, что совершили сами. Смирите свой гнев, государь, и простите ее за этот простой промах!

Царь осознал мудрость слов советника и призвал к себе Суджату. Он попросил у нее прощения за свои резкие слова, вернул ее на царское место и преисполнился решимости не обращать внимания на гордыню, которая в ней, похоже, зародилась. Остаток жизни провели они в мире и согласии.

* * *

Завершив рассказ, Будда определил рождение:

– В то время Пасенади был царем Брахмадаттой, Маллика – царицей Суджатой, сам же я – царским советником.

115. Дятел и лев

Javasakuna Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о неблагодарности Девадатты.

– Девадатта не только теперь неблагодарен, – сказал Будда. – В прежние времена он был таким же.

И затем он рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился дятлом в Химавате.

Однажды лев пожирал свою добычу, у него в горле застряла кость, и горло распухло так, что он не мог глотать. Боль была очень сильна.

Со своей веточки на большом дереве эту беду льва заметил дятел и спросил:

– Друг, что терзает тебя?

Сорванным голосом лев поведал ему, в чем дело.

– Я б мог легко достать кость у тебя из горла, друг, – ответил ему дятел, но не осмеливаюсь совать голову тебе в пасть.

– Не бойся, друг. Прошу тебя, спаси мне жизнь! Обещаю не повредить тебе.

– Хорошо, – сказал дятел. Льву он велел лечь на бок. Но уже собравшись заглянуть в раскрытую пасть зверя, дятел подумал: «Кто знает, что этот тип может вытворить!» Он нашел крепкую палку и воткнул ее между верхней и нижней челюстями льва. Так вот, убедившись, что лев не попытается его сожрать, он сунул голову в громадную львиную пасть. Там он быстро отыскал кость, уцепился за нее своим крепким клювом, вытащил из горла льва и бросил, безобидную, наземь. И лишь после того, как извлек голову из львиной пасти, он клювом ударил по палке, чтоб и та выпала из пасти, и взлетел обратно на дерево.

Через несколько дней дятел увидел, как лев, уже полностью оправившись, пожирает дикого буйвола, которого убил. «Вот теперь хорошо бы его проверить», – подумал дятел. Он перелетел на дерево поближе ко льву и уселся там над головой хищника.

– Друг, – молвил он льву, – не так давно я принес тебе немало добра, оказал такую услугу, на какую только и способна такая птичка, как я. И теперь вот что любопытно: сможешь ли ты взамен даровать мне пустяковую милость.

– Ты вверил свою голову моим могучим челюстям и до сих пор жив, – ответил лев. – Это очень даже моя тебе милость!

Увидев истинную природу льва, дятел спокойно отозвался:

– Ни к чему было мне даже надеяться ни на какую благодарность за мое доброе деянье от такого неблагодарного негодяя. Но все равно не следует поддаваться горьким мыслям или отвечать злыми словами. Я счастлив, что мне не нужно водиться в будущем с этим неблагодарным.

Засим без ненависти или сожалений дятел улетел прочь.

* * *

Завершив рассказ, Будда определил рождение:

– В то время Девадатта был львом, сам же я – дятлом.

116. Высокое место, низкое место

Chavaka Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о Шайке шести.

Однажды Будда послал за этими бхикху и спросил, правда ли, что они учат Дхамме с низкого места, меж тем как ученики их сидят на высоком. Те признались, что так оно и есть, и Будда выбранил их за недостаток уважения к Дхамме.

– В былом, – сказал он, – одного учителя мудрые справедливо упрекнули за то, что он даже ничтожные учения излагает, сидя на низком месте.

Затем он рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился чандалой, то есть парией. Когда вырос – женился и зажил своим домом. Жена его понесла, и у нее возникло громадное томленье по спелым манго, поэтому она попросила его принести ей несколько.

– Дорогая моя, – ответил он, – сейчас не время для манго. Может, принести тебе какой-нибудь другой кислый плод?

– Нет, – ответила та, – мне нужно только манго. Если ты мне такого не достанешь, я умру.

Бедняга очень любил свою жену, но не знал, что и поделать.

– Где же на всем белом свете я раздобуду ей манго? – стонал он. Вдруг он вспомнил о том, что слышал: в царском саду есть одно дерево манго, плодоносящее круглый год. Единственный способ удовлетворить тягу его жены – принести спелый плод с этого дерева.

Той же ночью он тихонько перелез через стену и взобрался на дерево. Украдкой переползая с ветки на ветку, искал он спелый плод. И пока искал он его, начало светать.

«Если я слезу сейчас, – подумал он, – меня увидит стража. Меня схватят за воровство и бросят в тюрьму. Лучше подождать дотемна – так я смогу убежать». Он забрался повыше и, спрятавшись в густой листве, устроился в развилке древесных ветвей.

Немного погодя в сад пришли царь и жрец-брамин и направились прямиком к дереву манго. Не ведая, что в кроне его затаился человек, царь сел на великолепную кушетку, стоявшую у подножия дерева. Брамин устроился на сиденье пониже и принялся читать нараспев священные тексты.

«Как же этот царь нечестив! – подумал чандала, наблюдая и слушая со своего насеста в вышине. – Вот он сидит на высоком месте и изучает священные тексты. А учитель его так же нечестив – сидит на низком месте и учит его. Но кто я таков, чтобы судить об этом? Я так же нечестив, как и они, ибо подпал под влияние себялюбивой женщины. Вот он я, вор, и рискую жизнью, чтобы украсть ей манго!»

Он схватился за крепкую ветку и, раскачавшись, спрыгнул вниз – и приземлился как раз перед царем и брамином. Встал и произнес:

– Ваше величество, я знаю, что не жить мне на белом свете, но вы – глупец, а этот жрец навлекает на себя проклятие.

– Что значит это твое оскорбленье моего учителя и меня?! – вскричал царь.

– Оба вы, учитель и его царственный ученик, преступили священный закон! – воскликнул чандала. – Мы уважаем ваше величество и во всем следуем вашему примеру, но когда вы слушаете священные тексты, вам надлежит сидеть ниже своего учителя, а тот, кто читает тексты, должен знать, что делать это с нижнего места запрещено.

– Пища моя – душистый рис с холмов, – надменно пропел брамин. – У него тонкий вкус мяса. Живу я хорошо, так чего ж ради мне привередничать из-за правил, применимых к святым?

– Брамин, из-за оплошности твоей невеликая твоя ученость бесполезна, – стоял на своем чандала. – Твоя алчность – позор для самих текстов, коим ты учишь, и она приведет тебя прямиком в ад!

Царю понравилось такое толкование закона этим молодым человеком.

– Ты вообще кто таков будешь и что делаешь у меня в саду?

Человек склонился пред царем и ответил:

– Ваше величество, я чандала. Я тайно взобрался на ваше дерево, надеясь украсть спелый манго, дабы удовлетворить тягу моей жены.

– Друг, – произнес царь, протягивая потрясенному человеку руку, – будь ты из семейства касты воинов, я бы сделал тебя царем вместо себя, но пускай же все знают, что отныне я стану править днем, а у тебя власть будет ночью. – Царь снял с собственной шеи гирлянду и повесил ее на шею чандале. – Сим назначаю тебя Защитником города! – провозгласил он.

С того и начался обычай Защитнику города носить гирлянду из красных цветов. Царь так и не забыл мудрого увещевания чандалы и с тех пор, когда б ни слушал священные тексты – выказывал уважение к закону тем, что садился на нижнее место.

* * *

Завершив рассказ, Будда определил рождение:

– В то время Ананда был царем, сам же я – чандалой.

117. Смириться с юностью

Kassapamandiya Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о пожилом бхикху.

Молодой вельможа из Саваттхи принял у Будды посвящение и вскорости стал арахатом. После кончины его матери он принял в Сангху своих отца и младшего брата, соответственно – как бхикху и саманеру, и все они остались в Джетаване.

В уединении дождливой поры поселились они в маленьком сельском монастыре. Когда время дождей завершилось, все втроем решили вернуться в Джетавану. Вместе они прошли почти весь путь, но отцу трудно было идти быстро, поэтому продвигались они вперед очень медленно. Перед самым закатом юный бхикху наставил брата своего саманеру и дальше идти с отцом, сам же поспешил вперед приготовить им всем кути. Саманера пытался подстегнуть отца, тянул его и подталкивал, но старый бхикху отказывался поспешать. В какой-то раз он даже вернулся в деревню, и его пришлось упрашивать, чтоб он выступил в путь снова. Пока эти двое ссорились, солнце село и воцарилась тьма.

Молодой бхикху завершил уборку, выставил горшки для воды и уже недоумевал, почему этих двоих все нет и нет, а потому взял факел и отправился их искать.

К тому времени, как он их устроил в Джетаване, стало уже слишком поздно идти поклониться Будде. Назавтра, когда молодой бхикху отправился к Будде, Учитель спросил у него, когда он вернулся.

– Вчера, достопочтенный господин.

– Ты пришел вчера, однако пришел поклониться мне только сегодня?

– Да, достопочтенный господин. – И он объяснил, сколько хлопот было у них с братом с их отцом.

– Не впервые он так себя ведет. Ныне ты на него досадуешь. А в былые времена он досаждал другому мудрецу.

И по просьбе бхикху Будда рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился в браминской семье и вырос в городке в Каси. Когда скончалась его мать, он выполнил погребальные обряды и в конце шести недель скорби раздал все деньги, что были в доме. Желая отныне жить аскетом, он облачился в древесную кору и, взяв с собою отца и младшего своего брата, отправился в Химават, где они втроем стали жить, питаясь кореньями и дикими плодами.

В те месяцы, когда дождь в Химавате лил не переставая, коренья выкапывать или собирать плоды было невозможно, поэтому, как большинство аскетов в тех краях, они спустились и остались вместе с селянами. В конце поры дождей молодой аскет выступил в поход обратно в Химават вместе с отцом своим и братом. Когда заходило солнце, они уже были неподалеку от своей хижины, поэтому он сказал:

– Теперь можете не спешить. А я пойду вперед и приведу наш скит в порядок.

Молодой брат тянул отца по тропе за руку и подталкивал его, чтоб он продвигался вперед, но старик только возмущался:

– Не нравится мне, как ты ведешь меня домой! – кричал он.

Он повернулся и ушел обратно в деревню, откуда начал свой путь заново.

Юный аскет взял факел и отправился их искать. Надежно доведя их до скита, он вымыл отца и устроил его поудобнее.

– Отец, – произнес он, нежно растирая старику стопы, – юноши – совсем как глиняные сосуды, разбить их можно во мгновение ока. А разбитых их уже не починить! Когда юность становится груба, людям постарше следует терпеливо с нею смиряться! Снисходительность мудрее глупого отклика.

Старик принял сыновнее увещеванье и взялся вырабатывать в себе самообладание.

* * *

Завершив рассказ, Будда определил рождение:

– В то время старый бхикху был пожилым отцом, саманера – младшим братом, сам же я – юным аскетом, который увещевал своего отца.

118. Учение о терпении

Khantivādī Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о вспыльчивом бхикху.

Узнав о том, что некий бхикху часто впадает в раж, Будда призвал его и спросил:

– Как так вышло, что ты, посвященный у такого учителя, кто не способен к ярости ни в каком виде, продолжаешь выказывать такие проявления гнева? В былом, претерпев тысячу ударов и даже увечье всему телу своему, мудрецы гнева к своим обидчикам не выказывали.

Затем Будда рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил царь по имени Калабу, Бодхисатта родился в крайне богатой браминской семье, и звали его Кундарака. Доучившись в Таккасиле, он вернулся в Варанаси и взялся за дело отца.

Когда родители его скончались, ему досталось все семейное благосостояние и сокровища, и он задумался: «Сородичей моих, собравших все эти сокровища, больше нет. Теперь настал мой черед взять за них на себя ответственность, а потом умереть. Какая от этого будет польза?»

Он тщательно выбрал семь праведников, кто заслуживали такого из-за щедрых своих подаяний, и распределил все свое богатство между ними. Взяв себе имя Кхантивади, он ушел из Варанаси и отправился в Химават вести там жизнь аскета. Долгое время жил он одними дикими плодами и медитировал, воспитывая в себе Четыре брахма-вихары.

Однажды в начале поры дождей Кхантивали ушел за солью и уксусом, а также – поискать место, где можно остановиться. Он добрался до Варанаси и провел ночь в царском парке. Наутро, собирая в городе подаяние, он явился к дому верховного военачальника, который весьма собою гордился. Военачальник этот взял его миску и предложил ему пищу со своего стола. Затем он пригласил аскета обосноваться в царском парке и устроил все так, чтобы тот там остался.

Однажды царь Калабу у себя во дворце напился без меры и объявил, что желает продолжать празднование на открытом воздухе. Шумную процессию музыкантов, певцов, танцоров и придворных женщин он повел в царский парк. На громадном каменном помосте в самой середине парка ему застелили особую кушетку, и он сел на нее, наслаждаясь гульбищем, сравнимым, как ему казалось, с Таватимсой. Все развлечения ему очень понравились, и он наконец уснул, положив голову на колени своей любимицы из гарема.

– Что ж, – сказали друг дружке женщины, – раз теперь его величество уснули, в чем смысл петь дальше? Он же нас точно уже не слушает!

Музыканты отложили инструменты, а женщины все вместе ушли любоваться красивыми цветами и услаждаться.

Бродя по саду, они наткнулись на аскета, который сидел и медитировал у подножья цветущего дерева сал.

– Дамы, – воскликнула одна женщина, – давайте сядем и послушаем слова этого мудрого человека, пока не проснется царь.

Женщины поздоровались с аскетом, расселись вокруг него и сказали:

– Господин, просим вас, расскажите нам что-нибудь такое, что стоит послушать.

После такого приглашения аскет взялся им проповедовать.

Между тем, царская любимица слегка шевельнулась, и от ее движения царь проснулся. Сел и, удивившись, что больше никого не видит, закричал:

– Куда подевались все эти негодницы?

– Государь, – ответила любимица, – они убрели уже сколько-то времени назад и теперь сидят вон там, слушают какого-то аскета.

Царь схватил меч и в гневе бросился туда с криком:

– Я сейчас проучу этого ложного аскета!

Кое-кто из женщин заметил, как приближается царь, они поспешили ему навстречу, отняли у него меч и постарались его утихомирить. Он прошагал точно в самую середину собрания и встал рядом с аскетом.

– Что за учение ты проповедуешь, аскет? – спросил он.

– Я излагаю учение терпения, ваше величество, – ответил Кхантивади.

– Что это еще за терпение?

– Не гневаться, когда кто-то оскорбляет тебя, бьет тебя и поносит тебя.

– Прекрасно, – произнес царь. – Дай-ка я проверю, истинно ли твое терпение.

Он призвал царского палача, и тот быстро явился в желтом своем одеянье и с красной гирляндой на шее. При нем имелись терновый бич и топор, полагавшиеся ему по должности. Он отдал царю честь и спросил:

– Чего вам будет угодно, государь?

– Забирай этого подлого мерзавца-аскета! – распорядился царь. – Швырни его наземь и задай две тысячи бичей – спереди, сзади и с боков!

Палач швырнул аскета наземь и принялся его избивать. Терновые колючки бича распарывали кожу на всех частях его тела, и из тысяч ран текла кровь. Аскет не сопротивлялся и не кричал от боли.

– А теперь что за учение ты проповедуешь? – воскликнул царь.

– Я излагаю учение терпения, ваше величество, – повторил Кхантивади. – Вы воображаете, будто терпение мое – лишь в слой кожи толщиной. Нет, государь, оно глубоко в моем сердце, где его не увидят подобные вам.

– Палач! – вскричал царь.

– Чего вам будет угодно, государь? – спросил тот.

– Отруби этому ложному аскету и кисти, и стопы.

Палач воздел могучий свой топор и отрубил Кхантивади кисти и стопы.

Из запястий и лодыжек у аскета хлестала кровь, словно сок дерева лак из прохудившегося кувшина. И все равно оставался он безмятежен, не выказывая ни признака какого бы то ни было чувства.

– А теперь что за ученье проповедуешь? – вскричал царь.

– Я излагаю учение терпения, ваше величество, – спокойно повторил аскет. – Вы предполагали, государь, будто терпение мое пребывает в кистях и стопах? Нет, государь, оно крепко сидит у меня в сердце.

– Палач! – закричал царь.

– Чего вам будет угодно, государь? – отозвался тот.

– Отрежь ему нос и уши.

Послушный царю, палач вновь взялся за топор. Изувеченное лицо Кхантивади все было в крови.

– А теперь что за ученье проповедуешь? – закричал царь.

– Я излагаю учение терпения, ваше величество, – повторил тот. – Вы что, предполагали, будто терпение мое гнездится в носе у и ушах? Нет, государь, оно засело глубоко у меня в сердце.

– Изыди, мерзкий святоша! Не проповедуй больше свое ученье терпения у меня в парке! – вскричал царь, сильно пнул Кхантивади в грудь и удалился.

Едва царь скрылся из виду, верховный военачальник бережно стер кровь с изувеченного лица и тела Кхантивади и попытался остановить кровотечение, перевязав ему раны. Нежно усадив аскета, военачальник поклонился ему.

– Достопочтенный господин, если вам обязательно гневаться на кого-то, прошу вас – пусть ваш гнев будет на одного царя, – взмолился он. – Мы не принимали в этом участия, великий мудрец. Прошу вас, пощадите нашу бедную землю!

– Да здравствует царь! – слабо ответил Кхантивади. – Мир тому, кто так жестоко изувечил это мое тело. Я учу терпению и взращиваю в себе терпение. Нет во мне гнева на него за то, что он натворил.

Царь, выходя из сада, скрылся с глаз аскета – и в тот же миг разверзлась земля, и могучее пламя вырвалось аж из самого ада и охватило царя. Весь в этом пламени, словно в жутком алом одеянье, подобающем царю, Калабу провалился сквозь землю и переродился в аду Авичи.

В тот же день Кхантивади умер от страшных своих увечий. Дворцовые женщины, царские слуги и множество простых людей почтили изувеченное тело его духа́ми, гирляндами и благовониями, когда почтительно исполняли погребальные обряды. Много дней все только и говорили, что о необычайном терпении, которое Кхантивади проявил к зверской жестокости царя. Люди восхищались тем, что он выдержал такие муки без единого признака гнева. Все соглашались с тем, что царю, чтобы заплатить за зло при убийстве такого благородного существа, пребывать в аду очень долго.

* * *

Завершив рассказ, Будда учил Дхамме. Вспыльчивый бхикху достиг второго пути, а прочие достигли первого пути. Затем Будда определил рождение:

– В то время Девадатта был Калабу, царем Каси; Сарипутта – военачальником; сам же я – Кхантивади, аскетом, учившим терпению.

119. Четыре крика из ада

Lohakumbhi Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о царе Пасенади[3].

Однажды царь Пасенади вел шествие вокруг Саваттхи и увидел красивую женщину – и его внезапно обуяло желанье. Желанье это у него только усилилось, когда он узнал, что женщина замужем. Чтоб избавиться от ее мужа, царь повелел ему принести глины и лотосов с пруда, что в йоджане от города, и успеть как раз к царскому купанию. А чтобы человек этот не успел наверняка, царь распорядился закрыть городские ворота пораньше. Когда муж вернулся с лотосами и глиной, ворота оказались закрыты, и он обрел прибежище в Джетаване, а там, опасаясь за свою жизнь, провел бессонную ночь.

Во дворце же из-за страсти своей царь тоже дурно спал. Под утро его разбудили жуткие звуки. Он услышал четыре очень громких и жалобных крика. Четыре голоса были разными, но каждый издал лишь по единственному слогу:

– Из!

– Ки!

– Ни! – и:

– Та!

Крики эти привели царя в такой ужас, что он больше не смог уснуть. Несколько часов просидел он на своем ложе, дрожа, замерши от страха и дожидаясь рассвета.

Когда же утро наконец настало, в царские покои вошли дворцовые брамины и спросили, хорошо ли почивал их повелитель.

– Как можете вы спрашивать, хорошо ли я почивал? – рявкнул в ответ царь. – Как мог я хорошо почивать, когда посреди ночи меня испугали до беспамятства? Да я вообще диву даюсь, что до сих пор жив!

– Ваше величество, – сочувственно ответили ему брамины, – что стряслось? Расскажите нам, просим, что вас тревожит!

– Несколько часов назад, – начал царь, – когда еще стояла полная тьма и совершенная тишь, я услышал четыре пронзительных крика. То были четыре разных человеческих голоса, но каждый издал лишь по одному жуткому слогу: «Из!», «Ки!», «Ни!» и «Та!». В голосах этих было столько угрозы, что они привели меня в совершенный ужас. Услышав их, я больше не смог заснуть. Просто сидел на ложе, дрожа от страха. Что это были за жуткие звуки? – спросил царь.

Брамины заломили руки, и вид у них сделался весьма обеспокоенный.

– В чем же дело, господа? – встревоженно спросил царь. – Означают ли что-то эти звуки?

Брамины переглянулись и покачали головами.

– Рассказывайте! – потребовал царь, вновь приходя в ужас. – Почему услышал я эти крики? Что произойдет?

– Ваше величество, – ответили брамины, тщательно выбирая слова, – звуки эти были неблагоприятными предвестиями. Они совершенно точно сулят громадную опасность для всего царства и насилие над самой вашей царской персоной.

– Имеется ли от этого средство? – в отчаянии спросил царь. – Способны ли мы как-то предотвратить бедствие? Если ли у нас какая-то надежда?

– Кое-кто сказал бы, что все безнадежно, – мрачно ответили те, – но, к счастью для вас, мы хорошо подготовлены в таких делах, государь.

– Что же можно сделать, чтобы отвратить зло?

– Государь, имеется лишь один способ упредить беду. Вы должны принести четырехкратную жертву. Лишь жертвой по четверо от всех живых существ можно отвести это зло.

– Хорошо же! – вскричал царь. – Да будет так! Свершим это поскорее! Приготовьте к жертве людей, слонов, быков, коней, всех животных и всех птиц вплоть до куропатки. Вы должны вернуть мне спокойствие ума и спасти и меня, и царство!

Жрецы немедленно удалились и принялись злорадствовать между собой по поводу того пиршества, каким вскоре насладятся, и богатства, какое им перепадет от такого громадного жертвоприношения. Они распорядились выкопать жертвенную яму и привязать к кольям многочисленных жертв. Брамины сновали туда и сюда, требуя, распоряжаясь и удостоверяясь, что все осознают серьезность и важность этого обряда.

Шум всей этой суеты донесся до царицы Маллики, и она увидела, что брамины улыбаются и полны самодовольства, а потому спросила царя, в чем тут дело.

– Дорогая моя, – ответил царь с немалым укором в голосе, – тебе-то что за печаль, чем занимаются брамины или каково им при этом, коли ты не заметила моих страданий. Должно быть, тебя отравила твоя собственная слава, раз ты не видишь, что все утро я совершенно раздавлен!

– Мой повелитель, – сказала Маллика с искренней заботой, – в чем же беда? Я и понятия не имела, что ты расстроен!

– Минувшей ночью, – начал царь, – я услышал жуткие звуки. Всю ночь я провел я ужасе. А наутро спросил жрецов, что означали эти кошмарные звуки, и меня предупредили, что они грозят опасностью моему царству и самой моей жизни. Единственный способ отвратить это бедствие – принести четырехкратную жертву, потому они и вырыли яму и привязали жертв. Теперь они улаживают всяческие мелочи, и вскоре мы уже устроим жертвоприношение. Сделать нам это нужно быстро, чтобы восстановить спокойствие моего ума. Я просто не могу так дальше жить.

– Мой повелитель, а ты справлялся у верховного брамина, каково происхождение этих криков? – спросила царица.

– Кого, дорогая моя госпожа, ты имеешь в виду под «верховным брамином»?

– Великого Готаму, – ответила та, – Высшего Будду.

– Нет, – признал царь, – Будду я об этом в известность не ставил.

– Тогда ступай же, – посоветовала царица, – и посоветуйся с ним незамедлительно.

Царь внял словам своей супруги. Едва закончив утреннюю трапезу, он на колеснице выехал в Джетавану. Поклонившись Будде, он сказал:

– Достопочтенный господин, посреди ночи я услышал четыре ужасных крика: «Из!», «Ки!», «Ни!» и «Та!», которые привели меня в такой ужас, что я больше не мог спать. Наутро я посовещался с дворцовыми браминами, и они мне сказали, что звуки эти предвещают великую опасность, а единственный способ предотвратить ее – принести четырехкратную жертву, которую они прямо сейчас и готовят. Что, по-вашему, предвещают мне эти крики?

– Вообще ничего, государь, – ответил Будда. – Вы услышали крики четырех существ в аду. В крайних муках своих они пытались рассказать вам о своем страдании, и потому громко кричали. К вам это не имеет никакого отношения и ничем не угрожает ни вам, ни вашему царству. Мало того, государь, вы не первый слышали эти крики. В былом некие царствующие особы тоже их слышали, в тот раз придворные брамины тоже стремились забить животных для жертвоприношения.

И по просьбе царя Будда рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, однажды ночью его привели в ужас звуки четырех леденящих воплей. Наутро он спросил о них у придворных браминов, и те рассказали ему, что звуки эти предвещают три громадные опасности – его царству, его собственности, его жизни: опасности эти настигнут его, если он не согласится принести четырехкратную жертву. Верховный советник – один из тех браминов – подготовил жертвенную яму, собрал громадную толпу жертв и привязал их к кольям.

В то время в Химавате жил аскет, медитацией джханы развивший в себе необычайные силы. Из скита своего аскет озирал весь мир своим божественным оком – и увидел, что происходит в Варанаси. Ведомый состраданием, он решил предотвратить жертву и тем самым спасти жизни всем этим беспомощным существам. Тут же перенесся он в царский парк, уселся на каменное сиденье и стал ждать.

Пока верховный советник сновал по всему дворцу, улаживая всё для жертвоприношения, один его юный ученик подошел к нему и спросил:

– Наставник, не написано ли в древних текстах, что нет счастья тем, кто отнимает жизнь другого существа?

– Придержи язык! – прошипел советник. – Просто неси мне то, что мне нужно! Скоро станем пировать мы прекраснейшими яствами и вкуснейшим мясом, какое только можно себе вообразить. Завтра мы разбогатеем! Лишь держи рот на замке и делай, что велят! Теперь ступай!

«Не стану я участвовать в этом жертвоприношении, – объявил самому себе ученик. – Это неправильно!»

Он ушел из дворца и забрел в царский парк, где увидел аскета, похожего на золотое изваяние. Он подошел к каменному сиденью, приветливо поздоровался с аскетом и сел сам на почтительном расстоянии.

– Молодой человек, – спросил аскет, – праведно ли властвует царь?

– Да, достопочтенный господин, праведно, – ответил ученик, – но минувшей ночью он услышал четыре крика, и брамины убедили его, что он должен принести четырехкратную жертву. Царь так расстроен, что торопит с жертвой, и у жертвенной ямы уже привязано огромное множество будущих жертв. Я б надеялся, что такой святой человек, как вы, сумел бы истолковать причину тех криков и спасти всех жертв из пасти смерти.

– Молодой человек, – ответил аскет, – царь меня не знает и я не знаю царя. Происхождение тех криков, однако, мне ведомо, и если б царь пришел и спросил у меня, я бы с радостью развеял все его сомнения.

– Превосходно, достопочтенный господин. Подождите, прошу вас, здесь, и я приведу к вам царя.

Аскет безмолвно согласился на это, и юноша побежал к царским покоям. Несколько минут спустя он вернулся в парк с царем. Тот почтительно поздоровался с аскетом, сел сбоку и спросил у него, правда ли, что он знает о происхождении тех шумов.

– Расскажите мне в точности то, что вы услышали, ваше величество, – ответил аскет.

– Посреди ночи, – начал царь, повторяя то, что уже рассказывал браминам, – я услышал четыре пронзительных крика. То были четыре разных голоса, но каждый издал лишь по одному ужасному слогу: «Из!», «Ки!», «Ни!» и «Та!». Голоса эти были полны угрозы. Они приводили в ужас!

– Государь, – мягко молвил аскет, – в прошлых своих жизнях четыре человека были виновны в грубых нарушениях приличий с женами своих соседей под Варанаси. Из-за их коварства жизни их прервались, и возродились они в аду в железных котлах, наполненных густой разъедающей жидкостью и накаляемых на пылающих кострах. Тридцать тысяч лет существа эти погружены в ту пылающую жидкость. Минувшей ночью им удалось всплыть к поверхности, уподобившись пузырям пены. Впервые за все эти годы каждый выглянул за край своего котла. Каждый попробовал выкрикнуть законченную фразу – мольбу о помощи и предупреждение, но времени хватило лишь на единственный слог. Испустив краткий вопль, каждый упал обратно в свою разъедающую жидкость и вновь погрузился на дно котла… Тот, кто вскричал «Из!», пытался сказать: «Из-за похоти и алчности жизнь моя на земле была коротка, а страдание здесь долго!»… Тот, кто вскричал «Ки!», пытался сказать: «Кисла судьба моя из-за того, что я наделал! Когда же освобожусь я? Муки ада длятся нескончаемые эоны!»… Вскричавший «Ны!» пытался произнести: «Ныне понимаю я те страдания, которые причинил себе самому! Сколько же мне еще мучиться, чтобы загладить причиненное мною зло?»… Тот же, кто крикнул «Та!», пытался сказать: «Так тяжка провинность моя, что я страдаю здесь так долго! Если еще раз выпадет мне достичь человеческого рождения, клянусь добиваться добродетели непрестанно!»… Не страшитесь, ваше величество, – продолжал аскет. – Никакого вреда не будет вам из-за того, что услышали вы их крики. Напротив, можете считать их благоприятными вестниками, советующими вам жить праведно и осуществлять щедрость.

С этим мудрым толкованием и заверением, что крики эти не предвещают ничего худого, царь отменил жертвоприношение и объявил, что всех жертв нужно отпустить, а жертвенную яму засыпать.

Аскет еще несколько дней провел в царском парке гостем самого царя. Затем он вернулся в свой скит в Химавате. А когда скончался – переродился в небесах Брахмы.

* * *

Завершив рассказ, Будда молвил царю Пасенади:

– Государь, от звуков этих вам совсем никакого вреда не будет. Остановите жертвоприношение и пощадите жизни всех этих существ!

Царь немедленно так и поступил[4]. Затем Будда определил рождение:

– В то время Ананда был царем Брахмадаттой, Сарипутта – учеником, сам же я – аскетом.

120. Чего заслуживают твои слова

Mamsa Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о том, как достопочтенный Сарипутта снабжал больных бхикху уместным подаянием.

Нескольким бхикху дали растительного масла как слабительное, и теперь им требовалась неострая пища, которая была бы достаточно нежна для их желудков. Те бхикху, кто о них заботились, собирая подаяние, прошли по всей длине улицы в квартале поваров Саваттхи, но не получили ничего подходящего.

Позднее тем же утром они рассказали о своей неудаче достопочтенному Сарипутте, и тот сказал им:

– Пойдемте со мной, – и отвел их обратно на ту же самую улицу. Люди охотно стали наполнять его миску различными неострыми яствами. Бхикху отдали пищу своим подопечным, которые были им благодарны и быстро поправились.

Однажды в Зале истины говорили бхикху о том, как достопочтенный Сарипутта сумел раздобыть должную пищу, когда другим это не удалось. Услышав, о чем они рассуждают, Будда сказал:

– Не впервые Сарипутта добывает пищу лучше, чем другие. Когда-то давно один мудрец с приятной речью тоже получал щедрые дары.

Затем Будда рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился сыном зажиточного купца. Однажды он с тремя своими друзьями отправились прогуляться за городом. Подойдя к перекрестку, они сели отдохнуть. Пока приятно болтали, один из них увидел охотника на оленей, а при нем тележку, полную убитой и разделанной им дичи, – тот направлялся в город продавать ее.

– Наверное, схожу выясню, не даст ли мне этот человек кусок оленины, – сказал молодой человек. Остальные вызвали его на спор, и он направился к охотнику. А подойдя, крикнул:

– Эй, приятель! Дай-ка мне кусок мяса.

– Человеку, просящему чего-то у другого, надлежит говорить кротко. Я дам тебе такое, что будет приличествовать речам твоим! – ответил охотник и дал молодому человеку кость из ноги с кожей, но без мяса.

Когда товарищи спросили молодого человека, как обратился он к охотнику, тот ответил:

– Я сказал: «Эй, приятель!».

– Ну, давайте я теперь попробую! – произнес кто-то другой. Он тоже подошел к охотнику и сказал: – Старший братишка, дай мне, пожалуйста, кусок оленины.

– Ты получишь то мясо, какого заслуживают твои слова, – ответил охотник. – «Братишка» подразумевает тесное родство, поэтому я дам тебе мясистый мосол.

Когда товарищи спросили, как он обратился к охотнику, юноша ответил:

– Я назвал его старшим братишкой.

– Ну, и мне дайте попробовать! – вызвался третий молодой человек. Подошел к охотнику и сказал: – Отец, не дадите ль мне, будьте любезны, кусочек оленины?

– Ты получишь такое мясо, какого заслуживают твои слова, – ответил охотник. – Поскольку родительское сердце тронуто тем, что к нему обратились «отец», я дам тебе оленье сердце.

Когда товарищи спросили, как он обратился к охотнику, этот молодой человек ответил:

– Я назвал его отцом.

– Ну, и я попробую! – произнес четвертый молодой человек. Он подошел к охотнику и сказал: – Друг мой, прошу тебя о кусочке мяса.

– Ты получишь то мясо, какого заслуживают твои слова, – ответил охотник. – Мир без друзей будет дикой глухоманью. Друг – величайшее и драгоценнейшее добро из всех, поэтому я тебе отдам всего оленя. Давай отвезем всю эту тележку мяса к твоему дому.

Молодой человек отвел охотника к дому своих родителей, и они выгрузили мясо. За это молодой человек послал за женой и сыном охотника и поселил их в своем собственном поместье, тем самым освободив эту семью от их жестокого занятия. Два человека эти сделались неразлучными друзьями и остаток своих жизней прожили вместе.

* * *

Завершим этот рассказ, Будда определил рождение:

– В то время Сарипутта был охотником, а я – сыном купца, получившим всю оленину.

121. Кролик на луне

Sasa Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о даре всего необходимого.

Как-то раз Будду и всех бхикху один землевладелец приглашал к себе домой ежедневно целую неделю подряд. Ежедневно усаживал он их на изящные сиденья в павильоне перед своим домом и предлагал им восхитительную трапезу. На седьмой день Будде и пятистам бхикху он предложил все необходимое. Будда сказал:

– Ты правильно сделал, раздав эти дары. Таков обычай мудрых. Некогда одно существо даже предложило в жертву свою жизнь, чтобы отдать плоть свою нищему.

И по просьбе хозяина он рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился кроликом и жил в лесу. С одной стороны того леса стояла гора; по другую сторону текла река; а с третьей стороны располагалась деревня.

У кролика имелось три друга – мартышка, шакал и выдра. Четыре эти добрые существа жили вместе в согласии. Во всякий день каждый по-своему добывал себе пропитание, а вечером они сходились вместе и разговаривали. Кролик, самый мудрый из всех, часто проповедовал Истину трем своим товарищам. Учил он, что до́лжно давать подаяние, следует неукоснительно держаться нравственных заповедей и соблюдать дни упосатхи. Трое слушали его очень внимательно. После чего каждый отправлялся в свою часть леса спать.

Однажды вечером кролик взглянул на небо и сообразил, что назавтра – полнолуние.

– Завтра полная луна, – сказал он трем своим товарищам. – Давайте все отметим день упосатхи и соблюдем предписания. Помните, что раздача подаяния приносит великое вознаграждение. Предложите пищу со своего стола любому нищему, кто завтра к вам придет.

Друзья согласились, и каждый отправился к себе домой.

Рано поутру назавтра выдра отправилась на берег Ганги искать рыбу. Так случилось, что рыбак поймал семь красных рыб, нанизал их все вместе и закопал в мокром песке, а затем отправился ниже по течению ловить рыбу еще.

Учуяв рыбу, выдра выкопала ее и выкрикнула три раза:

– Эта рыба чья-нибудь?

Когда ей никто не ответил, она взяла рыбу в зубы и унесла к себе в логово, намереваясь съесть, когда настанет должное время. После чего легла, думая, до чего она добродетельна.

И шакал отправился искать пропитание. В пустой хижине полевого сторожа он нашел жареную ящерицу на вертеле и горшочек простокваши. Три раза выкликнул он:

– Эта пища чья-нибудь?

Когда и ему никто не ответил, он забрал эту пищу себе. Горшочек с простоквашей повесил себе на шею за бечевку, вертел с ящерицей взял в зубы и отнес все к себе в логово, намереваясь съесть, когда придет должное время. Затем и он лег, думая, до чего добродетелен.

Мартышка отправилась в манговую рощу и собрала сколько-то спелых желтых манго. Принесла их домой, намереваясь съесть в должное время. И тоже легла, думая, до чего она добродетельна.

В то же самое время вышел и кролик и, как обычно, пустился щипать траву куса. А пока ел, думал: «Не могу же я предложить траву странствующему побирушке! Риса, масла или чего-то еще у меня нет. Если нищий придет просить еды, мне придется угостить его моим собственным мясом!»

Как только эта великолепная мысль пришла кролику в голову, раскалился беломраморный трон Сакки. И Сакка понял, что причина этого – кроличья добродетель, а потому решил его испытать.

Но для начала, подумал Сакка, неплохо будет испытать других животных. Он преобразился в старого брамина и встал у логова выдры. Когда выдра спросила, зачем он там стоит, Сакка ответил:

– Мудрая госпожа, если бы мне съесть чего-нибудь, я б сумел выполнить свои жреческие обязанности.

Выдра быстро ему ответила:

– Очень хорошо, я дам вам немного еды. У меня есть семь красных рыб, добытых честно. Ешьте сколько влезет, брамин. Добро пожаловать в этот лес.

Брамин поблагодарил ее и ответил:

– Возможно, зайду позже.

Дальше отправился он к логову шакала. Тот тоже быстро предложил ему пищи, сказав:

– У меня есть только ящерица и горшочек простокваши, которые я взял в хижине полевого сторожа. Все, что есть у меня, я с радостью отдам вам, и добро пожаловать в этот лес.

Брамин поблагодарил и его и сказал:

– Возможно, я вернусь позже.

Затем пошел он к дереву мартышки. И мартышка предложила ему еды.

– У меня есть прохладная вода из ручья, – сказал он, – спелые манго и приятное место, где ими можно насладиться. Добро пожаловать в этот лес.

Брамин поблагодарил его и сказал:

– Возможно, я зайду еще.

Наконец пришел он к кроличьему садку. Кролик спросил, почему он тут стоит.

– Мудрый господин, – ответил Сакка, – если бы мне съесть чего-нибудь, я б выполнил свои жреческие обязанности.

Кролик пришел от этих слов в совершенный восторг и ответил:

– Брамин, вы правильно сделали, что зашли ко мне за едой. У меня нет ни риса, ни масла, ни фасоли, какие я б мог вам дать, но сегодня я поднесу вам такой дар, какого не подносил никогда прежде. Я отдам вам то, что полностью мое и я волен им распоряжаться! Ступайте, друг, сложите дрова и разведите огонь. А когда хорошенько разгорится, позовите меня. Я с радостью пожертвую собой, прыгнув в этот костер. Когда тело мое изжарится, съешьте мое мясо. А после сможете выполнять свои жреческие обязанности.

Сакка применил свою необычайную силу и создал кучу горящих углей. Затем позвал кролика, и тот встал со своего ложа из травы куса и подошел к огню. Трижды встряхнулся он, чтобы пощадить всех насекомых, какие могли б оказаться у него в шерстке. Не колеблясь, прыгнул он в самую середину горящих углей. Несмотря на пламя, которым горели эти угли, ни единого волоска у него на теле даже не опалило. Более того, он как будто бы прыгнул в сугроб! Пораженный, спросил он Сакку:

– Брамин, огонь, что ты развел, холоден, как лед! Он даже не согревает шкуру у меня на теле. Что все это значит?

– Мудрый господин! Никакой я не брамин. Я Сакка и пришел я, чтобы испытать вашу добродетель.

Кролик провозгласил:

– Даже если все обитатели этой земли вздумали испытать меня в раздаче подаяния, не нашли б они во мне ни малейшего нежелания давать!

Довольный этим решительным ответом, Сакка произнес:

– Мудрый кролик, я сделаю вашу добродетель известной всему этому эону!

И он сдавил гору, выжимая из нее самую ее суть, и сутью этой начертал изображение кролика на лике полной луны.

Бережно возложив самого кролика на его ложе молодой травы куса, Сакка вернулся в Таватимсу.

Четыре существа жили вместе счастливо и в согласии, следовали предписаниям и соблюдали дни упосатхи до конца дней своих, пока не скончались и не переродились согласно своим заслугам.

* * *

Когда Будда завершил свой рассказ, домовладелец, подавший все необходимое, достиг первого пути. Затем Будда определил рождение:

– В то время Ананда был выдрой, Моггаллана – шакалом, Сарипутта – мартышкой, сам же я – мудрым кроликом.

122. Ни живой, ни мертвой не желаю ее!

Kanavera Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о бхикху, которого соблазняла его бывшая жена.

Молодой человек из хорошей семьи в Саваттхи оставил свою жену и детей, чтобы стать бхикху. Там было столько бхикху старше него, что он всегда оказывался в конце очереди. Когда подходил его черед, всю вкусную еду обычно уже подавали. Он же обычно получал лишь затируху с разломанными комьями риса, черствые чапати или подпорченные овощи. Но и это швыряли ему в спешке, а сидеть приходилось с саманерами. Неспособный выживать с таким пропитаньем, он взял то, что ему досталось, и отправился к своему прежнему дому. Его бывшая жена взяла у него миску, опорожнила ее и подала ему вкусный карри. Он был так доволен сочными блюдами, что ему не захотелось уходить. Воодушевившись при виде этого, его бывшая жена решила его испытать.

Она пригласила к себе на обед своих деревенских подруг. А также устроила так, что к дому подъехала повозка, запряженная волом. Пока подруги ели и наслаждались в главной комнате, а повозка ждала, к дверям дома подошел бхикху, ее бывший муж.

– У дверей какой-то бхикху! – закричали ей подруги.

– Любезно поздоровайтесь с ним и попросите идти дальше! – крикнула им в ответ она, не выглядывая.

Подруги так и сделали, но тот отказался уходить.

– Он еще тут! – вновь закричали подруги.

Выйдя из внутренней комнаты и увидев мужа, женщина воскликнула:

– О, это же отец моих детей!

Она взяла у него миску и дала ему чудесной пищи. Когда он доел, она почтительно села обок его и сказала:

– Господин, вы теперь – послушный бхикху. Мы жили тут с тех пор, как вы ушли, но не бывает приличного дома без хозяина, поэтому мы решили уехать и перебраться в деревню. Будьте стойки в своих занятиях. Просим нас простить, если мы нанесли вам какую-нибудь обиду.

Услышав это, бхикху подумал, что сердце у него сейчас разорвется. Мгновенье поборолся он со своими мыслями, а затем воскликнул:

– Не уезжай, пожалуйста! Я не могу жить без тебя! Не желаю я больше быть бхикху. Сегодня же отнесу и возвращу одеянье свое и миску. А потом вернусь и стану жить с тобой! Прошу тебя!

Жена его очень обрадовалась. Она приняла его с раскрытыми объятьями.

Он поспешил обратно в Джетавану и рассказал другим бхикху о том, что́ решил, и попробовал отдать им свои миску и одеянье. Они же против его воли тотчас повели его к Будде.

– Правда ли это, брат, – спросил Будда, – что ты готов отказаться от святой жизни?

– Да, достопочтенный господин, это правда, – ответил бхикху.

– Отчего же ты на это решился? – спросил Будда.

– Я встретил свою бывшую жену, и страсть моя к ней вспыхнула вновь, – ответил бхикху.

– Брат! – укоризненно сказал ему Будда. – Женщина эта – угроза зла для тебя. В былые времена она также была для тебя источником великой опасности. Некогда из-за нее тебе даже отрубили голову.

Затем Будда рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился в деревне Каси, и звездочет предрек ему судьбу вора. Предсказание это оказалось верным, ибо, когда вырос, жил он тем, что вламывался в чужие дома и крал все, что мог. Часто намечал он для этого дома зажиточных купцов и уносил с собой огромные сокровища. Знаменит был своею дерзостью и великой силой, и никто, казалось, не способен его поймать.

Вор ограбил столько домов, и столько людей жаловались на него, что царь в конце концов повелел наместнику схватить его без промедления. Наместник за его поимку назначил изрядную награду и расставил солдат везде, где вор мог бы появиться. Наконец грабитель допустил ошибку, попался в ловушку, и его поймали на месте преступления. Без колебаний царь повелел его казнить.

По обычаю Варанаси руки преступнику туго связывали у него за спиной, на шею ему вешали венок красных цветов канавера, а голову посыпали кирпичной крошкой. Под резкий бой барабана отвели его к месту казни у южных ворот города. На каждом перекрестке шествие останавливалось, и осужденного побивали хлыстами. По всему пути собирались посмотреть горожане. Все очень радовались от облегчения, что вор, изводивший весь город, наконец-то изловлен.

Когда шествие миновало дворец, из открытого окна в верхнем этаже случилось высунуться знаменитой блуднице по имени Сама. Увидев, как внизу тащат вора, она заметила, что даже в оковах он до крайности пригож, на голову и плечи выше своих стражей. Она тут же влюбилась в него и задумалась, как добиться его освобождения.

Сама была самой преуспевавшей блудницей в Варанаси. Среди тех, кто ходил к ней, были наиболее важные люди города, включая и самого царя. Ее услуги так ценились, что она то и дело получала по тысяче монет за единственную ночь. Подумав несколько минут, Сама доверила одной своей служанке тысячу монет.

– Ступай к наместнику, – велена она. – Скажи ему, что вор, которого собираются казнить, – горячо любимый брат Самы. Отдай ему деньги и попроси для Самы услуги – пускай этому узнику позволят сбежать.

Служанка поступила, как велено, однако наместник ответил:

– Это отъявленный вор. Я не могу просто выпустить его на волю, но если его заменит кто-нибудь другой, вора я могу посадить в закрытую коляску и отправить его Саме.

Служанка вернулась и доложила обо всем госпоже.

Едва начало вечереть, к Саме явился богатый молодой купец, довольно-таки влюбленный в нее: он ходил к ней чуть ли не каждый день. Сама приняла от него тысячу монет, но, держа их перед собой на коленях, зарыдала.

– Дорогая моя Сама, – спросил молодой человек, – в чем дело? Отчего ты плачешь?

– Мой повелитель, – всхлипнула она, – вор, которого только что поймали, – мой брат. Он никогда не навещал меня, потому что люди сказали ему, будто я занимаюсь постыдным ремеслом, но я горячо его люблю. Я воззвала к наместнику, и он согласился отпустить моего брата, если я дам ему тысячу монет. Теперь у меня есть эти деньги, но я не могу найти никого, кто бы отнес их наместнику за меня.

– Дорогая Сама, – страстно произнес молодой человек, – ты знаешь, до чего ты небезразлична мне! Я готов сделать для тебя все что угодно. Позволь мне, пожалуйста, доставить эти деньги. Я отнесу их и поспешу назад.

– О, как это мило! – ответила Сама, вытирая слезы. – Я была б так счастлива, если б вы отнесли эти деньги наместнику!

Она вручила тысячу монет ничего не подозревавшему юному купцу и отправила его в путь.

В восторге от того, что получил вторую взятку в тысячу монет, наместник схватил молодого человека. Обменяв двум мужчинам одежду, наместник, как и обещал, отправил вора к Саме, а купца спрятал в тайной камере. «Все уже знают, как выглядит вор, – рассуждал сам с собой наместник, – поэтому отправить этого молодого человека на казнь сейчас я не могу. Придется мне придумать, как его казнить, когда стемнеет». Он постоянно отговаривался чем-то, чтобы отложить казнь, и всем в конце концов надоело ждать, и они разошлись по домам. Тогда при свете всего лишь нескольких факелов на месте казни он повелел отрубить юному купцу голову. Наутро, когда население обнаружило труп, выставленный в назидание, все, разумеется, допустили, что это вор, и стали показывать его своим детям в назидание, чтоб вели себя как следует.

С того дня Сама отвергала предложения других мужчин и проводила все свое время с вором. Она осыпа́ла его знаками внимания и баловала его всеми мыслимыми роскошествами, но никогда не выпускала из виду.

«Эта женщина опасна, – думал вор. – Она утверждает, будто любит меня, но положение мое весьма шатко. Понятно, что я не могу ей доверять. Если она влюбится в кого-то другого – предаст меня, как предала того другого парня. Прикажет меня убить, даже не задумавшись. Единственная моя надежда – бежать».

Как только ему выпал случай, он стащил кое-какие ее драгоценности и спрятал их в узелок, чтобы не уходить с пустыми руками. Вскоре после, когда у него все было готово, он сказал ей:

– Дорогая моя, с тех пор как я к тебе приехал, мы только дома и сидим, словно какаду в клетке. Давай выйдем и насладимся садом.

– Что за прекрасная мысль! – воскликнула она. Тут же велела она своим служанкам приготовить выезд со множеством вкусных блюд на обед. Нарядилась в самые дорогие свои одежды, и они вдвоем выехали в закрытой повозке в уединенный сад.

Саме очень понравилось гоняться там за своим возлюбленным и, в свой черед, убегать от него. Вдруг он схватил ее любовной хваткой и повлек в заросли кустов канаверы. Делая вид, будто страстно ее обнимает, он сжал ее так сильно, что она лишилась чувств и потеряла сознание. Полагая, что он ее убил, вор швырнул ее тело наземь и сорвал с нее все украшения, которые сложил себе в узелок вместе с остальными. Проворный, будто убегающий олень, он перепрыгнул через стену и был таков.

Придя в себя, Сама позвала служанок и спросила, что стало с ее возлюбленным.

– Не знаем, госпожа, – мы не видели молодого господина.

– Ах да неужели! – простонала она. – Должно быть, он решил, будто я мертва, и убежал!.. О мой бедный дорогуша, – вскричала она. – Не прилягу я на свой мягкий диван и жить буду в скорби, пока взоры мои вновь не падут на тебя!

Верная своему слову, она отказалась от собственной постели и спать стала на полу. Носила только грубую одежду; прекратила душиться, притираться и краситься; и ограничивала себя лишь одной трапезой в день.

Полная желанья отыскать своего возлюбленного и вернуть его, Сама послала за актерской труппой. Дала им тысячу монет и велела:

– Со своим представленьем езжайте повсюду, во все деревни, городки и города. Где б ни оказались вы, любой публике пойте эту песенку: «Стояла радостная весна, ярко цвели кустарники и деревья. Сама пришла в себя от забытья. И теперь Сама жива, и жива она только ради тебя!» Если муж мой окажется в толпе, он услышит эту песенку и заговорит с вами. Когда вы его встретите, скажите, что со мной все хорошо, и попросите его вернуться с вами. Если вы привезете его мне, я дам вам богатую награду. А если он откажется, привезите мне от него весточку.

Дав им еще денег на расходы, она отправила их в путь.

Из Варанаси актеры поехали по просторам Каси. Выступали они даже в мельчайших деревушках и поселеньях. Наконец добрались они до границы и воздвигли помост в далекой деревне воров. Как и всякое свое представление, это они завершили песенкой: «Стояла радостная весна, ярко цвели кустарники и деревья. Сама пришла в себя от забытья. И теперь Сама жива, и жива она только ради тебя!»

Как только допели они, вор Самы выступил вперед и сказал:

– Вы утверждаете, что Сама жива, но я этому не верю. Мертвые не возвращаются к жизни!

– Сама не умерла. Да и не была никогда она мертвой, – ответил ему один актер. – Она велела нам передать вам, что не позволяла ни одному мужчине занять ваше место. Дожидаясь вас, живет она в скорби. Спит на полу и носит грубую одежду. Она больше не красится, а ест лишь раз в день. Она клянется, господин, что любит вас и только вас!

– Жива она или мертва, я ее не желаю! – провозгласил вор. – Сама изменчива, и у нее блудливый глаз. Однажды отвергла она верного ей мужчину и предала б меня, если б я не сбежал!

Актеры тут же вернулись в Варанаси и передали Саме в точности то, что сказал им вор.

Потеряв всю надежду, она с сожалением вернулась к своему прежнему образу жизни.

* * *

Завершив рассказ, Будда учил Дхамме, и бхикху-отступник достиг первого пути. Затем Будда определил рождение:

– В то время этот бхикху был богатым молодым купцом, его бывшая жена – Самой, сам же я – вором.

123. Приманка

Tittira Jātaka

Пребывая в монастыре Бадарика близ Косамби, Будда рассказал эту историю о достопочтенном Рахуле.

С тех самых пор, как был саманерой, достопочтенный Рахула всегда вел себя подобающе. Однажды бхикху превозносили Рахулу, поскольку он не отказывался от наставлений и всегда выказывал терпение, когда б его ни поправляли. Услышав, о чем они говорят, Будда сказал:

– Не только сейчас, бхикху, у Рахулы имеются все эти достоинства. Когда-то они тоже у него были.

Затем он рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, Бодхисатта родился в браминской семье. Выучившись в Таккасиле и вернувшись в Варанаси, он отрекся от мира, чтобы податься в аскеты в Химавате. Там он поселился в приятной роще, наложил на себя самоограничения и медитировал.

Однажды в начале поры дождей аскет отправился в приграничную деревню за солью и уксусом и чтобы найти место, где пожить. Его повадки так поразили селян, что они пригласили его остаться неподалеку. Ему выстроили простой шалаш из листьев и предоставили все необходимое.

В той деревне жил птицелов, который натаскал одну куропатку служить приманкой. Каждый день брал он эту птицу в клетке в лес. Другие куропатки слышали ее крик и собирались в больших количествах, а птицелов мог легко ловить их сетью. Всех птиц набивал он в корзину и нес домой. Так птицелов неплохо жил.

Куропатка-приманка смотрела на происходящее каждый день и расстраивалась. «Похоже, это из-за меня много моей родни оказывается обмануто и погибает, – беспокоилась она. – Боюсь, что это злое поведение с моей стороны». На пробу отказалась она кричать и тихонько сидела в своей клетке. Конечно, никакие птицы тогда не слетелись, и птицелов рассердился. Взял он бамбуковую палку и побил несчастную приманку, пока та не закричала от боли. На помощь слетелось много птиц, и птицелов сумел многих поймать своей широкой сетью.

«Когда я молчу, никакие птицы не прилетают, – рассуждала приманка. – Я определенно причина их страданий и смерти. Я точно не желаю им зла. Иногда я изо всех сил стараюсь не кричать, но ничего не могу с собой сделать. А вот будут ли скверные последствия такого моего поведения? Действительно ли я несу за него ответственность? С моей стороны это зло? Виновна ли я?» Сколько бы куропатка ни думала об этом, ответить себе на такие вопросы она не могла. Это очень не давало ей покоя. «Кто же поможет мне это понять?» – спрашивала себя она.