Читать онлайн Сказание о Двубережье. Книга 2 бесплатно

Эллох

Непрекращающийся ветер времени уносит все воспоминания о вчера ещё несокрушимых вещах, многовековые корни которых, казалось, навечно впиваются в древо истории. Но время ‒ безжалостный дровосек, от топора которого рано или поздно всё канет в небытие.

Мир приобретает всё новые и новые очертания. Неподвластное остановкам течение жизни с каждой новой вехой вычёркивает воспоминания о первой Империи Салсалары. Когда сыны Тундрии ещё заходили на юг, а грозный Агуртагур лишь начинал свою завоевательную копытную поступь, расцветала могучая Салсалария. Возвышалась и крепла, переживая испытания и войны. Ничто не могло сломить старый королевский род, ничто, кроме предательства. Братоубийственная война срубила древо древнего народа, оставив лишь трухлеющие пни воспоминаний.

Из лекции ученикам-магистрам.

При свободной жизни его звали Мамонтур. Крупный, крепкий, насупленный, с детства ‒ полноватый, к зрелости ‒ лысоватый, всегда любивший беспрекословное подчинение и собачью преданность. Он был старшим праправнуком Сигула Молчаливого – первого из рода восточного Эллоха, воссевшего на императорский трон нового царствия.

А вышло всё так. После череды предательств, убийств и кровопролитной смуты, разрушивших Салсаларское царство, княжество Борсириус и восточный Эллох, зачинщики мятежа, всё же договорились короновать выходца из эллохонского княжества, а в жёны ему дать девицу из древнего Борсириуса.

Сошлись, опять же после долгих споров, на слабодушном Сигуле по говорящему прозвищу «молчаливый». Мятежники с эллохонской стороны поначалу предлагали совсем другую кандидатуру, но распадающаяся на мелкие княжества империя заставила их смириться и остановиться на юном прыщавом Сигуле. Немалую роль в этом деле сыграла и мать юнца, уверявшая, что сын, хоть мягок характером, но умён и находчив.

В жёны ему определили среднюю дочь борсирского князя. По обычаям той эпохи, женою Сигула должна была стать старшая, вдовствующая дочь князя, но настояли на средней. Причиной тому стоял покладистый характер первой и грозный, властный характер второй.

Вскоре стало ясно, что хитроумный умысел борсирцев себя не оправдал. Зять, вступив на престол, раскрылся миру с неожиданной стороны. Через пару лет от податливого, бескостного юнца не осталось и следа. Он выслал жену обратно к отцу, а после наголову разбил его войско у Заячьего лога, а ещё через год объявил себя объединителем распавшихся земель и, по старому салсаларскому обычаю, отрёкся от своего имени, провозгласив себя Императором Эллоха.

Дед Мамонтура, старший сын Сигула – при свободной жизни Орс, первый в роду продолжил начинания своего батюшки. Время его правления впору сравнить с катящейся с горы повозкой, растолкал которую его и вправду неглупый папаша. Юный Орс, с детства не знавший материнской ласки (матушку его сожгли у ворот крепости борсирийской), был очень привязан к отцу и после его смерти направил корабль своего правления по тому же течению, завоевав пару княжеств, провозгласивших себя независимыми.

Отец Мамонтура, внук Сигула, средний сын Орса Первого в роду – при свободной жизни Орс Второй, процарствовал недолго, совсем рано помутился разумом и отступил от трона, освободив дорогу своему первенцу. Говорят, что исчезнувший после болезни Орс жив и поныне, но его пребывание окутано тайной и строго скрывается, по-видимому, из страха, что старика впутают в заговор.

О, заговоры – второе, чего в своей жизни так боялся Мамонтур, на первом же месте восседала смерть. Оба страха, о которых он никогда и никому не рассказывал, ступали рука об руку в мыслях и кошмарах, будя светлейшего посреди ночи. Ежели смерть в конечном итоге казалась неизбежной, но хотя бы далёкой, то со вторым после принятия Императорского звания Мамонтур начал усердно бороться. Ростки сговоров, мятежей, восстаний, волнений и прочего непотребства вырывались на корню, чаще всего даже там, где они и не всходили. Ценою чрезмерной мнительности владыки становились сотни загубленных неповинных жизней. Люди знатные с ужасом представляют, к чему бы дошёл в своих нападках всесильный, не появись в его окружении молодой и многообещающий племянник.

Отдельно надо упомянуть о детях Мамонтура. Похотливый и расчётливый ум его не дал сердцу возможности любить, и после неудачной попытки первого бракосочетания будущий император решил в чувства не вдаваться и взял в жёны дочь из богатого уважаемого рода, единственного, кто чрезмерно не запятнал себя в братоубийственной войне и хорошо служил трону из поколения в поколение. Но судьба и тут не дала императору насладиться спокойной семейной жизнью.

Второй женой императора стала крепкая девушка из разорившегося рода, в меру красивая, покладистая и добрая. Она-то и принесла императору первенца, могучего телом, да головой немного не в себе. За ним последовали сыновья-двойняшки со здоровьем чуть хуже старшего, но с головою чуть получше. Четвёртым на свет появился младший сын. Узнав, что с телом и разумом у ребёнка полный порядок, Мамонтур твёрдо решил, что после должного воспитания именно младший его сын унаследует отцовский трон.

Первая жена Императора, ушедшая из жизни при странных обстоятельствах (все знают, что загубила её неспособность к деторождению), имела двух старших сестёр и трех младших братьев. Шуринов владыка никогда не жаловал, а после смерти супруги так и вовсе разорил, но вот к мальчику, сыну старшей свояченицы, неожиданно для всех проникся отцовскими чувствами. Узнавать в человеке искромётный ум самодержец умел с юных лет, хотя сам завидным разумом никогда не блистал.

По прибытии ко двору, в столицу Эллохвиль, племянник встречал взгляды либо сочувствующие, либо азартные – так смотрят на неуверенно шагающего приговорённого, следующего к секире палача. Незаурядная сообразительность, невиданная ранее в этих местах, наряду со способностью поладить со всеми стремительно, будто вырвавшийся из-под земли гейзер, подкинула молодого господина аж к самой правой руке всесильного.

Звали этого талантливого юношу Лукроян Лантарант. В двадцать семь своих вёсен (через семь лет после прибытия в столицу) величался он Первым советником Императора.

Лукрояна все ценили за то, что только он умел сдерживать, разъяснять и сглаживать все углы буйствующего сознания владыки. Сам того не зная, первый советник спас не одну неповинную душу. Трудно приходилось лишь тем, кто становился неугоден самому советнику.

Умея балансировать между императорской любовью и ненавистью, Лукроян к своей тридцать пятой весне стал такой же незаменимой частью Эллоха, как и старый императорский трон. Правил один, а размышлял другой.

По протекции Лантаранта городских детей в обязательном порядке стали обучать чтению и начертанию слов, вывозить в отвальные ямы мусор из крупных селений, запрещали чрезмерное пьянство и пустошатания. Были искоренены все разбойники и душегубы из имперских лесов. «Разбойник у нас один, и он в Эллохвиле», – шутили особо бесстрашные, в основном на юге.

При Лукрояне (или при Императоре, кому как угодно) в Эллох повалили ведающие в военных делах, предлагая свои новые тактики, доспехи, мечи и манёвры. Если в Каскадане таких особо не чествовали, предпочитая хорошей войне плохой мир, а в Агурате и вовсе не признавали, то в теперешнем Эллохе они ценились вдвойне. Конечно, не все блистали дельными идеями, но всё же надо признать, что за десять с небольшим лет облик армии, получившей название «чёрные вороны» (из-за характерного цвета доспехов), заметно переменился. Оружие, снаряжение, слаженность и знание военной хитрости преподавались воинам, заметно выделяя их среди прочих.

Как следствие, войска Эллоха сумели покорить прибрежную Тарию, практически истребив здешние непокорные племена. Были возвращены обширные территории на юго-западе. Тогда наёмная армия Юрендела, осознавая превосходство противника, даже не решилась вступить в сражение. Город-цитадель в панике решил откупиться и передал в вечные владения свои пограничные земли, входившие когда-то в Княжество Арсиамир.

Последними присоединёнными землями значится восточная часть Берянских пашен, по договору «О вечном союзе» с Агуратом отошедшая в столетнее пользование и на картах Эллоха значащаяся как территория империи.

С картами в Черноземье за последние времена не было никаких точностей. Каждое королевство рисовало их, как считало нужным, уверенное в своей правоте. Если Агурат пририсовывал себе лишь небольшие юго-западные территории тех же Берянских пашен, по сути принадлежавших Каскадану, а на востоке помечал столетнее присутствие Эллоха, то сам Эллох в этом вопросе никого не стеснялся. Его картописцы по прямому велению императора включали в состав страны и Берянские пашни, и Таринские земли, и весь Галголарский лес. На деле же в состав Эллоха входили южные и северные княжества, прозванные так ещё при Салсаларии. К Северным относились: Старая Салария, Восточный Эллох, Среднележное, Салсалы, Древний Борсириус.

К Южным княжествам: Арсиамир, Южное (во времена Юрендела – Пригородное), Чурумское (во времена Юрендела – Прилегающий Чурум) и Урсулурское (на его землях раскинулся Галголарский лес).

Ходят слухи, что Первый советник пытался отговорить Императора от столь опрометчивого поступка, страшась обиды союзников, но тиран был непоколебим, и карты продолжали рисовать так, как нравилось его императорскому величеству.

За годы службы Первый советник сумел свить паутину доносителей и кляузников. Поговаривают, что они у него имеются по всему Черноземью. Грязные слухи, поклёпы, наговоры – всё стекалось к Лантаранту, записывалось и запоминалось. Когда же желание Императора раскрыть очередной заговор обострялось до неминуемых пределов, ему на съедение отдавался кто-то из наименее ценных, приправленный горстью заготовленных слушков. Если север не вызывал сомнений самодержца, то южные князья, по его мнению, под гнусным каскаданским влиянием были подвержены инакомыслию.

Жестокосердие подкреплялось и в сердцах простого народа Эллоха. По велению Императора (идея принадлежала одному из помощников Лукрояна, которую он преподнёс как свою. Такое порой случалось, но редко.) в каждом княжестве заводились «рассказчики мыслей государевых, читавших послания владыки его великому народу». И, как по обыкновению водилось, все народные невзгоды сводились к хитроумным проискам коварного Каскадана.

Глава 6

‒ Какие вести из Юрендела? ‒ первым делом спросил император у склонившегося перед ним племянника. ‒ Эта вертихвостка оправдывает возложенные на неё надежды?

‒ Да, владыка. Она своенравна, но предсказуема и не настолько умна, чтобы обвести Вас вокруг пальца, ‒ вставая, продолжал Лукроян Лантарант.

В такие моменты он всегда употреблял «Вас», тем самым показывая, что в первую очередь тревожится об интересах своего монарха. Подобные беседы, с глазу на глаз, в последнее время происходили всё чаще. Властитель в несвойственной ему манере стал проявлять заметный интерес к вопросам, касающимся Юрендела. С чем это было связано, никто не знал.

‒ Она уже созрела для более действенных поступков, нежели пустая болтовня? ‒ допытывался светлейший.

‒ Королева – это малое дитя, она капризна и нерешительна, но, думаю, в скором времени она будет вам полезна, ‒ уходил от прямого ответа Лукроян.

‒ Не упусти момент!

Ястребиные глаза на непомерно толстом лице властелина выражали предостережение.

‒ Мой император может на меня положиться! Я сделаю всё, что в моих силах, ‒ с заученной горячностью уверил Лукроян.

Взгляд монарха смягчился, со всеми он обращался чрезмерно резко, в особенности с прислугой, сновавшей вокруг его громадной туши десятками, но к племяннику он старался относиться более сдержанно.

‒ Хорошо. А что эти олухи? Они ничего не подозревают?

‒ Члены Совета Агора ни о чем не ведают. Но боюсь, это будет не вечно. Посему прошу вашего позволения на скорейшее выдвижение войск к границам Юрендела. Как и задумывали, предупредим, что у нас военные манёвры, и пригласим принять участие: если они согласятся ‒ прекрасно, отведём им самую изматывающую роль, а после ‒ обезглавим!

Слова Первого советника зазвучали музыкой в ушах императора, требовавшего от своих подданных решительных действий. От приятной неожиданности физиономия его расплылась в несвойственной ему широкой улыбке, подобной той, которая возникала при массаже мочек ушей властителя.

‒ Если не согласятся, ‒ продолжал Лукроян, ‒ то на этот счёт у меня есть следующие соображения: под видом манёвров приблизимся к городу и сходу осадим его. Если выйдет, Юрендел станет нашей лёгкой добычей, если же возникнут сложности и все ворота города успеют закрыть, то здесь придёт черёд нашей прекрасной королевы, которая на блюдечке принесёт нам ключи от всех врат неприступной крепости.

‒ План, без сомнения, хорош! Но всё ли ты продумал? Пусть так – войско будет разбито, Совет разбежится, а что народ? В этом скотском городишке сплошь непокорные торгаши. Они начнут бунтовать, под покровом ночи резать моих солдат. Что ты тогда будешь делать?

Император в ожидании уставился на племянника. Лукроян не первый день знал дядю и его трусливую нерешительность, но это предположение он счёл небезосновательным.

‒ Вы, как всегда, мудры, мой император! Как вы уже заметили, Юрендел населён людьми, во всём ищущими собственную выгоду, так давайте же дадим им эту выгоду! Пусть солдаты не грабят, не жгут дома, не насилуют женщин – войдём в город как освободители. Великая Империя Эллох, ‒ торжественно раскинул руки советник, ‒ прогнала жирующую на плечах простого люда бессердечную городскую знать! Возвратила угнетённой королеве принадлежащее по праву замужества ее законное место. Придётся отменить некоторые налоги.

‒ Неплохо! Но на эту стерву ты возлагаешь серьёзные виды, а не думал ли ты, что у неё не хватит на это духу? Ставить на карту исход дела, уповая на женский подол, ‒ это верх безумия!

‒ Глупый жирный хряк! ‒ подумал про себя Лукроян, а вслух произнёс: ‒ Народ искренне любит королеву. Вот уже как год она помогает решать их житейские проблемы, раздаёт милостыни, лечит больных детей. Уверяю вас, ваше Императорское Величество, он пойдёт за ней. Проделана большая работа. К тому же, городская стража поддержит вдовствующую королеву.

‒ Солдаты не пойдут за глупой бабой!

‒ Солдаты пойдут за командиром и за тем, кто им платит, ‒ улыбнулся племянник, ‒ командир же сложит головы всех солдат мира, лишь бы угодить предмету своей любви, а мы заплатим.

Император задумался: нестерпимое желание властного монарха присоединить к своей империи столь завидные земли в нём боролось с боязнью первой неудачи.

‒ Тогда я поручаю тебе возглавить наше войско!

Хотя эта новость Лукрояну оказалась не по душе, он себя не выдал.

‒ Ваше слово для меня закон, мой император! ‒ поклонился племянник.

‒ Пока оставим это, от этой темы у меня начинает колоть в висках!

‒ Как пожелает Ваше императорское величество.

В голосе властителя повеяло уязвимостью, так несвойственной его грубой натуре.

‒ Что там случилось с Удахом? Кто его обидел? Мне донесли, что его избили.

‒ Слава солнцу, с наследником престола всё в порядке, лишь небольшая шишка на затылке, но думаю, что она скоро пройдёт.

‒ Расскажи мне, что случилось! ‒ терял терпение император.

‒ По сути, ничего нового. Вчера вечером Аудах надругался над молоденькой кухаркой, затащив её в винный погреб. Девица сопротивлялась, кричала, на крик прибежала старшая кухарка и, не разобрав в темноте обличие наследника, огрела его подвернувшейся бутылкой по голове.

Лукроян соврал, старая Олда прекрасно знала, для чего полоумный сынишка поволок в тёмный погреб беззащитную девицу, и разбила стеклянную бутыль с явным осознанием, чья это голова. Защитить старую кухарку Лукроян решил не из-за доброго сердца, Олда вот уже как несколько лет тайно оповещала Первого советника о настроениях, царивших в дворцовой кухне.

‒ С ним всё в порядке?

‒ Аудах в полном здравии, кушал с прекрасным аппетитом и спрашивал разрешения с вами повидаться.

‒ Я зайду к нему перед сном… ‒ словно отмахнулся властитель.

Оба собеседника понимали, что этого не случится.

‒ Как пожелаете, владыка. Намедни вы просили рассказывать вам об известных случаях, имевших место в Черноземье. Если пожелаете, я зайду позже.

‒ Нет, продолжай! ‒ ленивым жестом остановил пятящегося назад советника монарх. ‒ Есть что-то, требующее моего внимания?

‒ Думаю, что да. До нас дошли слухи, что король Бытор дал согласие на замужество своей единственной дочери. Жених ‒ старший сын генерала Босфарота Арцулиций. Говорят, он храбро резал измученных и изморенных голодом «обречённых» во время праздника Золотого тельца.

‒ Дикари! ‒ с отвращением сплюнул император.

‒ Далее ‒ ещё интереснее. Ослушавшись отца, непокорная Диара Андрас, украв коня и доспехи, сбежала в неизвестном направлении. Во все стороны разосланы отряды солдат с приказом ‒ невзирая ни на что, вернуть беглянку к папаше. Генерал Арчи, узнав о случившемся, дабы выказать нанесённую обиду, тут же без разрешения Короля удалился в свои земли, но сына всё же оставил в Булуд-Доре.

‒ Хм. Интересно.

‒ Вы, как всегда, замечаете самое главное, мой император!

‒ Ты ведь что-то надумал, Лукроян? Говори! Я тебя знаю.

‒ Смею предположить, что для нас будет полезным найти принцессу первыми и доставить её в Эллох. После можем отдать её Бытору или Генералу Арчи, а может даже и возлюбленному женишку ‒ всё будет зависеть от вашей выгоды.

Император прищурился, разглядывая племянника, словно хотел что-то разглядеть у него на груди.

‒ Дак ты нашёл её?

‒ Нет, мой император. Только знаю, что она в Юренделе.

‒ Прекрасно! Теперь я уверен, что именно тебе необходимо выдвигаться во главе моего войска. Попробуем прихлопнуть двух зайцев! Ты мастер на такие дела. Захватив город, найдёшь девчонку. Вернём её глупцу Бытору. Уверен, что на радостях он расцелует мне ноги, и даже если члены Агоры предложат ему горы золота, он не станет им помогать.

‒ Как пожелаете.

Лукроян поклонился.

‒ Что там с Каскаданом? ‒ спросил император.

‒ В Каскадане всё без изменений: молодой король не уверен в своих силах, народ в ожидании. Готовятся к худшему, в душе надеясь на лучший исход.

Новости о хорошем положении дел в прибрежном крае особенно раздражительно действовали на властителя, ненавидящего королевство всем своим засаленным сердцем. Его жгучая неприязнь корнями уходила в далёкую молодость, когда ещё не так располневший, но амбициозный монарх желал для укрепления своей власти жениться на младшей сестре короля Алтамира, Мире, но получил отказ. Законы Каскадана, дарующие право женщинам королевской семьи самим выбирать себе женихов из списка, одобренного Магистратом, позволили неписаной красавице избежать нежеланного её сердцу брака. Вскоре она вышла замуж за другого, что очень разозлило юного императора и на всю жизнь предопределило его отношение к дружбе с родом Сорчи. Зная эту историю, Лукроян подобные новости всегда пытался представить в тёмных красках.

‒ Лучший исход? ‒ переспросил император. ‒ Для них лучшим исходом будет, когда я завоюю эту солёную землю! Как ты там говорил? Освободитель! Я освобожу это глупый белокурый народец!ч

‒ Мой император, думаю, что для нас сейчас важнее закончить с юрендельской кампанией, а уже потом…

‒ Да, да! Я помню! ‒ перебил советника монарх. ‒ Когда ты думаешь выдвигаться? Кстати, возьми с собой близнецов, пусть развеются.

От растерянности Лукроян даже приоткрыл рот. В редкие моменты глубокого удивления советник императора раздосадованно опускал глаза, уставившись в пол. Он мог оправдать своё пребывание во главе войска, понимая важность и тонкость затеи, но обременение его двумя десятилетними детьми, ради их забавы, ставило под угрозу всё дело. К тому же Лукроян не исключал, что при правильном исходе кампании император половину заслуг припишет именно своим малолетним выродкам.

‒ Мой император, не кажется ли Вам, что присутствие наследников в такой обстановке опасно для их жизней?

‒ Опасным? Ты же уверяешь меня, что всё продумал! Поручи держать их в арьергарде и при малейших угрозах отправляй обратно в Эллохиль. Мне нужно воспитывать отважных сыновей, хватит с меня слабоумного Аудаха. Материнская нежность взбаламутила ему голову. Мне нужны сильные преемники! Иногда я очень жалею, что ты не мой сын. Видела бы тебя твоя матушка, покойная Хирта, она бы заплакала от радости. Кем ты вырос ‒ Первый советник! Второй человек во всей Империи!

‒ Не проходит и дня, чтобы я не благодарил судьбу за возможность служить вам и благоденствию империи, ‒ с более глубоким, чем обычно, поклоном произнёс племянник.

‒ Твоя благодарность ‒ это верная служба! Ступай. Насладись удовольствиями жизни, тебя вскоре ждёт походное седло. И распорядись подать мне купальню, от этой нестерпимой жары я становлюсь совсем мокрым.

‒ Слушаюсь, мой император!

Идя по гулким коридорам роскошного дворца, Лукроян лёгким кивком головы приветствовал поклоны спешащей к властителю прислуги и, лишь войдя в свои просторные покои, дал волю чувствам, с размаху пнув стоявший у портьеры мягкий стул. Это его немного успокоило. Стремясь всегда держаться подальше от крови и сражений, он считал грубую силу уделом слабых умом, хотя сам, в силу своего знатного воспитания, недурно владел оружием. Подняв мебель, как ни в чём не бывало он сел и начал думать.

Домой Первый советник возвращался поздней дождливой ночью. Подкованных вороных, запряжённых в карету, погонял старый, ворчливый, но проверенный кучер. Лошади быстрой рысью проплывали по пустынным мокрым улицам ночного Эллохиля. Несмотря на жаркое лето, воздух дышал дождливой прохладой и зябкой свежестью. Лукроян укутался в шерстяную накидку и под плавный ход кареты задремал.

Сладкую дрёму нарушило противное «Тррр! Господин, приехали!» Советник лениво, по-медвежьи выбрался из дверок и зевая проследовал в дом. Его жилище, довольно большое, но в убранстве простое как изнутри, так и снаружи, мало подходило ему по статусу. Не единожды состоятельные эллохонцы в попытках расположить к себе правую руку императора пытались преподнести ему в подарок богатые хозяйства ‒ с дворцом, прудами, садами и пестрящей роскошью. Даже сам император однажды неожиданно спросил: «Ты до сих пор живёшь в своей халупе? Не надоело тебе?» Но всё было тщетно. Последний мужчина из рода Лантарантов относился к числу людей, не особо любивших перемены, даже те, которые вели бы его жизнь к чему-то более удобному. Новизна пугала, куда ближе его сердцу было уже знакомое, надёжное, проверенное годами.

По обыкновению никто из прислуги припозднившегося господина встречать не вышел. Сам скинув плащ, Лукроян в тёмной тишине старых стен проследовал вверх по лестнице в свои покои.

Возраст Лукрояна никто точно не знал. Одни предполагали, что ему более тридцати, другие же твёрдо уверяли, что уже перевалило за пятый десяток. Коренастый, широкоплечий, не самого высокого роста Лантарант в причину наследственности напрочь был лишён волос на голове, а те, что остались, ежедневно аккуратно сбривались его личным брадобреем. Хитрые, всегда немного полузакрытые глаза (доставшиеся от матери) смотрели пронзительно, а орлиный нос (отцовская кровь) вкупе с нависающим лбом выдавали в нём человека целеустремлённого и порою даже жестокого.

Умывшись и укутавшись в уютный бархатный халат, Лукроян, вместо того чтобы облюбовать свою кровать, неожиданно полез в закопчённый громадный камин. Протиснувшись в потайную неширокую нишу, он вышел к крутой винтовой лестнице, которая, долго извиваясь, привела его в подвальную комнату, хорошо обставленную, но с запахом сырости и нежилого.

В одном из её углов стояла гранитная подставка, на ней размещался накрытый тканью тёмный шар размером с молодой арбуз. Взяв стул, первый советник сел напротив. Сфера засверкала холодным светом, с каждой минутой становясь всё ярче ‒ так, что ему пришлось даже прикрыть глаза ладонью. Вскоре зарево спало, и в пустом шаре появился чей-то лик.

‒ Ты выглядишь уставшим, Лукроянчик, ‒ ответила появившаяся голова женским голосом.

Лукроян постарался собраться, боясь зевнуть или, того больше, закрыть тяжелеющие веки.

‒ Трудный день. В последнее время не удаётся выспаться как следует. У вас есть ко мне задания?

‒ Ты проницателен! В подобные моменты я радуюсь, что реки судьбы именно тебе вручили этот особенный предмет. Гордись, мои похвалы дорогого стоят!

‒ Я не раз повторял и скажу вновь, что готов на деле доказать свою верность нашему уговору, ‒ уверил Лукроян.

Манера его разговора заметно отличалась от привычной заискивающей, как с императором, и надменно подозрительной, как с остальными. Сейчас он говорил без лукавства, он боялся.

‒ Оставь клятвы своему глупому императору! Доказать делом свою верность у тебя будет возможность, ‒ заверила женская голова. Хотя утверждать, что она была женской, будет неверно. Принадлежала она существу явно женского пола, но выглядела не как человек. Снежно-белые волосы, овал лица, бледно-розовые губы ‒ здесь, без сомнений, дева, даже недурная собой. В остальном ‒ полнейшая дрожь по телу. Кожа цвета мела и такие же ослепительные звериные зубы. Верхние клыки заметно длиннее остальных, рот широкий, а язык раздвоенный, точно у змеи. Глаза кобры, пронизывающие страхом, жёлтые с чёрной серединой, смотрели придирчиво и надменно.

‒ Всё ли благополучно на правом берегу Эридена? Мои предчувствия тревожат мой сон.

‒ Ничего, что могло бы вас заинтересовать. Разве что смехотворная ситуация в Агурате. Не желая выходить замуж, своенравная дочь короля Бытора сбежала от папаши, а он начал сходить с ума и, остановив сражение (важный варварский праздник), отдал обречённых на смерть злодеев в услужение какому-то старику-крестьянину. За то, что тот, как говорят, откопал королю в навозе принадлежащий его роду старинный перстень.

‒ Что?! Что ты сказал!?

‒ Перстень-печать – древняя реликвия семьи Андрасов.

‒ Я про крестьянина-старика! Кто он таков?

‒ О нём мне мало что известно… ‒ Лукроян растерялся, ‒ не думал, что подобное может вас заинтересовать.

‒ Неужели это он… В каких землях у тебя есть верные соратники?

Лукроян, не раз перебиравший в уме своих «верных соратников», начал перечислять.

‒ Из Агурата со мной в тайной переписке брат Короля, Лиахлан Андрас.

‒ Ему можно доверять?

‒ Без сомнений, нет. Он алчен, своенравен и, что самое невообразимое, считает себя умнее всех остальных. Одним словом, мерзкий, но ночных голубей отправляет изрядно. Уж очень хочет занять место брата, да и к племяннице, думаю, неравнодушен.

‒ Возможно, уже поздно, но всё же не теряй с ним связь, чую, он ещё будет полезен. Какие земли следующие на пути к берегам Эридена?

‒ Юрендел – город-цитадель. Там есть несравненная Лиала. Красива, но, как по мне, глуповата.

‒ Не стоит недооценивать женщин!

‒ Прошу прощения.

‒ Продолжай.

‒ Властолюбива, своенравна. После смерти мужа (ходят слухи, что неслучайной) стала терять влияние в противостояниях с городским Агором. В подходящую минуту, думаю, не подведёт.

Лукроян невольно вспомнил разговор с императором.

‒ Это ведь у неё второе лунное око слепого Труанта?

‒ Магическая сфера? Да, у неё.

Собеседники замолчали. Лукроян ‒ в ожидании указаний, а женщина-змея, по-видимому, о чём-то размышляла.

‒ Мне нужно время для ответов. Будь возле ока после полуночи три последующие ночи.

Лукроян в душе огорчился. Ночевать в подвале, хоть и с хорошей меблировкой, ему не особенно хотелось.

‒ Кстати, а что там с тарианцами?

‒ Госпожа, как я и рассказывал ранее, почти все племена тарианцев истреблены. Наши совместные походы уничтожили их и без того не самый многочисленный народец. Сейчас их остатки неопасны и скрываются в глубине прибрежной чащи у самого отравленного тумана.

За многолетнее общение с женщиной-змеёй Лукроян так и не смог разгадать её крайнюю неприязнь к бедным тарианцам.

‒ Нужно уничтожить всех, до последнего младенца! ‒ повысила она голос, и Лукроян смиренно кивнул. ‒ Я прощаюсь с тобой, мой эллохонец, помни, ты сделал правильный выбор, и вскоре наступит время, когда ты пожнёшь плоды своего решения. Прощай! Три ночи после полуночи.

Не успел Лукроян открыть рот, как яркий свет погас, оставив за собой лишь тишину.

«Надо идти спать!» ‒ первое, что пришло в голову советника.

Юрендел

Людям часто присуще чувство крайней, безудержной алчности. Вечно изнывающие от нестерпимой жажды к богатству, они ошибочно измеряют счастье лишь достатком и выгодой, совершенно забывая о бескорыстной, чистой доброте.

Изречение из книги жизни Главного магистра Булата. Каскадан.

Располагаясь в центре правобережья, где река Арлигар впадает в полноводный Офребест, город Юрендел считался негласным символом и столицей торговли. Оружие, металлы, скот, мука, мех, утварь – всё, что можно было выгодно продать, везли, несли, катили, волокли именно сюда. Со всех четырёх концов в город спешили обозы и телеги, набитые тундрийским мехом, скрипящие от тяжести мешков с зерном с полей Берянских пашен, загруженные сочными фруктами из староманерного Каскадана.

Главенствовал город не только в делах купеческих, но и в составе Союзных земель Юрендела. Перед войной с Эллохом в союз входило Пригородное княжество и княжество Прилегающий Чурум (когда-то Чурумское) – все маленькие осколки разбитого зеркала Салсаларской империи, объединённые под твёрдой дланью князя Юрендельского. Но в отличии от Эллоха, предпочитавшего хорошую войну взамен хлипкого мира, горожане свой выбор остановили не на армии, а на развитии торговли, центром которой со временем стало маленькое, удобно расположенное село, название которого уже никто и не помнит. Именно сюда тогдашний князь перенёс свою новую столицу – Юрендел, а себя провозгласил королём. Шло время, город креп, ширился, как славный крепкий юноша весной.

Король умер, и, как ведётся в истории человеческой, на смену твердости духа сильного самодержца пришли распри и сумятица его наследников, приведшие к ослаблению трона и укреплению власти зажиточных горожан.

Первое, с чем решили бороться богатейшие – войско Союзных земель Юрендела (оно и поныне так называется). Возглавляемая королём армия, обласканная и горячо им любимая, стала первой жертвой борьбы за власть. Постепенно, шаг за шагом, войско почти разогнали, заменив его львиную долю наёмниками со всех уголков Двубрежья. Расплата настигла королевство, словно ворона отставшего утёнка, – с севера нагрянули эллохонцы.

Половина наёмников сбежали сразу же как новость разлетелась по округе. Молва о войске Эллоха тогда ещё не была настолько устрашающей, но всё же внушала нешуточную тревогу. Битва была проиграна, не успев начаться. Условия мира оказались позорными: Эллоху отходили княжества Пригородное, Чурум и часть принадлежащих Союзу Берянских пашен. Территории Союза земель Юрендела сузились до размеров самого княжества Юрендельского. Взамен заключался дружественный союз, обещавший взаимную военную помощь и новые торговые связи.

Как от брошенного камня в мутные воды Арлигара расходится множество водяных кругов, так и от красивейшего дворца Агора (наивысшего органа городского правления) отходят кольцевые улицы, с каждой следующей ширясь размерами и ужимаясь достатком на них живущих.

Брошенным же камнем был возвышающийся в сердце города роскошный дворец городского совета – самые молодые чертоги во всём Черноземье. Ранее принадлежали они юрендельским князьям (позже – королям), но, как уже известно, возрастающему влиянию и богатству членов городской знати противостояла слабая воля быстро сменяющих друг друга правителей города. Последнему из них, ныне покойному, Ми́нуту Алгустану, пришлось идти на уступки и отдать дворец под заседания Агора.

Между собой кольцевые улицы Юрендела разделялись неприступными крепостными стенами высотой в несколько человеческих ростов. Дабы попасть из одной улицы на другую, требовалось пройти в одни из четырёх хорошо охраняемых ворот, для пущей неприступности расположенных не друг напротив друга, а в разных местах. Каждый входящий в любые ворота города непременно платил подать и вносился в особые списки. Гостям, желавшим добраться до самого центра, приходилось раскошелиться на немалую сумму, которая шла на содержание наёмной армии, пеших и конных полков городской стражи. По одобрению Агора, после войны с Эллохом наёмники – для поддержания боевого навыка и злости – нередко участвовали в военных походах на стороне союзных городу государств. Как ни странно, в основном с тем же Эллохом. Стража же следила за порядком на улицах, охраняла главных лиц и вдовствующую королеву. Ряды её пополнялись солдатами из числа наёмников, снискавших доверие, либо сыновьями и племянниками городских господ.

Как водится повсюду, центральные улицы Юрендела пестрили богатством и скучной размеренностью. Чего не скажешь о городской окраине, где всегда толпились торговцы, зазывалы, воры, девки, невольники, воины и нищие – бурлящим разномастным фонтаном жизнь кипела на этих улицах города. Немало здесь прижилось и лихого народа: бежавшие за провинности порочные люди находили пристанище именно за первыми стенами. Преступников, исправно плативших подати, не выдавали, но если и здесь человек не прекращал лиходейничать, то ему непременно грозила виселица.

Из одиннадцати кольцевых улиц состоял Юрендел, из одиннадцати маленьких миров, где можно было увидеть роскошные носилки с лежащими на них вечно жующими, круглобрюхими господами и бегущих следом звонко щебечущих немытых детишек-попрошаек, кружащихся, будто назойливые мушки. Каждая улица открывала свой новый мир, не сравнимый с прошлым, меняла запахи, одежды, дома, даже люди вели себя как-то приветливее. Ах, эта могучая магия звонкой монеты! Казалось, что здесь всё существует лишь для одной цели ‒ купить, продать, а потом перепродать подороже. Каждый знал своё место, и это происходило вовсе не от понимания своего рода или звания, а зависело лишь от уплаченного золота и серебра. Если ты мог заплатить за все улицы, то имел право селиться на любой из них; если же только за первую, то будь любезен свой нос за ворота второй не совать.

Как повелось с давних времен, с изысканностью и ароматом благовоний повышалась и человеческая жадность. В самом центре города, бесспорно, проживали самые богатые горожане ‒ члены городского Агора, символы для поклонения, одни – жутко худые, другие – мерзко толстые. Одна часть из них затворнически не покидала центральных стен, другая же часто разъезжала по всему городу, с забавою наблюдая за происходящим на улицах. Здесь же находилась и главная площадь – Площадь Народа. Хоть это место и носило такое звучное название, из простого народа здесь могли бывать лишь слуги господ да привозившие съестные припасы торговцы (вторым по долгу службы задерживаться здесь не приходилось).

Вторая улица, немного уступавшая по красоте и роскоши первой, но более живая и молодая, ‒ улица Алиус, где возвышались старые палаты Агора, а ныне – новый дворец Короля, вернее, вдовствующей королевы. Здесь же проживали семьи членов совета и наибогатейшие горожане, не вошедшие в управленческий орган, но чьё мнение и состояние всё же носили значительный вес в обществе. Стена, а вернее, забор, разделявший первую и вторую улицы, доходил горожанам до пояса, так что разграничение носило лишь формальный оттенок.

Стена в десятки, а то и в сотни раз превышающая размеры вышеупомянутого забора отделяла Алиус от третей улицы – Бумажной. Её название говорило само за себя. Все дома на Бумажной улице занимали мелкие управляющие всевозможными вопросами жизни города и счетоводы. Хочешь узнать о ремонте дорог – иди на Бумажную, хочешь решить спор – иди на Бумажную, хочешь открыть лавку – иди на Бумажную, если вдруг что – иди на Бумажную. На улицах города её часто называют «теневой», скрытой громадным силуетом стены Алиуса, но знающие горожане объясняют это прозвище совсем иначе… Кстати, члены нынешнего Агора в большинстве своём выходцы как раз таки из семей, живших и трудившихся на Бумажной улице. Бывает же такое…

Четвёртую кольцевую заселяли ремесленники, но не те, что засучив рукава от зари до зари дубят кожу, пропитываясь солью, и не те, что ходят с вечно красными от жара кузнечного горна рожами. Нет. На четвёртой улице (Нунтон) творили ювелиры, парфюмеры, портные, швеи, стеклодувы, цирюльники – и все как один высшего звания: мастера гильдии, уважаемые творцы, снискавшие своим трудом признание, в первую очередь среди представителей городской элиты, другим словом, богачей.

Об улицах под номерами пять, шесть и семь можно рассказать по-отдельности, но это было бы в корне неправильно, так как они создавали свой непохожий мирок, мирок служивых людей. Самое примечательное в этой ситуации оказывалось расположение шестой улицы, где теснились все склады города. По первоначальной идее подобное соседство должно было наилучшим образом отразиться на сохранности всевозможного городского имущества, но не тут-то было. Служивые, в основном, конечно, наёмники, оказались чрезмерно нечистыми на руку людьми. Бывало и такое, что вычищали хранилища, в котором мог разместиться целый табун. Городские власти нашли выход: за разгром склада, хранилища или кладовой непременно полагалась смертная казнь; и не какая-нибудь через повешенье, либо отрубание головы, нет, полагалась казнь свирепая, с мучениями и пытками. Да еще и отряду, где служил несчастный воришка, а вернее, каждому десятому в отряде, отрубали руку – «Радуйся, что левую!»

За домами пятой улицы, складами шестой и казармами седьмой находился Фунтон – улица ремесленников низкой квалификации. Тут-то можно было вдоволь насмотреться на красные рожи, загорелые руки, замасленные кафтаны и фартуки. Женщины здесь работали в половину мужского, а дети – в половину женского – все всегда были при деле. Одни трудились с грёзами о чистоплотном Нунтоне, где их ожидали слава и признание, другие же – с неприятными воспоминаниями о Сереброкошельной улице, куда возвращаться никому не хотелось.

Сереброкошельная своим прозванием была обязана всё подмечающему глазу народа. Улицу заселяли разбогатевшие работники и их семьи. Хотя «разбогатевшие» – слишком громкое слово, скорее здесь подходит «скопившие средства». А так как эти средства зачастую состояли из серебра, появилось и соответствующее название. Никому из нас не скрыться от народной молвы.

Куда хуже дела обстояли на Шерстяной улице. Люди отсюда вместе с сереброкошельными тянулись утренней длинной вереницей в ворота Футона, но в отличие от вторых, им доставалась самая грязная работа. Никаких тебе подмастерьев, никакой тебе хорошей платы, всё больше уборка, разгрузка, лопата.

Замыкал череду колец Юрендела Ветреный проезд. И тут удивительный взгляд городской наблюдательности не дал промашки. Словно ветер, попадали сюда гости города, осматривались, принюхивались да и разбредались, кому куда позволял кошелёк: кто в наём, а кто и нанимать.

Глава 7

Смерть «короля одной улицы», как прозвали Минута Алгустана, по подавляющему мнению окружающих, совершенно не отразилась на внешности красавицы Лиалы. Никто не поверил в проплаканные ночи в тоске и скорби по любимому человеку, о которых поначалу повсюду шептались молодые служанки. Но что бы там ни говорили злые языки, мужа Лиала любила. Любила, как любит молодая женщина пожилого заботливого супруга, вперемешку с дочериной признательностью и уважением к полуопальному монарху.

Минут, несмотря ни на что, всегда был добр и нежен к Лиале, даже когда прислужники доносили порочащие слухи о похождениях молодой и ветреной супруги. Лиала же никогда не позволяла своему взгляду надолго задерживаться на других мужчинах при дворе, даже небезразличных ей – все её похождения скрывала завеса тайны. По причине возраста супруга, детей у них не было, а выходить из этого положения каким-либо другим путём Лиала наотрез отказалась – смирившийся с бездетностью король это ценил.

Когда же правителя не стало, все стремительно поменялось. Несносные члены Агора – «горсть отмытых бродяжек», как назвала их королева – на третий же день значительно урезали все расходы на содержание королевской четы, оставив Лиале пару прислужниц и старого лакея. Как по обыкновению водится в таких ситуациях, в непримиримую борьбу вплелась взаимная ненависть: одних – из-за красоты и назойливости, другой – из-за недоступных богатств и власти.

Но на всеобщее удивление, «вертихвостка», как в личных беседах обзывали Лиалу во властных кругах, повела себя чрезмерно неожиданно. Вдовствующая королева явно захотела заслужить любовь народа, отчего стала устраивать постоянные пожертвования сиротам, выезжала давать милостыню беднякам и самое главное – в качестве монаршей особы начала принимать просителей, как раньше это делал король. Подобные выходки не на шутку обеспокоили Агор.

День выдался безумно скучным. Вдовствующей королеве пришлось выслушать не один десяток просящих, нуждающихся, угнетённых и обиженных. Всем она обещала разобраться в их непростых ситуациях и непременно помочь. К вечеру у нее страшно разболелась голова, как по обыкновению происходило в дни приёма горожан, отчего потребовался срочный отдых. Две пышногрудые служанки сопроводили Её Величество в покои.

В свои тридцать лет Лиала Алгустан, Королева Союзных земель Юрендела, больше походила на девицу перед замужеством, нежели на убитую горем вдову. Лиалу с уверенностью можно было отнести к тем женщинам, которые с приходом зрелых лет становились лишь краше и приятнее, о чём Её Величество прекрасно знала и прилагала немало усилий для того, чтобы эту красоту поддерживать. Всегда идеально ухоженная, одетая по последней городской моде, с ежедневно меняющимися восхитительными причёсками, она затмевала всех местных красавиц, оставаясь самой обсуждаемой женщиной города.

‒ Я разденусь сама! Задёрните занавески и уходите. Ко мне никого не пускать! Я хочу побыть одна.

Услышав распоряжение, девушки-служанки задвинули плотные шторы, погружая роскошную спальню в непроглядную темноту.

Последние слова подействовали на них особенно заметно. Небрежно поклонившись, они заторопились поскорее удалиться. Давно изучившие привычки госпожи, девицы знали, что в подобные моменты быстрота ценилась важнее манер. Дверь за ними аккуратно закрылась, и королева осталась сидеть одна в кромешной темноте.

Когда удаляющиеся шаги стихли, она подошла к двери и заперла её на ключ. От усталости и раскисшей «дневной» Лиалы не осталось и следа ‒ в неё словно вселилась энергия. Несмотря на темноту, королева двигалась быстро и уверенно, видимо, подобные вещи ей приходилось делать не впервые. На невысоком столике, окружённом красивой белой мебелью, она зажгла длинную свечу. Свеча озарила спальню бледно-голубоватым светом, напоминающим свет лунного сияния.

Подойдя к книжному шкафу, Лиала опустилась на колени и стала выкладывать с нижних полок толстые громоздкие тома. По тому, как каждая новая книга всё с большим пренебрежением падала на пол, становилось понятно, что Её Величество начинала раздражаться. Наконец, закончив с книгами, Лиала спешно достала маленький ключик, из того места, где женщины обычно хранят очень важные, но миниатюрные вещи. С ликующим блеском в глазах, стоя на коленях перед книжным шкафом, Королева Юрендела открывала свой потайной ящик.

‒ Скоро закат! – раздражённо торопилась она, пытаясь попасть в такую же, как и ключик, маленькую замочную скважинку.

Наконец раздался звук открывающегося замка, и Лиала, словно кошка, ворующая рыбу, что-то схватив двумя руками, проворно встала и поспешила к горящей на столе свече. Поставив на стол шкатулку немалых размеров, она осторожно её открыла. В шкатулке, на мягком красном бархате, лежал размерами с девичью головку шар. Внутри его, словно пытаясь выбраться наружу, кружились и бились о стенку, сходились и расходились тысячи маленьких звёздочек. Их было так много, словно всё звёздное небо заключили внутрь этого предмета. Мгновение Лиала наблюдала за танцем маленьких огоньков и меридианой всполохов. Опомнившись, она взяла свечу и, склонившись над сферой, произнесла вполголоса:

‒ Ты, что слышишь меня на другом конце, ты, что видишь меня, словно в реке! Говори со мной! ‒ после чего пролила на шар несколько капель голубоватого воска. Маленькие звёздочки-огоньки чуть померкли и вместо сумбурных движений стали вращаться по кругу в одном направлении, ровно распределившись по всему шару. С каждой секундой частички уплотнялись, образуя очертания лица зрелого мужчины.

‒ Приветствую тебя, о прекрасная и ни с кем не сравнимая Лиала. Мой день наполнился смыслом и будет прожит не зря! – неожиданно заговорила голова в шаре.

‒ Ах, какой же ты льстец, Лукроян, – улыбнулась Лиала. Подобные комплименты не очень ей были по душе, она до жути не любила эту дурацкую манеру его поведения.

‒ Цветок небесный, величественный и неописуемый, как же я рад тебя видеть! ‒ не унималась голова, распыляясь в пламенных комплиментах.

‒ Ну хватит! ‒ уже раздраженно возразила королева. ‒ У нас и так мало времени!

‒ Согласен, Ваше Величество, время подобно воде в руках ‒ безвозвратно утекает сквозь наши пальцы, ‒ словно пытаясь ещё пуще подзадорить выходившую из себя собеседницу, продолжал философствовать мужчина.

Лиала, прекрасно знавшая, с кем имеет дело, внутри себя кипела от гнева и при других обстоятельствах с грохотом бы разбила эту ужасно ценную и не менее редкую штуковину, но на карту было поставлено слишком многое, и ссориться из-за глупого желания показать своё превосходство она не хотела. Возобладав над собой, она ответила.

‒ Мой дорогой Лукроян, думаю, что мы, как старые друзья, можем обойтись без церемониальных поклонов и правил придворного этикета.

‒ Что ж, тогда перейдём к делу, ‒ поняв, что ничего не получится, и переменив голос, ответила мужская голова. ‒ Мне необходимо, чтобы ты немедленно, после нашего разговора, приступила к поиску очень важных для меня людей.

‒ Что же это за люди?

‒ Это старик и ребёнок, – улыбнулся Лукроян.

‒ Ты шутишь?

‒ Вовсе нет.

‒ Да ты знаешь, сколько в Юренделе стариков и детей? Это невыполнимо! ‒ возмутилась королева.

‒ Пусть в вашем смрадном городе людей, как муравьёв, но и ты ведь не базарная девка! Ты королева! Я ожидал, что в твоём городе у тебя всё схвачено! К тому же я знаю, что вы записываете всякого, кто заходит за стены улиц. Пусть надёжные люди проверят списки за последние дни, расспросят стражников, горожан.

Повисла тишина. Лиала прокручивала в голове, сможет ли она, не привлекая к себе лишнего внимания, найти в городе нужных Лукрояну людей, и кто ей в этом сможет помочь. Выбор был невелик.

‒ Прости, порою я бываю резка на выводы, но ты ведь знаешь мой несдержанный нрав. Это моё проклятье, – стала кокетничать королева.

‒ Если бы ты избавилась от вспыльчивости, то уже давно правила бы всем Черноземьем, ‒ мирным тоном отвечал Лукроян. ‒ Мне нужно непременно отыскать и схватить этого старика. Прошу, постарайся. С виду он обычный седой старикан, с залысиной, невысок ростом. Он неприметен, но вот его спутники… Хотя не ручаюсь, что они будут с ним, но всё же… Кроме мальчика с ним будут двое размалёванных северян-дикарей, один из них крепко ранен, и старый мечник Ружин Анторус из окрестности Буллуд-Дора.

Вся перечисленная компания поражала своим составом и разношёрстностью. Судя по крайней заинтересованности Лукрояна, он явно что-то затевал и хотел использовать Лиалу вслепую.

‒ Я так понимаю, что рассказать мне, кто они и что тебе от них надо, ты не желаешь? ‒ спросила Лиала.

‒ Вы как всегда неслыханно сообразительны, Ваше Величество! ‒ издевательски ответил Лукроян и добавил: – Это всего лишь беглые крестьяне с Берянских пашен. Смутьян-зачинщик и его дитя.

‒ Ты лжёшь! Я пальцем не пошевелю! Сам приезжай и ищи своих стариков и детей! ‒ Лиала вскочила на ноги и, упёршись руками о стол, склонилась над шаром. ‒ Я хочу знать! Не держи меня за дуру, Лукроян!

‒ Успокойся! Это сущая правда. Важнее то, что этот человек жутко опасен для нашего спокойствия. Старик ‒ неисправимый заговорщик и саботажник, по нему давно плачет петля. А хрупкое дитя ‒ послушная игрушка в его ловких руках. Когда названные люди попадут ко мне, я выполню свою часть уговора.

Глаза Королевы широко раскрылись от удивления, шокированная новостью, она снова села.

‒ Ты не врёшь мне? ‒ с девичьей надеждой спросила она.

‒ Я даю тебе слово! Или моего слова недостаточно?

‒ Достаточно…

Внезапно возникшая невесть откуда голова так же внезапно растворилась, и маленькие звёздочки, рассеявшись, снова стали двигаться хаотично. «Закат», ‒ подумала Лиала. После солнечного заката, когда просыпался месяц, её шар становился обычной стекляшкой. Молодую женщину это уже абсолютно не занимало. Откинувшись на диване, она в умилении мечтала, словно дитя. Представляла, как верхом на снежно-белой кобыле каскаданской породы во главе стотысячного войска победительницей въедет в главные ворота Юрендела. Как маленькие дети будут бросать под ноги её лошади свежесобранные полевые цветы, а весь город будет ликовать, встречая свою королеву-избавительницу. Всё станет совершенно другим: взявшая в свои хрупкие руки поводья правления городом королева подарит людям покой и справедливость.

Подобное с особой монаршего звания происходило довольно редко, но если уж и накатывали порывы мечтаний, то им Лиала отдавалась со всей свойственной её характеру страстью. Обычно этот калейдоскоп восторженных представлений плавно переходил в житейские раздумья о будущем устройстве города и о важных королевских заботах. В этот раз всё прервалось на самом интересном месте – всему виной была смена караула. Топот копыт прискакавших стражников звонким эхом разносился по двору замка, отталкиваясь от каменных стен.

Опомнившись, Лиала бросилась открывать запертую дверь.

‒ Ларома! Мифина! Проклятые лентяйки! А ну-ка быстро ко мне! ‒ во весь голос кричала стремительно идущая по коридору королева.

‒ Мы здесь, Ваше Величество! ‒ послышался голос испуганных служанок.

‒ Дрянные девки, где вас носит? ‒ отчитывала Лиала запыхавшихся полнощёких девиц. ‒ Мифина, сейчас пойдёшь в восточную часть замка и отыщешь там начальника стражи, передашь ему, что я срочно хочу его видеть.

‒ Слушаюсь, Ваше Величество!

‒ Ларома, а ты иди за мной, мне нужно переодеться. Стой! Стой здесь, я скоро позову тебя, и не смей заходить, пока не окликну.

‒ Слушаюсь, Ваше Величество!

Дверь покоев королевы захлопнулась.

Прошло около часа, когда с бравым молодцеватым видом по гулкому коридору западной части дворца, полностью отведённой вдове-королеве, зашагал молодой начальник городской стражи Юрендела – Агалар Орхелуз. Так легко, почти летя, умеют передвигаться в любом возрасте лишь влюблённые, а юный командир не просто симпатизировал, он без памяти, в первый раз влюбился в саму королеву.

Об их тайной связи уже давно судачил весь город. Когда люди желали показаться знатоками личной жизни, в особенности первых лиц, то непременно рассказывали о похождениях королевы. От этого слухи множились с невероятной быстротой, нередко становясь то жутко пакостными, то нелепо смешными. Красавец Орхелуз старался на подобное внимания не обращать и боялся лишь одного, что сплетни дойдут до отца.

Сложно представить, как воспримет эту новость, да еще исковерканную молвой, Тулат Орхелуз – человек до мозга костей военный, с несгибаемой упёртостью и неисправимым твердолобием. (Возможно, именно это и позволило ему дольше всех занимать высшую военную должность – Стратега объединённого войска союзных земель Юрендела). Но не только скверный характер отца тревожил молодого начальника стражи, были и другие негласные причины.

Тулат, как и большинство значимых людей двора, в кулуарных разговорах дал понять, что не поддерживает укрепление власти Её Величества, как он выразился – «крайне ветреной особы». Подобные высказывания не помешали ему (и не только ему) тайно набиваться к вдовствующей Лиале в поклонники, после того как члены городского Агора дали понять, что будут настойчиво стремиться повторно выдать замуж «цветок цитадели», и, по слухам, их выбор должен был пасть на мужчину, «под чьим влиянием она будет степеннее и не так порывиста». Главным претендентом на эту роль рассматривали именно Стратега Орхелуза, супруга которого, мать Агалара, давно померла.

Лиала понимала, что брак с мужчиной, пляшущим под дудку городского Агора, навсегда отрежет ей дорогу к «настоящему» правлению.

Дверь в приёмные покои была чуть приоткрыта, что на языке запретной любви означало «я одна». Неуверенно толкнув её вперёд, Агалар замер на пороге, им по обыкновению овладела нерешимость. Любой из стражников замка мог подтвердить, что господин Орхелуз, их командир, по своей натуре отличался напористостью и даже наглостью, особенно в спорах, в фехтовании на мечах, твёрдостью в обращении с подчинёнными, но, когда дело касалось сердечных дел, он робел, краснел, а часто всё происходило одновременно.

‒ Милый Агалар, входите! Не стойте же, как истукан! ‒ раздался официально-шутливый голос.

‒ Ваше Величество, прибыл по вашему приказу! ‒ отрапортовал молодой офицер, стараясь смотреть на что угодно, только не на объект своих воздыханий.

‒ Подойдите же ближе, я сегодня не кусаюсь! – смеялась Лиала.

От этих слов лицо грозного начальника стражи стало пунцовым. Сделав несколько смущённых шагов вперёд, юноша переложил свой шлем с красивыми перьями в другую руку, чем вызвал улыбку.

‒ А что это вы, мой дорогой Агалар, совершенно на меня не смотрите? Вам противна ваша королева?

‒ Вовсе нет… Ваше Величество… ‒ растерялся стражник. ‒ Вы прекрасны, как весенний день…

‒ Тогда присаживайтесь подле меня!

Смущённый Агалар двинулся, чтобы сесть рядом, но замешкался и попятился назад. Злосчастное кресло неожиданно преградило ему путь, и он со всего маха плюхнулся в него, с грохотом уронив на пол свой роскошный шлем. Королева громко расхохоталась и, порхнув словно пташка, очутилась у него на коленях.

‒ Мой храбрый мальчик, мне так нравится, как вы робеете предо мной, как превращаетесь из могучего берсеркера в милое моему сердцу создание, ‒ шептала она ему на ухо.

‒ Я вовсе не милое создание… Ваше … Величество… ‒ задыхался от волнения влюблённый воин.

‒ Ну и хорошо! ‒ неожиданно вскочив, переменилась Лиала. ‒ Я призвала вас по очень важному делу, и к тому же секретному… Вы ведь не выдадите меня?

‒ Неужели вы ещё не убедились в моей верности? ‒ с обидой взглянул на неё молодой человек. В его голубых глазах узнавалась покорность и страсть.

‒ Простите! … Вы правы! Я ни на минуту не засомневалась в вас, мой дорогой Агалар. Но в этот раз дело чрезвычайное. Хотите, расскажу?

‒ Да…

‒ Тогда скорее закройте дверь!

В полумраке скудно освещённой комнаты расположились семеро. Двое из них пришли совсем недавно, с началом дождя, в плащах с накинутыми на голову глубокими капюшонами, по виду нездешние. Сидя за столом, они мельком переглядывались, переводя глаза на других присутствующих и чувствуя повисшее в воздухе недоверие.

В это время, переминаясь с ноги на ногу и что-то бурча себе под нос, старик Янумар копошился в своих пожитках у догорающего камина, абсолютно не обращая внимания на затянувшееся молчание.

‒ Кто они? ‒ кивая в сторону молодых людей, громко спросил Фенрир. ‒ Кого ты привёл?

‒ Сейчас всё расскажу… Погодите… Руки озябли… Дождь выдался таким холодным, хотя солнце так припекало, странно как-то… ‒ дружелюбно улыбнулся Янумар и протянул к ещё тлеющим углям замёрзшие старческие руки. ‒ Полдела сделано, вот что хорошо.

‒ Зачем ты позвал нас, старик? ‒ спросил уже один из пришедших. – Ты думаешь морочить нам головы и хочешь устроить торг? Так знай, присутствие здесь твоих головорезов нас не пугает!

‒ Что вы, нет! Никакого торга. Хотя… С чего бы начать… Сначала выслушайте меня, – старик вышел на середину. ‒ Когда-то о-очень давно, в дни минувшие, в дни, когда процветали земли, название которых не помнят даже ваши прадеды, ваши предки (Янумар указал по очереди на Фенрира и сидевших за столом) поклялись моим в помощи и дружбе. И сейчас мне, как никогда, нужно воспользоваться моим правом. Вот, как говорится, и всё!

Все уставились на старика, поражённые таким заявлением.

– Да-да! Я не лгу! Всё именно так! Подтверждение моих слов – кинжал Дианторий, что Дардан-путник отдал… моему далёкому предку, ну а за ледяную клятву, как уже известно, поручился слепой Акул. Так?

‒ Ледяную клятву? – спросил с интересом один из гостей, это был Акеан.

‒ Вам не понять, ‒ пренебрежительно ответил охотник, ‒ вы давно забыли силу мужского обещания, но мы на севере привыкли возвращать долги. Для этого нам не нужно пользоваться бумагой. Слово тундрийца твёрже сургучовых печатей.

‒ Хочу сказать вам, господин северянин, – ответил ему второй, и это был Алексиас, ‒ мои слова и слова моего приятеля так же нерушимы, как твёрдость каскаданской стали. Не знаю, с какими «южанами» вы имели дело, но поверьте, что лично я всегда выполняю свои обещания и уж тем более угрозы.

‒ А-а, каскаданцы, так я и думал! Так, значит, вы с нами всё-таки пойдёте? Верно? Подтвердите делом клятвы прадедов?! Прекрасное пополнение! Слыхал, Ружин, они отправятся с нами! – северянин заулыбался, чуя, что поставил в неловкое положение зарвавшегося незнакомца.

‒ Этого я не обещал, ‒ покраснел Алексиас.

‒ Ну вот, а мы уже обрадовались. Такие смелые воины нам бы пригодились! ‒ Фенрир скрестил руки на груди. Хотя на лице его и просматривалось наигранное огорчение, в душе он ликовал.

‒ Ваша компания, скажу без утайки, более чем странная. Старый вояка, как я понимаю из Агурата, удалившийся от родных холмов. Тундрийцы, которых, признаюсь, я вообще вижу впервые. Со времён Великой войны вы не заходите за северные пределы Агурата. А вы? – Алексиас внимательно вгляделся в старика. – Ещё больше у меня вопросов к вам, господин Янумар, к вам и этому ребёнку.

Услышав упоминание о себе, Оллин, мышкой сидевший в углу подле дремлющего Кагата, побагровел и растерянно начал поглядывать то на Фенрира, то на Янумара.

‒ А что с нами-то не так? – удивлённо захлопал глазами старик.

‒ За свою недолгую жизнь, господин Янумар, я прочитал немало разных писаний и книг – библиотека Каскадана огромна. Многие из них были совсем скучными для подрастающего мальчика, но попадались и занятные тома. К примеру, «Воспоминания о пропавшем народе». Говорят, что он населял западные агуртогуровы земли, но после Великой войны и развала Империи Быков все упоминания о нем исчезли.

‒ Так ты считаешь, что они из числа того самого пропавшего народа? – хрипя, спросил открывший от сонного снадобья глаза Кагат.

‒ Я этого не утверждал! – взглянул на него Алексиас, почуяв интерес. – Но подобное сочетание бирюзово-небесного цвета глаз и снежных волос встречалось лишь там. Ни один из народов Черноземья не обладает такой редкостью, вот что подозрительно. И, как человек здравомыслящий, я не могу слепо поручить свою жизнь в ваши руки. Да, клятвы священны… Но клятвы вековой давности…

‒ Господин, ‒ перебил его Янумар, ‒ уверяю вас, что мы с моим мальчиком люди незлые. Да и речь не о происхождении и не о том, откуда мы пожаловали. Нам нужна ваша помощь, если хотите, возврат долга, долга, который я, как могу, стараюсь подтвердить. Не думаю, что вам каждый день приносят ножи Дардана. История о том, как мой далёкий прадед спас вашего, передаётся в моей семье из поколения в поколение. Если желаете, я подробно опишу, в чём он был одет, что и как говорил.

‒ А что конкретно вы от нас хотите? – вступил в разговор более прямолинейный Акеан.

‒ Сущий пустяк, – обрадовался вопросу старик. – Сопроводите нашу славную компанию к водам Эридена, в старую Тарию. Там, если будет на то ваша воля, распрощаемся. В пути я поставлю на ноги Кагата, а как доберёмся до берега, отдам Ружину всё оставшееся золото и самоцветы, прощу ледяную клятву, а вам, господин, с большим удовольствием отдам Дианторий. Признаюсь, я никогда не любил оружие, от него всем слишком много горя. К тому же эта вещь, как мне кажется, для вас очень дорога.

‒ Я что-то не совсем понимаю, ‒ усомнился Акеан, ‒ что может с вами такого случиться, что требуется такая многолюдная охр…?

Не успел молодой человек договорить последние слова, как в одно из окон, выходивших внутрь постоялого двора, разбив стекло, влетела стрела и намертво вонзилась прямо в потолок.

Присутствующие от неожиданности и шума повскакивали со своих мест, а бедный Оллин даже взвизгнул от страха. Фенрир, сжав кулаки, был в готовности броситься на сразу не понравившихся ему ночных гостей. Акеан, схватившись за руку, порезанную осколком битого стекла, заслонил собой Алексиаса. У Ружина в руках оказался стул. И лишь один Янумар, то ли с испугу, то ли от растерянности, не удержался и плюхнулся на пол. Все застыли, глядя друг на друга.

‒ Смотрите-смотрите! ‒ завопил мальчик, указывая на торчавшую из потолка стрелу. Все уставились наверх. На шнуре, привязанном к стреле, раскачивалось послание.

«Уважаемые гости Юрендела, к вам обращается Начальник городской стражи Агалар Орхелуз.

Я предлагаю вам два пути решения нашего запутанного вопроса.

Первый ‒ вы все передаёте себя в мои руки и под надзором моих людей будете сопровождены к Королеве Юрендела для особого разговора. Даю слово сохранить ваши жизни и честь.

Второй путь для вас менее приятен. Я знаю, у вас нет оружия, знаю, что вас сейчас семеро и среди вас ребёнок и раненый. Нас же около сотни, мы хорошо вооружены, в том числе луками и арбалетами. Будьте благоразумны!

Жду ответа в течение пяти минут, в противном случае ваши жизни будут в моих руках.

Начальник королевской стражи Агалар Орхелуз.»

‒ Что это всё значит? ‒ вскрикнул до сих пор молчавший Ружин и злобно бросился к каскаданцам. ‒ Кто они? Это вы притащили их за собой?

‒ Нет! ‒ ответил за них Янумар. ‒ За нами никто не шёл, поверь мне.

‒ Я обратно в темницу не пойду! Примем бой!

‒ С голыми руками? ‒ спросил у агуратца Фенрир. ‒ Они усыпят нас стрелами!

‒ Неужели ты предлагаешь сдаться, северянин? Давай завалим дверь! В узком месте на численность наплевать!

‒ Я редко такое говорю, но мой внутренний голос подсказывает, что сейчас не стоит бездумно бросаться в бой.

‒ Они не посмеют причинить нам вред, ‒ уверил Акеан.

‒ Вам-то, может, и не посмеют, а мы-то кто такие? ‒ не унимался взволнованный Ружин, вспоминая запах тюремной сырости.

‒ Кто эта Королева и что ей от нас надо? ‒ удивился Кагат.

‒ Ты нигде не переходил ей дорогу? ‒ Фенрир взглянул на Янумара.

‒ Что ты! Я даже не знаю, о ком речь! ‒ заверил тот.

‒ Нам нужно спуститься, пока не началась атака. Потом их сложно будет остановить. Я знаю эту фамилию ‒ Орхелузы, будем надеяться, что этот представитель куда порядочнее остальных, ‒ Алексиас встал и направился к двери.

‒ Постой-постой! Куда ты пошёл, глупец, ‒ послышалось за его спиной, но он не останавливался, понимая, что дорога каждая минута. За ним тут же последовал верный Акеан.

Весь небольшой холл, заставленный столами, занимали вооружённые стражники в богатых доспехах с выгравированным гербом королевской стражи – шестиугольник в кругу, в центре скрещенные мечи. Такие же, только уже настоящие, зеркалом отражали горящие под потолком свечи.

Минула пауза, и лестница заскрипела под ногами каскаданцев, укутанных в крепкие походные плащи со сдвинутыми на глаза широкими капюшонами. Стражники встретили спускающихся настороженно, с готовностью ринуться в бой при первой же опасности.

‒ Снимите плащи! ‒ выкрикнул один из них, по-видимому, старший.

‒ В этом нет необходимости, мы безоружны, ‒ ответил Акеан.

‒ Снимайте! ‒ рявкнул в ответ стражник!

Алексиас, обернувшись, подал знак Акеану. Плащи упали на пол. Увидев пшеничные волосы, стражники зашептались: «да это каскаданцы», «здесь каскаданцы».

После них, передвигая своими короткими ножками, спускался Янумар, опираясь на свой кривой посох, за ним ‒ Оллин. Старик и мальчик выглядели совершенно безобидно и даже вызывали сочувствие. Далее же появились незнакомцы, вид которых настораживал: это были крепкие и грозные северяне, Фенрир придерживал Кагата, следом шел высоченный, худощавый, седой Ружин с яростно сверкающими глазами загнанного зверя.

Все столпились на широком крыльце постоялого дома, на котором предусмотрительно расставили множество свечных фонарей. Ливневый дождь с силой барабанил по крыше, запуская по грязному двору сверкающие ручьи. Перепрыгивая через них, к крыльцу приближался бравый разодетый стражник. Не дойдя десяти шагов, он остановился и удовлетворённо взглянул на постояльцев.

‒ Я несказанно благодарен вам за столь правильное решение! ‒ заговорил он, пытаясь перекричать дождь. ‒ Лишняя кровь нам ни к чему! Имею честь представиться воочию ‒ меня зовут Агалар Орхелуз. Я начальник городской королевской стражи Юрендела. Это моё послание так стремительно ворвалось в вашу жизнь. Я не отказываюсь от своих слов и взамен повиновения обещаю достойное отношение от меня и моих людей.

Словно подыгрывая Агалару, яркая молния озарила небо, будто тысячи огней осветили округу. Стоявшие на крыльце увидели не менее сотни до зубов вооруженных стражников, заполонивших весь двор.

‒ Мне кажется, что он хозяин своего слова. В людях я редко ошибаюсь. Да поможет нам судьба! ‒ вздыхая, произнёс Янумар и зашагал навстречу Агалару Орхелузу, остальные удивлённо замерли.

‒ Обещаешь ли ты нам жизнь? ‒ спросил старик, подойдя.

‒ Скажу тебе откровенно, старик, я не знаю, чем ты разгневал правительницу нашего города и какова будет ваша участь, но даю тебе своё нерушимое слово ‒ ты и твои друзья увидят рассвет.

Промокший старик учтиво поклонился и произнёс:

‒ Надеюсь, что я не пожалею, что доверился тебе, Агалар ‒ начальник городской стражи. Веди нас в свои казематы, надеюсь, там будет суше, чем здесь.

Агалар улыбнулся. Он не испытывал злобы к этим людям, но долг превыше всего, вечный долг любви.

На условное движение руки из темноты двора вынырнули семеро солдат: трое из них несли множество стальных оков, остальные ‒ натянутые луки.

‒ Это предосторожность, не более, ‒ уверил главный стражник.

Скованных друг с другом длинной цепью, даже маленького Оллина не погнушались привязать к её концу, узников вереницей завели в высокую, но узкую карету на крепких колесах, похожую больше на ящик. Крепкий засов затворился. Восьмерка лошадей, услышав знакомый взмах хлёсткого кнута, лихо рванула с места. Внутри ящика, в кромешной темноте, глухо доносился топот копыт по брусчатке мостовой. Не сворачивая, чувствуя возвращение домой, кони неслись вперед. Иногда возница останавливалась, и шум ливня нарушал скрежет открывающихся ворот.

‒ Куда нас везут? Это уже четвёртые ворота. Слышите? Темница города в первом кольце, ‒ удивился Акеан.

‒ Молчите! Ради вашего же блага, молчите! ‒ предупредил один из конвойных, сидевших внутри. Снова повисла тишина. Все молчали, погружённые в раздумья, и лишь маленький Оллин изредка всхлипывал в уголке. Янумар, обняв его за плечи, тихо нашёптывал:

‒ Всё будет хорошо! Ничего с нами не сделают, не плачь. Мы ни в чем не виноваты.

Мальчик, стесняясь, вытирал слёзы и жался поближе к старику, с другой стороны, рядом с ним сидел конвойный.

Ливень закончился, когда карета въехала в последние ворота. Попетляв некоторое время, она остановилась у входа в подвалы какого-то замка. В дверном проеме появился правильный силуэт начальника стражи:

‒ Как и обещал, вас здесь никто не тронет. Некоторые горожане живут хуже, чем здесь в заточении. Как долго это продлится, сказать не могу. Почему это произошло? Мне тоже неведомо. Вскоре с вами встретятся, и, думаю, вы всё узнаете. Для вашей же безопасности вы будете заперты каждый в своей камере.

‒ Как мило… ‒ не удержался Фенрир.

‒ Среди нас есть раненый и ребёнок. Нельзя ли их поместить вместе со мной? ‒ попросил Янумар.

‒ Нет, нельзя! Они будут сидеть вот с тем шутником, ‒ начальник стражи указал на Фенрира, ‒ пусть он за ними ухаживает.

Северянин промолчал.

Орхелуз оказался прав. Камеры в подвалах замка, о которых, к слову, мало кто знал, содержались в полном порядке: сухие, тёплые, без сырости и крыс. В каждой по кровати, стол и стул (всё приколочено к полу), ночной горшок. Стены ограждали заключенного лишь с трех сторон, с четвертой, лицевой, её заменяла толстая решётка. Насчитывалось их десять: по пять с обеих сторон друг напротив друга.

Охранялись личные казематы Королевы двумя тюремщиками. Один сидел у входа и сторожил ключи, ровно развешанные на стене в два ряда, каждый под своим номером. Другой непрерывно прохаживался мимо камер и заглядывал в каждую. Через час они менялись. При себе надсмотрщики оружия не имели, в руках виднелись лишь трубочки-свистки.

Сняв кандалы, узников разместили в разные камеры – так, чтобы напротив никого не оказалось. В первой справа закрыли Янумара, в последней слева – Фенрира, Оллина и Кагата. От стремительной езды ещё недавно твердая поступь Кагата стала подкашиваться, он шёл, опираясь на плечо брата, и держался за бок. Каскаданцев и Ружина поодиночке заперли где-то посередине.

Факелы ушли, уступив место долгому молчанию и темноте. Охранник уже в который раз обходил камеры, озаряя их темные внутренности огнем тлеющего фитиля, пропитанного жиром.

‒ Эй ты, поди сюда! Ты что, оглох? Вот дуболом! Иди же сюда! Да ты знаешь, что я с тобой сотворю? – в очередной раз злился Акеан Олирмий, тщетно пытаясь привлечь внимание тюремщика.

Не реагируя на призывы, тот лишь заглядывал внутрь, проверял, на месте ли узник, и проходил мимо. Второй охранник, сидевший за столом и ни на миг не отлучавшийся, орлиным взглядом посматривал на решётки.

Глубокая ночь и усталость взяли своё, и на узников опустился беспокойный сон. Все спали, укутавшись юрендельскими одеялами. Не спал лишь Янумар: он сидел на кровати, прислушивался и ждал…

Первые зачатки сна в глазах сидевшего за столом охранника появились далеко за полночь. Подойдя к решётке, Янумар заметил, что голова солдата, освещённая скудным огоньком второго фонаря, как ветка под тяжестью снега, медленно клонится к столу, а веки медленно закрываются. Поудобнее сложив перед собой руки и уместив на них голову, охранник засопел.

‒ Главное, чтобы всё получилось! ‒ подумал Янумар и взял свой сосновый посох, благородно оставленный начальником стражи ‒ для полной убедительности старик в этот момент стал заметно прихрамывать. Он начал его ощупывать и что-то шептать себе под нос. Мимо прошел надсмотрщик – Янумар тут же замолчал и притворился спящим. Охранник подошел к столу, но будить товарища не стал, а лишь бесшумно развернулся на каблуках и пошел на следующий круг – старик снова притих. Заглянул в первую камеру, потом во вторую, в третью… Шёпот в первой камере возобновился снова.

«Не молчи, говори, живи и дыши! Не молчи, говори, живи и дыши! От камня до древа, от света до тьмы! Говори, не молчи, призываю, дыши!» – всё повторял старик, то затихая, то вновь чуть повышая голос, то ласково, то неприятно грубо. Так продолжалось не один десяток раз, покуда маленькая фигурка вырезанного лесного зверька не покрылась трещинками. Дерево стало отваливаться, как яичная скорлупа, и на оконечнике кривого посоха сидела уже совершенно живая, небольшая, серенькая белка.

‒ Ну, здравствуй, родная! Сколько весен я не обращался к тебе? Поди позабыла меня? ‒ с умилением рассматривал свою, ещё недавно деревянную, спутницу Янумар. ‒ Мне нужна твоя помощь…

Дождавшись, когда охранник в очередной раз пройдёт мимо, старик, сгорая от волнения, вынул спрятанного зверька и подошёл к решетке:

‒ Давай же, кроха, послужи мне службу.

Белка послушно шмыгнула между прутьев и лёгкими прыжками, чуть царапая каменный пол, направилась прямиком к столу. В проворстве белок никому сомневаться не приходилось, она ловко забралась по стенке на стол и застыла, рассматривая похрапывающего охранника.

‒ Давай-же! ‒ махал Янумар ей рукой, просунутой между прутьев. ‒ Хватай!

Белка послушно схватила мордочкой первый попавшийся ключ и стремглав бросилась назад в камеру.

‒ Да не этот же! ‒ чуть не плача, всхлипнул старик.

Вдруг послышался скрежет тяжелых дверей, и цоканье металлических набоек на сапогах эхом разнеслось по коридору. В тюремный подвал кто-то спускался. Ходивший охранник стремглав кинулся к товарищу и испуганно стал трепать его за плечи.

‒ Вставай! Вставай! Кто-то идёт! – оба вытянулись в струнку, ожидая полуночного визита. Сонный тюремщик потёр лицо руками.

‒ Проверяют? ‒ прошептал Янумар и с тревогой отвернулся от влезавшего в его камеру света. Он держал за пазухой рубахи белку и ключ. ‒ О, мир! Хоть бы не заметили пропажу!

По лестнице спустились двое. Пошатнувшийся от сквозняков огонёк фонаря осветил уже знакомое лицо начальника стражи и сопровождавшую его хрупкую фигуру, безлико закутанную в плащ с накинутым на голову капюшоном. При её виде часовые, ещё пуще подобравшись, застыли в низком поклоне, а по казематам расплылся приятный запах изысканных женских духов.

Указав рукою на первую камеру, таинственная особа застыла в ожидании. Знак заставил охранников заторопиться и со всех ног броситься к столу. Толкаясь и мешая друг другу, они чуть не его сбили, а часть висевших ключей звеня упала на каменный пол.

‒ А где?.. Ты видел?.. Они не все? ‒ незаметно обратился один стражник к другому.

‒ Видел. Позже разберёмся. Видать, свалился.

Они подскочили открывать решётку. Войдя в камеру, фигура в плаще огляделась. К ней вплотную приблизился бравый начальник стражи, держа ладонь на рукоятке меча. Тюремщики глазели сзади.

‒ Тут что, ещё есть крысы? ‒ возмутилась дама.

‒ Ваше Величество, всех вытравили, как вы и наказывали! ‒ послышался из коридора голос охранников.

‒ Ну как же, я только что видела, как одна шмыгнула наружу!

‒ Ваше Величество…

‒ Молчите! ‒ отмахнулась дама.

Янумар, как и положено воспитанному человеку, встретил ночных гостей стоя. Неизвестная посетительница скинула свой капюшон, показав напудренно-гладкое красивое лицо правильной формы.

‒ Признаюсь, ‒ разочарованно заговорила она, обращаясь то ли к старику, то ли к своему спутнику, ‒ я, право, рассчитывала увидеть нечто большее. Не староваты ли вы для всякого рода интриг?

‒ Я? ‒ удивленно переспросил старик.