Читать онлайн Пёс его знает бесплатно

Все персонажи вымышлены.

Все совпадения случайны.

Глава 1

Я никогда не любил собак. То ли дело – кошки: умные, независимые, изобретательные, в конце концов, просто красивые. Совсем как я.

А собаки, что? Вечные заложники человеческих желаний, рабски преданные хозяину. А разве можно любить раба?

Поэтому мы с Дарси с первого взгляда невзлюбили друг друга. Я не понимал, что могло нравиться в этом жалком существе с выпученными глазами на узкой морде, лохматым венчиком на макушке и лысым пятнистым телом на тонких, трясущихся лапах. В общем, Дарси был отменный урод, хотя и назывался гордо китайской хохлатой собакой. И уж чего я вовсе не понимал, так это обожания этого голого недоразумения своей хозяйкой.

При первой встрече с ней я сразу понял: мне фантастически повезло. Такая удача бывает только раз в жизни, и я буду идиотом, если упущу этот шанс.

– Простите! – улыбнулся я, заслоняя дверь и перекрывая пути к отступлению. – Честное слово, я не специально!

Я налетел на неё у кабинета модного московского психолога, приём которого стоил бешеных денег и проходил в условиях строгой конфиденциальности. Но в этот раз произошла накладка: пациенты пересеклись и увидели друг друга.

– Прошу прощения, это моя ошибка! – испуганно выпорхнула из-за стойки администратор клиники. Я сочувственно посмотрел на хорошенькую девушку, которая вклинилась между нами: наверняка ей прилетит от босса за невнимательность. Лишат премии, а то и уволят: ведь клиенты отваливают немалые суммы за то, чтобы их визиты сохранялись в строгой тайне, а тут такой конфуз!

За себя я был спокоен. Даже в самой неприятной ситуации меня выручала красивая внешность и природное обаяние. Я всегда нравился женщинам. Стоило улыбнуться – и самые злые и циничные стервы таяли, как мороженое, и прощали мне любые грехи.

Сработало и на этот раз. Вместо того, чтобы закатить администраторше истерику, незнакомка расцвела улыбкой. И проговорила, запинаясь:

– Я с-сама в-виновата: з-задержала чужой п-приём.

Она посторонилась, чтобы я смог пройти в кабинет, где возле кушетки меня уже поджидал психолог. Но я не торопился.

– Я вам ногу отдавил.

Я виновато посмотрел на незнакомку. И тут же обольстительно улыбнулся.

– Готов загладить свою вину ужином в «Пушкине». Или хоть где, на ваш выбор, – тут же исправился я, заметив, как вытянулось лицо незнакомки при упоминании старого пафосного заведения.

– Станислав Андреевич, доктор вас ждёт, – снова некстати влезла администратор.

Каждая минута столичного гуру от психологии была на вес золота. Но случайное знакомство с его пациенткой стоило намного дороже.

– Уже иду, – бросил я, не двигаясь с места. И улыбнулся незнакомке. – Как вы уже поняли, меня зовут Стас. А вы…

– С-софья, – проговорила она, опять заикаясь.

Я сделал вид, что ничего не заметил. И продолжал гнуть своё, игнорируя гневные взгляды хорошенькой администраторши.

– Софья, мне очень знакомо ваше лицо. Не могли мы с вами встречаться раньше? Где-нибудь на Патриках?

– Н-не д-думаю.

– Странно. Значит, обознался.

Я сокрушённо развёл руками. И вдруг хлопнул себя по лбу:

– Понял! Вы похожи на одну знаменитую актрису – Регину Топальскую! Помните, была такая звезда в девяностых. Хотя, стоп! – опомнился я, – вы же в эти годы ещё не родились…

Софья странно посмотрела на меня и напряжённо ответила, ни разу не заикнувшись:

– Это моя мать.

– Станислав Андреевич, пройдите, пожалуйста, в кабинет. Ваш приём вот-вот закончится, – почти не скрывала раздражения администратор.

– Уже бегу! – радостно согласился я и обернулся к Софье, доставая на ходу смартфон. – Записываю номер, вы же помните об ужине?

Рассмеявшись, она продиктовала цифры. И я облегчённо рванул к двери психолога, расшаркиваясь и приговаривая на ходу:

– Ну просто копия своей мамы! Такая же красавица!

Я нагло врал: Софья Топальская не была ни капли похожа на царственную брюнетку, блиставшую в мелодрамах 90-х. Яркая черноглазая звезда буквально излучала секс и призывно улыбалась с постеров, которые лет тридцать назад украшали комнату каждого подростка.

Топальская не боялась постельных сцен не только в кино: о многочисленных любовниках звезды ходили легенды. По слухам, от одного из них в начале девяностых Регина родила девочку. После этого карьера актрисы плавно сошла на нет.

Когда появилась Софья, Топальской было уже сорок шесть. Позже, оправдывая случившееся, медики кивали на солидный, по тогдашним меркам, возраст матери. Но Регина во всём винила врачебную ошибку. Злополучная родовая травма искалечила жизнь её единственному ребёнку: Сонечка росла слабой, плохо двигалась и ещё хуже разговаривала.

Но Топальская отказалась с этим мириться. С яростью тигрицы она набросилась на болезнь: возила дочь по санаториям, водила по логопедам, неврологам, психологам и массажистам, не жалея времени и денег.

Под таким напором болезнь отступила: к двадцати годам Софья ничем не отличалась от здоровых сверстников. Разве что заикалась в минуты душевного волнения и неуклюже двигалась: когда-то парализованная левая нога так и не восстановилась до конца. В остальном это была абсолютно нормальная девушка, теперь уже – молодая женщина, ведь к моменту нашего знакомства Софье перевалило за тридцать.

Конечно же, наша встреча не была случайной. Организовать её мне помогла та самая хорошенькая администраторша частной клиники, куда после смерти матери зачастила Софья.

– Короче, есть темка, – сказала Аглая, лениво потягиваясь в кровати, где мы до этого всю ночь кувыркались. – Богатая наследница, дочь Регины Топальской, дура и уродина. После смерти матери осталась совсем одна. Можно брать голыми руками.

Я задумчиво хмыкнул, прошлёпал на кухню и, смешав пару коктейлей, вернулся в спальню.

– Всё, как ты любишь, – протянул бокал с ярко-оранжевой искристой жидкостью.

Аглая любила всё яркое, взрывное, бурлящее – как модный коктейль, который она лениво потягивала из запотевшего бокала. За этой искрящейся жизнью она отправилась за тридевять земель, переехав из тихого провинциального Орска в Москву. Бойкая блондинка тут же ринулась покорять шоу-бизнес, где таскалась по ток-шоу в надежде, что её заметит кто-то из продюсеров. На одном из кастингов мы с ней и познакомились.

К тому времени Аглая трудилась помощницей знаменитого столичного психолога, однако зарабатывала на красивую жизнь совсем другим. Хорошенькая, длинноногая и грудастая блондинка пользовалась большим спросом у пожилых обеспеченных мужчин.

В этом мы были с ней похожи. Только меня содержали немолодые бизнес-леди. В столицу я понаехал из Великого Новгорода. Прекрасный древний город, но делать там абсолютно нечего: великим он был в прошлом, сейчас рулит Москва. Кое-как отучившись в местном экономико-гуманитарном колледже, я махнул в столицу, где надеялся разыграть свой главный козырь – красивую внешность и глубокий бархатный голос.

Конечно, у меня ничего не вышло. Никто не собирался просто так вкладывать деньги в смазливого парня из провинции. А тот способ, которым мне предлагали рассчитаться за раскрутку, вызывал отвращение: всё-таки я предпочитал женщин.

Но после знакомства с Аглаей, решение нашлось само.

– Делай, как я, – посоветовала она после очередной бурной ночи, – тряси бабло за потрахушки. Поверь, за такого горячего парня бабы последнее отдадут!

Я долго не раздумывал: с потрахушками, как выразилась Аглая, у меня было всё в порядке. Люблю, умею, практикую. А что если это и есть мой главный талант, который обеспечит роскошную жизнь, о которой я так мечтал?

– За деньги, да! – насмешливо пропела Аглая.

Клиенток даже искать не пришлось – все они были у Аглаи под рукой. Хорошенькая помощница психолога вела базу его пациентов, львиную долю которых составляли сильные, независимые и очень состоятельные женщины. Самоуверенные министерские чиновницы, стальные бизнес-вумен и высокомерные светские львицы и представить не могли, что вся их подноготная, которой они доверчиво делились с личным врачом – давно не врачебная тайна. Скромная помощница знаменитого психолога знала о них всё: рост, вес, возраст, домашний адрес, количество мужей и детей. А главное – она знала все их больные места: комплексы, фобии и грязные мечты.

– А вот смотри, какая, – ухмылялась моя подруга, скидывая мне очередную карточку клиента. – Директор фармацевтической компании, 48 лет, в разводе, двое взрослых детей живут отдельно, страдает от булимии и одиночества в своём огромном доме на Новой Риге.

Я всмотрелся в хмурое лицо женщины на изображении и поёжился. Характер, видно, паршивый – вот все и разбежались.

– Или эта ещё, – продолжала Аглая. – Президент строительного холдинга, 55 лет, не замужем и никогда не была. Полностью отдаётся работе, но чувствует себя недооценённой. Психопатка. Любит доминировать.

– Это что же ей – пятки целовать? – пробормотал я, покосившись на костлявую тётку с тяжёлым подбородком.

Аглая фыркнула.

– За бабки ещё и не то поцелуешь. Ну, не хочешь, тогда бери эту – владелица антивозрастного косметического бренда, 58 годиков, вдова, мать и бабушка. Любит поесть и выпить. Страшно боится старости.

Судя по снимку предпринимательницы, она больше доверяла пластическим хирургам, чем своей продукции. Интересно, это натянутое до хруста, заполированное филерами лицо, ещё способно шевелиться?

– Вот и узнаешь, – смеялась Аглая.

Так, с шутками да прибаутками, мы намечали будущую жертву. Остальное было дело техники. Когда ты знаешь о человеке самое сокровенное, можешь манипулировать им, как угодно.

Обычно я подкарауливал будущую благодетельницу возле кабинета модного психолога. Одно неловкое движение – и вот, споткнувшись на ровном месте, я налетаю на ничего не ожидавшую женщину, рассыпаюсь в извинениях и прошу телефончик, чтобы договориться об ужине – разумеется, за мой счёт!

Схема работала безупречно. Удивительно, но прожжённые деловые тётки, поднаторевшие за свою долгую жизнь в интригах и подковёрных играх, ни разу не заподозрили подставы. Они были уверены, что в свои сорок, пятьдесят и даже – шестьдесят, вот так, с первого взгляда, способны заинтересовать молодого красивого парня. Ни одна – слышите! – ни одна не усомнилась! При том, что ни у кого из них не было, мягко говоря, модельной внешности. Нет, всё-таки, странный народ эти женщины. Босс Аглаи прав: мы с ними с разных планет.

– Да-да, я в курсе. Вы с Марса, а мы – с Венеры, – фыркала Аглая, которая за время работы у своего начальника нахваталась популярной психологии.

Она прижалась ко мне и промурлыкала в ухо:

– Пойми, Стас, все эти успешные, сильные и независимые – обычные недолюбленные бабы. Ну вот не повезло им с личной жизнью: та карьеру делала, не до любви было. Эта с мужиками на равных боролась, пока строила бизнес. А мужики, Стасик, очень не любят сильных и умных женщин.

Аглая погрустнела, видимо, вспомнив что-то из личного опыта. И я тут же привлёк её к себе.

– Я люблю, – шепнул, утешая.

Как можно было не любить эту хорошенькую мордашку с ясными голубыми глазами, фарфоровой кожей и очаровательными ямочками на щеках? Но мало кто знал, что за безобидной кукольной внешностью скрывается железобетонный характер и холодный, расчётливый ум.

Именно эти качества помогли бывшей детдомовке Татьяне Корейкиной превратиться в инстадиву Аглаю и шагнуть из барака на окраине Орска в стильную студию в приличном московском районе.

Мои успехи были скромнее. Состоятельные любовницы почему-то не спешили тратить на меня все свои бесчисленные богатства. Нет, они не скупились: выводили в свет и вывозили на Мальдивы, кормили, обували-одевали и отсыпали сотку-другую на карманные расходы. Но никто не торопился оформить на меня дом или хотя бы купить однушку в новостройке.

– Плохо работаешь, – фыркала Аглая.

От возмущения у меня глаза на лоб полезли. Да я им разве что тапочки в зубах не таскаю, а в постели так вообще выкладываюсь на все сто и даже двести процентов!

– В этом всё и дело, – заявила моя авторитетная подружка, – ты слишком стараешься. Чтобы поймать эту хитрую рыбу, прикорми её вначале, а потом сделай вид, что она тебе неинтересна. И как только она утратит бдительность – подсекай!

Так из обычного альфонса я превратился в брачного афериста. Предложенный метод Аглая позаимствовала у своего босса. Модный психолог вначале во всём потакал своим клиенткам: часами терпеливо выслушивал все их претензии к жизни, угодливо искал виноватых и лил каждой в уши о её исключительности. Размякнув, клиентка убеждалась в незаменимости доктора – ведь он так её понимает! И выполняет любой каприз!

Но убедившись, что рыба на крючке, столичный гуру резко терял к ней интерес. В его расписании вдруг не оказывалось свободных «окон», да и вообще он собирался съезжать – аренда офиса в центре Москвы стоит бешеных денег, знаете ли. А откуда они у бедного психолога!

Клиент был готов. Бедная рыба отчаянно трепыхалась на крючке, оставалось лишь выдернуть её из воды и отправить прямиком на сковородку. Аглая со смешком рассказывала, как пациентки на коленях ползали перед психологом, умоляя не оставлять в беде. Предлагали любой гонорар за визиты, оплатить аренду и даже выкупить помещение и подарить его доктору – только бы тот их не бросал!

– Ну, ты понял, – обронила Аглая. – Действуй.

Глава 2

С этого дня всё пошло, как по маслу. Спасибо шарлатану от психологии за накатанную схему!

Выбрав жертву, я окружал её заботой и вниманием. Дарил всякие милые мелочи, водил в любимые заведения, исполнял все желания в постели.

Это было нетрудно: перед началом знакомства мы тщательно сканировали досье будущей жертвы, заботливо собранное начальником Аглаи на богатую клиентку.

Ничего не подозревающие женщины млели от восторга: неужели им наконец повезло встретить того самого? Свою вторую половинку, о которой они мечтали всю жизнь?

Но как только любовница окончательно расслаблялась, убедившись в своём сказочном везении, я резко исчезал с радаров.

Что тут начиналось! Смартфон не замолкал ни на секунду: меня бомбардировали сотнями звонков и сообщениями в мессенджерах. Караулили под дверью съёмной квартиры в Сити, подключали к поискам личную охрану и даже нанимали частных детективов. Только бы найти чудесного принца, мечту всей своей жизни!

Помариновав жертву строго выверенное время и убедившись, что она уже дошла до точки, я выходил на связь.

– У меня неприятности, – скорбно ронял в трубку. – Извини, пришлось срочно исчезнуть, чтобы не доставлять тебе проблем.

Надо ли говорить, что после этого растроганная любовница рвалась немедленно решить все мои проблемы!

И тут в дело вступала Аглая. Поначалу она прикидывалась моей бывшей девушкой, которая умирала от неизлечимой болезни в грязном бараке Орска.

– Берутся помочь в израильской клинике, – вдохновенно врал я. – Конечно, никаких гарантий не дают. Но надо хотя бы попробовать! Когда-то она продала свою комнату в коммуналке, чтобы спасти меня от коллекторов. Теперь – моя очередь.

Правда, свободных денег нет – все в бизнесе, кручинился я. Но зато есть квартира – старая двушка, которая досталась в наследство от родителей в Орске. Но зачем она мне – живу всё равно в Москве, хоть и на съёмной… И я сокрушённо вздыхая, разводил руками.

Нет! Мои любовницы не могли позволить, чтобы я остался без единственного жилья – пусть и в Орске, который они и в глаза не видели, презрительно называя «пердью» любую территорию дальше Третьего транспортного кольца.

Дело довершали снимки и видео в моём смартфоне с участием Аглаи. Для съёмки мы обычно арендовали самый занюханный посуточный клоповник на окраине Москвы, покупали страшную одежонку в масс-маркете и гримировали Аглаю.

Куда только девалась холёная блондинка с ясными кукольными глазами! В убогом «бабушатнике» на кровати, зажатой между советским полированным шкафом и облезлым сервантом, лежала доходяга с пегими редкими волосами и ввалившимися глазами. Бессильно откинувшись на засаленные подушки, она смотрела на моих богатых любовниц с немым укором.

– Ну вот что, – говорили они, отстраняясь от вида чужих страданий с брезгливой жалостью. – Ничего не продавай, деньги найдём. Сколько ей надо?

И тут мы старались сразу не наглеть, вытягивая деньги постепенно. Сперва израильские врачи требовали пару миллионов – на тщательное обследование и лечение. Но через два-три месяца еврейские эскулапы убеждались в отсутствии положительной динамики. И настаивали на операции.

– А это ещё пять миллионов! – страдал я. – Ну где нам взять такие бабки! Надо срочно ехать в Орск и продавать квартиру!

– Сиди на месте! Деньги будут! – командовали мне, и заветные пять миллионов падали на карту, откуда сразу отправлялись к «бывшей».

Чтобы у спонсоров не возникло сомнений, я пересылал им полученные от «умирающей» чеки и медицинские документы. Их, по заказу Аглаи, рисовал знакомый дизайнер: название и логотип клиники были настоящими, диагноз и заключение тоже совпадали с болезнями, которые лечила клиника. А выставленная сумма соответствовала среднему чеку за медицинскую помощь. Словом, даже самому критически настроенному человеку было не к чему придраться. Что уж говорить о влюблённой женщине, чьи глаза застилала страсть!

Так мы развели добродушную владелицу косметического бренда – любящую мать и бабушку, которая прониклась состраданием к «бедной бубочке», годящейся ей в дочери. О том, что я был ровесником «бубочки», и соответственно, годился в сыновья своей любовнице, она предпочла не вспоминать.

Второй жертвой нашей аферы стала глава строительного холдинга. Старая дева и психопатка считала меня своей собственностью и до одури ревновала. Поэтому пожертвовала почти десять миллионов на спасение «бывшей», взяв с меня слово, что «эта тварь» никогда больше не появится в моей жизни.

Мы с Аглаей с радостью выполнили это условие. «Бывшая» чудесным образом излечилась и решила остаться насовсем в полюбившимся ей Израиле. Аглая, получив свою долю, махнула на Мальдивы, а у меня появилась новая «бэха»: кабриолет, о котором я так долго мечтал. И на нём я сейчас лихо подкатил к дому на Котельнической набережной, где меня поджидала Софья.

Я покружил возле дома в поисках парковки: найти свободное место в центре Москвы – тот ещё квест. Надо было попросить Софью заказать мне пропуск, но я забыл. И теперь, поцеловавшись со шлагбаумом, колесил по округе, пытаясь приткнуть машину. Наконец в одном из дворов я припарковался на месте для инвалидов и через пару минут уже входил в арку дома, чья знаменитая башня протыкала длинным шпилем, словно иглой, бледное московское небо.

Софья жила в одной из тех квартир, где воздух пахнет старым паркетом, советским шиком и деньгами, о которых владелица понятия не имеет.

Телефон отозвался неуверенным женским голосом:

– Да?

– Это Стас, – произнёс я тем бархатным тоном, который чуть не довёл до развода одну столичную чиновницу.

– А… да, заходите.

Подъезд высотки на Котельнической встретил меня запахом старой штукатурки, паркетной мастики и сырости. Былое великолепие ещё угадывалось в яркой мозаике, в мраморе стен, в лепнине под расписным потолком, в массивных дверях с медными ручками. Но мрамор был в трещинах, лепнина кое-где осыпалась, ступени лестниц стёрлись от старости, а дешёвый новый лифт гудел и посвистывал.

Когда-то здесь жили звёзды и партийная элита. Теперь среди гранитных стен и мраморных лестниц сновали какие-то странные люди: блогеры с телефонами, туристы с гидами и просто любопытные приходили поглазеть на «икону сталинского ампира». К счастью, в главный корпус, где жила Софья, их не пускали.

– Вы к кому? – настороженно квакнула пожилая консьержка.

– К Софье Топальской, – с достоинством ответил я и назвал номер квартиры.

На меня уставилась пара любопытных птичьих глаз: неужели эта замухрышка с двенадцатого этажа отхватила такого парня? – читалось на лице консьержки.

Она намётанным взглядом окинула меня с ног до головы и выставила оценку: судя по насупленным бровям, не самую приятную. Старая курица уже открыла рот, чтобы потребовать у меня объяснений, но в этот момент в подъезд с шумом ввалилась разношёрстная толпа.

– Итак, друзья, – засуетилась бодрая тётка в бейсболке. – Начинаем нашу экскурсию: «Легендарные жильцы дома на Котельнической».

Консьержка тут же переключилась с меня на незваных гостей.

– Здесь экскурсии запрещены! Все на выход! – надрывалась она, с отвращением глядя на пришельцев. – Заберите детей с лестницы! Женщина, не трясите ручку, это служебное помещение! Выходим!

Я со скучающим видом прошёл мимо. Всё это пошлое паломничество по руинам прошлого, которое вдруг стало модным на волне советской ностальгии, раздражало.

Знаменитая сталинка была больше памятником эпохи, чем элитным жильём. В современной Москве можно найти недвижимость классом повыше – в клубном доме или в одной из башен Сити, где я снимал апартаменты. Но в высотке на Котельнической набережной даже сквозь облупившуюся краску и трещины в мраморе ощущалось величие, которое не вытравить ни временем, ни посуточными арендаторами, ни экскурсоводами.

Для меня этот дом всё равно оставался мечтой – той самой, с глянцевой старой открытки, на которую я смотрел в детстве, замерев от восхищения. И гадая, каково это – жить под шпилем, где горит звезда.

И теперь я шёл туда.

Как человек, которому, наконец, распахнули двери.

Выйдя из лифта, я мысленно повторил мантру Аглаи: не дави, не лезь с комплиментами, дай ей поверить, что ты не ради денег. Ну да, конечно. Ради высокой духовной связи и трепета души.

Дверь открыла Софья – бледная, в бесформенной свитере и джинсах, с кое-как собранными узлом на затылке волосами. Конечно, она не была красавицей, но и называть её уродиной со стороны Аглаи было слишком жестоко. Она просто была из тех женщин, на которых жалко смотреть. А жалость – мой любимый инструмент.

– Здравствуйте, – тихо сказала она, разглядывая букет кремовых роз, который я сунул ей чуть ли не в лицо.

– Привет. Хоть вы и отказались от ужина в чудном ресторанчике, это всё равно – вам!

Софья растерянно смотрела на бледные бутоны, в лепестках которых дрожали капли росы.

– Н-не люблю рестораны.

– И я не люблю пафос. Поэтому предлагаю начать с чая. Или чего-нибудь покрепче, – обольстительно улыбнулся я, протягивая ей бутылку коллекционного вина.

Она посторонилась и я прошёл внутрь, оглядывая квартиру.

Ремонт был явно мамин: бархат, позолота, зеркала, белый рояль в углу комнаты и куча фотографий, где сияющая Регина Топальская позировала на переднем плане. Софья на снимках скромно стояла в сторонке, как бледная тень звезды.

– Вы здесь одна? – спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

– Да. После мамы никого не осталось.

Идеально, подумал я, усаживаясь за стол и глядя, как она чуть дрожащей рукой раставляет бокалы.

– Вы очень её любили? – спросил участливо.

– Маму? Конечно. Но она… жила для сцены.

И снова я заметил, что как только речь заходила о матери, Софьино заикание куда-то чудесным образом пропадало. Это было понятно. Хоть звезда и любила покрасоваться на публике, но властная и вздорная Регина отчаянно любила своего чахлого, болезненного детёныша. И никому не давала в обиду. С ней Софья чувствовала себя спокойно и защищённо. Не то, что сейчас, когда оказалась с миром один на один: жалкая, потерянная, одинокая. Я покосился на многочисленные фотографии, с которых надменно улыбалась Регина.

«Что ж ты, жаба старая, – подумал я, – не подготовила своего единственного ребенка к взрослой жизни – без тебя?»

И пожалел, что мы с Аглаей выбрали именно Софью. Ну, почти.

– Сцена – жестокая штука, – вздохнул я с печалью, за которую мои любовницы были готовы отваливать миллионы. – Но знаете, иногда чужая тень лучше, чем полная пустота.

Софья посмотрела на меня с удивлением, которое сменилось робким интересом. И я понял: лёд тронулся. Дальше – дело техники.

Вино было французское, но открыть его предлагалось штопором из «Ашана» – несовместимые миры, как ослепительная красавица-мать и жалкая болезненная дочка. Я сделал глоток и восхищённо уставился в угол комнаты, где белел глянцевым боком концертный рояль.

– Какой роскошный инструмент! Вы играете?

– Нет. Это мамин.

– Вам сейчас непросто жить здесь, где всё напоминает о ней, – сказал я с лицемерным состраданием.

Но Софья приняла его за чистую монету. И благодарно посмотрела на меня. Ободрённый вниманием, я продолжал:

– Знаете… Вы не похожи на тех, кто ходит к психологам.

– А вы?

– Хожу туда, чтобы убедиться, что со мной всё нормально, – хмыкнул я. – Иногда полезно послушать, как тебе за деньги объясняют очевидные вещи.

Она рассмеялась.

Мы сидели ещё с полчаса, я нёс всякую чепуху, чтобы дать ей расслабиться и почувствовать себя интересной собеседницей. Потом таинственно замолчал, глядя куда-то вдаль. И Софья тут же клюнула на уловку.

– О чём вы думаете? – спросила она, как и предполагалось.

– О том, что у вас из окна виден весь город. А вы всё время смотрите в пол.

Она покраснела, будто я застал её за чем-то неприличным.

– Нн-не люблю М-москву…

– А кто любит? Просто мы все делаем вид, что да.

Я легонько коснулся тонкой кисти, безвольно лежащей на столе. Она не отдёрнула руку.

«Супер, – подумал я. – Рыбка клюнула».

На обратном пути я улыбался. Наследница Топальской не из тех, кого можно брать нахрапом, но и долго сопротивляться тоже не будет. Она будто замороженная: немного тепла, и лёд треснет.

Пока всё шло по плану. Даже скучно.

Я включил радио, где кто-то пел про «настоящую любовь», и от души рассмеялся. Настоящая любовь – это когда на карте лямов двадцать и крутая тачка в гараже. Всё остальное – сказки для лохов.

Она позвонила через три дня.

– Это С-софья.

– Я вас сразу узнал.

Хотя её номер просто высветился на экране смартфона.

– Вы… н-не заняты?

– Для вас я всегда свободен, – сказал я с той доверительной интонацией, которая беспроигрышно действовала на женщин даже на расстоянии.

Через час мы уже сидели в маленьком кафе на Патриках – не пафосном, но с претензией. Софья нервно ковыряла ложкой пенку на капучино, а я разглядывал её руки – тонкие, бледные, с прозрачными ногтями. Вряд ли они удержат многомиллионное наследство.

– Я думала, вы не позвоните, – выдавила она.

– А я думал, вы не ответите. Видите, мы оба ошиблись. Это уже что-то общее.

Софья улыбнулась, и я заметил, что с улыбкой с её лица исчезает болезненное выражение вечной вины. И она становится даже хорошенькой. Ну, почти.

Я слушал вполуха, как она рассказывала про мать: как та не выпускала её из-под опеки, как контролировала каждый шаг. Кивал и вставлял дежурные фразы:

– Сильная женщина, ваша мама. Тяжело быть рядом с такой.

Дочь Топальской смотрела на меня с тем странным вниманием, которое появляется у человека, впервые почувствовавшего, что его понимают.

«Красавчик, – мысленно похвалил я себя, – клиент уже вошёл в нужную фазу. Скоро глупая рыба задёргается на крючке – и подсекай!»

Потом мы гуляли вдоль пруда, и я рассказывал байки про «мою трудную юность». Про больную мать (я почти похоронил её три раза в разных версиях), про предательство «бывшей», про то, как я всё начал с нуля.

Софья слушала, как ребёнок слушает сказку.

И когда я закончил, тихо сказала:

– Я в-вас п-понимаю.

Конечно, понимаешь, подумал я. Ты для этого и создана – понимать. Мы расстались у её дома. На прощание она вдруг неловко поцеловала меня в щёку. И быстро вбежала в подъезд.

Я мгновенно забросал её мессенджер сердечками, поцелуями и милыми влюблёнными человечками. Внутри всё ликовало: есть контакт!

Ночью позвонила Аглая.

– Ну как там наша сиротинушка, клюнула?

– Не просто клюнула, – ответил я. – Сама насадилась на крючок.

– Ты там поосторожнее. У неё – травма. Может, сорваться.

– Не переживай. Я умею общаться с женщинами.

Она фыркнула в трубку:

– Главное, не увлекайся. А то ещё влюбишься!

– Я? В кого? В бледный призрак с заиканием?

– Ты забываешь, – важно сказала она. – Призраки бывают опасными.

Я рассмеялся. Но уже потом, лёжа в темноте, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствую привычного азарта. Софья меня не возбуждала. К этому я привык: среди моих клиенток попадались… всякие. Но Софья меня тревожила: слишком хрупкая, слишком настоящая. А настоящие люди – худший материал для аферы. Они либо ломаются, либо ломают тебя.

Глава 3

Софья позвонила в воскресенье. Голос был спокойный, почти уверенный. Даже не заикалась.

– Хотите посмотреть, где я живу ещё?

Я усмехнулся:

– Неужели в заколдованном замке?

– На даче. Мамин дом.

«Мамин дом» оказался небольшой постройкой в лесу под Истрой. Кованые ворота, дорожка из гранита, внутри – мрамор, картины, позолота. Тот же стиль, что и в московской квартире: старомодный шик из 90-х. Странно, но среди этих позолоченных столиков, резных горок, фарфоровых статуэток и тяжёлых бархатных портьер Софья чувствовала себя, как рыба в воде. Знакомые с детства предметы не казались ей устаревшими или нелепыми. Они были частью привычной обстановки, на которую не обращаешь внимания, и даже не задумываешься, сколько это стоит: сто рублей или пару миллионов.

– Ну как вам, нравится? – спросила она с интонацией ребёнка, который хвастается любимой игрушкой.

– Будто в сказку попал!

Глядя на всю эту кричащую роскошь, я думал: Стас, это твой билет. Последний шанс уехать в бизнес-классе из нищеты.

Я давно чувствовал: моё время уходит.

Когда в свои слегка за тридцать ты выглядишь на двадцать пять – ты ещё товар. Когда в твои почти сорок тебя видят при безжалостном утреннем свете, становишься уценкой.

Недавно одна из последних клиенток – бойкая вдова с губами, похожими на два пельменя, в ответ на небрежную просьбу одолжить тысяч двести (разумеется, безвозвратно), лишь ухмыльнулась:

– Мой хороший, для мальчика по вызову ты уже слишком старый.

Конечно, я обратил это в шутку, но внутри всё горело от обиды: будто с размаху мне отвесили оплеуху.

С каждым годом становилось всё труднее держать форму, скрывать усталость, изображать страсть по графику. А главное – в постели стали случаться осечки. Те самые, о которых мужчины предпочитают не говорить, а женщины запоминают навсегда.

Приходилось нести – хах! – производственные расходы. Вкладывать сотни тысяч в свою внешность и вести войну с беспощадным временем. Выиграть её невозможно. Это я уже понял, наблюдая, как через пару-тройку месяцев после очередной супердорогой процедуры прорезаются новые морщины и ползут брыли.

– Понял теперь, как живётся женщинам? – ехидно спрашивала меня Аглая, с которой мы ходили к одному и тому же распиаренному косметологу. Как и ещё пол-Москвы.

Как будто кто-то спорил. Нет, я прекрасно понимал, какой смертельный ужас испытывают все эти модели, актрисы и светские львицы, глядя в беспощадное зеркало.

Красота – это товар. А возраст – срок годности на его упаковке. Никто не захочет есть ссохшуюся от старости конфету, заплесневелую клубнику или сгнившее мясо. Поэтому вся эта публика прикладывала нечеловеческие усилия и спускала огромные суммы на косметологов, стилистов, массажистов и пластических хирургов за возможность как можно дольше пользоваться спросом на рынке.

Получалось так себе. Потому что никакие операции и препараты не помогут выглядеть в пятьдесят на тридцать, а сорок – на восемнадцать. Ты можешь бесконечно убеждать в этом себя, красоваться после очередной подтяжки под объективами журналистов и принимать лицемерные комплименты друзей. И даже казаться моложе своего возраста. Но стоит рядом с тобой появиться двадцатилетней девушке или парню – и ты обречён. Все обвислости, морщины и складки тут же проявятся и задвинут тебя глубоко в тень. На задний план.

Поэтому Софья стала для меня не просто целью, она была возможностью запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Билетом в богатую жизнь.

Не капризные старухи с пожёванными телами, не их жалкие подачки, не вечные отели с запахом чужих духов. А дом. Машины. Счёт в банке, где цифры не ограничиваются шестью нулями.

Я смотрел, как дочь Топальской ходит по гостиной босая, и ловил себя на мысли, что она начинает мне нравиться.

Не как женщина. Как спасение.

– Здесь всё осталось, как при жизни мамы, – сказала Софья. – Я ничего не трогала. Даже платье в спальне висит.

– Странно жить среди вещей мёртвого человека, – осторожно заметил я.

– А вы разве не живёте среди мёртвых чувств? Все эти люди вокруг… они же притворяются! Думаете, все реально вас любят? – неожиданно спросила она с вызовом.

Я рассмеялся: вот тебе и тихоня.

– Сонечка, я не биткоин, чтобы всем нравиться! Да и плевать мне на них. Главное, чтобы с теми, кто мне нравится, всё было взаимно. Вот вы мне очень нравитесь! А я вам?

Софья замерла, глядя на меня серьёзными глазами. И после паузы, во время которой я чуть не умер от нетерпения, тихо произнесла:

– Да.

Облегчённо вздохнув, я улыбнулся и уверенным жестом привлёк её к себе.

– Слушай, – сказал я, когда мы лежали, обнявшись, на широченной кровати Топальской (страшно даже подумать, что Регина вытворяла здесь во времена своей молодости), – ты ведь можешь отсюда уехать хоть завтра. Куда угодно.

– А зачем?

– Чтобы жить жизнь.

– А если я не могу без этих стен? – спросила она. – Они – всё, что у меня осталось.

Я аккуратно взял бокал из её рук и поставил на прикроватный столик – такой же вычурный и безвкусный, как всё оставшееся от Регины.

– Тогда пусть в них хоть будет с кем говорить.

Она молча прижалась ко моему плечу. И я понял, что план сработает быстрее, чем ожидалось.

Вечером, оставив Софью на даче, я возвращался в город. Кабрик бойко летел по Новой Риге, а я смотрел на огни трассы и чувствовал странное – смесь азарта и страха. Мессенджер пискнул сообщением от Аглаи:

«Ну что, богатая дурочка уже размякла? Ну и как она в постели? Огонь?»

«Что это? Ты ревнуешь?» – поддел я её.

«Ой, всё! – фыркнула моя подруга. – Не забывай предохраняться, Казанова! Дети от этой убогой не входят в наши планы! У нас будут свои!»

Но я не повёлся на провокацию: впервые мне не хотелось ни язвить, ни хохмить. Всё вокруг вдруг стало слишком реальным. А реальность – худший враг для тех, кто живёт по заранее написанному сценарию.

Неделю спустя я стоял у окна в доме на Котельнической набережной, рассматривая с высоты двенадцатого этажа блиставшую огнями Москву.

Софья сидела на диване и смотрела на меня с удивлением.

– Т-ты… сс-серьёзно? – произнесла она, почти шёпотом.

– Конечно.

Я оторвался от созерцания Москвы и обернулся к ней с заботливым видом.

– Сонечка, мир вокруг тебя… он суровый. И честно говоря, мало кто способен понять, что тебе нужно.

– Я… я сп-правлялась, – сказала она тихо.

– Справлялась, да. Но ты совсем одна. Кто подставит плечо, когда тяжело? – мягко сказал я. – А я… хочу стать для тебя этим человеком. И быть с тобой рядом. Всегда.

Она опустила глаза.

«Никому ты больше не нужна, – думал я. – И это прекрасно».

Делая вид, что изучаю город за окном, я тайком следил за своей жертвой. Софья смотрела на меня со странной смесью страха и удивления: она впервые почувствовала, что кто-то видит в ней не тусклую тень знаменитой матери, а живого, отдельного человека, женщину, которая может нравиться. И не могла в это поверить.

– Я хочу быть с тобой, – сказал я проникновенно, – не потому что тебе нужна помощь или деньги. Просто ты единственная, с кем я хочу быть рядом.

Она недоверчиво затрясла головой.

– Правда?

– Абсолютли, – улыбнулся я.

Софья молча поднялась из кресла и торопливо пошла ко мне – прямо в распахнутые объятья. Бедная глупая овечка! Она решила, что нашёлся «настоящий мужчина»: уверенный, преуспевающий, заботливый. Тот самый принц из сказки.

А я был всего лишь стареющий красавчик, с тёмным прошлым и планом, в котором этой нелепой богачке была отведена самая незавидная роль.

Однако я неожиданно наткнулся на маленькое, но очень досадное препятствие. Это был Дарси – китайский хохлатый кобель, который выглядел так, будто всю жизнь воевал со всем миром и проиграл только один бой: с Софьей.

– Привет, малыш… – начал я, присев на корточки и протягивая руку.

Дарси посмотрел на меня полными презрения глазами и зарычал.

– Ой, – смутилась Софья. – Он… он обычно всегда так с мужчинами.

– И много тут до меня побывало мужчин?

Я изобразил шутливый приступ ревности и дружелюбно улыбнулся мерзкой псине, хотя внутри меня всё кипело от злости.

«Да ладно, Стас, – подбодрил сам себя. – Кого тут бояться? Это всего лишь лысая четырёхкилограммовая шавка».

– А кто у нас хороший мальчик? – спросил я, осторожно поглаживая воздух около его головы. – Давай дружить.

Дарси злобно тявкнул, потом демонстративно прошёл мимо меня и устроился на полу рядом с Софьей, положив морду ей на ноги.

– Видишь? – она улыбнулась. – Это мой единственный друг и защитник. Был до тебя.

Однако пёс не разделял её точку зрения: он не видел меня в близком кругу хозяйки и всячески это демонстрировал. Кобель паршивый! Я пробовал всё: дарил игрушки, предлагал лакомства, говорил комплименты. Ни с одной из своих самых трудных клиенток я так не возился, как с этим проклятым уродцем.

Всё зря. Дарси с подозрением оглядывал меня и забивался куда-нибудь в угол, выжидая момент, чтобы цапнуть за палец или штанину. Я терпел.

«Нужно выждать, – думал я, – пока чёртова псина не поймёт, что я не враг. Иначе к наследнице не подобраться».

Софья наблюдала за моими попытками с виноватой улыбкой.

– Он со всеми так, кроме тебя?

– Иногда ещё хуже, – потрепала она пса по лохматой башке. – Но он быстро понимает, кто заслуживает доверия.

Дарси обернулся и оскалился на меня с выражением: «Ты не заслуживаешь».

Я развёл руками:

– Что ж… Придётся запастись терпением.

Это нелепое чудище, которое лишь по какому-то недоразумению называлось собакой, отравляло мою жизнь. Стоило переступить порог, как раздавалось глухое рычание, которое при любом неосторожном жесте переходило в визгливый лай.

Я удвоил усилия: старался быть ещё мягче и внимательнее к обитателям квартиры на Котельнической набережной. Все мои поступки должны были убедить Софью и её лысое чучело: единственный человек, которому они могут доверять, это я.

Но Дарси продолжал смотреть на меня как на личного врага. Правда, рычал уже меньше, а иногда просто занимал позицию наблюдателя.

– Он тебя сегодня вообще не трогал, – тихо сказала Софья, потрепав пса за ухом.

– Видишь, – улыбнулся я обоим, – значит, я не такой страшный, как кажется. Главное – терпение.

Но жизнь потребовала от меня резко ускориться.

Глава 4

Этот день не предвещал ничего плохого.

Я возвращался домой из клуба, где гулял всю ночь. Иногда хочется отвлечься от работы и тупо расслабиться с красивыми девочками – шальными от выпитого и снюханного. Безумный секс, на один раз, в клубном сортире, в машине или даже на скамейке в парке – отличный способ выпустить пар, чтобы спокойно жить дальше: любить Аглаю и легко и непринуждённо обрабатывать клиенток – старых, уродливых, душных. От одного вида которых хочется блевать. А надо скакать вокруг них серым козликом, говорить приятное и сгорать от страсти. Тьфу! Не удержался и сплюнул я за окно кабрика. И услышал звонок.

А вот и одна из них. Алла Горенштейн.

Бывшая жена владельца фармацевтической компании Бориса Горенштейна относилась к женщинам, не желающим мириться с возрастом. Ей было уже к шестидесяти, но Алла упорно вела себя так, будто вчера отметила тридцать пятый день рождения.

– Приветики, зай, – кокетливо сказала эта старая девочка. –

Что делаешь? Ты в Москве?

Перед моими глазами возникло залитое филлерами лицо, блестящая от косметики кожа, раздутые губы. Локоны, платье в облипку, обвес – ценой с хорошую московскую двушку. Всё в ней кричало: «Я ещё могу!»

– Любовь моя, – нежно отозвался я. – Только вчера вернулся из Дубая. Разбираю вещи и привыкаю к мерзкому московскому климату. Как ты? Скучала?

– А я как раз по делам в Сити. Дай, думаю, зайду. Гляну, как живёшь. Диктуй адрес.

Тебя мне только здесь не хватало, старая жаба, подумал я, отправляя ей координаты в мессенджер.

– Конечно, любимая. Жду.

Я открыл дверь, и первым в комнату вошёл её запах – густой и тяжёлый, как духи из прошлого века. Алла появилась следом – в блестящем платье, еле натянутом на рыхлое тело. Я смотрел на дряблую грудь, которая выпирала из глубокого выреза как сдобное тесто, на оплывшие руки и короткую шею и думал, что свою войну с возрастом она давно проиграла. Это было очевидно всем, кроме самой Аллы.

– Хорошо устроился, – сказала она, обводя взглядом апартаменты. – Прямо как мой бывший, только без его вкуса.

Я усмехнулся, лихорадочно обдумывая, за каким чёртом она припёрлась. Алла не любила трястись по московским пробкам, предпочитая принимать меня в своём доме на Рублёвке.

– Стараюсь не отставать от своих инвесторов. Кофе? Вино?

– Деньги.

Она тяжело опустилась на диван – возраст, всё-таки! Сумка из крокодиловой кожи шлёпнулась рядом.

– Пять миллионов за лечение твоей подставной шмары. И ещё пять – за враньё.

Алла говорила спокойно, без истерики. Даже слишком спокойно. От этого в висках зазвенело.

– Аллочка… ты всё не так поняла, – проворковал я, – там вышла путаница, и я могу…

Она коротко и хрипло рассмеялась

– Зай, я не просто поняла. Я была там. В клинике, где твоя «бывшая» якобы умирала от рака. В Иерусалиме. Приятные люди, кстати. Только о твоей шмаре никто и не слышал.

Она достала телефон и ткнула в экран. Ответ из иерусалимской клиники, о том, что такая-то у них лечение никогда не проходила, а предоставленные документы – подделка. Фото, адрес и печать на официальном сообщении выглядели, как мой смертный приговор.

Я молчал. Отпираться не было смысла.

– Я не люблю, когда меня держат за дуру.

Алла смотрела на меня почти с таким же презрением, как Дарси.

– Мой бывший тоже этим грешил. Теперь Борюсик платит хорошие алименты, и не только. Не повторяй его ошибок, зай.

Словно по щелчку, в комнате появились два бугая, похожих друг на друга, как близнецы.

Я даже не успел удивиться, когда один из них зарядил мне в солнечное сплетение. Пока я, согнувшись, со свистом ловил воздух, второй врезал по лицу. Свет померк и я упал на ковёр из альпаки, заливая бежевую шерсть гоного верблюда хлынувшей из носа кровью.

Алла подошла, глядя сверху вниз.

– Чтобы к следующей пятнице деньги были у меня на счету. Все десять. Если нет – я подключу связи. У меня есть переписка, чеки, записи звонков. Тебя посадят, зай.

Она порылась в сумке и, не глядя, кинула салфетку.

– Утрись. Кровь тебе не к лицу.

Когда дверь за ними закрылась, я остался один – в идеальной дорогой квартире, провонявшей духами Аллы и моей собственной слабостью.

Я долго сидел на залитом кровью ковре, привалившись к дивану и слушая, как в голове гулко бьётся кровь. На столе верещал смартфон. Двадцать пропущенных от Аглаи.

Кряхтя и морщась, я набрал знакомый номер.

– Да неужели, – лениво протянула она. – Я уже думала, ты сдох.

– Не дождёшься, – прохрипел я. – Хотя мог.

– Что случилось? – насторожилась Аглая.

Я коротко пересказал все события сегодняшнего насыщенного дня. Сообщил про Иерусалим, охранников, Аллу. На том конце повисла тишина, а потом раздался издевательский смех Аглаи.

– Ну ты, Стас, прям герой-любовник. Казанова с отбитыми мозгами. Не смог уболтать эту старую курву?

– Вообще не смешно, – разозлился я. – У меня сломан нос, лицо в хлам и минус десять миллионов на горизонте. Лучше придумай, что делать.

– Что делать! – передразнила она. – Ничего. Приложи лёд. Запишись в клинику, где вернут твою красоту. Я скину номер хорошего хирурга: берёт много, но он того стоит.

Смартфон тренькнул смской. Я рассеянно покосился на визитку хирурга. Сейчас меня волновало другое.

– Она может подключить связи. Тюрьмой грозилась. Прикинь, у этой меркантильной суки всё задокументировано.

– Пусть попробует, – голос Аглаи заледенел. – Не только у неё связи. Я журналюг натравлю. И увидит себя Аллюська в жёлтой прессе. А вообще, Стас, надо работать аккуратнее. Бабы стареют, но не тупеют. Ты начинаешь лажать.

– Спасибо за поддержку, – процедил я.

– Всегда пожалуйста.

Аглая хихикнула. А потом деловито добавила:

– Кстати, у меня тоже трындец с финансами. Спонсор решил взять паузу. А я все бабки вложила в ремонт. Так что решай проблемы быстрее. Нам нужны деньги.

Я бросил телефон на диван и с трудом поднялся. Доплёлся до санузла и ахнул: вместо привычного красавца на меня из зеркала смотрело чудовище – опухшее лицо, ссадины, глаза мутные, как старое стекло.

Дрожащей рукой я набрал номер, который мне заботливо скинула Аглая.

– Без проблем. Приезжайте хоть сейчас, – вальяжно бросил знаменитый пластический хирург и озвучил прайс.

Я застонал, но уже не от боли. Сумма была космической. Мало мне долга в десять лимонов, навешенного на меня Аллой! Так ещё надо срочно найти миллион-другой на непредвиденные расходы!

Где, спрашивается, мне их взять? У Аглаи – не вариант. Она никогда не давала в долг – из принципа.

«Пойми, Стас, – рассуждала она, когда я однажды заикнулся о какой-то мелочевке в пару тысяч. – Я боюсь потерять не деньги, а доверие. Если ты не вернёшь эти сраные копейки, я не умру. Но я не смогу больше относиться к тебе, как раньше». Хотя я и не собирался кидать Аглаю, доказывать ничего не стал: она всегда непостижимым образом побеждала в наших спорах.

Просить у старых во всех смыслах любовниц я тоже не рискнул после истории с Аллой. Оставался банк. Но там меня ждал неприятный сюрприз.

«Вам отказано в кредите», – сыпались на меня одно за другим сообщения. Я скрежетал зубами в бессильной злобе: ни один из банков не желал иметь со мной дело. За разъяснениями меня отсылали к менеджерам, но я и без них знал причину: просрочка по старым долгам.

Невероятно, но факт: за пятнадцать лет жизни в Москве я так и не обзавёлся ни жильём, ни подушкой безопасности. Деньги утекали, как песок сквозь пальцы. Аренда апартаментов в башне Федерации, брендовая одежда, дорогие авто, поездки в Дубай и на Мальдивы – вся эта жизнь класса люкс выводила мои «заработки» в ноль, а иногда и загоняла в минус. Но сейчас баланс был не просто отрицательным – я оказался на дне Марианской впадины. И всплыть на поверхность без наследства Топальской уже попросту не мог.

Глава 5

– Ай, какой красавец! – проговорил Дамир Байдаров, осторожно ощупывая моё лицо.

Распиаренный столичный хирург с безбожным прайсом принял меня по рекомендации Аглаи и подремонтировал пострадавшую внешность. Нос снова занял своё место на лице, да и само лицо мне аккуратно подтянули в нужных местах, заметно омолодив.

– Чтоб два раза не вставать, – пошутил Байдаров, предлагая эндоскопический фейслифтинг. – Парень, ты, видный и 39 лет – ещё не возраст, но уже есть над чем поработать.

Он подвёл меня к огромному зеркалу на стене кабинета. И, почти не касаясь пальцами разбитой физиономии, начал объяснять:

– Сейчас ты заплыл, но я всё равно вижу. Вот тут – грыжи, это вот – птоз начинается, потом веко обвиснет, носогубки прорежутся, брыли поползут… Оно тебе надо?

Мне было не надо. Поэтому с тяжёлым сердцем я подмахнул договор с клиникой – почти на миллион – и продолжил лихорадочно искать деньги. Нарвавшись на отказ во всех приличных финансовых организациях, я взялся за неприличные. И неожиданно мне фартануло: какая-то мутная контора с громким названием «VipMoney» согласилась снабдить меня необходимой суммой – под 300 годовых! Узнав размер процентной ставки я чуть не поседел, но выбора не было. Зато этим шкуродёрам было плевать на мою кредитную историю и доходы. Ну почти.

– Вы работаете? – просипел неприятный женский голос в трубке.

– Инвестирую в крипту, – с достоинством ответил я.

Моя собеседница фыркнула.

– Всё понятно, – произнесла она тоном, от которого слетела вся моя спесь. – Доходы от инвестиций есть? Подтвердить сможете?

Я замялся. Криптоинвестором я обычно представлялся своим клиенткам, когда заходила речь о моём бизнесе. Тема криптовалюты возникла недавно, а так как моими любовницами в основном были женщины очень средних лет, то в их глазах это занятие выглядело чем-то сложным и непонятным, и все вопросы отпадали.

Однажды мне не повезло нарваться на реальную криптовалютчицу. И я сразу посыпался: все эти токены, споты, фьючерсы и криптокошельки звучали для меня одинаково крипово. Но 55-летняя руководительница центра финансовой аналитики простила моё невежество. В конце концов, любила она меня не за это.

– Ну вы же понимаете, как работает криптобизнес, – задушевно сказал я тётке из «VipMoney», от которой зависела судьба займа. – Его ценят именно за анонимность.

– Значит, подтвердить доходы не можете, – сипло подытожила эта гадина. – Может, у вас есть залоговое имущество? Квартира? Машина?

– Квартира есть. Но в стадии переоформления, – торопливо соврал я. – Смогу оформить её в залог позже.

Мерзкая баба снова хмыкнула:

– И где она находится? Стоимость?

– Котельническая набережная 1/15. Стоимость пока не знаю, но уж точно не ваш несчастный миллион! – прорычал я.

– Мужчина, сбавьте тон, – раздражённо начала тётка и вдруг запнулась на полуслове, осознав, о каком доме идёт речь. –

Как вы сказали? Котельническая набережная?

Невозможно сладким голосом она начала выпытывать подробности: размер общей площади квартиры, количество комнат и собственников, на какой стадии оформление документов. Я безбожно врал: квартира моя, досталась от бабушки, вступаю в наследство через полгода, так как старушка скоропостижно скончалась пару дней назад. А миллион, естественно, нужен, чтобы достойно похоронить родственницу.

– Станислав Андреевич, – менеджер волшебным образом сразу вспомнила моё имя, – мы с радостью вам поможем, но не хотим рисковать. Давайте впишем вашу недвижимость в договор займа, как отдалённый залог, но нам нужно что-то ещё. Чем вы владеете сейчас.

– Окей, пишите. БМВ-кабриолет, 430i M Sport Convertible…

Заложив свою единственную ценность – любимый кабрик, я отправился на операцию: будет внешка – будут деньги.

Байдаров меня не подвёл. Несмотря на скандальную репутацию, которую доктору создали изуродованные клиентки, над моим лицом Дамир потрудился на славу.

Хотя в первые часы после наркоза мне казалось, что по моей голове проехали катком для асфальта. Кожу невыносимо пекло и тянуло, глаза сузились до щёлочек на оплывшем, как блин, лице. Но медсестра, прибежавшая на мой вопль, успокоила: отёки временные и через неделю-другую начнут сходить.

– Через семь дней вам снимут швы и выпишут домой. А пока полежите здесь, отдохните. Или вам у нас не нравится? – кокетливо спросила она.

Приобняв хорошенькую сестричку за талию, я ухмыльнулся, насколько позволяли тейпы на лице.

– С вами я готов лежать тут вечно!

Медсестра хихикнула и удалилась, виляя задом. А я настроился на недельный релакс в комфортабельной палате, забив на долги, кредиты, Аллу Горенштейн, Аглаю и даже Софью.

Но они не позволили мне этого сделать.

– Приветули, зай.

Этот хриплый голос я узнал бы даже во сне. Ну, если бы мне снились кошмары. Брошенная жена миллионера-фармацевта напоминала о себе и о моём долге с завидной регулярностью.

– Привет.

– Ты совсем рамсы попутал?!

– В смысле?

– В коромысле! Схренали ты со своей шмарой решил права качнуть? Какая нахрен уголовка за сломанный шнобак? Вы что там курите на пару?!

Из этого потока ругани я понял две вещи. Первая. Даже большие деньги и тридцать лет светской жизни не смогли вывезти из деревни в приличные люди выпускницу мытищинского интерната Галу Зардывай.

Второе было куда неприятнее. Аглая решила надавить на Аллу моим разбитым лицом, угрожая уголовным кодексом и своими связями в прессе.

Я уже видел заголовки таблоидов:

«Знаменитая светская львица лишила молодого любовника самого дорогого! Чем теперь будет зарабатывать на жизнь избитый альфонс?»

Я поморщился. И швы тут же напомнили о себе тянущей болью.

– Пять миллионов долга я тебе вернул. Остальное – твои личные хотелки. Скромнее надо быть, Аллюня.

– Ах ты, мразь! – окончательно потеряла лицо светская львица.

Хотя какая она львица? Так, кошка драная.

– А я смотрю, знатно у тебя полыхает, – я решил тоже не церемониться с бывшей любовницей.– Ты это, поаккуратней там, а то хлебало треснет. И филеры растекутся.

Из смартфона на меня полился поток отборного мата, но я уже не слушал. Послав Аллу с её гориллами по всем известному адресу, я нажал на кнопку отбоя. Телефон тут же завибрировал сообщениями. Сыпала проклятьями Алла, сухо интересовалась моими делами Аглая и, наконец, прорезалась Софья.

– П-привет, – робко произнесла она. – У т-тебя всё в п-порядке?

Я заверил, что всё. Но Софью не убедил.

– У м-меня п-плохое п-предчувствие, – от волнения она запиналась сильнее, чем обычно. – Т-тебе н-нужна п-помощь?

Бедная глупышка! Помочь в моей ситуации могло только её жирное наследство, но говорить об этом было ещё рано. Зато наследница оказалась сердобольной – это хорошо. И я тут же нацепил маску страдальца, которая безотказно действовала на жалостливых женщин.

– Сонечка, – вздохнул я так глубоко, что чуть не разошлись швы под волосами. – Ты прости, не хотел тебя расстраивать… Такое дело… я заступился за подростка на улице – к нему приставали какие-то упыри. Ну и мне прилетело…

Сработало, конечно. Не могло не сработать. Софья тут же налетела на меня с вопросами: где я, что со мной, чем помочь.

– В к-какой ты б-больнице? – требовательно спросила она. –

Я с-сейчас же п-приеду!

– Нет-нет! Не надо! – испугался я.

Не хватало ещё, чтобы она здесь появилась! Я представил, как по роскошной клинике Байдарова мечется растерянная Софья в своём растянутом свитере и морально устаревших джинсах. Как презрительно улыбается надменная администраторша на ресепшене, удивлённо хмурит брови Байдаров и хихикают богатые и знаменитые пациентки доктора, наткнувшись на эту странную фигуру в коридорах.

– Сонечка, милая, не беспокойся! У меня ничего серьёзного, пара царапин. Через неделю выпишут и буду, как новенький!

Бесполезно. Пару часов спустя, с пакетом фруктов в руках, Софья стояла у моей кровати.

– Т-ты с-стеснялся из-за п-пластики? – ласково спросила она. – З-зря. Я же п-понимаю, что т-ты п-пострадал.

– Думал, ты меня разлюбишь, – отшутился я. – Видишь, какой теперь красавчик.

Но Софья глядела на меня сияющими глазами, гладила мою руку, не решаясь прикоснуться к оплывшему лицу, и уверяла, что я – самый красивый мужчина в мире. А когда раны заживут, стану ещё краше. Ну, в общем-то, это я и без неё знал. А доктор Байдаров, подтвердил неделю спустя, выписывая меня из клиники.

– Ай, какой! – цокал он языком, снимая швы и рассматривая лицо. – Красавчик! Хорошо, что я не женщина, влюбился бы!

Я тоже радовался тому, что доктор Байдаров – не женщина. Мне их и без него хватало, а мужскую любовь я, мягко говоря, не одобрял. К счастью, Дамир был не из «этих», что подтверждала пятая молодая жена хирурга и многочисленные романы с пациентками, из которых он лепил красоток с огромными сиськами и задницами – по своему вкусу. А сомнительный комплимент доктор Байдаров отвесил мне, просто любуясь своей работой.

В целом, я разделял его мнение. Отёки ещё не сошли, да и окончательно лицо должно было «стать на место», по словам Байдарова, месяца через три. Но уже был виден первый результат и он меня радовал. А шрамы под волосами, внутри щёк и на веках были совсем не заметны.

Я улыбался своему отражению в витринах, шагая по осенней Москве. Последние сентябрьские дни были непривычно тёплыми, солнце – ласковым и неярким, а прохожие – на удивление дружелюбными. Я шёл домой, наслаждаясь моментом, и стараясь ни о чём не думать. В прозрачном дрожащем воздухе словно растворилась и сгинула без следа вся мерзость и гадость, налипшая на мою жизнь, как грязь на солдатские сапоги.

Ещё не поздно. Всё можно переиграть, думал я, попивая кофе в крошечном уютном кафе и рассматривая сквозь панорамное окно прохожих. Подумаешь, тридцать восемь! В сорок лет, как известно, жизнь только начинается! Тем более после пластики Байдарова, кто даст мне сорок? Тридцать, максимум.

– Что-нибудь ещё? – спросила официантка, неодобрительно косясь на мою чашку кофе.

Я посмотрел на серое от усталости лицо, мешки под глазами, застиранный длинный фартук, руки с обломанными ногтями. Вспомнил свою подработку в новгородской забегаловке – беготню с грязными подносами, тошнотворных клиентов, их скудные подачки, которые в конце смены с руганью делились на всех. Нет, такой честной жизни я не хотел!

Я привык просыпаться не раньше полудня, долго валяться в кровати, листая соцсети за чашкой кофе или стаканом фреша. Есть овсянку серебряной ложкой, носить брендовый шмот, который сидел на теле, как вторая кожа. Гонять по МКАДу на премиальной тачке. И удирать из слякотной зимней Москвы к бирюзовому океану и белоснежному мальдивскому песку.

Вздохнув, я оставил хмурой официантке щедрые чаевые и вышел вон.

Глава 6

А дома меня ждал сюрприз – на моём холостяцком диване рядом с накрытым на две персоны столом развалилась полуголая Аглая. Она заявилась, пока я был в клинике: без звонка, как к себе домой. От неё пахло дорогими духами, вином и похотью.

– Привет, страдалец, – сказала она, томно потянувшись и с любопытством разглядывая моё отёкшее лицо. – Смотрю, тебя жизнь не просто пнула, а переехала.

– Не дождёшься, – отшутился я.

Аглая соскользнула с дивана и лениво провела рукой по инсталляции, делившей апартаменты на кухонную и жилую зону.

– Всё та же типовая роскошь в аренду. Не надоело жить взаймы?

Я молчал. Мягко, по-кошачьи, ступая, она подошла ко мне и, ухватив за ремень, повела к дивану – как бычка на верёвочке. Я покорно шёл, сам себе удивляясь: сколько у меня было женщин (и сколько ещё будет), но только с Аглаей я полностью терял волю к сопротивлению.

– Вот что, Стасик, – мурлыкнула она, когда всё кончилось. – Хватит тянуть кота за тестикулы. Софья – это наш с тобой шанс. Это тебе не Алла Горенштейн. Девочка хрупкая, одинокая, доверчивая. И втрескалась в тебя по уши.

Я удивлённо уставился на Аглаю.

– Она тебе сама рассказала?

Она ухмыльнулась.

– Алкины гориллы тебе ещё и мозг отбили? Забыл, что у меня есть доступ к картам пациентов и записям сессий? Наша бледная моль боссу дыру в башке проела рассказами о том, какой ты надёжный, внимательный и успешный.

Ухмыляясь, Аглая полезла к столу, где выдыхалось проссеко и обветривалась закуска из морских гребешков.

– У неё же никого нет. Совсем. Жизни она не знает, людей боится, крышу сносит от одиночества. Ты для неё – всё. Хватай то, что само плывёт в руки! Всё просто.

– Всё просто, – повторил я.

– И тогда мы с тобой будем пить проссеко не в этой съёмной халупе, а на собственной вилле в Дубае.

Полчаса спустя собранная, накрашенная и полностью одетая Аглая вышла из ванной и направилась к выходу.

– Не тяни, Стас. Таких, как эта дурочка, почти не осталось. Нам с тобой повезло. Лови момент.

Дверь хлопнула. Я допивал вино, глядя в панорамное окно на небоскрёбы в Сити, закусывал заветренными гребешками и думал, что Аглая, как всегда, права.

И всё-таки я надеялся, что всё само как-нибудь уладится. Но время работало против меня. Деньги таяли со страшной скоростью, долги росли. И хотя после пары звонков от светских хроникёров Алла Горенштейн временно отказалась от своих претензий, денег на счету у меня от этого не прибавилось.

Однажды утром меня разбудил настойчивый стук.

– Станислав Андреевич, я знаю, что вы дома! – надрывался в коридоре писклявый женский голос. Завернувшись в халат, я распахнул дверь.

– Вы позволите?

Нагло отодвинув меня в сторону, в комнату внеслась костлявая пигалица размером с болонку.

– Мария, управляющая апарт-отелем «Сити24», – представилась она и продолжила сразу без перехода, – Станислав Андреевич, у вас образовалась задолженность, надо оплатить.