Читать онлайн Перерождение мира. Том третий: Величие бесплатно

Глава XXV. Просто бизнес

^{Тэний 1, 1123 год IV эры (II новая эра)}

^{Великая Арена, город Берсель,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Воздух над Берселем трепетал от предвкушения. Он был густым, как мед, и звонким, как натянутая струна, – смесью тысяч взволнованных голосов, запаха жареных каштанов и сладкой ваты, пыли, взбиваемой тысячами ног, и свежей зелени с королевских садов, что раскинулись у подножия Арены. Этот воздух был дыханием праздника, безумия и крови – дыханием Сто Одиннадцатого Юбилейного Магического Турнира.

Великая Арена Берселя была шедевром инженерной и магической мысли, олицетворением мощи и амбиций королевства Вифанция. Это колоссальное овальное сооружение, возведенное чуть более десяти веков, затмевало собой все остальные постройки столицы. Ее ярусные стены из золотистого песчаника, прошитые арками в три яруса, поднимались в небо на головокружительную высоту. Над четвертым, самым верхним ярусом, почти скрывая его, тянулся лес мачт с натянутыми полотнищами – ярко-синий тент королевской семьи и пестрые навесы знатных домов, защищавшие зрителей от полуденного зноя. Арена не просто стояла – она дышала историей, гордостью и безудержным ожиданием крови и славы, которые вскоре должны были пролиться на ее песок. Ее колоссальные стены, испещренные барельефами с драконами, героями и сценами прошлых турниров, упирались в лазурное небо. Внутри, под открытым куполом, кипела жизнь. Трибуны, вмещавшие десятки тысяч зрителей, были забиты до отказа. Пестрое полотно из шелковых платьев, бархатных камзолов, простых холщовых рубах и блестящих доспехов колыхалось и гудело, как разворошенный улей. Сотни разноцветных вымпелов с гербами знатных домов и гильдий развевались под легким бризом, а в ложе для простолюдинов уже передавали по кругу первые кружки пива и жареных кур.

В центре этого каменного цветка лежала сама арена – идеальный овал из утрамбованного желтого песка, окаймленный низким барьером из полированного черного камня. Над барьером висела, мерцая легкой рябью, почти невидимая глазу пелена – магический щит, защищавший первых ряды трибун от случайных всплесков магии и разлетающихся обломков оружия.

Напротив главного входа, чуть выше середины высоты арены, располагалась Королевская ложа. Она была отделана темным дубом и алым бархатом, а ее фасад охраняли два каменных грифона с раскрытыми пастями. За массивным, почти прозрачным магическим стеклом, которое гасило звук и рассеивало даже самый мощный магический импульс, сидел король.

Эдвард II Аквилуа, монарх Вифанции, выглядел уставшим. На его плечи, казалось, давила не столько золотая, усыпанная сапфирами корона, сколько груз правления. Его светлые, почти седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а взгляд голубых глаз, обычно проницательный и спокойный, сегодня был рассеянно устремлен на пустую еще арену. Пальцы в тонких кожаных перчатках перебирали рубиновое кольцо на мизинце.

Рядом, откинувшись на спинку кресла, сидел его советник, Дарвис – суховатый мужчина с седыми висками и холодными, все замечающими глазами.

– Ну, и где же наша ледяная генеральша? – спросил король, не отрывая взгляда от песка. Голос его звучал ровно, но в нем слышалась давно копившаяся усталость от чудачеств самой сильной подданной.

– По последним донесениям, ваше величество, она пересекла западную границу Империи Магрис неделю назад, – ответил Дарвис. – Расчетное время прибытия в столицу… на следующей неделе.

– Вот заноза в заднице. – Король слегка поморщился. – В то время как на востоке льется рекой кровь наших союзников и, пусть и небольшого, но нашего экспедиционного корпуса, она мчится на турнир. Ее оправдание?

– Прямо цитирую: «Ищу достойного противника. Такой шанс раз в десятилетие». И, стоит отметить, она внесена в список участников. Прямо в финал.

Король медленно повернул голову к советнику. В его взгляде вспыхнула искра того самого холодного, стального гнева, о котором ходили легенды.

– Участвовать? Она уже побеждала на этом турнире. После выпуска ни разу не снизошла. А сейчас… Сейчас, Дарвис, когда Империя трещит по швам под натиском орды, когда вся наша дипломатия висит на волоске… она решает развлечься? Если бы не ее сила… Если бы не эта проклятая, абсолютная, нужная нам сила…

– Она выжала себя до предела, – мягко, но настойчиво вставил Дарвис. – Свидетели говорят, она превратила несколько квадратных километров степи в вечную мерзлоту, усеянную ледяными саркофагами. Такая мощь не дается даром. Мана не бесконечна, тело – не скала. Ей нужна передышка. Фактически, она обеспечила имперцам и славянам стратегическую передышку на месяцы. Орда не просто отступила и деморализована, она истощена. Восстания среди покоренных народов – вопрос времени. Она сделала свое дело и, по праву победителя, взяла отпуск. Не мы первые, и не мы последние воспринимаем силу таких, как она, как нечто само собой разумеющееся и вечное.

Король задумался, его взгляд снова устремился в пространство ложи. Гнев понемногу схлынул, сменившись все той же усталой рассудительностью.

– Возможно, ты прав. Мы стали… привыкать. Считать ее оружием, а не человеком. Что ж, – он махнул рукой. – Пусть ищет своего «достойного». Может, хоть мужа себе присмотрит и перестанет быть этой… ледяной стервой. – Он произнес последнее слово беззлобно, скорее как констатацию факта. – Кстати, о силачах. Есть в списках кто-то, способный ее… ну, не победить, конечно, но хотя бы заинтересовать?

Дарвис открыл лежавший у него на коленях массивный фолиант с гербом Турнирного Комитета.

– Выделяются двое, ваше величество. Первый – Хэлл, простолюдин. Пятнадцать лет, что удивительно, выпускник Королевской Академии этого года, но не просто с отличием. Со скандальным отличием.

– Скандальным? – Король повернулся к советнику, любопытство наконец вытеснило усталость.

– Именно так. Уровень маны при выпуске – порядка шестидесяти тысяч единиц, что само по себе феноменально для его возраста. Но не это главное. В академических кругах его помнят отлично, но не как тихого гения. Скорее, как дерзкого выскочку с острейшим языком и непоколебимой, почти дерзкой уверенностью в себе. Он регулярно вступал в идеологические стычки с аристократической молодежью, разбирал на лекциях двойные стандарты и лицемерие «устоев общества». Один из его открытых уроков на тему социальной несправедливости едва не закончился потасовкой. Преподаватели отзываются о нем как о блестящем, но трудном ученике – невероятно одаренном в магической теории и фехтовании, но абсолютно неуправляемом и не признающем авторитет знати, если он, по его мнению, не подкреплен силой или логикой.

– Буян и философ в одном лице, – усмехнулся король. – И как такой умудрился получить диплом, да еще и с отличием?

– Потому что на всех практических экзаменах и спаррингах он не оставлял камня на камне от своих оппонентов, включая некоторых инструкторов, – холодно констатировал Дарвис. – Директор ван Сик в своем отчете написал: «Обладает силой и умом, которые делают его либо величайшим достоянием короны, либо ее самой опасной головной болью. Рекомендуется внимательное наблюдение». У него также зафиксирован высокоуровневый навык «Скрытости», который он, по слухам, использует не для бегства, а для… своеобразных тактических маневров и сокрытия истинного арсенала заклинаний.

– Значит, он не прячется в тени. Он просто не показывает всех карт, – заключил король. – Интересно. Очень интересно. Но все равно, шестьдесят тысяч против двухсот… Капля в море для Аркхолд. Тем более, что у нее при выпуске из академии было около ста восьмидесяти, если я правильно помню. А второй кандидат?

Дарвис на секунду замялся.

– Второй… известен Турнирному Комитету, но для всех он просто «темная лошадка». Настоящее имя и происхождение засекречены даже от нас, по особому требованию спонсоров из… определенных кругов. Уровень маны, заявленный при регистрации с помощью гильдийской карты – почти сто девяносто тысяч единиц.

В ложе повисла тишина. Король замер, его пальцы перестали теребить кольцо.

– Сто… девяносто? – Он медленно выдохнул. – Всего на тридцать тысяч меньше, чем у нашей «Снежной королевы»? Откуда? Кто?

– Неизвестно. Это и есть та самая «темная лошадка», которую организаторы приберегли для финального сюрприза. Известно лишь, что это он использует уникальную магическую броню, созданную из адамантита и фейрина. Данную броню отнесли к мифическому классу. Броня, судя по описаниям наблюдателей на отборочных, позволяет ему сливаться с тенями, появляться из них и наносить мгновенные, убийственные удары. Вчера он победил своего противника, мага ранга F, одним ударом, даже не дав ему понять, что бой начался.

Король откинулся на спинку трона, и на его усталом лице впервые за день появилось что-то похожее на азарт.

– Ну вот, Дарвис. Вот оно. То, чего она так жаждала. Не ребенок с потенциалом, а почти равный. Прямо здесь, на ее родине. Хэлл, конечно, талант, жемчужина… но эта «темная лошадка»… Вот где будет настоящая битва титанов. Может, наконец, наша стерва получит по заслугам и слегка поостынет.

– Вы считаете, у него есть шанс? – осторожно спросил Дарвис.

– При такой разнице в мане? Без легендарного оружия – нет. Но… это будет не прогулка. Это будет бой. А значит, – король позволил себе короткую, жесткую улыбку, – зрелище будет бесподобным. И этот выскочка Хэлл, увы, до финала не дойдет. Полуфинал и – точка.

В этот момент могучий басовитый гонг, усиленный магией, прокатился по Арене, заглушая на мгновение весь гул толпы. На песок арены вышел глашатай в пурпурном одеянии, его голос, усиленный чарами, загремел под сводами:

– Дамы и господа! Подданные и гости великой Вифанции! Приветствуем вас на Сто Одиннадцатом Юбилейном Магическом Турнире! Пусть дух чести, сила магии и милость богов будут с участниками! А мы начинаем!

Трибуны взревели в едином порыве. Турнир начался.

Гул толпы перерос в одобрительный рев, когда на песок с противоположных концов арены вышли первые участники. Глашатай, расправив свиток, возвестил:

– Начинаем первый поединок основного этапа! В правом углу – Кладис, свободный маг из королевства Фримдис, обладатель «Низшего» магического ранга! В левом углу – Виктор Цирлон, наследник графского дома Цирлон из Алании, также ранг «Низший»! Пусть их мастерство, отточенное в сотнях схваток, станет достойным прологом к великому турниру!

Зрители притихли, внимательно разглядывая бойцов. Кладис, коренастый мужчина в простом кожаном дублете, держал в руках посох с дымящимся кристаллом на конце. Виктор, напротив, был воплощением аристократической элегантности в расшитом камзоле, со шпагой, клинок которой отливал холодным синим светом.

Бой начался с залпа магии. Кладис выстрелил сгустками огня, которые Виктор парировал ледяными шипами, взметая клубы пара над песком. Это была яростная, но предсказуемая дуэль. Зрелищные вспышки, грохот столкновений стихий, отчаянные уклонения и барьеры. Маны у обоих было немного, и они тратили ее щедро, стремясь впечатлить публику. Зрители в нижних рядах охали и ахали, следя за летящими искрами.

В Королевской ложе король Эдвард смотрел на это без особого интереса.

– Стандартный разогрев, – пробормотал он. – Много шума, мало смысла. Жаль, что из-за войны пришлось сжимать график. Такие бои должны идти на отборочных, чтобы публика раскачалась постепенно. Но в итоге, огромная куча проблем заставила не только растянуть отборочные на три месяца вместо двух, дак еще и не успели их полностью провести. – Организаторы посчитали, что после трех месяцев отборов зритель уже пресыщен «слабыми» зрелищами, – ответил Дарвис. – Теперь в каждый день втиснуты бои разного уровня. Посмотрим, что будет дальше.

На арене тем временем наступила развязка. Виктор Цирлон, улучив момент, когда Кладис перезаряжал посох, ринулся вперед. Его шпага, усиленная последними остатками маны, описала изящную дугу и выбила посох из рук противника. Ледяное лезвие коснулось горла Кладиса. Тот замер, признав поражение.

– Победитель – Виктор Цирлон из Алании! – прогремел глашатай.

Трибуны взорвались аплодисментами. Бой был честным и зрелищным – идеальное начало для праздной толпы.

– А теперь, дамы и господа, – голос глашатая вновь завладел вниманием арены, – приготовьтесь! Перед вами – обещанный бриллиант сегодняшней программы! Сразится закаленная в реальных боях сталь против блестящего, неограненного алмаза! В правом углу – капитан городской стражи Портсбурга, защитник побережья, опытный воин и маг с магическим потенциалом E-ранга, Эрнест Дакс! Еще будучи авантюристом, он достиг ранга D.

На арену уверенной походкой вышел мужчина лет двадцати шести. Он был облачен в практичную, но качественную кирасу поверх стеганого гамбезона, на плечах – плащ цвета морской волны с гербом Портсбурга. Его лицо, обветренное морскими бризами, было серьезно, а в руках он держал длинный, хорошо сбалансированный меч без излишеств. Трибуны, особенно секции, где сидели горожане и ветераны, встретили его громкими, уважительными криками.

– И его противник! – продолжил глашатай, и в его голосе прозвучали нотки драматизации. – Выпускник текущего года Королевской Магической Академии, маг с магическим потенциалом D-ранга, молодой человек, о силе и дерзости которого в академических стенах уже слагают легенды – Хэлл!

Из тени ворот вышел он.

Трибуны встретили его не ревом, а настороженным гулом. Многие ожидали увидеть либо щеголеватого аристократа, либо угрюмого брутала. Хэлл не был ни тем, ни другим.

Это довольно высокий, стройный юноша, чья внешность словно балансировала на грани между юностью и зрелостью. Его черты лица были четкими, почти острыми, но смягченными молодостью. Темные, почти черные волосы, которые он не стриг все пять лет академии, ниспадали густыми прядями ниже плеч, оттеняя бледность кожи и делая еще ярче пронзительные, спокойные глаза зеленого цвета. Он был одет не в доспехи и не в парадную форму, а в простую черную футболку и темные штаны из прочной ткани, не стеснявшие движений. В руке он небрежно нес свой клинок – не длинный рыцарский меч и не изящную шпагу, а прямой, тяжеловатый гладиус с коротким, широким лезвием, оружие, говорящее не о фехтовальных ухищрениях, а о жестокой эффективности. Но больше всего поражала его манера держаться – не вызов, не бравада, а абсолютная, леденящая уверенность. Он шел по песку, как хозяин, вступающий в свои владения, и его взгляд, скользнувший по трибунам, а затем остановившийся на капитане Даксе, был лишен волнения. В нем читалось лишь холодное, аналитическое любопытство.

Тишина на трибунах стала еще глубже. Это был не герой, за которого хотелось болеть. Это была загадка.

В Королевской ложе Дарвис наклонился к королю:

– Вот он. Тот самый «дерзкий алмаз». Посмотрим, сможет ли капитан его обточить.

Хэлл остановился в предписанном месте, в десяти метрах от Эрнеста Дакса. Он слегка кивнул, едва заметное движение головы, в котором было больше оценки, чем приветствия.

– Капитан Дакс, – произнес Хэлл. Его голос, ровный и низкий, без труда достиг первых рядов благодаря магическим резонаторам арены. – Это честь. Сразиться с человеком, чья служба – не парадные выезды, а реальная защита города от угроз.

Эрнест, казалось, был слегка озадачен таким началом. Он ожидал либо высокомерной насмешки от «академического щенка», либо подобострастного трепета. Вместо этого он получил почти профессиональное признание его заслуг. Капитан выпрямился, отдавая легкое, но уважительное кивание в ответ.

– Хэлл, – ответил он, его голос, привыкший командовать на штормовом ветру, звучал уверенно. – Слышал о твоих… академических успехах. Говорят, язык у тебя острее клинка. Надеюсь, сегодня ты покажешь и второе.

Легкая улыбка тронула губы Хэлла.

– Язык – для дискуссий, капитан. Клинок – для диалога. И наш сегодняшний диалог, я надеюсь, будет достоин внимания этой публики. Давайте покажем им не просто грубую стычку, а разговор двух мастеров. Пусть это будет беседа стали о чести, долге… и эффективности.

В его словах не было издевки. Была лишь спокойная констатация и скрытый вызов – предложение подняться выше простой драки.

Эрнест Дакс усмехнулся, и в его глазах вспыхнул азарт.

– Что ж, юный философ, – сказал он, принимая боевую стойку, его меч с легким звоном вышел из ножен. – Начнем нашу «беседу». И давай без лишних церемоний. Усиление тела! Усиление реакции! Усиление кожи! – Одно за другим его тело окутали вспышки магического света, делая взгляд острее. Мана уровня забила в его жилах, превращая капитана в идеальную боевую машину.

Хэлл не произнес ни слова. Он просто глубоко вдохнул. И в тот же миг все, кто обладал хоть каким-то магическим чутьем, почувствовали, как от юноши разливается волна плотной, контролируемой энергии. Ни вспышек, ни свечения – лишь воздух вокруг него слегка задрожал, словно от жара. Его собственные усиления, куда более мощные и точные, лежали на нем постоянно, как вторая кожа.

На арене расстояние между бойцами исчезло.

Не было стремительного броска, не было крика. Просто в один миг они оказались в центре арены, и зазвучала сталь. Это был не просто бой – это был диалог, как и обещал Хэлл. Диалог, где каждый удар был четким вопросом, а парирование – аргументированным ответом.

Эрнест Дакс атаковал первым – длинный, размашистый выпад, отточенный в сотнях стычек с контрабандистами и пиратами. Просто, грубо, эффективно. Хэлл не отпрыгнул. Он сделал полшага в сторону, и его гладиус плавно поднялся, отвел удар в сторону и тут же контратаковал, заставляя капитана отскочить.

И понеслось.

Капитан был мощью и напором. Его удары, усиленные магией, рубили воздух со свистом, каждый мог раскроить щит. Он использовал весь арсенал воина – обманные движения, ложные выпады, попытки зайти с фланга. Он был как штормовой прибой – неумолимый, яростный, сокрушающий.

Хэлл был иным. Он не стоял на месте, но его движения были не отступлениями, а перетеканиями. Казалось, он предвидел каждый удар за мгновение до того, как капитан его начинал. Его короткий клинок превратился в часть его тела – живое, гибкое продолжение воли. Он парировал не грубыми блоками, а точными, экономными касаниями, перенаправляя чужую силу в пустоту. Он не атаковал часто, но каждый его выпад был подобен уколу иглы – быстр, точен и нацелен в единственную, едва заметную брешь в обороне капитана: момент после замаха, миг перестановки ног, малейшее отвлечение взгляда.

Звон стали стал ритмом этого странного танца. Искры, высекаемые при соударении, вспыхивали, как крошечные звезды в облаках поднятого песка. Не было громовых раскатов магии, только свист клинков, шарканье подошв по песку и сдержанное, тяжелое дыхание капитана. Хэлл дышал ровно, почти бесшумно.

Трибуны замерли. Зрелище было завораживающим. Это не была яростная битва не на жизнь, а на смерть. Это было высшее мастерство, превращенное в искусство. Красота смертоносной эффективности.

Прошло пять минут, затем десять. Капитан Дакс, несмотря на все свои усиления, покрылся испариной. Его атаки стали чуть медленнее, дыхание – тяжелее. Хэлл же, казалось, только разогревался.

– Ты… словно знаешь, что я сделаю, прежде чем я сам это решу, – выдохнул Эрнест, отскакивая после очередной безуспешной серии.

– Просто вижу, – спокойно ответил Хэлл, отводя удар под лезвие и заставляя клинок капитана вонзиться в песок. – Ты предсказуем, капитан. Твой опыт – это твоя сила и твоя слабость. Ты сражаешься по шаблону, который работал сто раз. Я же… импровизирую.

Он вновь атаковал, и на этот раз его гладиус прошел на волосок от кисти руки Эрнеста. Капитан едва успел отдернуть руку.

– Ладно, хватит. Вы выдыхаетесь, а значит скоро зрелище для публики превратится в скуку, – внезапно сказал Хэлл, отступая на шаг и опуская клинок. Его голос прозвучал тихо, чтобы его услышал только капитан. – Это была прекрасная беседа, капитан. Вы показали силу, дисциплину и настоящую волю бойца. Но пора ставить точку. До сих пор, – он посмотрел прямо на Эрнеста, и в его зеленых глазах вспыхнула нечто вроде уважения, – я держал свои усиления на вашем уровне. Чтобы решало лишь мастерство и опыт. Но зрители ждут финала, а не бесконечной партии.

И прежде, чем кто-либо успел что-то понять, тело Хэлла вспыхнуло. Не яркой, кричащей вспышкой капитана, а глубоким, сдержанным сиянием, будто изнутри его плоти зажглось холодное солнце. Магический поток на миг сделал воздух вокруг него вязким, заставив вздрогнуть даже защитные барьеры арены. Это длилось всего пару секунд – но этого хватило, чтобы понять: все предыдущие минуты он играл. Сдерживался. И даже сейчас он не выложился на полную, дабы не показывать всю свою мощь до финала.

Эрнест Дакс, опытный воин, понял это первым. На его лице отразились шок и мгновенное, леденящее осознание. Он инстинктивно вскинул меч, приняв глухую оборону.

Хэлл исчез.

Не в буквальном смысле. Он просто двинулся с такой скоростью, что для большинства зрителей превратился в смазанный черный силуэт. И в следующее мгновение он уже был внутри обороны капитана.

Не было красивого фехтовального приема. Было одно-единственное, безупречно точное и невероятно быстрое движение. Гладиус Хэлла, ведомый невероятной силой, описал короткую дугу, ударил плашмя в бок клинка капитана – и меч Эрнеста Дакса, вырванный из сведенных судорогой пальцев, со звоном улетел в сторону, воткнувшись в песок в десяти метрах.

Второе движение – Хэлл оказался за спиной капитана, лезвие его оружия уже лежало у самого горла Эрнеста, не касаясь кожи, но обещая мгновенную смерть. Его свободная рука легла на плечо капитана, мягко, но неотвратимо пригибая того к коленям.

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Сияние вокруг Хэлла погасло. На арене воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Эрнеста Дакса, стоящего на коленях.

Хэлл медленно убрал клинок и сделал шаг назад.

– Спасибо за беседу, капитан, – тихо сказал он, и его голос в тишине прозвучал как удар колокола. – Это было честью.

Тишина на трибунах длилась еще одно долгое, нереальное мгновение. Затем арену взорвал шквал. Это был не просто рев – это был катарсис. Аплодисменты, топот, восторженные крики и свист слились в единый гул восхищения и потрясения. Они видели не просто победу. Они видели, как мастерство перешло в нечто большее – в искусство, а затем в откровенную, подавляющую силу. Они видели, как легенда рождается на их глазах. Даже те, кто болел за закаленного капитана, не могли не признать красоты и мощи этого финала.

Глашатай, опомнившись, поднял руку, и магический резонатор вновь усилил его голос, едва пробиваясь сквозь грохот:

– Победитель поединка… Хэлл!

Хэлл слегка кивнул еще коленопреклоненному, потрясенному Эрнесту Даксу, повернулся и тем же спокойным, уверенным шагом направился к выходу. Длинные темные волосы развевались за его спиной, а спина была прямой. Он не оборачивался на ревущую толпу, не поднимал руки в триумфе. Его уход был таким же сдержанным и полным достоинства, как и его победа. Он вышел из круга света, падавшего на песок арены, и растворился в тени тоннеля, ведущего под трибуны, оставив за собой море нестихающих аплодисментов и десятки тысяч вопросов, ответы на которые он, судя по всему, давать не собирался.

В Королевской ложе воцарилась своя, гнетущая тишина. Король Эдвард II медленно откинулся на спинку трона, его пальцы снова сомкнулись вокруг рубинового кольца, но теперь в этом движении читалось не рассеянное раздражение, а холодное сосредоточение. Его взгляд, прикованный к уходящей в тоннель фигуре Хэлла, был подобен взгляду сокола, высмотревшего добычу.

– Ну что, Дарвис? – произнес король, не отводя глаз. – «Либо достояние, либо головная боль». По-моему, наш директор был чересчур осторожен в формулировках.

Советник Дарвис бледно кивнул, его обычно бесстрастное лицо выдавало легкое потрясение.

Король перевел взгляд на своих стражей, двое из которых в полных доспехах стояли по бокам ложи, неподвижные, как статуи. Но их руки лежали на эфесах мечей, а взгляды, скрытые за забралами, были прикованы к арене, словно они все еще ждали угрозы оттуда.

– Вы почувствовали?

Левый страж, старший, отвел взгляд от арены и едва заметно кивнул в сторону короля.

– Да, ваше величество. В момент вспышки… давление. Как перед бурей. Только тихое. Очень тихое. Этого не должно быть у пятнадцатилетнего.

– Именно, – прошептал король, наконец отводя взгляд от пустого теперь входа. – Не должно. И вот что самое интересное… – Он повернулся к Дарвису. – Он все еще что-то скрывал. Даже в этом «финальном аккорде». Я в этом уверен. Головная боль, говорите? Нет, Дарвис. Это не головная боль. Это… землетрясение, притаившееся в обличье юноши. И наша генеральша, кажется, скоро захочет с ним познакомиться поближе. Надеюсь, когда она это сделает, они не разнесут половину города.

– Барьер и не такое выдерживал, ваше величество, – мягко возразил Дарвис.

^{Тэний 8, 1123 год IV эры (II новая эра)}

^{Великая Арена, город Берсель,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Прошло семь дней с момента триумфа Хэлла на песке Великой Арены. Семь дней, за которые шум восторгов сменился жаркими спорами в тавернах, на площадях и в аристократических салонах. Имя «Хэлл» не сходило с уст. Одни видели в нем восходящую звезду, нового героя из народа. Другие – дерзкого выскочку, бросающего вызов устоям. Третьи, самые проницательные, с холодной опаской наблюдали за фигурой, в чьей победе была неестественная, леденящая уверенность.

Для организаторов Сто Одиннадцатого Юбилейного Турнира эти дни стали суматохой перепланировок. Сжатый из-за войны график превращал каждый бой в тщательно выверенный спектакль. Публика, пресыщенная трехмесячными отборочными, жаждала не просто побед, а зрелищ. И прошлый поединок с участием Хэлла дал им именно это – развязку, контрастирующую с изящным «диалогом клинков», который он провел с капитаном Даксом.

В Королевской ложе на сей раз был не только король и его тень-советник. В кресле справа от Эдварда II, откинувшись назад с видом царственной скуки, сидела она.

Алиса Аркхолд.

Ее длинные волосы цвета ледяной вершины, как обычно, были распущены, обрамляя безупречно холодные черты лица. На ней был не парадный мундир, а практичный черный сюртук офицерского покроя с серебряными аксельбантами, на спинке кресла небрежно висела фуражка. Она смотрела на пустую арену рассеянным взглядом, пальцы в белых перчатках отбивали неторопливый ритм по подлокотнику. Ее появление в столице несколько дней назад не афишировалось, но для короля не стало неожиданностью. Как и ее внезапная просьба – вернее, требование – быть внесенной в список участников турнира. Прямо в финал.

– Итак, генерал, – король нарушил тишину, не глядя на нее. – Надеюсь, путешествие с востока было не слишком утомительным.

Алиса медленно перевела на него взгляд. В ее голубых глазах не было ни усталости, ни почтения. Лишь привычная, вечная холодная апатия, слегка разбавленная любопытством к предстоящему зрелищу.

– Скучным, ваше величество. Бесконечные степи, пыль и трупы. Здесь, по крайней мере, пахнет по-другому. Деньгами, потом и глупой надеждой. – Ее голос был ровным, металлическим. – Гораздо интереснее.

– Надеюсь, вы не разочаруетесь, – сказал король, и в его тоне прозвучала давно накопившаяся горечь. – Пока ваши солдаты и наши союзники продолжают гибнуть, сдерживая орду, вы здесь… ищете «интересного».

Алиса позволила себе легкую, почти невидимую ухмылку.

– Я сделала свою работу. Превратила несколько квадратных километров степи в вечную мерзлоту и ледяные саркофаги для пары десятков тысяч всадников. Я заслужила «отпуск», а тут как раз… – она кивнула в сторону арены, – подворачивается возможность его интересно провести.

Дарвис, сидевший слева от короля, тихо вставил:

– Ваше величество, генерал Аркхолд действительно обеспечила стратегический перелом. Восстания среди покоренных ордой народов уже созрел. Шпионы докладывают о неподчинении восточных земель, где живет основная масса населения каганата. Ее сила… дала нам больше, чем время. Карты мира скоро перекроются, а угроза со стороны кочевников – испарится.

– Время, которое она тратит здесь, – отрезал король, но гнев в нем уже выдохся, сменившись все той же усталой рассудительностью. Он махнул рукой. – Что ж. Ищите своего «достойного». – Последнее слово прозвучало беззлобно.

Алиса лишь приподняла бровь, не удостоив это ответом. Ее внимание привлекло движение у входа на арену. Глашатай в пурпурном одеянии вышел на песок, и его голос, усиленный чарами, загремел под сводами:

– Дамы и господа! Приготовьтесь к следующему поединку восьмого дня основного этапа! В правом углу – участник, чье имя стало грозой для всех, кто встает на его пути! Нус Швай!

Разумеется было бы неуместно оглашать его псевдоним и род деятельности, но почти все королевство и так знало то, кто он такой и на что способен.

На арену, переваливаясь с ноги на ногу, вышел мужчина. Он был одет в поношенную, но прочную кожаную броню, увешанную трофеями – амулетами, заостренными клыками, обрывками шкур. Его лицо, изборожденное шрамами и вечной сальной ухмылкой, источало немотивированную жестокость. В руке он сжимал тяжелый, слегка искривленный меч, клинок которого тускло поблескивал в свете дня. Трибуны встретили его не ревом, а настороженным, неодобрительным гулом. «Гиена» был тем типом бойца, которого уважали за результативность, но презирали за методы.

– И его противник! – продолжил глашатай, и в его голосе вновь зазвучали нотки драматизации, хотя на сей раз – с леденящим душу оттенком. – Выпускник Королевской Академии этого года, маг, в чьей первой победе мы увидели высшее мастерство! Юноша, о силе и хладнокровии которого уже слагают легенды! Хэлл!

Из тени ворот вышел Хэлл. За прошедшие дни его внешность не изменилась, но аура – да. Той сдержанной, аналитической уверенности, что была в бою с Даксом, сейчас не было. Хэлл шел по песку тем же спокойным шагом, но его зелёные глаза, скользнувшие по фигуре «Гиены», были пусты. В них не читалось ни оценки, ни любопытства, ни даже пренебрежения. Лишь абсолютная, безжизненная пустота, словно он смотрел не на живого человека, а на неприятное пятно на песке, которое предстоит стереть.

Трибуны затихли, почуяв резкую смену атмосферы. Это был не мастер, вступающий в диалог. Это было нечто иное.

В ложе Алиса выпрямилась в кресле. Ее апатия мгновенно испарилась. Она пристально, с жадным интересом всматривалась в фигуру Хэлла, и в глубине ее ледяных глаз вспыхнул знакомый, давно забытый азарт. Так вот ты какой теперь, – промелькнуло у нее в голове. Пять лет ожидания сжались в этот миг.

«Гиена» осклабился, обнажив желтые зубы.

– О-о-о, какие люди! – закричал он хриплым, нарочито громким голосом, обращаясь больше к трибунам, чем к противнику. – Наконец-то я встретил достойного! Видел твой матч с этим кэпом! Красиво крутились! Жаль, в конце ты его жалеть стал, а надо было добить! Я бы добил!

Хэлл остановился в десяти метрах от него, не отвечая. Он просто смотрел.

– Чего молчишь, красавчик? – Нус похабно подмигнул. – Или язык проглотил от страха? Не бойся, я быстро! Одним движением! А-ха-ха!

Тишина на арене становилась гнетущей. Даже привыкший к браваде глашатай не решался дать сигнал к началу.

И тогда Хэлл заговорил. Его голос был тихим, ровным, без единой эмоции, но этого было достаточно, чтобы наемник услышал его.

– Швай. Древняя фамилия коренных жителей западных земель Империи. Нус. Распространенное имя на востоке Вифанции и том же западе Империи. Любопытное сочетание.

«Гиена» перестал ухмыляться. Его глаза сузились.

– Что ты бормочешь, щенок? – прошипел он.

– На магриском языке, – продолжил Хэлл, не повышая тона, – если поставить фамилию перед именем… А затем, нераздельно прочесть… – голос Хэлла истощал издевательский тон, – получается «Швайнус». Иначе говоря – Свиной анус. Забавная игра слов, да? Судя по твоей репутации – очень точная.

Не все зрители слышали этот издевательский плевок, а лишь первые ряды, и то не все. Но шепот и смех на трибуне промчался так быстро, что его становилось все больше. Большинство сдерживались, ибо боялись наемника, зная его репутацию. Нус побагровел. Его хватка на эфесе меча стала белой от напряжения.

– Ты… – он выдохнул, и в его голосе впервые зазвучала не бутафорская, а настоящая, кипящая ярость. – Ты, сопляк, сейчас умре-ешь. Ме-едленно. Я буду резать тебя по кусочкам и…

– Слишком много слов, – перебил его Хэлл, и его пустой взгляд наконец сфокусировался. – Для такого отброса, как ты, место не на арене, а на помойке. Но раз уж ты здесь…

В тот же миг могучий гонг прокатился по Арене, давая сигнал к началу.

«Гиена» рванулся с места с криком, вкладывая в первый же удар всю свою подлую мощь. Его меч, окутанный грязной аурой магии, описывал смертельную дугу, направленную не просто убить, а обезобразить.

Хэлл не двинулся с места. Он даже не обнажил своего гладиуса.

Для всех зрителей, включая большинство магов на трибунах, произошло необъяснимое. Наемник сделал стремительный бросок – и в следующее мгновение замер, словно врезавшись в невидимую стену. Его глаза округлились от шока и непонимания. Из его груди, прямо в области сердца, торчала рука Хэлла, закованная в сгусток магической энергии, напоминавшей черное пламя. Костяшки пальцев были сжаты.

Хэлл стоял прямо перед ним, вплотную. Никто не увидел движения. Просто в одном кадре они были в десяти метрах друг от друга, в следующем – Хэлл уже держал в руке еще бьющееся, окровавленное сердце своего противника из его спины.

Тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, замер.

Хэлл наклонился к уху замирающего отброса, чье тело уже слабо дергалось в конвульсиях, и тихо, так, чтобы услышали только они двое, прошептал:

– Тебе привет от бестии, которая нагрянула в приют пару лет назад.

Глаза «Гиены» – Нуса Швая – в последний раз метнулись в сторону, полные дикого ужаса и осознания. Затем свет в них погас.

Хэлл вырвал руку, позволив безжизненному телу рухнуть на песок. Он сжал сердце в кулаке. Брызги разлетелись, обрамляя кровью его лицо. Затем он разжал ладонь, и окровавленные комки мышц с глухим шлепком упали рядом. Он, не глядя на труп, поднял меч «Гиены», осмотрел его на мгновение и, кивнув про себя, повернулся к выходу.

На арене воцарилась гробовая тишина, которую через пару секунд взорвал оглушительный, истеричный рев толпы. Это был не восторг, а чистый, животный шок, смешанный с ужасом и возбуждением. Они видели убийство. Быстрое, безжалостное, демонстративное. Искусство сменилось чем-то новым, сложно передаваемым простыми словами.

В Королевской ложе несколько секунд царило оцепенение.

Алиса сидела, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Ее ледяное спокойствие было разбито вдребезги. В глазах бушевала буря эмоций: шок, восхищение, дикое, первобытное возбуждение. Она видела. Она чувствовала. Это была не магия перемещения, не иллюзия. Это была чудовищная, сконцентрированная в долю секунды трата маны на усиление тела, такая мощная и точная, что не оставляла после себя ни свечения, ни искажения воздуха. И после такой траты он стоял ровно, дышал спокойно, будто сделал шаг по комнате.

– Вот это скорость… – наконец выдохнул король Эдвард, его лицо побледнело.

Алиса не отвечала. Ее взгляд был прикован к уходящей в тоннель фигуре Хэлла. Инстинктивно, почти рефлекторно, она активировала свой навык. «Оценка».

Перед ее внутренним взором всплыли строчки, но то, что она увидела, заставило ее сдвинуть брови.

Хэлл. 15 лет. Человек (из-за навыка Хэлла, она не увидела, что он на четверть демон). Мана: ~62,400 единиц (постоянно менялось количество, навык «Скрытость» Хэлла хоть и был максимальный, но и у Алисы «Оценка тоже была десятого уровня).

Навыки:

1. Восьмое чувство (Ур. 7)

2. Скрытость (Ур. 5)

3. ???

4. ???

5. ???

Она видела все и ничего. Все его изученные заклинания, стили боя… Все было скрыто от ее глаз.

Она видела пять слотов навыков. Но только два были расшифрованы. Остальные три представляли собой прямоугольники с мерцающими вопросительными знаками. Его параметры маны были занижены – она чувствовала это нутром, сравнивая с тем всплеском мощи, что только что наблюдала. И навык «Скрытость» был всего пятого уровня – недостаточно, чтобы так умело заблокировать ее «Оценку» десятого. Значит… он не просто скрывался. Он перенаправил силу навыка, сфокусировав ее на сокрытии конкретных данных, оставив на виду лишь то, что считал несущественным или полезным для мистификации.

– Хитрый… – прошептала она, и на ее губах появилась настоящая, жадная улыбка. – Очень хитрый.

– Что? Генерал? – король повернулся к ней. – Вы что-то увидели?

Алиса медленно отвела взгляд от арены, ее лицо вновь стало холодной маской, но в глазах все еще плясали огоньки.

– Он обладает навыком «Скрытость» пятого уровня, – как обычно, не церемонясь, сказала она ровным тоном. – Искусно его использует. Маны у него чуть больше шестидесяти тысяч. По крайней мере, так показывает мой навык.

– Шестидесяти? – король усмехнулся беззвучно. – Учитывая увиденное, это лишь подтверждает, что он пользуется магией не для мощных заклинаний, а для контактного боя. Такая разница с мечниками, у которых от силы десять-двадцать тысяч – это колоссальная разница во всех усилениях. Они для него медленные букашки.

– Согласна, но не думаю, что он изучал магию лишь в одном направлении. Хоть ему всего пятнадцать и поражает то, что за такой короткий промежуток времени, его тело выдерживает такую мощь усилений, – холодно признала Алиса. – Я нутром чувствую, он что-то скрывает. Думаю, что это количество маны. Вряд ли у него существенный арсенал заклинаний. У него пять навыков, но я вижу только два. Он скрывает свой истинный арсенал. Его тактика – неожиданность. Враг не знает, на что он способен. Умен. Очень умен… – Она произнесла последнее слово с нескрываемым одобрением.

– Но все равно, шестьдесят тысяч против двухсот… – начал король.

– Двухсот двадцати одной тысячи восьмисот двадцати шести, если точно, – машинально поправила его Алиса, бросив взгляд на свои невидимые для других характеристики. – И да. Исход боя, между нами, предрешен. Но… – она снова посмотрела на пустой теперь вход в тоннель, – бой будет. И будет интересным. Он вырос. И он… жесток. Готов убивать без колебаний. Это… хорошо.

– Только вот есть одна проблема, генерал, – король откинулся на спинку кресла, и на его усталом лице появилось что-то похожее на злорадство. – Ваш «интересный» бой может и не состояться.

Алиса резко повернула голову к нему.

– Что вы имеете в виду?

– Организаторы приберегли сюрприз. «Темная лошадка». Участник, чье имя и происхождение засекречены даже от нас. Все ради интриги и ставок. Заявленный уровень маны при регистрации – почти сто девяносто тысяч единиц.

В ложе повисла тишина. Алиса замерла. Цифра прозвучала как удар грома.

– Сто… девяносто? – Она медленно выдохнула, ее пальцы снова впились в дерево подлокотников. – Всего на тридцать тысяч меньше, чем у меня?

– Именно, – кивнул король. – И этот кто-то использует уникальную магическую броню мифического класса из адамантита и фейрина, позволяющую сливаться с тенями, выскакивать из других теней и наносить мгновенные убийственные удары. Вчера он победил мага ранга F одним ударом, даже не дав тому понять, что бой начался.

Лицо Алисы стало каменным. Холодный расчет в ее глазах боролся с внезапно вспыхнувшей яростью.

– Легендарное оружие? – спросила она, и ее голос стал опасным шепотом.

– Нет данных. Только броня.

– Тогда я все равно выиграю, – отрезала она.

– Возможно, – согласился король. – Но вот что самое главное… – Он сделал паузу, глядя прямо на нее. – Ваш Хэлл, увы, до финала не дойдет. Полуфинал – и точка. Его путь, скорее всего, пересечется с этой «темной лошадкой» как раз там.

Слова короля обрушились на Алису как ледяная лавина. Все ее планы, пять лет подсознательного ожидания, предвкушение схватки с тем, в ком она чуяла родственную пустоту и силу – все это рушилось в одно мгновение. Из-за какого-то неизвестного выскочки с броней.

– Вот… тварь, – прошипела она сквозь стиснутые зубы, и в ее глазах вспыхнул настоящий, неконтролируемый гнев. – Я эту скотину в клочья порву! Сотни лет порой ждешь, когда появится сила, хотя бы отдаленно похожая! А тут… – она бросила взгляд на арену, где слуги уже уносили тело «Гиены», – за пять лет три? Я! Этот… этот Хэлл, эта «лошадка»… – Она вскочила с кресла. – Мне надо с ним поговорить. Сейчас.

– Генерал, вы опоздали, – мягко сказал Дарвис, указывая взглядом на арену, где глашатай уже объявлял следующих бойцов. – Он уже ушел. А турнир продолжается.

Алиса замерла на месте, ее грудь тяжело вздымалась под сюртуком. Она смотрела на тоннель, куда скрылся Хэлл, потом на короля, потом снова на арену. Буря эмоций понемногу улеглась, сменившись леденящей, знакомой решимостью. Она медленно надела фуражку, тень козырька скрыла ее глаза.

– Ладно, – сказала она тихо, но так, что каждое слово било, как молот. – Еще не конец турнира. Он прошел в полуфинал. Значит, мы еще встретимся. А с этой «темной лошадкой»… – она позволила себе короткую, безрадостную улыбку, – разберусь я сама. В финале.

– Вы же искали равного, – заметил король, наблюдая за ней с холодным интересом. – Вот и встретитесь с ним в финале. И все.

Алиса обернулась к нему на прощание. В ее взгляде читалось что-то, что заставило даже уставшего монарха на мгновение встрепенуться – смесь презрения, жажды и бесконечной, скучающей пустоты.

– Вы ничего не понимаете, – произнесла она, и ее голос прозвучал как скрежет льда. – Я искала не просто равного. Я искала того, кто заставит меня почувствовать. Холодные цифры маны и блестящая броня – это скучно. А то, что я только что увидела… – она кивнула в сторону арены, – это было вызывающе, а может даже… – Она решила не продолжать, все и так было ясно, она была перевозбуждена.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла из ложи, оставив за собой ледяной шлейф невысказанных угроз и нетерпеливого ожидания. Турнир только набирал обороты, но для Алисы Аркхолд главная битва – битва за внимание того странного, смертоносно опасного юноши – уже началась.

Глава XXVI. Треугольник обещаний

^{Тэний 13, 1123 год IV эры (II новая эра)}

^{Великая Арена, город Берсель,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Воздух над Великой Ареной был густым и звонким, как натянутая тетива, готовящаяся выпустить стрелу. Прошло пять дней с того момента, когда Хэлл одним жестоким, безупречным движением вырвал сердце из груди Нуса Швая. Пять дней, за которые его имя превратилось из загадки в навязчивую идею для одних и в зловещее предзнаменование для других. Трибуны, забитые до отказа, гудели не праздничным оживлением, а нервным, приглушенным ропотом. Все ждали полуфинала. Ждали встречи двух абсолютно разных, но одинаково пугающих сил.

В Королевской ложе Алиса Аркхолд сидела, откинувшись на спинку кресла. Ее ледяной взгляд был неподвижно прикован к желтому песку арены. Пальцы в белых перчатках вновь отбивали неторопливый, металлический ритм по дубовому подлокотнику. Рядом король Эдвард II молча наблюдал за ней, читая в ее позе не скуку, а напряженное, хищное внимание.

– Дамы и господа! – Голос глашатая, усиленный магией, прорезал гул, заставляя толпу затихнуть. – Настал момент, которого вы ждали! Полуфинал Сто Одиннадцатого Юбилейного Турнира!

Трибуны взорвались приглушенным ревом. Глашатай, наслаждаясь моментом, сделал драматическую паузу.

– В правом углу арены – юноша, в чьих руках мастерство оборачивается искусством, а искусство – безжалостной эффективностью! Победитель капитана Дакса, палач «Гиены»! Выпускник Королевской Академии, маг, чье имя уже стало легендой! Встречайте – Хэ-элл!

Из тени ворот на песок ступил Хэлл.

Аура изменилась. От него веяло не холодной уверенностью мастера, а чем-то иным – сосредоточенным, почти медитативным спокойствием хищника, затаившегося перед решающим прыжком. Его зеленые глаза, видимые сквозь завесу волос, медленно скользнули по трибунам, будто ища кого-то, и на мгновение остановились на Королевской ложе. Затем он отвернулся и занял свою позицию.

– А в левом углу, – продолжил глашатай, и в его голосе вкрались ноты таинственности, – участник, окутанный тайной с первого дня турнира! Тот, кто прошел все этапы, не показав лица, не назвав имени! Сила, скрывающаяся во тьме, чье присутствие на турнире стало главной интригой! Личность которого, обещана раскрыться либо при первом поражении, либо при победе на турнире. Его боятся, о нем спорят, его кличут… «Смертоносной Тенью»!

Тишина на арене стала абсолютной. Все взгляды устремились к противоположным воротам.

Из черного провала тоннеля на свет вышла фигура.

И трибуны ахнули.

Все предыдущие бои они видели силуэт – высокий, подтянутый, одетый в броню цвета ночного неба, отливающую призрачным синеватым блеском там, где на нее падал свет. Броня состояла из тысяч мелких, подвижно сочлененных пластин, напоминавших перья или чешую мифической птицы. Она идеально повторяла контуры тела, создавая впечатление невероятной ловкости и скорости. Силуэт был мужским – широкие плечи, узкие бедра, резкие, угловатые линии, накаченное тело.

Но дальше произошло то, чего никто не ожидал. С каждым его шагом все менялось. Под ярким солнцем полуфинального дня, иллюзия рассеялась. Броня, казалось, дышала, подстраиваясь под каждое движение владельца. И владелец этот был… женщиной.

Это была не просто женщина в броне. Это было воплощение смертоносной грации. Броня, все так же цвета глухой ночи с мерцающими синими прожилками, теперь обрисовывала совсем другие линии: изящный изгиб талии, округлость бедер, длинные, стройные ноги, приятного, достаточно большого размера грудь. Она сидела на ней не как тяжелые латы, а как второе, более совершенное тело. Голова была скрыта под шлемом, повторявшим форму головы хищной птицы, с узкой прорезью для взгляда. Длинные, огненно-красные волосы, выбивались из-под шлема и спадали на спину единым пламенеющим водопадом, больше не прячась за плащом, резко контрастируя с черно-синей глубиной брони. В руке она держала не меч, а изогнутый, адамантитовый клинок, выкованным из того же теневого материала, что и ее доспехи.

Она вышла на арену не шагом, а легким, бесшумным скольжением, будто не касаясь песка. Ее осанка была прямой, гордой, полной абсолютной, молчаливой уверенности. Она остановилась в двадцати метрах от Хэлла и замерла, не двигаясь, как изваяние из тьмы и стали.

В ложе Алиса выпрямилась, ее пальцы впились в подлокотник. На ее лице промелькнула целая гамма эмоций: удивление, жгучее любопытство, а затем – холодное, расчетливое одобрение.

– Вот она, «темная лошадка», – прошептала она.

– Участники! К бою! – крикнул глашатай.

Гонг пробил, и его звук еще висел в воздухе, когда Смертоносная Тень исчезла.

Не телепортировалась, не метнулась с невероятной скоростью – она просто растворилась в собственной тени, будто она впитала свою владелицу в себя. В следующее же мгновение она материализовалась уже в паре метрах от Хэлла, вынырнув из его собственной, короткой послеполуденной тени. Ее клинок, беззвучный, как укус змеи, уже описывал дугу, направленную ему в спину.

Хэлл не обернулся. Он даже не сдвинулся с места. Его меч, будто обладая собственной волей, взметнулся за его спину в идеальном блоке. Звон удара – высокий, чистый, почти музыкальный – прозвучал громче гонга. Искры, синие и черные, брызнули в стороны.

– Неплохо, но прошел уже не один день турнира, поэтому – предсказуемо, – произнес Хэлл спокойно, делая шаг вперед и разворачиваясь к ней. Его голос был слышен лишь ей. – Броня позволяет перемещаться между тенями. Интересный артефакт. Дорогой, наверное.

Она не ответила. Она вновь исчезла, на этот раз растворившись в тени парня. Хэлл следил за тенями арены, коих было много, взглядом, его глаза сузились. Он видел не физическое движение, а колебание магического поля – легкую рябь в потоке маны, указывающую на активацию артефакта. Она появилась слева, ее клинок атаковал с трех направлений сразу, оставляя после себя в воздухе призрачные черные шлейфы.

Хэлл парировал. Его движения были экономичны и точны. Каждый блок, каждый отвод клинка был рассчитан до миллиметра. Он не атаковал, лишь оборонялся, изучая. Его собственный меч звякнул под очередным ударом – на лезвии появилась тончайшая, почти невидимая трещина.

«Дешевка, доставшаяся от Швая, не выдерживает», – промелькнула мысль. – «Броня и клинок мифического класса. Напрямую не выстоять».

Она усилила натиск. Ее атаки были не яростными, а хладнокровно-безошибочными. Она двигалась между тенями, создавая иллюзию, что на арене сражаются не двое, а целый отряд призрачных убийц. Она появлялась то справа, то слева, то сзади, ее клинок искал слабые места в обороне, пробовал на прочность барьеры, которые Хэлл возводил мысленно, тратя ману. Он отступал, уворачивался, ставил барьеры, которые ее клинок пробивал с треском разбиваемого стекла. Казалось, он лишь оттягивает неизбежное.

На трибунах затаили дыхание. Даже Алиса наблюдала, не мигая. Она видела не просто бой. Она видела, как Хэлл, словно шахматист, жертвует пешками, чтобы понять стратегию противника.

Внезапно он остановился, отбросив ее очередной удар и отпрыгнув на десять метров. Легкий ветерок, гулявший по арене, развевал его черные волосы и алые пряди противницы.

– Надоело, – сказал он громко, так, чтобы слышали первые ряды. Его голос звучал не устало, а с легкой насмешкой. – Прятаться в чужих тенях – уловка для слабых. Давай посмотрим, что твоя игрушка сможет сделать, когда теней не будет вовсе.

Он поднял свободную руку к небу, не произнося длинных заклинаний. Лишь сконцентрировал волю.

– Облака, сомкнитесь. Солнце, укройся. Пусть арену накроет полог тьмы по воле моей.

Магия хлынула из него мощным, сконцентрированным потоком. Небеса над ареной ответили немедленно. Белые кучевые облака, мирно плывшие по лазури, вдруг понеслись друг к другу, сгущаясь, темнея. За считанные секунды они сомкнулись в единую, тяжелую, свинцовую тучу, начисто перекрыв солнечный свет. На арену, еще секунду назад залитую солнцем, упала густая, холодная тень. Загрохотал гром, и с неба хлынул плотный, теплый дождь, ограничиваясь магическим куполом над самой ареной, не задевая зрителей.

В ложе король ахнул.

– Управление погодой? На таком уровне? Без ритуала? Это же…

– Нефритовый ранг, как минимум, – закончила за него Алиса, не отрывая взгляда от арены. Ее глаза горели. Она видела не только заклинание. Она видела, как аура маны Хэлла, совершив колоссальный скачок вниз, тут же… восполнилась. Стала даже больше, чем была. Это было невозможно.

Но тут ее осенило! Она поняла, что ее догадка была верна, что он скрывает истинное количество маны и подавляет ауру. Но, скорее из-за неопытности, резко выдав такое заклинание, он потерял контроль над своей аурой и показ ее истинную форму. Догадка была верна, но не полностью. По ауре можно было понять, что маны у него не больше ста двадцати тысяч, что и подтверждало, для отвода глаз, нефритовый магический потенциал, если короче, или как больше любят обозначать в гильдии – С-ранг.

На арене не осталось ни одной четкой тени, только равномерная, мокрая серая мгла. «Смертоносная Тень» замерла посреди арены. Ее броня все так же чернела, но теперь она не могла раствориться – не было контраста, не было укрытия.

– Ну что, – сказал Хэлл, его фигура сквозь завесу дождя казалась размытой. – Теперь мы на равных. Без твоих фокусов. Покажи, на что ты способна в честном бою. Если, конечно, честный бой тебе знаком.

Она ответила действием. Без тени, она полагалась на чистую скорость. Она ринулась на него, и на этот раз это был не призрачный рывок, а реальное, стремительное движение. Ее клинок засвистел, рассекая капли дождя.

И началась вторая часть боя. Совсем иная.

Если до этого это была игра в кошки-мышки с невидимой кошкой, то теперь это был танец двух смертоносных вихрей. Они сошлись в центре арены, и звон стали стал непрерывным, оглушительным аккомпанементом к шуму дождя. Искры, теперь уже не синие, а белые и желтые, высекались при каждом ударе, освещая на мгновение их лица – сосредоточенное, влажное от воды лицо Хэлла и гладкую, непроницаемую поверхность шлема его противницы.

Она была невероятно быстра и технична. Каждый ее удар был точен и смертелен. Но Хэлл теперь не оборонялся. Он парировал, контратаковал, заставлял ее отступать. Он видел ее стиль, ее привычки, ее небольшие, едва уловимые задержки перед особенно сложными приемами. Он учил ее, ведя по заранее продуманной схеме, заставляя повторять одни и те же связки, наступать на одни и те же грабли.

И она, увлеченная азартом прямого противостояния, повелась.

Они разошлись на мгновение, стоя в десяти метрах друг от друга, тяжело дыша. Дождь лил, стекая по их доспехам и одеждам. Зрители еле успевали вообще хоть что-либо разглядеть, скорость обоих была нечеловеческой.

– Прекрасно, – вдруг сказал Хэлл, и в его голосе прозвучала не насмешка, а что-то теплое, почти нежное. – Слово «прекрасна» было придумано для таких, как ты.

Она вздрогнула, едва заметно.

И в этот миг Хэлл совершил то, чего она не ожидала. Он не атаковал. Он сделал шаг вперед, его левая рука мелькнула – не с клинком, а пустая. В движении, слишком быстром для глаза, он не парировал ее ответный выпад, а пропустил его, позволив острию ее клинка остановиться в сантиметре от своего горла. В то же время его рука коснулась ее шлема в области виска. Раздался тихий щелчок – не магический, а механический. Защелка.

И он сорвал шлем.

Под ним открылось лицо. Молодое, с яркой, привлекательной внешностью, сочетавшей нечеловеческую, демоническую остроту черт и бледную, аристократическую красоту. Длинные мокрые красные волосы рассыпались по плечам. Большие, выразительные глаза, еще секунду назад полные боевого азарта, теперь смотрели на него в растерянном изумлении. Это была Амелия. Его Амелия…

Хэлл смотрел ей прямо в глаза, его собственный клинок был опущен.

– Амелия, – произнес он тихо, и одно это слово прозвучало как приговор и как величайшая нежность.

На ее губах дрогнуло, а затем расцвела ослепительная, детская улыбка, сметающая всю суровость воина.

– Ты… ты понял! – воскликнула она, и в ее голосе звенела чистая, ничем не сдержанная радость.

Трибуны онемели. Они видели, как два смертоносных противника замерли в странной, интимной близости. Видели, как таинственная «Смертоносная Тень» превратилась в улыбающуюся девушку. Видели, как Хэлл, только что бывший воплощением хладнокровного убийцы, смотрит на нее с такой мягкостью, которая казалась совершенно неуместной на этом поле боя.

– Было сложно, – сказал он, все еще не отводя взгляда. – Ты хорошо скрывала знакомые приемы. Но ветерок, твои волосы… и эта манера в решающий момент бить не для убийства, а для победы… Сердце подсказало. Оно стало биться так, как билось только рядом с тобой.

Амелия засмеялась, коротко и счастливо. И затем, не думая о трибунах, о турнире, о чем бы то ни было, она поцеловала его. Это был не страстный, а нежный, долгожданный, искренний поцелуй, полный пяти лет разлуки и обретенного понимания.

На арене повисла оглушительная тишина, которую через секунду взорвал безумный, противоречивый гул. Крики недоумения, возмущения, разочарования и восторга слились в какофонию.

Амелия оторвалась, ее глаза сияли. Она посмотрела на Хэлла, затем обернулась к растерянному глашатаю и крикнула, вложив в голос магию, чтобы ее услышали все:

– Я сдаюсь!

Ее слова прозвучали как последний аккорд безумной симфонии. Глашатай, побледнев и перепугавшись, посмотрел на судей, те в замешательстве перешептывались, а затем кивнули.

– По… победа присуждается… Хэллу! – выкрикнул глашатай, его голос дрожал.

Но Хэлл и Амелия уже не слушали. Взявшись за руки, они повернулись и пошли прочь с арены, сквозь стену дождя, оставляя за собой море шума, тысячи вопросов и начало новой, еще более невероятной легенды. Полуфинал был окончен. Но настоящая история только начиналась.

В Королевской ложе воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь эхом рева толпы. Король Эдвард II смотрел вслед уходящим фигурам, его лицо выражало смесь глубокого изумления и растущей тревоги. Пальцы в перчатках снова сомкнулись вокруг рубинового кольца, на этот раз так крепко, что костяшки побелели.

Дарвис, его советник, первый нарушил молчание, его обычно бесстрастный голос дрогнул:

– Ваше величество… Это… Они знакомы. Более чем знакомы. Это меняет всё. «Тёмная лошадка» работала на него. Или с ним. Вместе они…

– Молчи, Дарвис, – тихо, но с такой ледяной интонацией, что советник мгновенно замолчал, оборвал его король. Его взгляд был прикован к тому месту, где Хэлл и Амелия направлялись к тоннелю. – Это меняет не всё. Это переворачивает доску с фигурами. Турнир… политика… баланс сил… Всё это теперь прах. У нас на арене только что не просто сражались. Там воссоединились. И сила этой связи… – Он медленно повернулся к Алисе. – Генерал? Ваше мнение?

Алиса Аркхолд не ответила. Она всё ещё сидела, откинувшись в кресле, но её поза была теперь подобна сжатую пружине. Всё её внимание, вся её ледяная сущность была сосредоточена не на арене, не на короле, а на чём-то внутри неё самой. Её лицо, обычно бесстрастная маска, было искажено внутренней борьбой таких интенсивных эмоций, что даже король на мгновение отступил.

Она видела не просто поцелуй. Она видела истину. Ту самую, которую искала всю свою скучающую, холодную жизнь. Не мастерство, не грубую силу, не магический артефакт. А связь. Абсолютную, безоговорочную, преображающую связь между двумя существами, каждое из которых по отдельности было чудовищем. В их взгляде, в том простом, нежном жесте было больше силы, чем во всех её ледяных бурях, вместе взятых. Это была сила, которая не нуждалась в доказывании, в подчинении, в страхе. Она просто была.

И это зрелище не разожгло в ней злобы. Оно пробудило нечто иное – жгучую, невыносимую жажду, переходящую в зависть. Не обладать Хэллом. Нет. Не сейчас. Жажду – разорвать эту связь, бросить ей вызов. Сильнее этой тёплой, уязвимой человечности, которую она в тот миг одновременно презирала и отчаянно хотела.

Она встала. Движение было плавным, но в нём чувствовалась такая сконцентрированная энергия, что воздух в ложе словно сгустился. Она надела свою фуражку, тень козырька полностью скрыла её глаза, оставив видимыми лишь сжатые, бледные губы.

– Генерал? – повторил король, и в его голосе прозвучала редкая для него неуверенность.

Алиса обернулась к нему. Не к лицу – её взгляд был направлен куда-то в сторону его плеча, будто он, король Вифанции, был теперь не более чем мебелью, фоном для бушующей в ней бури.

Она ничего не сказала.

Лишь позволила себе короткую, беззвучную ухмылку – оскал волчицы, уловившей наконец долгожданный запах крови. Не крови врага. Крови настоящей битвы. Битвы за то, что, как она теперь с ясностью осознала, для него значило всё.

Затем она развернулась и вышла из ложи. Не спеша, не хлопая дверью. Она просто ушла, оставив за собой не ледяной шлейф, а ощущение вакуума, который она унесла с собой, – вакуума тишины, недоумения и нависшей над всем турниром новой, куда более личной и опасной грозы.

Король Эдвард долго смотрел на захлопнувшуюся дверь, прежде чем медленно опустился в своё кресло.

– Найди её, Дарвис, – тихо сказал он. – Узнай, куда ушёл Хэлл. И проследи, чтобы между ним и генералом до финала не было… «контакта». – Продолжил Эдвард II, намекая на битву. – Настолько, насколько это возможно.

– Вы думаете, она пойдёт за ним сейчас?

– Я думаю, – король закрыл глаза, – что мы только что видели, как одна стихийная беда призналась в любви другой. А третья, самая непредсказуемая, только что решила, что хочет эту любовь уничтожить, а остатки забрать и переварить. Финал этого турнира уже не имеет значения. Теперь всё будет решаться в тени арены.

Выйдя из шумного тоннеля под трибунами в прохладную полутьму подсобных помещений арены, Хэлл и Амелия на мгновение остановились. Гул толпы был теперь приглушён толстыми стенами, и здесь царила почти нереальная тишина, нарушаемая лишь их дыханием и мерным падением капель с мокрых одежд.

Не говоря ни слова, движимые одним порывом, они обнялись. Это были не страстные, а крепкие, долгие обнимания, в которых было всё: и пятилетняя разлука, и напряжение боя, и огромное, невысказанное облегчение от того, что они снова вместе.

Они разъединились, но продолжали держаться за руки, будто боясь, что это видение рассыплется. Хэлл окинул её броню оценивающим взглядом.

– Кстати говоря… Откуда эта игрушка?

– Лабиринт, – коротко ответила Амелия, проводя рукой по груди. – Тот самый, где мы нашли чертежи и… встретили того, кто ждал. Помнишь, как много там разных проходов было? Я туда вернулась позже. Там была не комната, а целая мастерская. И вот эта штуковина висела на манекене, там еще много чего было, но большинство изделий проржавело или превратилось в труху.

После этих слов, Амелия протянула руку вперед, ладонью вверх. Броня стала складываться, постепенно оголяя тело девушки, оставив на ней лишь ее собственную, довольно дерзкую и вызывающую одежду. После недолгого процесса, в ее руке остался лишь небольшой куб, с размером сторон около двадцати сантиметров.

– Удобно, однако. И сколько ещё заряда?

Амелия пожала плечами, и её лицо омрачилось.

– Я не жалела её от слова совсем. Думаю, после сегодняшнего… минут на десять, не больше. А зарядить… – она вздохнула, – никак. Такие вещи чаще всего одноразовые. Дорогие, редкие, но расходники. В нашем мире только легендарное оружие, словно живое, само восполнять свою ману. Как та твоя… будущая катана, для которой нужен дух стихии.

Хэлл согласно кивнул, его взгляд стал отстранённым, аналитическим.

– Именно об этом и говорил Дракон. Дух – это не просто клинок. Это сердце. Источник. Эта броня – лишь красивый, могущественный протез. А нам нужна настоящая конечность. Но хватит об артефактах. – Он потянул её за руку к выходу на улицу. – Пять лет, Амелия. Ты даже писем нормальных не писала, одни отчёты. Давай найдём тихое место, поедим и поговорим по душам.

Они вышли на оживлённую улицу, ведущую от Арены к центру Берселя. Город бурлил, переваривая только что увиденное. Обрывки разговоров доносились из толпы: «…поцеловались, представляешь? Прямо на арене!», «…это какой-то сговор! Турнир скомпрометирован!», «…а я говорил, что у «Тени» фигура не мужская!». Хэлл и Амелия, не обращая внимания, двигались против потока зевак, ищущих новые зрелища.

По пути к небольшому, уютному кафе на одной из боковых улочек они прошли мимо двух шатающихся мужчин, от которых пахло дешёвым самогоном и потом.

– Ты купил выпивку? – сипло спросил один, хватаясь за стену.

– Купил, – буркнул второй, роясь в потрёпанной сумке.

– И себе, и мне?

– И себе, и мне…

Кто-то над ними хихикал, кто-то старался не обращать на них внимания, а кто-то с явным презрением смотрел на не самую приятную картину столицы.

У входа в кафе, пока они выбирали столик на летней террасе, под навесом от накрапывающего уже другого, обычного дождя, мимо них пробегал спор немолодой пары.

– Я просто не понимаю мужчин! – с обидой в голосе говорила женщина в ярком платье. – Почему вы вечно выбираете молодых, неопытных? Словно боитесь чего-то настоящего!

Мужчина, её спутник, пожимал плечами, глядя куда-то в сторону.

– Может, потому что девушек берут ещё милыми щеночками, а брать в дом взрослую суку, не зная её повадок – очень опасно. Всё просто.

Женщина ахнула от возмущения и, топнув ногой, тут же врезала ему пощёчину, а после ушла, не сказав ни слова. Мужчина, тяжко вздохнув, поплёлся за ней.

Хэлл и Амелия молча переглянулись. В его взгляде читалась знакомая ей усталая ирония от всего этого человеческого театра.

Они заказали чай и что-нибудь сладкое. Когда официантка ушла, воцарилась пауза, наполненная звуками города и тихим шорохом дождя по навесу.

– Итак, академия, – начала Амелия, снимая с плеч лёгкий плащ, наброшенный поверх блузки. – Помнится в письмах ты упоминал о встрече со «Снежной королевой». Кем она является, помимо того, что это «живая легенда». Враг она или нет?

Хэлл откинулся на спинку стула, его взгляд стал отстранённым.

– Алиса Аркхолд… Она прознала обо мне ещё при моем поступлении. А на церемонии посвящения… – он усмехнулся без веселья, – выбрала меня своим подопечным. Публично. Насмешка над всеми правилами, вызов системе и лично мне. Её цель с самого начала была не учить, а выращивать себе достойного противника. Или союзника. Чтобы развеять скуку.

– И что же ты ей ответил? – спросила Амелия, её глаза сузились. В её голосе не было ревности, только холодная аналитика и тень беспокойства.

– Я принял вызов. Не как щенок, жаждущий одобрения, а как… игрок, получивший неожиданный, но потенциально полезный козырь. Она – ураган. Но ураганом можно управлять, если знать его природу. Или использовать его силу, чтобы снести что-то ненужное.

– А какая она? Как личность? Мог бы стать ли ты ее партнером, не только в спаррингах? – Амелия задала вопрос прямо, глядя ему в глаза, словно прощупывая почву, проверяя то, что изменил ли Хэлл свое мнение.

Хэлл задумался, разглядывая кружащиеся в чашке чая листья.

– Она… стихия, – наконец сказал он, подбирая слова. – Её характер – стихия. Она может быть таким долгожданным, приятным холодным ветерком в жаркое лето, а может быть смертельной морозной стужей, которая вымораживает душу. И маневрировать между её желаниями и настроением – это… выматывает. Да, она может стать врагом… И врагом беспощадным. Но быть с ней?.. – Он посмотрел на Амелию, и в его глазах появилась та самая теплота, которую она видела на арене. – Возможно. – Решительно ответил Хэлл. – Она… Как бы так сказать?.. Интересна. Завораживает. Разжигает искру во мне. Она может быть разной, непостоянной. За такой интересно наблюдать, а учитывая, что такая как она редко может искренне улыбаться, каждая такая улыбка на ее лице дороже золота. Ты думаешь, что смог осчастливить ее, что согревает и тебя самого.

Амелия молчала, затем её губы тронула едва заметная улыбка.

– Все такой же прямолинеен и честен, как с собой, так и с другими. Но все равно изменился. Раньше, когда мы путешествовали, ты смотрел на меня как на инструмент, на сильного союзника. Никакого… влечения. А сегодня на арене, когда я тебя поцеловала… ты ответил. И не для виду.

Хэлл рассмеялся, коротко и искренне.

– Личность у меня, скажем так, зрелая о-очень давно… А вот тело – оно молодое. И только сейчас, видимо, окончательно догнало по темпераменту тот древний разум, что в нём сидит. Плюс пять лет тоски по единственному человеку, которому можно доверять без оглядки. Это сильный катализатор.

Их разговор прервала официантка, принесшая заказ: два пузатых чайника, фарфоровые чашки и тарелочку с воздушными безе. Когда они снова остались одни, Амелия потянулась за сахаром, и движение заставило короткую юбку подняться ещё выше.

– Тебе не кажется, что юбка слишком короткая? – вдруг спросил Хэлл, делая глоток чая.

Амелия посмотрела на него, потом на свои бёдра, и её глаза хитро блеснули.

– Нет, не кажется. Она короткая. А что?

Хэлл улыбнулся, и в его улыбке появился тот самый, знакомый ей по редким моментам безмятежности, озорной огонёк.

– Да вот, думаю, сейчас все мужчины этого города мне завидуют.

Амелия фыркнула, но щёки её слегка порозовели. Она отломила кусочек безе и, помолчав, спросила серьёзнее:

– Что дальше? Финал. Алиса. Она не отстанет.

– Дальше, – сказал он, становясь собранным, деловым, – мы закончим чай. Пойдём в таверну, где я остановился. Обсудим детали поселения, что ты построила за эти годы. А после… после будет финал. И у меня есть мысль, как сделать его полезным для нас, даже если я проиграю. Надо будет предложить перед боем Алисе сделку, от которой она не сможет отказаться.

Амелия положила свою руку поверх его. Её пальцы были прохладными. В её глазах горела не просто преданность. Горело понимание, соучастие и та самая «родственная тьма», которую они нашли друг в друге в самом начале. И в этот момент, под далёкий гул праздного города, они были не беглецами и не заговорщиками, а просто двумя людьми, нашедшими в этом жестоком мире свою единственную, нерушимую точку опоры.

Тишина их столика была нарушена не шагами, а самим присутствием. Холодным, плотным, как внезапный морозный фронт.

– Какая картина. Почти тошнотворная.

Алиса Аркхолд стояла в проёме, ведущем с улицы на террасу кафе. Её не было видно в толпе секунду назад – она просто материализовалась, будто выйдя из иного измерения. На ней всё тот же чёрный офицерский сюртук, фуражка была чуть сдвинута набок, открывая холодный, оценивающий взгляд. Она не смотрела на Амелию. Её ледяные голубые глаза были прикованы к Хэллу, впиваясь в него словно хищник, высматривающий единственную уязвимость в шкуре равного.

Хэлл не вздрогнул. Он медленно отпил из чашки, поставил её на блюдце с тихим звоном и лишь затем поднял взгляд.

– Генерал. Как я и предполагал. Проходите, присоединяйтесь. Или вы просто пришли полюбоваться на «предсказуемую слабость»?

Алиса позволила себе тонкую, безрадостную улыбку. Она сделала несколько неспешных шагов и опустилась на свободный стул у их столика, не спрашивая разрешения. Её движения были отточенными, полными неоспоримой власти.

– «Слабость» – это громко сказано. Я бы назвала это… интересной переменной. Которая, впрочем, всё расставляет по местам. Всё объясняет. – Её взгляд скользнул по Амелии, быстрый, как удар лезвия, и вернулся к Хэллу. – Ты не просто скрывал силу. Ты скрывал причину. Мотивацию. Всё это время у тебя был якорь. Очень мило.

– Якорь держит корабль на месте, – парировал Хэлл, его голос был ровен, но в нём появилась стальная твёрдость. – А также не даёт ему разбиться о скалы во время шторма. Вы, как опытный стратег, должны это ценить.

– Я ценю силу, которая не зависит от якорей, – отрезала Алиса. – Силу, которая сама является и бурей, и скалой. Но что сделано, то сделано. Ты вышел в финал. Твоя «тёмная лошадка» оказалась твоей ручной пантерой. Интрига испорчена. Но цель осталась. Скоро мы сойдёмся в схватке. И я получу то, что хочу.

– А что именно вы хотите, генерал? – вступила в разговор Амелия. Её голос звучал тихо, но в нём не было ни капли подобострастия, только холодная аналитика, зеркалящая тон самой Алисы. – Просто бой? Чтобы доказать, что вы сильнее? У вас уже есть титул победителя турнира. У вас есть слава сильнейшего мага поколения. Чего ещё?

Алиса наконец повернула голову к ней, изучающе.

– Чувства, – сказала она просто, как констатирует погоду. – Я хочу чувствовать. Забыть эту вечную, грызущую скуку. Холодные цифры маны, предсказуемые победы, покорные взгляды… Этот белый шум. А он, – она кивнула на Хэлла, – не белый шум. Он диссонанс. И я хочу либо заглушить его, либо… сделать частью своей симфонии. На своих условиях.

Хэлл внимательно слушал, его пальцы перебирали ручку чашки.

– Ваши условия, как я понимаю, подразумевают моё подчинение. Статус «интересной вещи» в вашей коллекции «трофеев».

– Это было бы логично, – согласилась Алиса, и в её глазах вспыхнул знакомый, опасный азарт. – Но после сегодняшнего… Я готова рассматривать и другие варианты. Ты показал, что можешь быть не просто вещью. Ты можешь быть… вызовом. А вызовы нужно либо ломать, либо… овладевать ими полностью.

В воздухе повисло напряжение, густое и тяжёлое. Хэлл откинулся на спинку стула, словно взвешивая что-то.

– Давай устроим пари, – произнёс он наконец. Голос его был тихим, но каждое слово падало, как отчеканенная монета. – Ты достаточно азартна, чтобы согласиться. Только вот ты ведь не согласишься на мелкие ставки, поэтому я поставлю на кон всё, что у меня есть. Точнее, все то, что для тебя будет ценнее всего от меня.

Алиса приподняла бровь, её интерес был явно разожжён.

– Говори.

– Если я выиграю, – продолжил Хэлл, глядя ей прямо в глаза, – ты больше не будешь иметь на меня никаких видов. Никаких подвохов, никакого давления. Ты получишь то, что так долго ждала – бой со мной на полную силу. И на этом всё закончится. Ты оставишь в покое меня и… – он сделал едва заметную паузу, – безопасность тех, кто мне дорог. Безопасность близких мне людей – для меня это важно.

– А если выиграю я? – спросила Алиса, её губы тронула усмешка.

– Тогда я стану твоим. Полностью. Сделаю всё, что прикажешь. Хоть стану верной псиной. Хоть ноги твои буду вылизывать. – В его голосе не было ни капли самоуничижения, только холодная, расчётливая решимость. – Мне плевать на себя. Главное – безопасность того, чем я дорожу. Если ты гарантируешь, что не тронешь людей, которые мне дороги, в случае моего поражения.

Алиса замерла, изучая его. В её глазах мелькали искорки – смесь презрения, восхищения и того самого, желанного азарта.

– Как предсказуемо, – наконец выдохнула она, и её голос прозвучал почти с сожалением. – Любовь… Это самая предсказуемая слабость. Ты только что сам надел на себя ошейник и протянул мне поводок. И всё ради нескольких… щеночка.

В её восприятии «люди, которые мне дороги» свелись к одной-единственной фигуре – Амелии, сидящей рядом. Она слышала не слова Хэлла, а то, что хотела услышать: его слабость, его уязвимое место. Мысль о том, что за ним может стоять нечто большее – его труды – поселение, сообщники, целый мир, сохранить свободу и устои которого, были в приоритете, – даже не мелькнула в её сознании, ослеплённом поиском простой, красивой точки давления.

– Значит, ты никогда не любил, – вдруг тихо, но чётко сказала Амелия. Её слова прозвучали не как выпад. – А лишь говорил, что был влюблён всю свою жизнь в одну и ту же девушку в прошлом.

Алиса медленно перевела на неё взгляд. В её глазах не было гнева, лишь холодное, бездонное недоумение.

– Почему же? – парировал Хэлл. – Иначе как, по-твоему, я бы усвоил этот урок? В любви полно силы, но вот слабость, которую она с собой может принести – это самая страшная боль, которую может узнать влюбленный.

Между женщинами повисла тишина, полная взаимного непонимания, разделённая пропастью абсолютно разного опыта. Алиса говорила об уроке стратегии, о слабости, которую нужно устранить, а Хэлл это подтверждал, не заступаясь за свою пассию, что еще больше удивляло Алису. Амелия – о том, что является источником силы.

Алиса отвернулась от неё, снова к Хэллу. Её решение было уже принято. Ставка была безумной, унизительной для него и невероятно соблазнительной для неё. Получить его не просто как рассеивателя скуки, а как собственность? Полную власть над тем, кто только что издевательски посмел говорить с ней на равных. Это был вызов, сравнимый по остроте с самим боем.

– Хорошо, – сказала она, и в этом слове прозвучала окончательность. – Пари принято. Скоро на арене мы узнаем, кому принадлежит твоя воля. И твоя… преданность. – Она встала, поправила фуражку. – Наслаждайтесь последними своими вечерами, ибо скоро их не станет.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла тем же беззвучным, уверенным шагом, растворившись в вечерней толпе так же внезапно, как и появилась.

На террасе снова воцарилась тишина. Хэлл тяжело выдохнул.

– Она не поняла, – сказал он тихо. – Она думает, что речь только о тебе.

– Тем лучше, – отозвалась Амелия. Её рука нашла его под столом. – Это даёт нам время. И рычаг. Ты уверен в этом, Хэлл? Ставить на кон… себя?

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни тени сомнения.

– Я страхую самое ценное. Ценой, которую готов заплатить. Это и есть метод кнута и пряника, только в масштабе одной, очень капризной и могущественной особы. Она получит свой бой. А мы… мы получим гарантию. Возможно, временную, но крепкую. А теперь, – он встал, откинув на стул несколько монет для оплаты, – пойдём. У меня снята комната неподалёку. Нам нужно обсудить… кое-что ещё.

В его взгляде, когда он произнёс последние слова, промелькнуло что-то тёплое, не свойственное обычно холодному расчётливому Хэллу. Что-то, что заставило Амелию слегка улыбнуться в ответ.

Они вышли из кафе, оставив позади пустые чашки, обрывки чужих разговоров и тяжёлое, невысказанное напряжение от только что заключённой сделки с ледяной стихией. Ночь, что наступала над Берселем, обещала быть долгой. И для кого-то – по истине долгожданной.

Комната в таверне «Три мачты» была скромной, но чистой. Одно окно с видом на задний двор, где тихо ржала запряжённая телега, простая деревянная кровать, стол, стул и медный таз для умывания. Сюда не доносился шум главных улиц, только приглушённые голоса из общего зала внизу да скрип половиц.

Как только дверь закрылась, Амелия, наконец, сбросила плащ. Она стояла посреди комнаты в тусклом свете масляной лампы, она выглядела не грозным воином, а уставшей, невероятно красивой девушкой. Она повернулась к Хэллу, который прислонился к двери, наблюдая за ней.

– Ну? – спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти неуверенная нотка. – Не заметил ничего нового? Или… странного?

Хэлл прищурился, изучая её. Он скользнул взглядом по её лицу, волосам, плечам, фигуре… За пять лет в академии он видел сотни лиц – надменных, глупых, умных, красивых. Он читал в них намерения, страх, ложь. Но сейчас он искал что-то конкретное, и не находил.

– Ты стала ещё красивее, – сказал он наконец, честно. – В глазах появилось больше… спокойствия. Уверенности. Но что-то новое? – Он покачал головой. – Нет. Ты всегда была совершенством в моих глазах, Амелия. Что я должен был увидеть?

Она улыбнулась, но это была грустная, немного торжествующая улыбка. Она подняла руку и провела пальцами по своему виску, там, где раньше, в самые первые дни их знакомства, из густых тёмных волос слегка проглядывали рога. Затем она провела ладонью вдоль своего позвоночника, где когда-то, под иллюзиями и одеждой, прятался тонкий, цепкий хвост.

– Их нет, – просто сказала она. – Ни рогов, ни хвоста. Иллюзии больше не нужны. Я… эволюционировала. Кровь демона, что течёт во мне, дала эту возможность. Чем сильнее я становилась, тем больше мой облик… упрощался. Приближался к человеческому. Теперь я полностью похожа на человека. Снаружи.

Хэлл замер, его аналитический ум, всегда жаждавший разгадок, мгновенно сложил факты в единую картину. Он оттолкнулся от двери, его глаза загорелись интересом, далёким от любовного, но от этого не менее жарким.

– Точка равновесия… – прошептал он. – Биологическое стремление к оптимальной форме. Каны эволюционируют поколениями, что занимает кучу времени. Поэтому на континенте нет разумных обезьян – они все уже стали людьми, вершиной эволюционной цепи этого мира. А демоны… демоны эволюционируют через силу. Растут в мощи, и их тело, их облик меняется, стремясь к той же цели – человеческому воплощению. Но не в силе. В остальном они все также остаются демонами.

Амелия кивнула, медленно расстёгивая первые застёжки на груди своей верхней одежде.

– Теперь мне не нужно тратить силы на маскировку.

Амелия, постепенно стала снимать с себя одежду, которая мягко падала на пол, формируя небольшую кучу. Медленно, заигрывая, на ней все меньше становилось одежды, которой и так было не то, чтобы много. И, наконец, она стояла перед ним такой, какой он никогда ее не видел раньше. Её тело было безупречным, сильным, женственным, освещённым тёплым светом лампы. И абсолютно человеческим. Но в её глазах, в самой её позе – в гордой линии шеи, в расслабленных, но готовых в любой миг сжаться мышцах плеч – горела та самая, знакомая ему «родственная душа». Сила, принявшая новую, совершенную форму.

Хэлл задохнулся. Не от вожделения – хотя оно, тлеющее все эти годы, вспыхнуло ярким пламенем, – а от осознания. Перед ним было самое близкое и самое невероятное существо во всей его долгой жизни. Она была его Амелией. И в то же время – новой, незнакомой в этой своей абсолютной, уязвимой человечности.

– Знаешь, какое худшее сексуальное извращение? – вдруг спросил он, его голос стал низким, хриповатым.

Амелия, уже подходя к кровати, остановилась и вопросительно посмотрела. В её взгляде читалось любопытство и та хитрая искорка, которую он так любил.

Хэлл снял свою футболку, его движения были медленными, полными намерения.

– Воздержание.

Она рассмеялась, коротко и счастливо, и это был самый искренний звук за весь вечер. Но смех быстро сменился выражением серьёзности, почти благоговения. Она подошла к нему, не как соблазнительница, а как исследователь, впервые получивший доступ к святыне. Её пальцы, прохладные и удивительно нежные, коснулись его тела.

Их связь была выкована не в постели, а в грязи и крови Тёмного Леса, в совместной борьбе за каждый шаг, каждую каплю воды, каждую секунду жизни. И теперь, когда борьба на время отступила, обнажилась её основа – абсолютное, немое доверие.

Она потянула его к кровати, и они упали на простыни, запутавшись в конечностях и поцелуях. Это не было стремительным натиском. Это было медленное, почти ритуальное изучение. Хэлл касался её, как слепой, читающий давно забытый, но дорогой текст. Каждый изгиб ключицы, упругость груди. Его губы скользили по её коже, находя те места, что заставляли её вздрагивать и издавать тихие, сдавленные звуки, похожие на стоны и на смех одновременно.

Амелия, в свою очередь, вела себя не как опытная соблазнительница-суккуб, а как ученица, впервые открывающая для себя не магию, а простую человеческую близость. Её прикосновения были неуверенными, потом настойчивыми, потом снова робкими. Она изучала реакцию его тела на каждое своё движение, и в её глазах горел не демонический голод, а чистое, жадное любопытство и та самая преданность, что всегда была её сутью.

Когда наконец не осталось преград, они замерли, глядя друг другу в глаза. В его – зелёных, как лесная чаща, – читалась вековая усталость и обретённый наконец покой. В её – алых, несущих в себе глубину иных миров – отражалась трепетная надежда и полная самоотдача.

– Я обещал, – тихо сказал он, сдвигая с её лица прядь красных волос.

– А я всегда верила, – ответила она, обвивая его шею руками.

Больше слов не было. Они растворились в движении, которое было одновременно и древним, как сам мир, и совершенно новым, как их обретённая форма. Это не была яростная страсть, сметающая всё на своём пути. Это было глубокое, синхронное плавание в океане ощущений, где каждый вздох, каждый стон, каждый спазм мышц был частью диалога, более откровенного, чем любые слова.

Он чувствовал, как в ней бушует её истинная природа – магия суккуба, жаждущая энергии, инстинкт вампира, ищущий близости, сила демона, требующая выхода. Но поверх всего этого – человеческая нежность, направленная только на него. И она чувствовала в нём не просто мужчину, а целую вселенную: холодный разум, ярость воина, груз бессчётных прошлых жизней и ту самую, теплую, хрупкую искру настоящего, которая тянулась только к ней.

Их кульминация наступила не как взрыв, а как тихий, полный взаимопонимания выдох. Волна, накрывшая их, была не разрушительной, а объединяющей. Они лежали, сплетённые воедино, тяжёлое дыхание постепенно выравниваясь, слушая, как бьются в унисон два сердца – одно древнее и уставшее, другое молодое и полное надежды.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь занавеску, рисовал серебристые узоры на их коже. Амелия положила голову ему на грудь, её рука лежала на его животе, пальцы слегка перебирали, будто проверяя, что он всё ещё здесь, реальный.

– Значит, так это и происходит, – прошептала она в тишине.

– Что? – его голос был хриплым от усталости и переполнявших чувств.

– Закладка нового начала. Самого важного.

Он не ответил. Просто обнял её крепче, прижав к себе. За окном Берсель гудел, жил своей жизнью – полной пороков, интриг и мелких страстей. А здесь, в этой тихой комнате, родилось нечто совершенно иное. Не политический союз, не магический контракт. Просто обещание, данное когда-то давно, и вера, пронесённая через годы, наконец-то материализовавшиеся в тепле двух тел и в тишине, полной безмятежности, которая была дороже любой короны.

Скоро финал. Скоро будет битва, пари, ледяная ярость Алисы Аркхолд и очередная игра на выживание. Но эта ночь принадлежала только им. И в её тишине уже зрел зародыш будущего – будущего, которое они построят вместе, каким бы жестоким ни был окружающий их мир.

^{Тэний 14, 1123 год IV эры (II новая эра)}

^{Великая Арена, город Берсель,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Боль пришла не как удар, а как медленное, неумолимое давление. Хэлл проснулся от ощущения, будто череп его медленно наполнялся расплавленным свинцом. Он не крикнул сразу – лишь издал сдавленный стон, пытаясь поднять руку к голове. Мышцы не слушались.

Затем нахлынули воспоминания. Не обрывки, не туманные образы. Цельные, кристально ясные, невыносимо яркие сцены. Тысячи, десятки тысяч жизней, спрессованные в один ослепляющий миг. Он видел её. Милу. Не силуэт, не смутное чувство. Он видел каждый поворот её головы, каждую улыбку, оттенок глаз при разном свете, звук её смеха – десятки тысяч вариаций одного и того же, самого важного в бесконечности, лица. Это был не поток информации. Это было падение в океан, где каждая капля была прожитым мгновением с ней.

Его человеческий мозг, этот хрупкий биологический процессор, сгенерированный за пятнадцать лет в этом мире, захлебнулся. Защитный барьер – тот самый, что годами удерживал этот океан за стеной психологического льда, – дал трещину и рухнул под невыносимой нагрузкой.

Он не бился в конвульсиях. Его тело напряглось в одну дугу, каждая мышца окаменела. Из горла вырвался хриплый, беззвучный вопль агонии, не физической, а метафизической – агонии разума, пытающегося вместить невместимое.

– Хэлл! Хэлл, что с тобой?!

Голос доносился сквозь гул в ушах, как сквозь толщу воды. Он почувствовал прикосновения – панические, трясущиеся руки на его плечах, лице, груди.

Мгновение, длившееся вечность, начало отступать. Свинцовая тяжесть сменилась огненной, пульсирующей болью в висках. Видения рассеялись, оставив после себя не пустоту, а… ясность. Чудовищную, болезненную ясность. Он помнил. Всё. Каждую жизнь с Милой. Но теперь эти воспоминания лежали не в активном сознании, а где-то глубже, как запечатанный, но теперь описанный архив. Боль была ценой за доступ к оглавлению.

Он медленно открыл глаза. Мир плыл, двоился, но постепенно фокусировался на лице, склонившемся над ним. На лице Амелии. Её глаза были расширены от ужаса, щёки мокрые от слёз, длинные рыжие волосы прилипли ко лбу и плечам. Она была голая, но в её позе не было и тени стыда или соблазна – только голая, первобытная тревога. Такой – абсолютно беззащитной, не воительницы, не демоницы, а просто испуганной девушки – такой он ее видит впервые.

– Амелия, – его собственный голос прозвучал чужим, скрипучим, как ржавые петли. – Тише… пожалуйста. Не кричи.

Она тут же замерла, её пальцы впились в его плечи, но не тряслись больше. Она просто смотрела, ловя каждый признак в его глазах. Он закрыл веки, давясь волной тошноты и абсолютной, костной усталости. Он чувствовал себя так, будто его душу вывернули наизнанку, пропустили через мясорубку и впихнули обратно, не глядя.

Через несколько минут, когда боль стала терпимым тупым гулом, а дыхание выровнялось, он снова посмотрел на неё. Она теперь лежала рядом, прижавшись всем телом, её голова покоилась на его плече, рука обнимала за грудь, как будто пыталась физически удержать его в этом мире.

– Амелия, – повторил он уже чуть твёрже.

– Да. Я здесь.

– Сколько… сколько времени я был в таком состоянии?

– Больше часа. Ты… ты был как не здесь. Дышал, но задыхался. Смотрел, но не видел. Я думала… – её голос дрогнул, и она прижалась к нему сильнее.

Час. Для него это был миг. Миг падения в бездну.

– Воспоминания, – прошептал он. – Все, сразу. О ней. О Миле. Обо всех жизнях… Мой мозг… не справился.

– Но почему? Почему сейчас? – её вопрос висел в воздухе, и в нём уже читался догадывающийся, полный вины ответ.

Хэлл задумался, заставляя свой измотанный мозг работать.

– Барьер, – тихо сказал он. – Всю мою жизнь здесь… думаю у меня был какой-то барьер. Возможно, сама вселенная огородила меня от моих же воспоминаний… Он отсекал лишнее, чтобы я мог функционировать. А сейчас… либо он дал трещину, либо его не стало. Что-то его сломало. Ослабило фундамент до критической точки, и он рухнул под всей тяжесть моих воспоминаний.

Он почувствовал, как она вся напряглась.

– Это… это я. Я забрала у тебя слишком много жизненной энергии. Я не контролировала… Было так… Я просто отпустила всё. Все инстинкты, всё своё нутро. И это сработало против тебя. – Её голос сорвался на шёпот, полный самоедства.

Хэлл повернул голову, с трудом, и посмотрел ей в глаза. В них не было упрёка. Только усталость и… странное, новое понимание.

– Ты ни в чём не виновата. Мы оба не знали. Мы не знали, где предел, где та черта, за которой моя защита ломается. Мы вообще не знали о ее существовании. Да, я помнил свою прошлую, последнюю жизнь также, как это бы помнил любой человек. Но от куда нам было знать, что… Возможно, моя душа, личность, память, сплетены в единое целое и поэтому произошло то, что произошло. Теперь мы её знаем. Это не трагедия, Амелия. Это открытие. Дорогое, болезненное, но открытие. Значит, у моей «прочности» есть предел. И этот предел – ты.

– Но я навредила тебе! – в её глазах снова блеснули слёзы. – Мои способности… они сработали сами. Я суккуб. Я питаюсь этим. И вчера… вчера это было прекрасно. Не для выживания. А для… для нас. И я так увлеклась и получила такое… – она замолчала, смущённо отводя взгляд.

– Двойное удовольствие? – уловил он её мысль. Его губы дрогнули в слабой, но искренней улыбке. – От близости и от самой энергии. Повезло тебе.

– Хэлл! – она взглянула на него с укором, но в нём уже не было паники, а лишь привычное для неё сочетание заботы и лёгкого раздражения. – Происходит такое, а ты…

– А я жив, – закончил он за неё. – Уставший, как после десяти битв подряд, голова гудит, но жив. И ты рядом. И мы теперь знаем правила игры. Значит, в следующий раз будем осторожнее. Всё просто.

Он видел, как её лицо менялось. Паника отступала, уступая место привычной для них динамике. Она надула губы, что выглядело одновременно нелепо и очаровательно на её обычно столь серьёзном лице.

– Ты как обычно. Всегда находишь способ всё обернуть так, будто ничего страшного и не было.

– А что было страшного?! – он приподнял бровь, хотя каждое движение всё ещё давалось с усилием. – Головная боль посерьёзнее обычной. Цена за доступ к библиотеке воспоминаний. Дорого, но, думаю, оно того стоило. Теперь я помню… я помню все.

Он не стал объяснять, что значит это «все». Но Амелия, кажется, поняла. Она видела не боль в его глазах, а новую глубину, новую, грустную мудрость.

– Знаешь… – она сказала после паузы, и в её тоне появились знакомые ему нотки игривости, смешанные с лёгким смущением. – Как ни странно, сейчас, когда ты в порядке… мои мысли… они не о том, как больше такого не допустить.

– А о том, чтобы повторить вчерашнее? – угадал он.

– Да, – выдохнула она, и её щёки покрылись лёгким румянцем. – Это странно. Будто внутри меня буря, и она туманит всё. Разум, чувство вины… всё.

Хэлл мягко, но решительно отодвинул её и с усилием сел на кровати, прогнувшейся под ним.

– Что ж, буре придётся потерпеть, – сказал он, уже вставая и натягивая штаны. – Учись ей управлять. Потому что мне нужно восстановить силы. Алиса будет ждать на арене в полной боевой готовности. А после арены… после победы… – он обернулся к ней, и в его улыбке появился тот самый, редкий для него, тёплый вызов, – тогда, в Долине Мечты, ты сможешь проверить, насколько хорошо научилась сдерживать свой аппетит.

– Взял и обломал романтику! – фыркнула она, но надутые щёки уже не могли скрыть ответный огонёк в её глазах.

– Это не облом. Это отсрочка, – парировал он, надевая рубашку. – И кстати… ты сегодня совсем другая. Вчера ты бы поняла шутку. А сегодня ведёшь себя как… ну, как девушка, в которую впервые в жизни влюбились. Это твоя суккубья сущность так говорит?

Амелия задумалась, смущённо обняв себя за плечи.

– Не знаю. Возможно. Всё впервые… И чувства, и… насыщение. Мне и нравится это состояние, и немного… страшно. Я себя не узнаю.

– Мне нравится, – просто сказал Хэлл, подходя и проводя рукой по её щеке. – Обе твои стороны. И ту, что режет врагов без колебаний, и эту – смущённую и жадную до жизни. Теперь одевайся. Я спущусь вниз, закажу нам завтрак. Нам обоим нужно подкрепиться.

Она кивнула, и в её взгляде уже не было следов утреннего кошмара, только решимость и та самая, непоколебимая преданность.

– Теперь у меня есть ещё одна причина, чтобы не проигрывать. – сказал он, уже открывая дверь.

Дверь закрылась. Амелия осталась сидеть на кровати, глядя на свои руки. Она чувствовала в себе новую, странную силу – не магическую, а чисто эмоциональную. Силу, которая одновременно пугала и окрыляла. И где-то глубоко внутри, под грузом демонической наследственности и вампирского голода, зарождалось что-то совершенно новое, человеческое и хрупкое. Что-то, ради чего хотелось быть осторожнее. И сильнее.

Глава XXVII. Последний рывок

^{Тэний 18, 1123 год IV эры (II новая эра)}

^{Великая Арена, город Берсель,}

^{что в Королевстве Вифанция}

Воздух над Великой Ареной был не просто густым – он был натянутым. Натянутым, как кожа на барабане перед ударом, как тетива лука в миг перед выстрелом. Десятки тысяч голосов слились в единый, непрерывный гул, но этот гул не был весёлым или праздничным. Он был жадным. Он был полон крови, уже пролитой на жёлтый песок за прошедшие недели, и крови, которую ждали сейчас.

Трибуны, эти каменные круги ада и восторга, были забиты до последнего места. Шёлк аристократов соседствовал с грубой холстиной простолюдинов, блеск доспехов – с потёртыми плащами авантюристов. Над всем этим колыхался лес знамён – гербы знатных домов, гильдий, городов. И над всем этим, под лазурным небом, висел магический купол, сегодня мерцавший особенно ярко – организаторы не рисковали.

В Королевской ложе было тихо. Король Эдвард II сидел неподвижно, его пальцы на дубовых подлокотниках так крепко, что костяшки побелели. Рядом, бледный как полотно, замер советник Дарвис. Они оба смотрели не на арену, а чуть левее – на вход в тоннель, откуда должны были выйти финалисты.

– Всё готово? – тихо спросил король, не поворачивая головы.

– Барьер усилен до пределов, ваше величество, – так же тихо ответил Дарвис. – Архимаг лично проверил. Купол выдержит!

– Я не об барьере. Я о них. Обеспечь, чтобы после боя, независимо от исхода… между ними не было контакта. Пока я не решу.

Дарвис лишь кивнул. Он понял. Речь шла не о турнире. Речь шла о балансе сил, который вот-вот мог рухнуть окончательно.

Гул толпы внезапно возрос, перейдя в рёв. С противоположных концов арены, из тени тоннелей, вышли они.

Справа вышла она. Алиса Аркхолд.

Она не шла – она являлась. Её шаг был лёгким, бесшумным, будто её стопы не касались песка, а скользили над ним. Длинные волосы цвета ледяной вершины, не скрытые сегодня фуражкой, лежали на чёрном офицерском сюртуке тяжёлым, мертвенным водопадом. Её лицо было безупречной маской холодного спокойствия. Но в глазах – в этих синих, бездонных глазах – бушевал не азарт, не гнев, а нечто иное. Голод. Древний, первобытный голод хищницы, которая наконец-то учуяла запах добычи, достойной её когтей. Она несла «Сквит» небрежно, но каждый мускул её тела, каждый изгиб пальцев на эфесе говорил об абсолютной, выверенной до автоматизма готовности. От неё не исходило свечения, не было видимых следов магии. Она просто была – и этого было достаточно, чтобы воздух вокруг неё казался холоднее, а звуки – приглушённее.

Слева вышел он. Хэлл.

Вышел не из тени, а сквозь неё, будто сама тьма тоннеля расступилась перед ним. Он был одет просто – чёрные практичные штаны, тёмная, облегающая ткань на торсе, оставляющая руки свободными. Его длинные чёрные волосы, то и дело, колышась от ветру, открывая лицо – лицо, на котором не было ни юношеской бравады, ни сосредоточенного гнева. Было сфокусированное спокойствие. Взгляд его зелёных глаз скользнул по трибунам, по королевской ложе, и остановился на Алисе. В этом взгляде не было вызова. Был холодный, безжалостно-чёткий анализ. Он оценивал не просто противника. Он оценивал ситуацию, арену, барьеры, трибуны – всё, как шахматист в миг перед первым ходом. В его правой руке был гладиус – невзрачный, практичный, уже знакомый публике клинок. Он держал его так, словно это было естественное продолжение его руки.

Глашатай, бледный и взволнованный, вышел на край арены. Его голос, усиленный магией, прорезал рёв толпы, заставляя его стихнуть на мгновение:

– Дамы и господа! Подданные и гости! Пришёл час финала Сто Одиннадцатого Юбилейного Турнира! Перед вами – два величайших мага своего поколения! Справа – генерал армии Вифанции, живая легенда, непобедимая «Снежная королева» – АЛИСА АРКХОЛД!

Трибуны взорвались. Крики, свист, топот. Это был рев признания, страха и обожания.

– Слева – выпускник Королевской Академии, маг, чьё имя стало символом мастерства и невероятной силы за эти недели! ХЭЛЛ!

Рев стал вдвое громче, но в нём уже не было единства. Это был рев раскола – одни кричали от восторга, другие от ненависти, третьи от чистого, неконтролируемого ожидания крови.

– Пусть боги… – начал глашатай, но его слова утонули в новом витке шума.

На арене никто не слушал. Хэлл и Алиса смотрели только друг на друга. Расстояние между ними – тридцать метров – казалось и бесконечным, и ничтожным одновременно.

Алиса позволила себе улыбнуться. Тонкую, ледяную, безрадостную улыбку.

– Наконец-то, – произнесла она, и её голос, тихий и чёткий, достиг Хэлла сквозь гам, будто они стояли в метре друг от друга. – Я ждала этого. Пять долгих, скучных лет.

– Наконец-то, – произнесла она, и её голос, тихий и чёткий, достиг Хэлла сквозь гам, будто они стояли в метре друг от друга. – Я ждала этого. Пять долгих, скучных лет. Посмотрим, на что ты способен. Если ты меня одолеешь, то я тут же потащу тебя в постель. Может и мужем моим станешь. Хотя, даже если ты проиграешь, я все равно готова разделить с тобой ложе, лишь бы не разочаровал меня и насытил меня этим боем. Женишок.

– По любви или по принуждению?

– Захочешь – по любви, не захочешь – по принуждению. Ты совершенно свободен в своем выборе. Женишок.

Хэлл не ответил улыбкой. Он лишь слегка склонил голову.

– Надеюсь, я не разочарую, генерал, – его голос был ровным, почти бесцветным. – Вас и публику.

– О, не сомневайся, – её улыбка стала чуть шире, опаснее. – Ты уже не разочаровал. Ты заинтриговал. А теперь… пора показать, на что ты способен, когда играешь всерьёз.

Она не двигалась, но что-то в ней изменилось. Это было почти незаметно глазу – лишь лёгкая рябь в воздухе вокруг неё, будто пространство сжалось, стало плотнее. Её фигура не стала больше, но ощущалась иначе – как гора льда, внезапно выросшая посреди песка. Это были усиления. Безмолвные, мгновенные, доведённые до абсолюта. Её мана, её воля легли на неё вторым, невидимым доспехом.

Хэлл ответил тем же. Ни вспышки, ни свечения. Просто… он сфокусировался. Воздух вокруг него не дрожал – он напрягся, будто стал частью его тела. Его взгляд стал острее, поза – не просто готовой к движению, а уже движущейся, даже в неподвижности. Он был как пружина, сжатая до предела, но не выдающая ни звука.

Гонг ударил. Звук его, низкий и всепроникающий, будто высек искру в натянутом воздухе.

И в этот миг всё изменилось.

Они не бросились навстречу. Они исчезли с мест.

Не было рывка, не было разгона. В одном кадре они стояли в тридцати метрах друг от друга. В следующем – они уже были в центре арены, и между ними вспыхнула первая вспышка.

Это не был удар меча о меч. Это был удар воли о волю.

Воздух взвыл, сжатый и разорванный непостижимой скоростью. На песке, точно по линии между ними, взметнулся двойной веер песка и искр – следы их первых, пробных ударов, которые даже глаз не успел зафиксировать. Звук догнал действие на мгновение позже – не звон, а громовой хлопок, как от разрывающейся тетивы гигантского лука.

На трибунах ахнули. Даже опытные воины и маги высоких рангов лишь успели моргнуть. Они увидели не движение, а его последствие – две размытые, искажённые дрожанием воздуха фигуры, уже расходившиеся после первой сцепки.

На магическом куполе, высоко над ареной, пробежала первая, тонкая как паутина, трещина – светло-синяя нить на фоне неба. Она тут же затянулась, но факт был налицо.

Барьер получил первое предупреждение.

Алиса стояла теперь в десяти метрах от места столкновения, её «Сквит» был чуть отведён в сторону. На её лице не было удивления. Был интерес. Глубокий, жадный интерес.

– Неплохо, – сказала она, и её голос звучал уже иначе – с лёгкой, едва уловимой хрипотцой возбуждения. – Для начала…

Хэлл был напротив нее, его гладиус всё так же спокойно лежал в руке. Но его дыхание, если присмотреться, было идеально ровным. Он лишь кивнул, не отвечая. Его зелёные глаза изучали её не как живого человека, а как сложную боевую систему – расчёт траекторий, оценку инерции, анализ магического резонанса.

Они снова замерли. Но эта тишина была громче любого рёва. Она была полна обещаний. Обещаний того, что это было лишь приветствие.

Следующее движение родилось не из тела, а из воздуха.

Алиса не пошевелилась. Она лишь слегка повернула ладонь свободной руки кверху, и пространство между ними ожило. Не сгустки, не снаряды – сам воздух сгустился, уплотнился и, закрутившись в невидимую на глаз, но ощутимую костями воронку, ринулся на Хэлла. Это был не ветер. Это было давление, способное смять стальной лист, вырвать с корнем дерево.

Хэлл не отпрыгнул. Он встретил это давление грудью.

Вместо того чтобы уступать, его тело на миг стало непробиваемым. Он не сопротивлялся потоку – он впустил его в себя, позволил пройти сквозь усиленную до предела плоть, и в тот же миг, когда вихрь обтекал его, он сжал пространство вокруг себя. Воздух за его спиной с грохотом схлопнулся, рождая контр-ударную волну, которая разбила смерч Алисы в клочья бешеного, но уже безвредного ветра.

Песок взметнулся стеной, но ни одна пылинка не коснулась его.

– Прямолинейно, – произнёс Хэлл, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на… инструктаж. – Мощно.

Алиса не ответила. Её глаза сузились. Она сделала шаг вперёд – и этот шаг породил лед.

Не с неба, не из жестов. Лед родился из песка под её ногами. Белая, кристаллическая вспышка пронзила золотистую толщу, и в следующее мгновение десятки ледяных копий. Тонкие, заостренные копья вырвались из земли по дуге, огибающей Хэлла, стремясь пронзить его с флангов и со спины.

Хэлл не стал рубить. Он коснулся.

Кончиком гладиуса он на долю секунды притронулся к первому летящему копью. Не чтобы отбить, а чтобы передать импульс. Лёд не сломался – он изменил траекторию, врезаясь во второе копьё. Второе – в третье. За миг до того, как острия достигли его тела, они уже не были угрозой – они были цепной реакцией, каскадом столкновений, разнёсшим всю атаку в облако ледяной пыли, сверкавшей в солнечном свете радугами.

– Интересно, – сказал он, и теперь в его тоне был живой, аналитический интерес.

Трибуны замерли в недоумении. Они ждали рёва стихий, а не пробы магических атак.

Алиса впервые за бой показала зубы. Не улыбку – оскал. Её терпение лопнуло.

– Хватит слов! – её голос прогремел, как обвал ледника. – Покажи, на что способен! Или ты только болтать умеешь?!

Она вскинула «Сквит» над головой, и меч вспыхнул внутренним синим светом, будто в его сердцевине проснулась полярная звезда. Воздух вокруг неё зазвенел – не от звука, а от резкого падения температуры. На песке, на барьерах, даже в десяти метрах над ареной выступил иней.

– Хочешь науки? – прошипела она. – Получи!

Она не стала создавать копья или стены. Она сжала пространство перед собой в сферу диаметром в метр – сферу такого чудовищного холода, что свет в ней преломлялся, создавая мираж. А затем – выстрелила ею вперёд.

Это не был снаряд. Это была движущаяся аномалия, зона абсолютного нуля, пожирающая любое тепло на своём пути. Песок под ней не просто замерзал – он трескался с хрустом разбитого стекла, превращаясь в белую, мёртвую пыль.

Хэлл наконец сдвинулся с места. Но не назад. Вперёд.

Он сделал шаг навстречу ледяной сфере – и в тот же миг его левая рука описала перед собой круг. Не жест заклинания – жест перенаправления. В центре круга воздух загорелся. Не ярким пламенем, а тусклым, багровым свечением, будто раскалённый до предела металл.

– Теплопередача, – произнёс он, и его слова прозвучали как приговор. – Твоя сфера – это не магия льда. Это магия отсутствия энергии. Но отсутствие – тоже форма. И её можно заполнить.

Сфера холода врезалась в багровый круг.

Не было взрыва. Был резкий, режущий слух шипящий звук, будто раскалённый клинок опустили в воду. Белая аномалия остановилась, её граница задымилась, закипела. Внутри сферы забурлили конвекционные потоки – холод борется с жаждой, вакуум энергии пытается поглотить тепло.

На миг воцарилось равновесие.

А потом Хэлл сжал кулак.

Багровый круг схлопнулся, вколотив в центр сферы всю накопленную тепловую энергию разом.

Эффект был мгновенным.

Сфера испарилась. Не растаяла – превратилась в облако перегретого пара, которое с грохотом, похожим на выстрел катапульты, рвануло вверх и в стороны, ударив в магический купол. Купол вздрогнул, по нему побежали синие молнии стабилизации.

Алиса отшатнулась, её волосы развеяло горячим ветром. На её лице впервые промелькнуло нечто, кроме голода и гнева. Изумление. Чистое, неотфильтрованное изумление.

– Ты… ты не борешься с магией, – выдохнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами. – Ты используешь законы природы? Это… Это необычно. Всегда учили по-другому. Грубо, но ясно – какое заклинание против какого работает.

Хэлл опустил руку. Пар рассеивался вокруг него, оседая мельчайшей водяной пылью.

– Магия – не чудо, генерал, – сказал он, и его голос снова стал ровным, почти монотонным. – Это наука, которую этот мир ещё не удосужился описать. Ты можешь приказать воде замёрзнуть. Я же спрашиваю – за счёт чего? И, получив ответ, нахожу способ этот процесс обратить. Это не значит, что магия так работает. Нет… Просто магия – это сила твоего воображения, а когда оно подкреплено наукой, то с ней гораздо проще работать. Так как твое воображение превращается в несокрушимую волю.

Он сделал паузу, глядя прямо на неё.

– Ты сильна. Невероятно сильна. Но ты сражаешься инстинктами, по методичке. Я же сражаюсь пониманием. И пока ты не поймёшь разницу… ты будешь проигрывать.

Тишина на арене стала оглушительной. Даже гул толпы стих.

Алиса стояла, сжимая эфес «Сквита» так, что пальцы побелели. В её глазах бушевала буря. Оскорблённая гордость, ярость, жажда доказать свою правоту… и, где-то в самой глубине, жадное, ненасытное любопытство.

Она медленно опустила меч.

– Пониманием? – её голос дрогнул, но не от слабости. От возбуждения. – Хорошо. Докажи!

Она не стала готовить новую атаку. Она изменила стойку. Её тело расслабилось, плечи опустились, взгляд стал не острым, а внимательным. Она перестала быть ураганом.

И в её глазах вспыхнул тот самый, настоящий азарт, которого Хэлл ждал с самого начала.

Бой только что перешёл на новый уровень.

Азарт в глазах Алисы не был слепым. Он был холодным, острым, как клинок её меча. Она поняла игру – и приняла правила. Но не для того, чтобы подчиниться, а чтобы переиграть.

Она не стала атаковать магией. Она исчезла.

Не в смысле иллюзии или телепортации. Её тело, ускоряемое до запредельных величин, стало размытым пятном, которое не шло, а резало пространство по прямой к Хэллу. На песке не осталось следа – лишь тонкая, ровная трещина, будто по арене провели бритвой.

Хэлл не стал парировать. Он уклонился – но не в сторону, а вверх. Его ноги оттолкнулись от воздуха с такой силой, что под ним взметнулся вихрь песка, а он сам, описав короткую дугу, приземлился в десяти метрах позади линии её атаки.

Алиса, промчавшись сквозь пустоту, развернулась на пятке. Песок под её ногой взорвался ледяными шипами, выстрелившими веером в его сторону. Но Хэлла уже не было там – он снова сместился, его движения были не только быстрыми, но и экономичными. Каждый шаг, каждый перенос веса вычислялся так, чтобы минимизировать усилие и максимизировать дистанцию.

– Бегство? – бросила она, и в её голосе зазвучала знакомая презрительная нотка, но теперь в ней была и доля уважительной досады.

– Тактика, – парировал он, его глаза непрерывно следили не только за ней, но и за пространством арены. – Ты расходуешь ману на ускорение и создание льда одновременно. Эффективно для подавления, но нерационально в долгой схватке. Я просто жду.

– Ждёшь, пока я истощусь? – она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то почти радостное. – Смело. Очень смело.

Она снова ринулась вперёд, но на этот раз её движение было иным. Она не просто бежала – она закрутила вихрь вокруг себя. Не ледяной, а воздушный. Песок, обломки льда, даже свет – всё это начало затягивать в смерч, растущий с каждым её шагом. Это была не атака. Это была ловушка, попытка контролировать пространство, ограничить его манёвры.

Хэлл остановился. Его глаза сузились, оценивая параметры вихря: скорость вращения, градиент давления, плотность вовлечённых частиц.

– Думаешь, я только льдом могу? – крикнула Алиса сквозь рёв создаваемой ею бури. Её голос звучал победно.

Вихрь, достигший уже пяти метров в высоту, рванулся к нему, грозя смять и разорвать.

Хэлл поднял руку. Не для жеста, а как дирижёр, отмечающий сильную долю.

– Огонь, – произнёс он тихо, но так, что слово прозвучало чётко даже сквозь гул.

От его ладони к основанию вихря протянулся тонкий, алый луч. Не пламя в привычном смысле, а сгусток чистой тепловой энергии, направленный не в сердце вихря, а в его периферию, в зону наибольшей скорости вращения.

Эффект был мгновенным и зрелищным.

Воздух в вихре, и без того разреженный из-за вращения, вспыхнул. Не от горения – от резкого расширения. Нагретые молекулы рванулись в стороны, нарушая ламинарное течение смерча. Вихрь закачался, его форма исказилась, и через секунду он уже был не угрозой, а огненным торнадо, бушующим, но уже неконтролируемым.

Алиса, стоявшая в эпицентре, широко раскрыла глаза. Она не ожидала такого поворота.

– Ты… ты поджёг воздух? – её вопрос прозвучал как констатация невозможного.

– Я повысил кинетическую энергию молекул в зоне максимального трения, – поправил её Хэлл, его рука всё ещё была поднята. – Твой вихрь создавал перепад давления. Я просто усилил его, превратив в тепловой пробой.

Огненный смерч бушевал ещё несколько секунд, а затем начал гаснуть – не потому, что Хэлл перестал его питать, а потому, что кислород в его ядре закончился. Пламя, оставшись без окислителя, схлопнулось, оставив после себя лишь струйку едкого дыма и облако раскалённого песка.

– Магия – это не только сила, – продолжил Хэлл, опуская руку. – Это управление ресурсами. Ты потратила ману на создание и поддержание структуры. Я потратил её на точечное воздействие в ключевую точку. Мой расход – в разы меньше.

Алиса молчала. Она стояла среди оседавшей пыли, её волосы были в беспорядке, на щеках – следы сажи. Но в её глазах не было поражения. Было озарение.

Она медленно выпрямилась, отряхнула сюртук.

– Значит, так, – сказала она, и её голос приобрёл новое качество – сосредоточенную ясность. – Ты не борешься со следствием. Ты атакуешь причину.

Она больше не улыбалась. Она анализировала.

– Хорошо, – она кивнула, будто поставила в уме галочку. – Тогда давай проверим твою теорию на чём-то менее… воздушном.

Она опустила «Сквит» остриём в песок. Не для удара – для контакта. Лёд уже не рождался вспышками. Он пошёл волной от точки касания – не вверх, а вглубь, пропитывая песок, спекая его в монолитную, промороженную на метр в глубину плиту. И из этой плиты, прямо перед Хэллом, начал расти не шип, не стена – купол. Полупрозрачный, идеально гладкий купол из синего льда, намертво впаянный в основание арены. Он рос не для защиты, а для ограничения – чтобы отрезать пути отступления, сжать пространство для манёвра.

Хэлл не стал ждать, пока купол сомкнётся. Он шагнул навстречу растущей стене и нанёс удар гладиусом.

Не с размаху, а точечный, в одну и ту же точку на поверхности льда, с частотой пулемётной очереди. Тук-тук-тук-тук – звук ударов слился в сплошной гул. Лёд не трескался – он вибрировал, его кристаллическая решётка начинала резонировать на частоте ударов.

Алиса наблюдала, её брови слегка приподнялись. Она видела метод: он пытался вызвать усталостное разрушение материала, найдя его резонансную частоту. Умно. Но слишком медленно.

Она сделала ещё один жест – и из купола, прямо перед лицом Хэлла, выстрелила сосулька толщиной в руку, острая как игла. Он уклонился, но это отвлекло его ритм. Резонанс сбился.

– Не выйдет, – сказала она, и в её голосе снова зазвучала уверенность, но уже иного рода – не слепая, а подкреплённая пониманием. – Я не только грубая сила, я тоже что-то, да знаю о законах природы. Мой лёд – не просто замёрзшая вода. Он пропитан маной, его структура стабилизирована. Ты не найдёшь слабого места простой вибрацией.

Хэлл отступил от купола, его взгляд скользнул по поверхности. Он кивнул, как бы принимая её правоту.

– Согласен, – сказал он. – Прямое разрушение требует больших затрат. Значит, нужно обойти проблему.

Он опустил гладиус и поднял обе руки, ладонями к куполу. Не для очередной атаки огнём. Для чего-то иного.

– Если нельзя разрушить структуру… – прошептал он, и в его глазах вспыхнули зелёные искры, – …можно аннулировать саму её основу.

Между его ладонями, в сантиметре от поверхности льда, родилось чёрное пятно. Не пламя, не дым – абсолютная пустота, область, где не было света, не было тепла, не было даже намёка на магическое свечение. Это был не объект, а отсутствие объекта.

Алиса замерла. Её инстинкты, обострённые до предела, закричали об опасности, но разум не мог понять, что именно она видит.

Чёрное пятно коснулось льда.

И лёд… не растаял. Он исчез. Бесшумно, без вспышки, без пара. Кусок купола диаметром в полметра просто перестал существовать, оставив после себя ровный, гладкий срез, будто его вырезали идеальным инструментом из ничего. На краях среза не было ни капли воды – только матовая, холодная поверхность.

Тишина на арене стала абсолютной.

Даже Алиса не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на дыру в своём куполе, на чёрное пятно, которое теперь медленно рассеивалось, и в её глазах читался первородный ужас перед тем, что не поддавалось никакой её логике.

– Что… – её голос сорвался. – Что это было?

Хэлл опустил руки и выпрыгнул из объятий купола. Чёрное пятно исчезло полностью.

– Антимагия, – сказал он просто, как если бы объяснял, почему трава зелёная. – Если магия – это наложение воли на реальность, то антимагия – это изъятие такого наложения. Ты создала лёд, придав воде структуру и свойства. Я просто… вернул её в исходное состояние. Вернее, отменил само твое воздействие.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было триумфа. Было ожидание.

Он ждал, поймёт ли она. Примет ли новый уровень игры.

Алиса стояла, не двигаясь. Её лицо было бледным, пальцы на эфесе «Сквита» дрожали. Но не от страха. От перегрузки. Её мир, в котором магия была силой, которую можно наращивать, контролировать, направлять – этот мир только что дал трещину. Перед ней стоял тот, кто мог стирать магию. Как ластик стирает карандашный набросок.

И вместо того, чтобы сломаться, её разум включился на новую, неведомую доселе скорость.

Она медленно, очень медленно подняла голову. И посмотрела на Хэлла не как на противника, а как на явление.

– Значит… – её голос был хриплым, но твёрдым. – Всё, что я создам… ты можешь уничтожить этим?

Хэлл покачал головой.

– Не всё. И не всегда. Это требует огромных затрат и точности. Но в теории… да. Магия имеет обратную сторону. И я научился касаться её.

Он сделал паузу.

– Ты всё ещё сильна, Алиса. У тебя огромный запас маны, есть легендарное оружие. Но теперь ты знаешь – я не буду биться с тобой в лоб. Я буду находить щели. Слабые места. Я буду анализировать. И в конце концов… Узнаем, кто быстрее выдохнется.

Алиса глубоко вдохнула. И выдохнула. И в этот миг с её лица спала последняя маска – маска «Снежной королевы», непобедимой и недоступной. Осталась лишь девушка, стоящая перед бездной неизвестного, и в её глазах горел не страх, а нечто иное.

Жажда. Жажда понять. Жажда овладеть этим знанием. Жажда сравняться с тем, кто только что показал ей, что её сила – не предел.

Она подняла «Сквит». Но не для атаки. Она повернула клинок, чтобы на него падал свет, и рассматривала его, как впервые.

– Хорошо, – сказала она наконец, и её голос приобрёл новую, стальную тональность. – Ты показал мне теорию. Теперь покажи практику.

И она пошла на него. Не бегом. Шагом. Твёрдым, неумолимым шагом воина, принявшего вызов. И в её движении не было слепой ярости. Была холодная решимость доказать, что даже перед лицом невозможного – она не сдастся.

Бой только что перешёл в свою решающую фазу.

Алиса не ждала. Она атаковала.

Но теперь её атаки не были грандиозными демонстрациями силы. Они были лавиной. Она больше не замораживала целые сектора арены. Она создавала точечные угрозы, каждая из которых была смертельна сама по себе.