Читать онлайн Избранная для династии Тарэйнэль бесплатно

Глава 1. Зов

«Некоторые цепи куют не из железа, а из чужих ожиданий. Самые крепкие из них мы носим даже тогда, когда мир уже давно рухнул.»

Вечер цеплялся за городок из последних сил. Низкие тучи висели так низко, что казалось – вот-вот соскользнут на крыши и провалятся прямо во дворы. Фонари загорались неохотно, тусклыми мутными кругами света, и мокрые листья прилипали к асфальту, как будто сами боялись быть замеченными.

Гвендолин Вэйл шла по знакомой улице, уткнувшись подбородком в шарф. Наушники в ушах играли что-то фоном, но она уже давно не слушала, только отмечала ритм – чтобы не слышать собственные мысли слишком отчётливо.

День прошёл, как всегда:

начальница придирчиво смотрела поверх очков, коллеги переговаривались через неё, как через мебель, мама по телефону в очередной раз спросила:

«Ну, когда ты уже займёшься чем-нибудь серьёзным?»

Серьёзным, по маминой версии, почему-то всегда было всё, что Гвен казалось чужим и бессмысленным.

Она остановилась на перекрёстке, глядя на светофор, который, кажется, завис на красном. Ветер дёрнул её за волосы, выбивая прядь из-под капюшона.

"Я – статист. Фон. Серая массовка в чужой жизни," – подумала она, привычно и без особых эмоций. Просто констатация факта.

Светофор мигнул зелёным. Гвен перешла дорогу и свернула к дому… и привычно прошла ещё десять шагов вперёд, прежде чем осознала, что ноги несут её не туда.

Слева, за старой кирпичной стеной, начинался парк. Вечером туда редко кто заходил: фонари там работали через один, дорожки были кривые, а деревья – слишком старые, чтобы выглядеть безобидно. Местные подростки иногда гуляли там с пивом и громкой музыкой, но сегодня было тихо.

Слишком тихо.

Гвен остановилась и повернула голову. Воротам парка место не шло. Высокие, кованые, с облезшей чёрной краской, они больше подходили для старинного особняка из романа, чем для захудалого городского сквера, где собаки гуляют по утрам.

Она уже хотела идти дальше, когда услышала это.

— …Гвен… до… лин…

Она дёрнулась, вылетела из внутренних мыслей, как из сна. Сняла один наушник.

Шум машин на дороге, шорох ветра, отдалённый лай – всё как обычно. Но где-то на самой границе звука, как эхо, раздалось снова:

– …Гвендолин…

Имя прозвучало чуть иначе – растянуто, певуче, с каким-то древним акцентом, от которого по коже пробежали мурашки.

– Кто здесь? – машинально спросила она, хотя сразу почувствовала, насколько это глупо.

Никто, конечно, не ответил. Ветер чуть сильнее качнул голые ветки, и на землю упало ещё несколько листьев.

"Показалось," – сказала себе Гвен.-"Устала. Мало ли чего сейчас может послышаться."

Она уже потянулась поправить наушник, но в этот момент ощутила что-то странное.

Как будто невидимая нить мягко, но настойчиво потянула её вперёд – к воротам. Не физически, нет. Но тело реагировало раньше мыслей: пальцы зябко сжались, колени чуть подогнулись, сердце сбилось с ритма.

"Иди."

Слово не прозвучало вслух, но мысль вспыхнула в голове столь ясно, будто её прошептали прямо у уха.

Гвен сглотнула.

– Нет, – тихо сказала она себе. – Ещё чего не хватало. Сейчас пойду в тёмный парк, потому что… мне так голос в голове сказал. Звучит как план для дешёвого ужастика.

Она стояла, вцепившись в ремешок сумки, и смотрела на чёрную арку ворот. Пятно тьмы за ними казалось гуще, чем просто вечер. И в этой тьме было… ожидание.

Странное, плотное, как воздух перед грозой.

Она могла просто повернуть назад. Дойти до дома. Сварить чай, открыть бессмысленную ленту новостей, ответить маме, что у неё всё нормально. Лечь спать и завтра забыть про эту глупость.

Но где-то глубоко под рёбрами шевельнулось чувство, которого она не помнила за собой никогда.

"Если сейчас уйду – будет по-старому. Всегда."

Ноги дрожали слегка, но Гвендолин всё-таки шагнула вперёд. Потом ещё. И ещё – пока не оказалась прямо перед воротами.

Металл казался холоднее воздуха. Она коснулась прута кончиками пальцев – и едва заметно вздрогнула.

Под кожей что-то отозвалось. Будто очень далеко, в другой жизни, она уже держалась за эти самые ворота. Или за точно такие же.

– Ладно, – выдохнула Гвен. – Один круг по дорожке – и домой. Просто… прогуляюсь. Свежий воздух. Всё логично.

Ничего логичного в этом не было, но она именно поэтому и толкнула створку.

Ворота открылись неожиданно легко, без скрипа. Внутри было темнее, чем снаружи, словно сумерки в парке наступили на час раньше.

Она сделала первый шаг.

Листья под ногами зашуршали, но шорох был странно отчётливым, будто кто-то прибавил громкость миру. Запах сырой земли и мокрой коры ударил в нос неожиданной яркостью. Ветер стих – или просто перестал быть слышен.

Гвен остановилась и обернулась.

Улица за воротами казалась чуть расплывчатой, как через стекло, на котором остался след от ладони. Фонари мерцали – и, на секунду, ей показалось, что их свет отдаляется.

Сжимая ремешок сумки так, что побелели костяшки пальцев, она повернулась обратно и пошла по центральной аллее.

Чем дальше она заходила в парк, тем сильнее было ощущение, что пространство вокруг сдвигается, слегка смещается – как неправильно наложенное изображение. Деревья стояли неровными рядами, но вдруг кое-где их стволы начинали странно повторяться, словно зеркала, поставленные друг напротив друга.

И где-то впереди мерцало что-то светлое.

Она замедлила шаг.

В глубине парка, там, где дорожка уже почти зарастала травой, несколько деревьев переплелись ветвями так тесно, что образовали арку. Между их стволами воздух выглядел чуть светлее, чем вокруг – мутно-серебристое пятно в темноте.

"Только не говори, что это портал", – устало подумала Гвен. — "Я точно слишком много читала в подростковом возрасте."

Шёпот вернулся.

На этот раз он не звал по имени. Он просто звучал – низко, мягко, на языке, которого Гвендолин никогда не слышала, но каким-то образом… понимала.

Нет, не смыслы. Скорее – эмоцию. В этом шёпоте был зов, просьба и странная радость – как у человека, который очень долго кого-то ждал и вдруг увидел издалека знакомый силуэт.

Гвен почувствовала, как сердце ударило о грудную клетку.

Рука сама собой поднялась, потянулась к этому мутному свету. Когда пальцы оказались совсем рядом, воздух дрогнул – и на секунду как будто стал плотнее.

Кожа на кончиках пальцев начала пощипывать. Гвен моргнула и опустила взгляд.

Её пальцы едва заметно светились. Совсем чуть-чуть – бледным серебристым сиянием, как будто поймали случайный лунный луч.

– Этого не может быть, – прошептала она. – Так не бывает.

Но свет не исчез.

Наоборот – он словно ответил на её слова, стал ярче на половину тона.

Страх поднялся к горлу. Но вместе с ним, к её собственному ужасу, поднялось и другое чувство: странное, горячее, почти ликующее облегчение.

"Значит, со мной действительно что-то не так,– подумала Гвен. – И, может быть, я не просто… испорченная версия «нормального человека»."

Сзади вдруг хрустнула ветка. Она резко обернулась – никого. Только тень дерева, чёрная и неподвижная.

Мир ждал.

Гвендолин снова посмотрела на светящуюся арку. На свои сияющие пальцы. На тёмную аллею за спиной.

– Окей, – сказала она вслух, голос дрогнул, но не сорвался. – Если я сейчас умру, то хотя бы не от скуки.

И шагнула вперёд.

В тот же миг всё вокруг сорвалось в беззвучие. Звук исчез – полностью. Ни шороха, ни вздоха ветра, ни далёких машин. Только удары собственного сердца, гулко и отчётливо.

Раз.

Два.

Мир дёрнулся.

***

Цвета размазались, как акварель под дождём, тьма и бледный свет перепутались, пространство сложилось, как бумажный веер – и распахнулось снова.

Элиан Тарэйн проснулся рывком, как человек, которого выдернули из воды в момент, когда он уже перестал бороться.

Он сел на постели, пытаясь поймать воздух. Простыни были спутаны, волосы прилипли ко лбу. Комната, залитая мягким светом ночных кристаллов, казалась чужой и слишком тихой.

Сон ещё не успел раствориться.

Он видел её совсем ясно – в этот раз яснее, чем когда-либо. Девушка из другого мира. Тёмные деревья, непохожий лес. Листья, липнущие к земле. Жёлтый, грязный свет фонарей. Чужое небо, низкое и тяжёлое.

И её лицо.

Не красивое в привычном для двора понимании, не утончённое, не идеально-симметричное, но живое, напряжённое. Глаза, полные одновременно страха и упрямства, тот самый взгляд человека, который привык уступать – и вдруг впервые решил не отступать.

Элиан сжал пальцы в кулак, пытаясь унять дрожь. Сердце всё ещё билось слишком быстро.

Он уже знал, что этот сон не первый.

И, что хуже, – не последний.

Кто-то когда-то сказал ему, что сны – это всего лишь игра уставшего разума. Но с тех пор, как образы стали повторяться, как только он узнал эту незнакомку с другого края реальности по движению плеч, по повороту головы – он перестал верить в простые объяснения.

Сны не вели себя так.

Он спустил ноги на холодный пол и поднялся, подойдя к окну.

За высоким стрельчатым проёмом раскидывалось ночное Эларион. Серебристые кроны леса, залитые светом трёх лун, мерцали, как застывшие волны. Вдалеке тускло светились купола Храма Предков. Ещё дальше, у самого горизонта, угадывалась тёмная линия гор.

Красивый, величественный вид, который с детства должен был вызывать у него гордость. Иногда вызывал. Но сегодня – нет.

Сегодня между ним и этим ночным великолепием стоял её образ. Девушки из мира, где фонари светят жёлтым, а деревья кажутся чужими.

Элиан провёл ладонью по лицу, стирая остатки сна.

Если бы кто-нибудь узнал…

Наследный принц дома Тарэйнэль, кровь правящего рода, видит сны о человеке. О чужачке. О том, что лежит за границей между мирами, которая должна была быть запечатана много веков назад.

Он сжал губы.

С детства ему рассказывали истории – вежливо отфильтрованные версии легенд, в которых пророки всегда служили короне, а видения приходили только тогда, когда были нужны. Но в тех же детских годах он слышал и шёпот слуг, и запретные сказки старых нянек, и обрывки слов:

«…видящие – к беде…»

«…от их снов королевства падали…»

«…когда граница ещё дышала…»

Элиан отвернулся от окна.

Он мог бы, конечно, сделать вид, что ничего не происходит. Что сны – просто сны. Что девица из другого мира – плод воображения. Но от этого ощущения в груди – тугого, плотного, как узел – легче не становилось.

Каждый раз, когда он просыпался, его не покидало предчувствие:что-то должно случиться. Скоро. И это «что-то» будет связано с ней.

Он подошёл к столу, зажёг маленький светящийся кристалл – тот послушно вспыхнул мягким голубым пламенем. На белом листе бумаги легла тень его руки.

Пальцы коснулись пера… и он внезапно понял, что не знает, что именно хочет записать. Имя? У неё не было имени. Мир? У того мира не было названия, только чужие, непривычные колёса машин и кривые фонари.

Он отложил перо.

"Хватит."

Если судьба, Предки или то, что стоит выше них, решили шептать ему через сны, он не собирался сидеть и ждать, пока с потолка свалится очередное «видение».

Утром он пойдёт к Провидице.

Мысль сама по себе была дерзкой. Дворцовая провидица жила почти как легенда: в северной башне, куда обычно не поднимались ни советники, ни приближённые. Правящий дом пользовался её дарами осторожно и неохотно: вопросы к тем, кто видит дальше обычного взгляда, редко приносят лёгкие ответы.

Считалось, что наследникам лучше не вмешиваться в то, что связано с пророчествами. Слишком уж легко можно оказаться не просто слушателем, а частью сказанного.

Элиан это знал.

И всё равно.

Внутри него было то же самое чувство, что, наверное, испытывает воин, слышащий за холмом топот невидимого ещё войска. Ты можешь отвернуться, можешь спрятаться за стенами, но звук не исчезнет.

Он поднял голову и снова посмотрел в окно. Три луны Элариона висели в небе – одна бледная, как молоко, вторая чуть синеватая, третья – узкий серебряный серп.

Где-то там, далеко за лесами и горами, за невидимой, но надёжной границей миров, под другим небом сейчас тоже была ночь.

И, возможно, именно в этот момент та самая девушка – его навязчивый призрак, его неизвестное «почему» – делала шаг туда, где ей не место.

Только вот чувство в груди упрямо шептало иное: "как раз туда, где её давно ждут".

***

Гвендолин шагнула – и мир рухнул.

Это не было падением в пропасть, не вспышкой, как в фильмах, и не туннелем с бесконечными огнями. Это было… выключением. Как если бы кто-то одним движением стёр старую картинку и тут же нарисовал новую.

Она не успела испугаться по-настоящему – просто на секунду ощутила провал под ногами, судорожно попыталась вдохнуть, не почувствовала воздуха… а потом всё вернулось.

Но не так.

Она стояла. Под ногами была земля. Мягкая, упругая, пахнущая травой – не мокрым асфальтом и прошлогодней листвой, а чем-то живым, тёплым и свежим.

Гвен судорожно вдохнула.

Воздух был другой. Холодный, прозрачный, но в нём было столько запахов сразу – смола, влажная древесина, лёгкая сладость цветения, – что голова слегка закружилась.

Она медленно подняла взгляд.

Небо.

Оно было темнее, чем в её мире, глубже, как колодец, полный звёзд. Звёзд было так много, что небо казалось рассыпанным серебром. И среди них висели… луны.

Три.

Одна – почти круглая, молочно-белая. Вторая – чуть меньше, с еле заметным голубоватым отливом. Третья – тонкий, острый серп, напоминающий нож.

– Нет… – выдохнула Гвен. Голос прозвучал хрипло и чуждо. – Нет-нет-нет.

Она резко обернулась.

Порта не было.

Никакой арки, никакой кованой ограды, никакого парка. Только лес. Высокие стройные деревья с гладкой светлой корой и кронами, которые не были ни клёнами, ни дубами. Их листья слегка светились сами по себе – мягким, ровным сиянием, словно в каждом пряталась крошечная звёздочка.

Вокруг царил полумрак, но он не был давящим. Он скорее напоминал зал, освещённый свечами: достаточно света, чтобы видеть, и достаточно тьмы, чтобы всё казалось немного нереальным.

Тишина не была настоящей тишиной. В ней звучали шорохи: где-то в ветвях переливались тихие, почти музыкальные трели, с другой стороны что-то шелестело, как будто по траве пробежал невидимый зверёк.

Гвен сделала осторожный шаг.

Трава под её ногой вспыхнула.

Совсем чуть-чуть – узкий след серебристого свечения, повторивший контуры её подошвы, а потом медленно угас. Она застыла, глядя под ноги, уставившись так сосредоточенно, словно от этого могло измениться всё.

– Этого… этого не может быть, – прошептала она. – Я сплю. Я сплю. Мне, возможно, надо меньше пить кофе и больше…

Слова рассыпались.

Лес слушал её. Она это чувствовала всем телом. Как будто каждый листик, каждый стебелек травы, каждый ствол дерева были повернуты к ней невидимыми лицами.

И в этом внимании не было враждебности.

Скорее… любопытство.

Где-то слева ветви деревьев тихо звякнули – как хрусталь, задетый лёгким ветерком. Гвен медленно повернулась.

Никого.

Но в этот момент она ясно ощутила: она – не одна.

– Эй… – неуверенно сказала Гвен, чувствуя себя полной идиоткой. – Есть тут… кто-нибудь?

Лес ответил ей шёпотом.

Он не был человеческим. Это было шуршание, лёгкое пение листвы, треск ветки, дуновение ветра, перелив непонятной трели где-то высоко – и всё вместе сложилось в один звук. В одно ощущение.

Добро пожаловать.

Этих слов не было. Но смысл ударил в сознание так ясно, что Гвен чуть не присела на корточки.

Она закрыла глаза, вцепилась в ремешок сумки, досчитала до пяти.

Раз – я в парке.

Два – я подхожу к странной арке.

Три – я идиотка, которая лезет в непонятное.

Четыре – я делаю шаг.

Пять…

На пятом счёте перед внутренним взором вспыхнули три луны, серебристые кроны и светящиеся следы её собственных шагов.

Она открыла глаза.

Картина не изменилась.

Гвен нервно усмехнулась – коротко, хрипло.

– Ну что ж, – тихо сказала она сама себе. – Поздравляю, Вэйл. Кажется, у тебя наконец-то случилось что-то по-настоящему удивительное.

Где-то далеко, за границей её слуха, но очень близко к границе её судьбы, наследный принц Элариона поднял взгляд к тем же трём лунам и подумал, что скоро мир изменится.

Гвендолин сделала второй шаг по светящейся траве.

Её ещё никто не знал по имени. Её ещё никто не ждал у врат дворца. Но сам лес, сама ночь и сама древняя магия уже шептали:

"Избранная для Династии Тарэйнэль – вернулась."

Глава 2. Провидица

«Будущее нельзя выпросить или отменить.

Можно лишь решить, кому ты позволишь им стать.»

Ночь не собиралась сдавать свои позиции, но в верхних окнах северной башни уже мерцал тёплый свет. Там почти никогда не бывала полная тьма: огоньки горели, как глаза, которые не имеют права закрываться.

Элиан поднялся по винтовой лестнице, считая ступени по памяти. Сначала это было детской игрой – добежать до двери, не запыхавшись, не сбившись со счёта. Потом привычкой. Теперь – чем-то вроде тихого заклинания от волнения.

Пятьдесят семь… пятьдесят восемь… пятьдесят девять.

У резной двери он остановился.

Доски были старыми, потемневшими, но без единой трещины. На них – вырезанные тонким ножом круги и линии, в которых при желании можно было разглядеть и созвездия, и ветви дерева, и сеть рек. Или – пути, по которым идёт время.

Элиан поднял руку и постучал – один раз, негромко.

– Входи, наследник, – голос изнутри прозвучал спокойно, будто она давно ждала.

Он чуть дёрнул уголком губ: это было похоже на неё. Провидица всегда любила делать вид, что знает о гостях ещё до стука. Возможно, так и было.

Дверь отворилась бесшумно.

Комната оказалась меньше, чем о ней рассказывали в шёпоте по дворцу. Никаких высоких тронов, никаких свисающих с потолка гирлянд кристаллов. Низкие шкафы вдоль стен, пахнущие сушёными травами, несколько полок с книгами, круглый стол у окна. Пара кресел – простых, удобных.

И в центре – ковёр с узором, который невозможно было запомнить с первого взгляда. Глаза цеплялись за линии, пытались уловить рисунок, но он всё время ускользал.

Она сидела на подушке прямо на этом ковре, поджав под себя ноги.

Провидица была не такой древней, как о ней любили говорить. Волосы – серебристые, да, но кожа не напоминала смятую бумагу; морщины в основном собирались у уголков глаз – от того, что она часто щурилась и, к ужасу многих, иногда смеялась.

Лишь глаза были по-настоящему старыми. Не по возрасту – по глубине.

– Ты пришёл раньше, чем я думала, – сказала она, не поднимаясь. Голос тихий, но в нём была та особенная ясность, которая обычно принадлежит только колоколам ипропасти.

Элиан шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

– Я не знал, что мы договаривались, – ответил он чуть жёстче, чем хотел.

– Мы никогда ни о чём не договариваемся, наследник, – усмехнулась она. – Но всё равно приходим, когда пора. Садись.

Он опустился на край ковра, напротив, так, чтобы не наступать на линии рисунка. Раньше ему казалось, что если ошибётся и встанет не туда, будущее перекосится, как плохо натянутая сеть. Сейчас он уже не был мальчишкой, но привычка осталась.

– Ты стал тяжелее, – сказала Провидица, чуть склонив голову набок. – Носишь на плечах больше, чем корону, которой ещё нет.

– Я ношу то, что мне дали, – коротко ответил Элиан. – И то, от чего отказываться уже поздно.

Она посмотрела на него внимательнее.

– Глаза.

– Что с ними? – он машинально коснулся виска.

– Ты смотришь так, как смотрят те, кто начал видеть не только вперёд, – спокойно сказала старуха. – Когда человек заглядывает в будущее, он меняется. Но ты… ты смотришь ещё и в сторону. Между.

Элиан сжал челюсти.

– Я пришёл не для того, чтобы обсуждать мой взгляд.

– Ты пришёл, потому что думаешь, что с тобой что-то не так, – мягко отозвалась она. – И, что хуже, – что всё вокруг скоро станет ещё «не так». И ты хочешь, чтобы я это или опровергла, или подтвердила, но ни того, ни другого не хочешь по-настоящему.

Он замолчал. Слова застряли в горле, как кость.

"Знает ли она о снах уже?"

"Видела ли то, что видел он?"

Провидица не спешила. Она протянула руку к низкому столику, взяла небольшую чашку, вдохнула аромат настоя.

– Ты перестал спать по ночам, наследник, – тихо добавила она. – Точнее, спишь слишком глубоко. Так глубоко, что кто-то другой пользуется твоим сном, как дверью.

Элиан резко поднял взгляд.

– Ты… видела?

– Я – старуха, живущая в башне, – спокойно сказала она. – Я вижу меньше, чем все думают, и больше, чем многим хотелось бы. Расскажи мне о ней.

Он уже открыл рот, чтобы, по привычке, возразить или хотя бы уточнить «о ком именно», но язык не повернулся произнести ложь. Не здесь. Не под этими глазами.

Он выдохнул, словно сдался.

– Она… – на секунду он замолчал, подбирая слова, и неожиданно понял, как мало он о ней знает. – Она – человек. Из другого мира. Там странный свет, жёлтый, тусклый. Деревья, похожие на больные. Каменные дороги… И машины, что движутся сами.

Провидица слегка улыбнулась краешком губ.

– Ты хорошо запоминаешь.

– Я не пытаюсь, – раздражённо отозвался он. – Образы сами… держатся. Я вижу её каждый раз чётче. Сначала – как тень. Потом – как силуэт. Теперь – лицо. Я знаю, как она хмурится. Как разжимает пальцы, когда нервничает. Как…

Он осёкся.

Провидица смотрела не на него – на пространство чуть в сторону, будто там, в воздухе, что-то проявлялось.

– Как её зовут? – тихо спросила она.

– Я не знаю, – выдохнул Элиан. – Имя не звучало.

– Значит, ещё не время, – кивнула она. – Имя – это ключ. Иногда дверь появляется раньше замка.

Он нахмурился.

– Ты говоришь, будто это… нормально.

– Нормально – слово для садовников и поваров, – усмехнулась Провидица. – Для видений есть только «бывает» и «не бывает». То, что снится тебе, – бывает.

Она медленно поставила чашку обратно на столик, переплела пальцы на коленях.

– Когда-то, задолго до того, как в твоём доме научились скрывать свои ошибки под золотом, граница между мирами была тоньше. Сны, шаги, голоса ходили туда и обратно, как ветер. Потом кто-то решил, что так – опасно. И запечатал то, что не мог контролировать.

– Мы знаем легенду, – сухо сказал Элиан. – Великий Договор. Спасение Элариона. Цена, которую заплатили предки, чтобы закрыть трещины между мирами.

– Вам рассказывают красивую часть, – кивнула она. – Как было страшно. Как мудро поступили правители. Как мир наконец обрёл покой. Удобная история, чтобы дети гордились и не задавали вопросов.

Она подняла на него взгляд – и на миг в её глазах мелькнула такая усталость, что Элиану стало не по себе.

– Но любой договор – это не только подпись. Это ещё и долг. А долг… всегда возвращается. Даже если наследники делают вид, что не помнят, за что их дом обязан платить.

Слова ударили точно. Дом Тарэйнэль. Его дом.

Элиан сжал пальцы так, что ногти впились в ладони.

– К чему это? – спросил он. – Ты хочешь сказать, что мои сны – плата за чужое решение?

– Твои сны – признак того, что счётчик времени дошёл до нужной отметки, – мягко ответила она. – Ты – не плата. Ты – свидетель. И… проводник.

Он фыркнул безрадостно.

– Звучит ободряюще.

– Ты пришёл не за утешением, – напомнила она. – Ты пришёл спросить: «Опасно ли это для меня? Для королевства? Для Династии?»

Он молчал, но этого и не требовалось.

Провидица закрыла глаза, глубоко вдохнула. В комнате стало чуть тише, будто кто-то затянул шторы между башней и миром. Воздух загустел. Линии на ковре словно выгнулись, поймав в себя её дыхание.

– Девушка из твоих снов… – проговорила она медленно. – Уже в пути.

У Элиана по спине пробежал холодок.

– В каком смысле – «в пути»?

– В буквальном, наследник, – губы старухи дрогнули. – Она откликнулась.

Ему вдруг стало жарко.

– Это невозможно, – глухо сказал он. – Граница закрыта. Договор…

– Договор – стар, – перебила она. – Всё старое со временем трескается. Иногда – сначала по швам, которые не видно.

Она оживила в воздухе привычным жестом небольшой светящийся знак – тонкий круг с пересекающимися линиями. На мгновение перед Элианом возникло что-то вроде карты. Не местности – неба и узлов силы.

В одном месте круг чуть дрогнул, словно по спокойной поверхности воды скользнула невидимая рука.

– Миры соприкасаются, – сказала Провидица. – Не так, как раньше, но… достаточно. Для голоса. Для сна. Для зова. Для шага.

– Зова кого? – он почти прошипел.

Провидица открыла глаза.

– Той, кто должна была прийти. Рано или поздно. Для Династии Тарэйнэль, для Элариона, для самой себя.

Элиан вскинулся.

– Ты хочешь сказать, что это… пророчество?

Слово «пророчество» во дворце обычно произносили шёпотом, как именование болезни, которой уважаемые люди не болеют.

Старуха чуть усмехнулась краем рта.

– Вы называете пророчеством всё, что не можете контролировать. Но да, когда-то была сказана фраза, которую твои предки пытались забыть. Давно. В ту же ночь, когда договаривались о спасении.

Она произнесла медленно, словно доставая слова не из памяти, а из глубины стены:

– *«Когда долг придёт за теми, кто спрятался за закрытой дверью,

между мирами вернётся та, чья кровь не принадлежит ни одному из них.

Она принесёт короне выбор:

быть сломанной, быть снятой

или быть отданной тому, кто не рождён под этими лунами».

Тишина после этих слов была особенно плотной.

Элиан почувствовал, как дёрнулся желудок.

– «Кровь, не принадлежащая ни одному из миров», – повторил он. – Человек?

– Не совсем, – мягко возразила Провидица. – Смешанная кровь – всегда про больше, чем география. Но да. Для вас – чужая. Для её мира – тоже чужая. Таких редко замечают там, где они выросли. Зато очень ярко видят там, куда они не просились.

Он сжал губы.

– И что, по-твоему, это значит? – спросил он. – Что та самая девушка из моих снов… явится сюда и решит, что делать с нашей короной?

– Я думаю, – спокойно сказала старуха, – что твоя Династия слишком долго жила, делая вид, что корона – это только металл и власть. А не ещё и долг, и выбор. И что теперь выбор придётся разделить с кем-то, кто не кланяется вашим легендам.

Элиан медленно выпрямился.

– Ты говоришь, будто это уже решено.

– Решено только одно, наследник, – она посмотрела на него пристально. – Что она пойдёт по твоему следу. Что твой сон был для неё – зовом. Что шаг уже сделан. Всё остальное – не высечено ни в одном камне.

Он почувствовал, как мысль, от которой он всё утро отворачивался, наконец догнала его и встала прямо перед ним.

– Ты уверена, что это… не угроза? – спросил он тихо. – Что она не… оружие против нас?

Провидица чуть прищурилась.

– Угроза – это слово, которым власть называет всё, что не может подмять под себя, – ответила она. – Она – возможность. Для вас – стать лучше. Или – быть сломанными. Для неё – наконец-то стать собой. Для этого мира – выжить честнее, чем в прошлый раз.

Она чуть наклонилась вперёд.

– Но если ты хочешь услышать простую фразу: нет, я не вижу в ней тьму. Я вижу в ней… тяжесть. И силу, которую пока некуда приложить, кроме как к собственной жизни.

Сердце Элиана ударило сильнее.

Глаза Гвендолин вспыхнули в памяти – чужие, упрямые. Он сам не понял, почему мысленно назвал её именно так, будто имя уже знало дорогу.

– Что я должен сделать? – выдохнул он.

– Ах, вот он, любимый вопрос королей, – усмехнулась Провидица. – «Скажи мне, что делать». Но я – не твой советник по налогам и не командир стражи.

Она на секунду замолчала, затем всё же добавила:

– Когда дверь откроется – не пытайся захлопнуть её силой. Слишком поздно. Не позволяй страху Династии решать за тебя. И не позволяй им прикрыться твоим именем, если они решат уничтожить то, что не понимают.

Она протянула к нему руку, костлявую, лёгкую, и на мгновение коснулась его запястья.

– И ещё, наследник. Когда встретишь её – не смотри на неё, как на ответ. Смотри как на вопрос. Тогда, возможно, ответ будет не таким, как ждут от тебя твои предки.

Он поднялся.

– Значит, это… неизбежно? – спросил он. – Её приход?

Провидица улыбнулась странной улыбкой, в которой было и сожаление, и лёгкая насмешка.

– Наследник дома Тарэйнэль спрашивает о неизбежности того, что его же дом когда-то запустил, – сказала она. – Ты уже давно идёшь по дороге, выложенной чужими решениями. Разница между тобой и теми, кто был до, только в одном: у тебя ещё есть шанс повернуть.

– Куда? – горько спросил он.

– К ней, – просто ответила она. – Или – от неё. Разница между этими «куда» и будет той самой историей, которую потом станут рассказывать о тебе.

Он молчал. В груди ныло – от бессилия, от злости, от странного, тихого страха.

– И ещё, – добавила Провидица, уже отворачиваясь к окну. – Следи за лесом.

– За лесом? – не понял он.

– Когда границы сдвигаются, – тихо сказала она, – лес всегда знает первым.

***

Лес знал.

Гвендолин уже чувствовала это каждой клеточкой. Стоило сделать третий шаг, как ощущение чужого – и в то же время странно родного – взгляда стало почти осязаемым.

Она медленно повернулась вокруг своей оси.

Высокие стволы тянулись к небу. На некоторых – светились тонкие прожилки, будто под корой текла не сок, а чистый лунный свет. Ветер, если он здесь и был, не холодил кожу, а скорее касался, как вода.

Гвен никогда не была особенно близка с природой. Её максимумом были комнатные растения, которые упорно пытались умереть, несмотря на все её старания, и редкие поездки с одноклассниками «на шашлыки», где больше пили, чем смотрели на лес.

Но здесь всё было по-другому.

Лес не был декорацией. Он был… собеседником.

– Я правда свихнулась, – шепнула она. – Разговариваю с деревьями в воображаемом мире. Прекрасно. Ещё чуть-чуть – и можно будет записываться к психиатру. Если тут вообще есть психиатры.

Ответом ей был лёгкий звон – где-то над головой качнулась тонкая веточка, и капля света сорвалась вниз, растворившись, не долетев до земли.

Гвен вздрогнула.

– Это… ты… так здороваешься? – нервно спросила она у ближайшего дерева. – Или предупреждаешь, что я непрошеный гость?

Дерево, разумеется, не ответило. Но воздух вокруг всё так же оставался наполненным вниманием, и это было почему-то менее страшно, чем полное безразличие.

Гвен снова посмотрела на небо.

Три луны. Три.

Какая-то часть её – та, которая в детстве до дыр зачитывала книжки про порталы и избранных, – тихо пищала от восторга. Другая – взрослая, уставшая, циничная – холодно напоминала, что всё это может оказаться предсмертной галлюцинацией.

Она провела рукой по стволу ближайшего дерева.

Кора была тёплой. Настоящей. Под пальцами чувствовались неровности, тонкие бороздки. И где-то глубоко-глубоко, совсем на границе ощущения, – слабое, медленное биение. Как пульс.

– Ладно, – выдохнула Гвен. – Допустим, это не сон.

Слова прозвучали отчётливо. Лес будто чуть плотнее сомкнулся вокруг, прислушался.

– Тогда… где я? – спросила она у тишины. – И как, чёрт возьми, мне отсюда выбраться, если захочу?

Тишина не собиралась отвечать.

Но где-то впереди, за деревьями, на миг вспыхнуло что-то – не такое мягкое, как свет листьев. Более резкое, вертикальное, будто кто-то зажёг факел или кристалл.

Гвен напряглась.

– Люди? – вырвалось у неё. Она тут же осознала, насколько это глупо в мире с тремя лунами. – Ну… существа?

Ответом был совсем другой звук – резкий, чёткий, металлический. Как если бы два клинка встретились в воздухе или кто-то коснулся чем-то твёрдым о твёрдое.

Гвен инстинктивно пригнулась, хотя ничего к ней не летело. Сердце подпрыгнуло где-то в горле.

"Хватит стоять," – сказала она себе. – "Любой хоррор начинается с того, что герой сначала долго топчется на месте и зовёт "есть тут кто-нибудь?". Двигайся."

И она двинулась – осторожно, стараясь не споткнуться, не зацепиться за корни, не наступить на что-то живое.

Каждый её шаг оставлял слабый светящийся след. Если бы кто-то смотрел сверху, он увидел бы, как тонкая цепочка серебряных отпечатков медленно ведёт всё глубже в лес Элариона.

Туда, где Династия Тарэйнэль уже давно перестала видеть свои ошибки.

И туда, где их долг наконец-то пришёл к ним навстречу – в лице девушки, которую в её мире редко звали по полному имени.

Гвендолин.

Гвен.

Избранная, сама ещё не знающая, для чего именно.

Глава 3. Лес и страж

«Почти каждый, кого называют чудовищем, когда-то просто оказался не в том месте и не в то время.

Но настоящие чудовища – это те, кто пришёл туда по своей воле.»

Лес не кончался.

Гвен шла так, как идут по незнакомой квартире ночью: осторожно, на полусогнутых, прислушиваясь к каждому звуку. Любой треск казался шагами, любой шорох – дыханием.

Ей хотелось говорить, шутить вслух, чтобы разрядить собственную панику, но здешняя тишина была такой… уважительной, что не хотелось в неё лезть с глупостями.

Свет впереди то гас, то появлялся снова. Не ровное свечение листьев, а жёсткий, собранный в одну точку огонь.

– Факел, – пробормотала она. – Или… магический фонарик, как там это у вас, фантазийных…

Она остановилась.

«У вас».

Словно признала: да, это – «их» мир. Не её.

Нога нащупала корень, и Гвен едва не растянулась, но удержалась. Только сумка глухо стукнула её по боку.

Металл.

Звук, который она услышала ещё раньше, повторился – отчётливый, близкий. Будто кто-то проверял, хорошо ли сидит клинок в ножнах, или постукивал древком копья о камень.

"Люди," – упрямо повторила в голове Гвен. – "Или кто-то хотя бы с руками и головой. Уж лучше живой паникёр с оружием, чем один на один с говорящим лесом."

Она сделала ещё несколько шагов вперёд – и деревья наконец расступились.

Небольшая поляна. В центре – круг из плоских камней, как старое кострище или место для ритуалов. Над одним из камней, криво, но упрямо, горел прикреплённый к древку кристалл – и давал тот самый резкий белый свет.

Сначала Гвен увидела силуэт.

Высокий, тонкий. Плечи широкие, но не тяжёлые. Движения – экономные, точные. Фигура была частично повернута к ней спиной, так что она видела длинный плащ, свободную рубаху, ремень поперёк груди.

А потом он повернулся.

Первое, что Гвен успела отметить: уши.

Это звучало глупо, но ничего не поделаешь – они и правда бросались в глаза. Чуть вытянутые, с заострёнными верхушками, пробивающие гладкую линию светлых волос.

Эльф.

Не по иллюстрациям, не по фильмам, не по картинкам в подростковых книгах – живой. И в упор.

Он тоже её увидел.

Лицо при свете кристалла было почти нереальным: чёткие скулы, прямой нос, губы тонкие, но не злые. Глаза – светлые, цветом где-то между серым и зелёным, сейчас расширенные – не от страха, скорее от концентрации.

Рука легла на рукоять меча так быстро, что Гвен даже не поняла, в какой момент это произошло.

Они застыли – как две кошки, случайно столкнувшиеся в темноте.

– Э-э… – первой не выдержала Гвен. – Привет?

На миг она сама возненавидела себя за эту дурацкую привычку приветствовать опасность так же, как курьера у двери.

Молчание.

Потом он заговорил. Слова были певучими, с мягкими гласными и странной мелодикой. Гвен не поняла ни одного.

– Я… – она подняла руки ладонями вверх, показывая, что оружие отсутствует по определению. – Не понимаю. Русский? Английский? Может… вы говорите по-чудесному-эльфийски и умеете читать мысли?

В точке, где их взгляды пересекались, воздух будто звенел.

Он сказал ещё что-то – короче, жёстче. И сделал шаг вперёд.

Гвен автоматически отступила. Пятка задела камень, она качнулась.

– Я не враг, – выдохнула она, не зная, поймёт ли он хоть интонацию. – Честно. Я сама не понимаю, как здесь оказалась. Я просто… шла домой. Там был парк, ворота, деревья, а потом —

Она резко осеклась.

В тот момент, когда она сказала «домой», на лице эльфа что-то дрогнуло. Очень тонко, почти незаметно, но взгляд его стал другим – чуть более внимательным. Как будто это слово зацепило знакомую струну.

Он медленно отнял руку от меча. Не полностью – пальцы всё равно были близко, но угроза отступила на полшага.

– Лаэ тэнэ?..– произнёс он медленно, отчётливо, словно пробуя на вкус.

Гвен моргнула.

– Я… не… – Она раздражённо махнула рукой. – Супер. Портал, магический лес, красивый мужик из яндекс-картинки по запросу "эльф" – и ни слова понятного языка. Очень логично, мир. Очень.

Он чуть нахмурился – не от смысла, от её тона, наверное. Итог был один: он слышал в её голосе что-то человеческое, живое. Не угрозу.

– Имэ? – произнёс он. Короткое слово, почти режущее.

Гвен уставилась на него.

Он повторил, медленнее, коснувшись пальцами груди:

– Имэ?

И тут до неё дошло.

– Имя? – переспросила она. – Ты… спрашиваешь, как меня зовут?

Она ткнула себя в грудь так же, как он.

– Гвендолин, – чётко произнесла она. – Гвен.

Он повторил:

– Гвен… долин.

В его версии имя вдруг зазвучало как-то… древнее. Почти органично вписалось в лес.

– Эл’ион Тарэйн, – сказал он, коснувшись грудью кулака, чуть наклонив голову в сторону.

Имя мягко ударило ей в слух, странным образом сочетающееся с этим местом.

– Элиан, – почти без запинки произнесла Гвен. – Значит, ты… Элиан.

Он кивнул.

На какой-то миг они просто стояли молча. Лес вокруг словно притих ещё больше, прислушиваясь к странному диалогу, где из всех слов по-настоящему общими были только имена.

Потом Элиан сделал то, чего Гвен никак не ожидала.

Он опустился на одно колено.

Не до земли, чуть – как будто не хотел полностью отдавать баланс, но всё равно: колено, лёгкий поклон головы. Жест, в котором не было признания власти… но было признание факта.

Он смотрел не ей в глаза – на её следы.

Гвен опустила взгляд и заметила: там, где она прошла по поляне, трава светилась гораздо ярче, чем в лесу. Её ноги стояли почти в центре тонкой серебряной дорожки.

Элиан медленно протянул ладонь и коснулся кончиками пальцев одного из отпечатков.

Свет дрогнул, перелился к его руке – и сразу погас. По коже пробежало еле заметное свечение.

Он выпрямился, посмотрел на неё по-новому – не как на заблудившуюся чужачку. Как на подтверждение.

Как на ответ слишком долгому вопросу.

– Эн’тариэль, – сказал он тихо. Слово прозвучало мягко и одновременно тяжело, как имя титула.

– Что? – не поняла Гвен.

Он на секунду задумался, ищя что-то в памяти. Потом поднял взгляд к лунам, словно спрашивая разрешения у неба, и произнёс медленно, подбирая человеческие звуки:

– Избранная.

Слово ударило в воздух между ними.

Гвен нервно усмехнулась.

– Нет, подожди, это уже… – она мотнула головой. – Так не бывает. Это в книгах так бывает. Девочка из обычного мира, никакая, с проблемами и неуверенностью – и вдруг *Избранная*.

Она показала на себя.

– Я. Ты серьёзно? Я два месяца не могу нормально заполнить налоговую декларацию без паники. Я ломаю все кактусы. Я…

Он не понимал ни слова, но, кажется, понимал суть. Во всяком случае, уголок его губ дёрнулся почти незаметно. Для эльфийского лица это было целым взрывом эмоций.

– Эн’тариэль Гвендолин, – повторил он твёрже, словно закрепляя: да, это сочетание существует.

Гвен чувствовала, как у неё холодеют ладони.

– И это… что, титул? – выдавила она. – Должность? Проклятие? Что вообще означает «избранная» у вас?

Он на мгновение задумался. Затем медленно, очень чётко, по слогам, сказал:

– Корон… а.

Слово получилось немного кривым, но вполне узнаваемым.

– Корона, – глухо повторила Гвен. – Великолепно. Просто идеально. Меня ещё никогда в жизни не выбирали никуда, кроме школьного субботника. И вот, пожалуйста: портал, лес, эльф с лицом как у рекламного плаката и… корона.

Она закрыла лицо руками на секунду, а потом снова посмотрела на него.

– Я не хочу никакую корону, – честно сказала она. – Я вообще ничего этого не хотела.

Он слушал, и в его взгляде было… понимание. Не слов, смыслов. Он и сам не просил видеть чужие сны.

Элиан сделал шаг вперёд.

– Гвен,– произнёс он её имя, вложив в два слога больше мягкости, чем она ожидала. – Эларион.

Он широко провёл рукой по кругу – лес, небо, луну.

– Эларион, – повторил. Потом указал на себя: – Тарэйнэль. Небольшая пауза. – Дом. Корона.

Он говорил, как объясняют ребёнку сложное на пальцах. И Гвен, к своему удивлению, начала улавливать связи.

– Эларион – это… – она повторила жест, – твой мир. Твоё… королевство?

Он кивнул.

– Тарэйнэль – твой дом. Твоя… фамилия. Династия, – добавила она, вспоминая слово, от которого всегда веяло чем-то тяжёлым и старым.

Он снова кивнул. Чуть медленнее. Взгляд стал более настороженным – не к ней, к тому, о чём говорил.

– Корона – это ваше всё, – пробормотала она. – А я тут при чём?

Элиан помолчал. Потом сделал то, что показалось ей ещё более странным, чем всё до этого.

Очень осторожно, как будто приближался к дикому зверю, который может либо укусить, либо умереть от страха, он протянул руку ладонью вверх.

Не прикасаясь, просто оставив её на расстоянии короткого шага от её руки.

Приглашение.

Не приказ, не захват. Просто: “пойдём – покажу, объясню, если смогу”.

Гвен сглотнула. Посмотрела на его руку, на лес за спиной, на свет от кристалла.

"Два часа назад я собиралась просто дойти до дома, заварить лапшу и завалиться смотреть сериал,"– ошеломлённо подумала она. — "А сейчас стою в волшебном лесу, и эльф-принц протягивает мне руку. Вероятно, к короне. Это нормально?"

Нет.

Совершенно.

И всё же она подняла свою ладонь.

На миг, прежде чем их пальцы соприкоснулись, ей показалось, что лес затаил дыхание. Листья перестали шевелиться, воздух стал гуще, свет – ярче. Как будто сама ткань мира дождалась какого-то щелчка.

И щелчок случился, когда её кожа коснулась его.

Никаких молний, никаких ослепительных вспышек. Только очень ясное чувство, что где-то в глубине, далеко-далеко, там, где тянутся тонкие нити договоров и клятв, щёлкнул невидимый замок.

Закрытая дверь – приоткрылась.

Элиан сжал её пальцы чуть крепче, чем требовалось для вежливости.

– Эн’тариэль,– сказал он уже без титулов и страха, просто по факту. – Гвен.

В лесу, очень далеко, в другом его краю, тонко, неуловимо для человеческого слуха, но отчётливо для магии, дрогнула ещё одна линия – та, что шла из башни Провидицы.

Старуха, глядя в окно, улыбнулась так, словно увидела старого знакомого.

– Ну что ж, – прошептала она. – Дверь открылась.

Глава 4. Проводник

«Иногда дорога важнее цели.

Особенно если ты ещё не уверен, хочешь ли вообще туда, куда тебя ведут.»

Рука Элиана оставалась протянутой слишком долго, чтобы можно было сделать вид, что это случайность.

Гвен смотрела на его ладонь, на длинные пальцы, на тонкие светлые шрамы вдоль костяшек – следы от клинка или от того, что бывает хуже клинка. Лес вокруг будто затаил дыхание, ожидая её решения.

Она медленно подняла свою руку.

Пальцы дрожали совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы это почувствовать. Кожа на ладони была прохладной от ночного воздуха – и странно горячей изнутри.

Она почти коснулась его… и в последний момент всё-таки остановилась в паре сантиметров.

– Я пока не готова хвататься за чью-то руку в мире, где три луны и говорящий лес, – выдохнула она. – Но… можешь идти рядом.

Элиан моргнул. Его взгляд на долю секунды стал непроницаемым, словно он что-то взвешивал. Потом он кивнул, чуть опустив руку, и сделал полшага в сторону, оставляя ей пространство.

– Эн’тариэль, – напомнил он тихо, как имя и как факт.

– Зови меня Гвен, – отозвалась она. – Избранная звучит… как рабочее название проклятия.

Он не понял слов, но уголок его рта снова едва заметно дрогнул.

– Гвен, – повторил он, уже без «долин». Имя получилось короче, твёрже, почти как команда. Но в его голосе было больше уважения, чем приказа.

Он взял кристалл с древка, лёгким движением закрепив его на полупрозрачном обруче у себя на плече. Свет сместился, стал мягче, но по-прежнему уверенно отбрасывал тени.

– Идти, – сказал он, обозначая рукой направление в глубь леса. – Лес… дорога.

– Я уже поняла, что лес – это дорога, – буркнула Гвен. – Вопрос только: куда.

Она поправила сумку, словно это был её последний якорь нормальности, и двинулась вперёд, стараясь не отставать.

Как только они сделали первые шаги, Гвен поняла, что лес изменился.

Не радикально – деревья всё так же тянулись к небу, листья переливались мягким светом, где-то шептали ветви. Но было чувство, что тропинка под их ногами стала… определённее. Как будто до этого она шла по ковру, а теперь по едва заметной, но всё же нарисованной линии.

Трава по-прежнему вспыхивала под её шагами серебристым следом, но теперь свет погасал медленнее, оставляя за ними узкую дорожку.

– Это из-за меня? – не выдержала она. – Или так у вас у всех?

Элиан бросил на неё взгляд.

– Ты, – сказал он. Потом, помедлив, добавил ещё слово, чуть изменив интонацию: – Только.

Только она.

Отлично. Совсем не давит.

Она попыталась отвлечься, рассматривая лес.

Чем дальше они шли, тем отчётливее Гвен замечала, что деревья вокруг были не одинаковы. У одних кора была почти белой, у других – с серым отливом, как камень. На некоторых ветвях светились тонкие нити, напоминающие паутину, только слишком ровные, словно нарисованные пером.

Местами между стволами мелькали невесомые светлячки – не насекомые, а маленькие, почти плоские огоньки, похожие на летающие лепестки.

Один из них опустился совсем низко, почти на уровень её лица, и завис в воздухе.

Гвен остановилась.

– Привет, – шепнула она, по какой-то причине переходя на тот же тон, что и с комнатными растениями. – Тоже меня рассматривать пришёл?

Огонёк дрогнул, как от вздоха. Внутри него, в самом центре, на секунду вспыхнула ярче серебристая точка, и Гвен отчётливо услышала в голове лёгкий смешок.

Она дёрнулась.

– Ты это… слышал? – спросила она, резко оборачиваясь к Элиану.

Он смотрел не на неё – на огонёк, и его рука лежала на рукояти меча.

– Не трогать, – коротко сказал он. – Лирэн.

– Лирэн… это… кто? – осторожно уточнила она.

Он поискал слова, потом пожал плечами:

– Лес. Глаз. Ухо.

Гвен поморщилась.

– Подглядывающие духи, отлично, – пробормотала она. – Хоть кто-то в этом мире разбирается в наблюдении за объектами.

Огонёк ещё миг посверкал и, как будто довольный увиденным, уплыл вверх, к кронам.

– Они… опасны? – спросила Гвен.

– Если злить, – спокойно ответил Элиан. – Если трогать. Если не уважать лес.

– Ну, я пока только разговариваю с ним, – сухо заметила она. – Это считается?

Он посмотрел на неё чуть дольше обычного.

– Лес слушать тебя, – сказал он. – Это… редко.

– Я всегда мечтала быть редким видом психа, – отозвалась она. – Вместо того чтобы быть обычной.

Он не понял слов, но понял интонацию. В его взгляде что-то мелькнуло – короткая тень небольшого, но знакомого одиночества.

Они шли молча какое-то время.

Иногда ветви скрещивались над ними так низко, что приходилось наклоняться. Иногда, наоборот, лес вдруг отступал, открывая крошечные прогалины, залитые лунным светом. В таких местах воздух был особенно прозрачным, почти хрупким, словно его можно было разбить.

В одной из таких прогалин Гвен остановилась перевести дыхание. Ноги начали ныть – не от дальности пути, а от непривычной неравномерности: корни, кочки, мягкая почва.

– Ты… – она ткнула пальцем куда-то ему в сторону груди, чуть ниже ключицы. – Броня? Нет. Мышцы. – Она тяжело выдохнула. – А я офисный планктон с хроническим недосыпом. Это не честно.

Он вскинул бровь, уловив в её тоне и жалобу, и попытку шутки.

– Устал? – спросил он, чуть наклонив голову.

Она колебалась секунду, но всё же честно кивнула.

– Чуть-чуть. Ноги. И… – она обвела рукой вокруг. – Голова.

Элиан задержал на ней взгляд. Потом осмотрелся, как будто оценивая что-то невидимое.

– Здесь, – сказал он наконец. – Покой. Чисто. Лес… спит.

Слово «спит» он произнёс почти с уважением – как будто сон был не слабостью, а особым состоянием.

Он подошёл к ближайшему дереву и коснулся ладонью ствола. Кора на миг чуть ярче светанула прожилками – будто ответив на приветствие, – и только потом он опустился на корточки, показывая ей:

– Сесть.

Гвен осторожно прислонилась к соседнему стволу и сползла на землю. Трава оказалась неожиданно мягкой, почти как ковёр. Спина приятно отозвалась лёгким теплом – дерево под ней действительно было не холодным.

Она закрыла глаза на пару секунд, просто чтобы вдохнуть.

И вдруг ощутила.

Не звуки – ощущения. Как будто через её позвоночник, через кожу, через кору дерева в неё медленно просачивалась… тишина. Не пустота, а спокойствие. Как если бы кто-то тонкой кистью стирал самые громкие, навязчивые мысли, оставляя только фон.

Мама с её «когда ты уже займёшься серьёзным делом».

Начальница со взглядом поверх очков.

Лента новостей. Письма. Счета.

Всё это отступило. Не исчезло, но стало… дальше.

– Что ты… – Гвен открыла глаза и запнулась. – Это… от дерева?

Элиан сел напротив, опершись спиной о свой ствол. Они оказались почти на одном уровне.

– Древо-тихий, – сказал он. – Старый. Любит… тишина. Делится.

Он положил ладонь на землю между ними – не близко, не касаясь её, но в точке, где корни их деревьев, наверное, где-то глубоко переплетались.

– Ты чувствовать, – добавил он. Не вопрос – констатация.

Гвен сжала ремешок сумки, словно возвращаясь к себе.

– Да, – тихо сказала она. – И это пугает.

Она подняла руку и посмотрела на пальцы.

Они больше не светились, но в глубине кожи, под ногтями, будто остались крошечные искры, которые можно было почувствовать, если сосредоточиться.

– Со мной что-то не так, – глухо произнесла она. – Даже здесь. Особенно здесь.

Он посмотрел на неё долго, пристально, как смотрят на загадку, которую уже не получится проигнорировать.

– С тобой… так, как надо, – сказал он медленно, подбирая слова. – С нами… не так.

Гвен хмыкнула.

– Это ты сейчас утешаешь или признаёшь, что ваш мир – тот ещё клиент психолога?

Он не понял, но её полуулыбка была заразной. На его лице что-то смягчилось.

– Много… неверных выбор, – сказал он. – Династия. Корона. Лес. Граница. – Он помедлил. – Ты – не ошибка. Ты – ответ.

– Ненавижу быть ответами, когда меня даже не спросили, – вырвалось у неё.

Он чуть нахмурился, словно пытаясь уловить суть за словами.

– Здесь… не много спрашивать, – тихо сказал он. – Я тоже.

И в этом «тоже» было столько простого, человеческого, что Гвен вдруг стало больно. Ей захотелось – неожиданно и резко – протянуть руку и просто дотронуться до него. Не как к принцу, не как к стражу, не как к проводнику. Как к человеку, который тоже не выбирал, во что его втянули.

Она не сделала этого.

Но взгляд на секунду задержался на обтянутых тканью плечах, на линии шеи, на ключице, скрытой под рубашкой. Мысль вспыхнула слишком телесной, слишком живой, и она тут же отдёрнула её, как руку от горячего.

"Не сейчас."

"Ты в другом мире, Вэйл, а не в тиндере."

Она резко перевела разговор:

– Куда ты меня ведёшь?

– Эларион, – автоматически ответил он, но, увидев, как она закатила глаза, добавил: – Город. Столица. Дом Тарэйнэль.

– То есть прямо к тем, кто решил, что я их Избранная, – мрачно подытожила Гвен. – Звучит, как отличный план с точки зрения людей, обожающим складывать ответственность в чужие руки.

Он чуть наклонил голову.

– Дом Тарэйнэль… – начал он, но замолчал, подбирая слова. – Они… боятся. Много лет. Мира. Границы. Себя.

Он на секунду отвёл взгляд в сторону, к лесу. Лёгкий ветер тронул его волосы, и Гвен заметила тонкий серебристый ободок на одном из ушей – не украшение, скорее знак.

– Если они боятся, – сказала она, – почему не оставят всё как есть? Зачем я им?

Элиан вернул взгляд к ней.

– Долг, – сказал он. – Договор. Пророчество.

Слово прозвучало так, словно он не любил его вкус.

– Лес шептать, – добавил он. – Провидица… видеть. Корона… не может бежать дальше. Ей нужно… решать.

– И я – часть этого решения? – спросила Гвен.

– Ты – тот, кто… – он запнулся, потом произнёс, почти без акцента: – Говорить «нет».

Гвен моргнула.

– Я всю жизнь говорила «да» там, где хотелось «нет», – тихо сказала она. – Интересно, как я справлюсь с этим здесь.

Он немного помолчал.

– Ты уже сказала «нет», – заметил он. – Твоему миру. Твоей… цепи.

Она вздрогнула. Слово «цепь» странно точно попало в цель, словно он стоял рядом вчера, когда мама в очередной раз спрашивала про «что-нибудь серьёзное».

Она посмотрела на свои руки – пустые, без браслетов, без колец, только тонкий след от бывших часов на запястье.

– Я не думала, что шаг через парк будет настолько буквальным «нет», – сказала она.

– Многие выбор… выглядят маленькими, – ответил Элиан. – Но они… ломают линию.

Он медленно провёл пальцем по земле между ними, оставив едва заметную бороздку. Она разделила траву на две стороны.

– Ты… теперь здесь, – он коснулся одной стороны. – И они… тоже придут.

– Кто – «они»? – спросила Гвен.

Он поднял взгляд к небу.

– Твои, – сказал он. – И наши.

Холодок пробежал по её спине.

Она открыла было рот, чтобы спросить дальше, но в этот момент лес изменился снова.

Тишина, такая мягкая и глубокая, вдруг стала… натянутой. Как струна, которую кто-то тронул ногтем.

Где-то вдали, слева, раздался глухой, тяжёлый звук – не шаг, не треск ветки. Скорее удар чего-то крупного о землю.

Элиан мгновенно поднялся на ноги. Его движения стали другими – острыми, собранными. Ладонь легла на меч, кристалл на плече чуть пригас, переходя от яркого белого к более мягкому свету.

– Встать, – коротко бросил он.

Гвен вскочила, сердце рванулось в горло.

– Это что? – шёпотом спросила она. – Кто там?

Он прислушался. Даже уши чуть повернулись, улавливая невидимые колебания воздуха.

– Страж, – тихо сказал он. – Лесной. Не мой.

Слово «страж» в этом мире уже прозвучало единожды – в её голове, как название главы. Сейчас оно стало телом.

Звук повторился – ближе. Тяжёлый, уверенный шаг чего-то большого. Трава вокруг них чуть дрогнула, как от слабой волны.

– Он идёт к нам? – выдохнула Гвен.

– Он идёт… к тебе, – без обиняков сказал Элиан.

Он шагнул вперёд, становясь между ней и направлением звука.

– Лес чувствовать тебя, – быстро объяснил он, не отводя взгляда. – Страж – часть леса. Он… проверять.

– Проверять *что*? – слова выходили сипло.

– Кто ты, – просто ответил Элиан. – Сторож… порога.

Гвен ощутила, как под ногами дрогнула земля – совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы мышцы сами напряглись.

Среди деревьев медленно начала оформляться тень.

Сначала – просто более тёмное пятно. Потом – силуэты: ветви, сдвинувшиеся в нечто вроде рогов или короны. Широкая, почти звериная грудь. Длинные руки, в которых вместо кистей – массивные переплетения корней и лиан.

Страж леса был не зверем и не человеком. Он был деревом, которое когда-то решило встать и пойти.

Его «лицо» представляло собой переплетение коры и трещин, но где-то среди этих линий зажглись два тусклых, глубоких огонька.

Глаза.

Они уставились прямо на Гвен.

Она сглотнула.

– Скажи, чтоб он просто… ну… поздоровался, – прошептала она.

Элиан не ответил. Его плечи были напряжены, как тетива. Но меч он не вынимал.

– Если я… – он говорил тихо, быстро. – Если я подниму оружие – лес решит, что ты – враг. Если я уйду – лес решит, что ты – добыча. Останусь. Между.

Он сделал полшага в сторону, так, чтобы не закрывать её полностью, но и не отойти. Его рука, свободная от меча, чуть дрогнула, будто он хотел коснуться её, но сдержался.

Страж остановился в нескольких метрах от них.

Воздух вокруг стал вязким. Где-то в ветвях перестали петь невидимые птицы. Даже лирэн, светлячки, отступили выше, к кронам, оставив эту часть леса в полумраке.

Гвен чувствовала, как к горлу подкатывает паника.

«Я просто шла домой, – отчаянно подумала она. – Я не подписывалась на собеседование с живой деревяшкой-охранником.»

Но в глубине груди что-то откликнулось иначе.

Тот самый странный узел, который сжался у неё под рёбрами ещё у ворот парка, сейчас потянулся вперёд. Как если бы часть её – та, что не принадлежала ни её миру, ни этому, – узнала в стражe… коллегу по несвоевременным появлениям.

Глаза стража вспыхнули чуть ярче.

Он не говорил словами. Но когда он наклонился, опуская тяжёлую, корневую «ладонь» ближе к земле, Гвен вдруг ясно услышала в голове:

«Твоя тропа – не твоя.

Чья же?»

Вопрос не был мягким, но и не обвиняющим. Это было… как ветер, который всегда дует в лицо, независимо от того, кто перед ним стоит.

Она открыла рот – и осознала, что хочет ответить.

Не на его языке. Не словами, которые поняла бы сама. А чем-то другим, что шевелилось под кожей, в пальцах, в месте, где сердце билось быстрее, чем следовало.

– Не делай, – прошептал Элиан, словно почувствовав её импульс. – Лес… не любит тех, кто… врёт.

Она коротко усмехнулась, не отводя взгляда от стража.

– Я собиралась как раз… впервые не врать, – сказала она.

И подняла руку.

Пальцы сами нашли жест – не из фильмов, не из книг. Простой, интуитивный: ладонь вверх, пальцы чуть разведены.

– Моя тропа… – она говорила вслух, но слова были для неё, не для них. – Никогда не была моей. Это всегда были чужие «надо». Чужие «должна». Чужие «правильно».

Глаза стража вспыхнули сильнее. Земля под ногами чуть дрогнула.

– Но сюда я… – она глубоко вздохнула. – Пришла сама.

Под кожей снова вспыхнул свет.

На этот раз не только в пальцах. Тонкие, едва заметные линии серебристого свечения побежали от ладони вверх по предплечью, под тканью куртки, к плечу – тонкой сетью, как корни или, наоборот, ветви.

Страж медленно выпрямился. Огоньки в его глазах стали чуть мягче.

«Сама…

И – по зову», – донеслось до неё.

Она ощутила, как за спиной тихо втянул воздух Элиан.

Лес вокруг, казалось, снова задышал.

Страж медленно, не спеша, отступил на шаг. Потом ещё на один. Его тело снова стало частью деревьев, его силуэт растворился среди стволов и ветвей так, словно он никогда и не выходил из них.

Через несколько секунд перед ними была просто темнота леса.

Гвен опустила руку. Свет под кожей погас, оставив после себя лёгкое покалывание.

Она повернулась к Элиану.

Он смотрел на неё так, как, вероятно, смотрел когда-то в своих снах. Только теперь – не через призму сна, а по-настоящему. В его взгляде было всё: осторожность, недоверие, растерянность. И ещё – то самое тихое, пугающее уважение, которое обычно оставляют при себе.

– Ну… – голос Гвен дрогнул. – Это считается… что я прошла собеседование?

Он медленно выдохнул, словно вспоминая, как это делается.

– Лес… принял тебя, – сказал он. – Страж… не убил. Это… очень много.

– У вас странная шкала оценок, – нервно усмехнулась она. – «Не убили» – уже успех.

Он чуть развёл руками, как бы говоря: "что есть – то есть".

– Теперь, – добавил он после короткой паузы, – у нас… меньше времени.

Гвен вздрогнула.

– В каком смысле – меньше?

Элиан поднял голову, всматриваясь в кроны.

– Лес… шептать всем, – сказал он. – Что Избранная… прошла. Страж… пропустил. Те, кто… ждали, – услышат. Те, кто… боятся, – тоже.

Он опустил взгляд к ней.

– Мы должны быть… быстрее их.

– Куда? – спросила она, уже зная ответ.

– В Эларион, – спокойно сказал он. – К короне. К тем, кто думает, что может… выбрать за тебя.

Он шагнул чуть ближе, настолько, что теперь между ними не поместился бы третий человек. Его рука снова чуть дрогнула в воздухе – жест протянутой ладони вернулся, но на этот раз он не настаивал.

– Гвен, – произнёс он. – Пойдёшь?

Она посмотрела на него. На лес. На невидимую тропу, которая только что стала гораздо более реальной.

В её мире никто никогда по-настоящему не спрашивал, чего она хочет. Здесь – спрашивали. И одновременно не оставляли выбора.

Она усмехнулась – коротко, хрипло.

– Думаю, – сказала она, – у меня всё равно уже нет обратного билета.

И, не дотрагиваясь до его руки, сделала шаг вперёд сама.

Лес с лёгким звоном сомкнулся над их головами, пропуская их глубже – туда, где свет трёх лун растворялся в древней магии, а Династия Тарэйнэль впервые за много веков готовилась встретить ту, чьё «нет» мог изменить их «да» навсегда.

Глава 5. Граница дорог

«Свобода – это не отсутствие стен.

Это момент, когда ты впервые понимаешь, что можешь сам выбрать, через какие из них пройдёшь.»

Лес менялся.

Не сразу, не рывком, но достаточно, чтобы Гвен заметила: воздух стал плотнее, шаг – тяжелее, а свет листьев – чуть тусклее. Как будто лес, пропустив её внутрь, теперь внимательно следил, куда же она собирается дойти.

Они шли уже давно. Время здесь было странным: ни часов, ни привычного городского шума, по которому можно отсчитывать минуты. Только шорохи, редкие трели невидимых птиц и глухой стук собственных шагов.

– Мы… далеко? – наконец спросила она, чуть запыхавшись.

– Лес… длинный, – отозвался Элиан. – Но не весь – дорога.

Он говорил так, будто это что-то очевидное, как разница между рекой и болотом. Для Гвен пока всё вокруг было сплошным «дико красиво и потенциально смертельно».

– А ещё конкретнее? – не выдержала она. – Час, день, неделя ходьбы? Или у вас вообще временной режим «как лес решит»?

Он на долю секунды задумался – не над расстоянием, над словами.

– До… границы, – сказал он. – Если быстро – полдня. Если лес… звать, – он чуть повёл плечом, – меньше.

– Он уже звал, – буркнула Гвен. – И теперь, кажется, сдал меня в отдел кадров.

Он не понял, но по интонации догадался, что это не благодарность. Уголки его глаз чуть дрогнули.

– Ты… не любишь, когда тебя… выбирать? – спросил он осторожно.

– Я не люблю, когда за меня выбирают, – отрезала она. – Это разные вещи.

Несколько шагов они прошли молча.

Лес постепенно становился менее… интимным, что ли. Деревья стояли дальше друг от друга, между ними мелькали полосы чистого неба. Свет трёх лун легче проникал вниз, тени перестали быть сплошными.

Где‑то впереди послышался новый звук – ровный, негромкий, но непривычный. Как шелест множества мелких камней под ногами.

– Это что? – насторожилась Гвен.

– Камень, – ответил Элиан. – Дорога.

Слово «дорога» здесь звучало иначе, чем «лес». В нём было меньше уважения и больше практичности.

Через несколько минут деревья разошлись ещё шире – и Гвен увидела её.

Полоса светлого камня, шириной в три-четыре её шага, тянулась меж стволов, исчезая вдали. Не асфальт, не булыжник – гладкие, плоские плиты, идеально подогнанные друг к другу, с тонкими серебристыми прожилками, уходящими вглубь.

Почва вокруг словно отступила, признавая: да, здесь – не лес.

– Ого, – только и сказала она.

– Граница, – пояснил Элиан. – Между лес и землёй короны.

Он произнёс «короны» так, будто это было и названием, и диагнозом.

Гвен подошла ближе и осторожно поставила ногу на плиту.

Никакого свечения, никакой реакции – только ощущение прохлады, как от камня в теньке. Но стоило сделать второй шаг, как она почувствовала разницу: звук. Её подошвы теперь стучали чуть глухим эхом.

– Лес… слышит тебя меньше, – сказал Элиан. – Но не перестаёт.

Его собственные шаги по камню были почти бесшумными. Он шёл рядом, рукой – на полшага ближе, чем требовалось, чтобы успеть схватить её, если она споткнётся.

Она заметила это краем глаза.

– Ты всегда так… сопровождаешь гостей? – усмехнулась она.

– У меня… не было таких гостей, – честно ответил он.

В этом не было ни пафоса, ни лести. Просто факт: девушка из другого мира, отмеченная лесом, шла по дороге его короны. Это было впервые.

Чем дальше они уходили от лесной чащи, тем громче становился мир.

Сначала – шорох ветра, уже без мягкого фильтра листвы. Потом – отдалённый гул воды, как будто где‑то сбоку текла река. И ещё дальше – совсем тонкие, но узнаваемые звуки: лязг металла, гортанные голоса, ржание.

Гвен замерла.

– Это… – она на секунду поискала слово, – люди?

– Стража, – кивнул Элиан. – Пограничные. Дом короны.

Он сказал это с такой смесью привычки и внутреннего дистанцирования, что Гвен почувствовала: он не из «них», даже если формально – их главный.

– Они знают, что я… сюда пришла? – осторожно спросила она.

Он на секунду помедлил.

– Лес… сказал, – напомнил он. – Значит, знают… уже, или скоро.

– Прекрасно, – выдохнула она. – Значит, сейчас будет: «представление шапито: смотрим на Избранную, трогаем палкой, не кормить руками».

Он бросил на неё вопросительный взгляд – палка, кормить, шапито… – но потом только тихо сказал:

– Я с тобой.

Простая фраза, почти детская по конструкции, но от неё в груди стало чуть теплее, чем следовало бы.

Пост стражей показался неожиданно быстро.

Сначала – две каменные колонны по краям дороги, увитые металлическими полосами с вплавленными кристаллами. Они светились ровным, холодным светом, отличным от лесного. Потом – силуэты.

Четверо.

Двое стояли прямо на дороге, перекрывая путь. Двое – чуть поодаль, на невысоком выступе, откуда было удобнее стрелять, если что.

На них была лёгкая броня цвета выцветшего серебра, на плечах – тёмные плащи с вышитым знаком: переплетённые ветви и стилизованная корона. Уши – те же, заострённые. Лица – более резкие, чем у Элиана, меньше благородной мягкости, больше углов.

Они заметили их почти сразу.

Кристаллы на колоннах вспыхнули ярче, как будто отреагировали на чьё-то невидимое касание. Один из стражей поднял руку, останавливая их.

– Хаэль тэ-рон! – бросил он резким, сухим тоном.

Гвен инстинктивно притормозила, хотя не поняла ни слова. Элиан, напротив, шёл вперёд с той особой уверенностью, которая появляется у людей, привыкших, что их обычно пропускают.

И всё равно он слегка повернул голову к ней:

– Идти рядом. Не назад, – произнёс он тихо. – Не показывать страх.

– Удобно говорить, – пробормотала она. – У тебя меч и королевская морда лица.

Он не успел спросить, что такое «морда лица».

Когда они подошли ближе, один из стражей, тот, что перекрывал дорогу, всмотрелся в них внимательнее – и его лицо изменилось.

Глаза расширились. Спина выпрямилась. Рука, лежавшая на рукояти клинка, резко отдёрнулась в сторону – не из страха, скорее из запоздалого осознания протокола.

Он опустился на одно колено.

Второй страж, заметив это, чуть запоздало повторил жест. Те, что стояли выше, на выступе, не стали вставать на колено – но склонили головы, касаясь кулаком груди.

– Ваше Высочество, – прозвучало уже на языке, который Гвен не понимала, но угадывала по интонации: уважение, напряжение и… нотка растерянности.

Она медленно повернулась к Элиану.

– Ты серьёзно? – прошептала. – Принц? Настоящий, не фигуральный?

Он на миг закрыл глаза, будто это слово было чем-то вроде мигрени.

– Я говорил: дом Тарэйнэль, – напомнил он. – Наследник. Кровь короны.

– Ты мог бы сказать «я kinda кронпринц», это сэкономило бы мне пару нервных клеток, – выдохнула она, но как‑то без злости.

Для стражей они, очевидно, не существовали – только то, кем он был.

– Встаньте, – сказал Элиан уже на своём языке, его голос стал формальным, чуть холоднее. – И откройте дорогу.

Самый старший из стражей – широкоплечий, с тонким шрамом через губу – поднялся, но вперёд не сделал ни шага.

Он быстро оглядел Гвен. Взгляд был профессиональным: руки, плечи, походка, одежда, светящийся след её шагов (который здесь, на камне, уже не оставался, но, казалось, всё равно как‑то ощущался).

– Ваше Высочество, – начал он осторожно. – Лес… шептал. Вчера ночью. О чужой. О… Избранной.

Он произнёс последнее слово так, будто оно было и священным, и опасным.

– Он редко врёт, – сухо ответил Элиан. – Я привёл её.

Страж сглотнул. Его взгляд снова скользнул к Гвен – уже не как к «чужой рядом с принцем», а как к… объекту легенды.

– Дозвольте… – он запнулся, выбирая слова, – доложить… прежде, чем вы продолжите путь?

Это «доложить» прозвучало, как «поднять тревогу».

Элиан напрягся. Очень тонко, но Гвен уже успела научиться видеть, как меняется линия его плеч, когда он готовится не соглашаться.

– Нет, – твёрдо сказал он. – Дорога свободна. Мой путь – в Эларион. Наш путь.

Он слегка сместился, обозначая, что «наш» – это и она тоже.

Стражи переглянулись. В воздухе повисло что‑то осязаемое – не магия, а протокол, осторожный страх нарушить правила.

– Но Совет… – начал было тот, со шрамом.

Элиан шагнул ближе.

– Совет услышит, – отрезал он. – От меня. Сегодня. Сначала они – потом вы. Или ты предлагаешь мне стоять у погранпоста и ждать, пока они решат, позволить ли наследнику вернуться домой?

Тишина натянулась, как струна. Где‑то наверху с лёгким треском зажёгся ещё один кристалл —, будто реагируя на напряжение в воздухе.

Страж сжал губы, взглядом проделав путь от Элиана к колоннам и обратно. Потом склонил голову:

– Прошу прощения, Ваше Высочество. Дорога – ваша.

Он отошёл в сторону, жестом приказывая остальным убрать руки от оружия.

Гвен почувствовала, как мышцы непроизвольно чуть расслабились.

– Ты сейчас… пошёл против их правил? – тихо спросила она, когда они миновали пост и стражи остались позади.

– Их правила… созданы, чтобы защищать корону, – мрачно сказал он. – Но иногда они начинают защищать только самих себя.

Он бросил на неё взгляд.

– И иногда… им нужно напомнить, кто здесь – наследник, а не только стражи.

Гвен хмыкнула.

– То есть ты не только проводник, но и ходячий административный ресурс, – сказала она. – Полезно.

Он не понял точного смысла, но усмешка в её голосе заставила край его губ чуть дрогнуть.

***

За погранпостом мир стал другим.

Лес по правую сторону дороги отступал дальше, превращаясь скорее в широкую зелёную полосу, чем в плотную чащу. Слева, за небольшим перелеском, уже виднелись силуэты – не деревьев, а строений.

Низкие, вытянутые, с покатыми крышами, на которых что‑то мерцало – то ли кристаллы, то ли металлические вставки. Между ними тянулись огоньки, как ниточки созвездий на земле.

– Деревня? – предположила Гвен.

– Застава, – поправил Элиан. – Лесная. Люди… стражи. Их дома. Их дети.

Он произнёс последнее слово как что‑то редкое, почти хрупкое.

Гвен всмотрелась внимательнее.

Да, между домами мелькали фигурки. Не только в броне – в простых туниках, с корзинами, с какими‑то свёртками. Пара совсем маленьких силуэтов пробежала по двору, гоняясь за чем‑то светящимся – может быть, за теми самыми лирэн, которые здесь явно чувствовали себя в безопасности.

Удивительно, но мир, где только что живое дерево‑страж проверяло её право существовать, вдруг обрёл… нормальность. Кусочек обыденной жизни: кто‑то нёс ведро воды, кто‑то закрывал ставни, кто‑то поднимал голову, чтобы посмотреть на проходящих по дороге.

Они смотрели.

На принца – с привычным уважением, в котором чувствовались и страх, и надежда, и привычка к иерархии.

На неё – иначе.

Кто‑то – настороженно, кто‑то – откровенно любопытно. Взгляд одной женщины, державшей за руку ребёнка, был почти суеверным: как смотрят на плохую примету, которая вдруг оказалась красивой.

– Привыкай, – сухо сказал Элиан, будто угадав её мысль. – Они будут смотреть.

– Ненавижу, когда смотрят, – вырвалось у неё. – Я всю жизнь старалась быть… фоном.

– Здесь у тебя… не получится, – спокойно отозвался он. – Даже если очень захочешь.

Она сжала зубы.

– Супер, – проговорила она. – В моём мире меня не замечали. В вашем – все смотрят. Баланс… так себе.

***

У околицы заставы дорога чуть расширилась, и Гвен заметила ещё одну деталь: по краю плит, с обеих сторон, шли тонкие серебристые линии, уходящие вперёд, к горизонту.

Они слегка мерцали – совсем чуть‑чуть, как ледяные прожилки под тонким слоем воды.

– Это тоже… магия? – спросила она.

– Путь, – сказал Элиан. – Жилы. Сила под дорогой. Она… ведёт.

– И если сойти? – вскинула она бровь.

Он посмотрел в сторону – на тёмный перелесок слева, на поля дальше.

– Можно, – ответил он. – Но тогда лес… слышит сильнее. И другие – тоже.

В его голосе что‑то изменилось. Он стал более… жёстким.

– Другие – это кто? – не отставала Гвен.

Он помолчал.

– Те, кто не любит корону, – сказал он наконец. – И те, кто любит её… слишком.

Она фыркнула.

– Никогда не думала, что «любовь к власти» – это почти диагноз, общий для миров.

Он уловил знакомое слово.

– Власть… – повторил он. – Да. Многие… хотят. Мало кто… платит.

Гвен посмотрела ему в профиль. При свете кристалла, прикреплённого к его плечу, его лицо казалось чуть старше, чем она думала в начале. Не по морщинам – по взгляду.

– Ты боишься за своё… королевство? – тихо спросила она.

Он не сразу ответил.

– Я боюсь, – сказал он наконец, – что мы… уже платим. Но не теми, кто должен.

Фраза задела что‑то внутри неё – слишком знакомое ощущение, когда ты тянешь чужую ответственность на себе, потому что никто другой не спешит.

– Добро пожаловать в клуб, – прошептала она.

Он бросил на неё взгляд.

– Клуб? – переспросил.

– Людей, которые всегда оказываются не в том месте и не в то время, – усмехнулась она. – И всё равно почему‑то оказываются… нужными.

На этот раз он понял достаточно, чтобы в его глазах промелькнуло: "да, это тоже про меня".

***

Они шли ещё какое‑то время.

Деревня осталась позади, дома сменились редкими башнями-наблюдателями, отстоящими друг от друга на приличное расстояние. Вдали, на горизонте, уже угадывалось что‑то более масштабное – тёмные, зубчатые силуэты стен, вспышки света над ними.

– Это Эларион? – спросила Гвен.

В груди у неё что‑то дрогнуло – странная смесь страха и… нет, не восторга. Скорее, предвкушения неизбежного.

Элиан кивнул.

– Столица, – сказал он. – Дом Тарэйнэль. Храм Предков. Совет. Корона.

Каждое слово было, как отдельный шаг по тонкому льду.

– И ты собираешься… просто привести меня туда? – не веря, уточнила она. – Без плана? Без подготовки? Типа: «Здравствуйте, это ваша Избранная, не потеряйте, пожалуйста»?

Он чуть нахмурился.

– У меня… есть план, – возразил он.

– О, – приподняла бровь она. – И какой?

Он на секунду отвёл взгляд, будто сверяясь с чем‑то внутри себя.

– Не дать им… решить за тебя, – сказал он. – И… за меня.

Гвен какое‑то время молчала.

Это был план. Глупый, честный и очень по-человечески амбициозный.

– Большой план, – наконец сказала она. – Мне нравится.

Она сделала ещё несколько шагов вперёд – и вдруг почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

Воздух изменился.

Не так, как в лесу – не мягко, а резче, как когда выходишь из тёплого помещения в прохладный коридор. Что‑то невидимое прошло по её рукам, по шее, по волосам.

Она замерла.

– Ты это чувствуешь? – спросила она.

Элиан тоже остановился. Его глаза чуть прищурились, ноздри едва заметно расширились.

– Щит, – сказал он. – Граница Элариона. Магия города.

Он поднял руку и провёл пальцами в воздухе.

На долю секунды прямо перед ним вспыхнула тонкая сеть светящихся линий – как паутина, натянутая над дорогой. Потом исчезла.

Когда Гвен сделала шаг вперёд, эта паутина коснулась её.

Не больно, но ощутимо – как тонкие струйки холодной воды.

Где‑то внутри, очень глубоко, что‑то отозвалось. Не так, как на лес, не так, как на стража. Иначе. Если лес встречал её, как странную гостью, но уже чуть свою, то эта магия… пробовала на зуб.

Чужой. Не своя. И всё же прошедшая.

Щит дрогнул – буквально. Линии на мгновение стали ярче, потом расслабились, словно пропуская.

– Город… тебя чувствует, – тихо сказал Элиан. – Теперь и он… знает.

– Ещё один зритель в моём персональном шоу, – пробормотала она. – Отлично.

Она сделала ещё шаг – и мир снова изменился.

Звук стал громче.

Теперь к ветру, к далеким голосам и лязгу металла добавились другие шумы: звон колокольчиков, говор, смех, топот множества ног, стук колёс. И ещё – негромкий, но постоянный гул, как от большого, живого организма.

Эларион дышал.

С ближайшего холма открылся вид.

Гвен замерла.

Город раскинулся, как сложенная книга: многоуровневый, с террасами, башнями, арками. Белый камень стен сиял в лунном свете, крыши сверкали вкраплёнными кристаллами, узкие улички извивались, как реки.

Над всем этим, ближе к центру, возвышалось здание, которое невозможно было не заметить: высокие, стрельчатые башни, переплетённые мостами, и огромный купол, на котором три луны отражались сразу, создавая иллюзию ещё трёх.

– Дом Тарэйнэль, – тихо сказал Элиан. – Дворец.

Чуть в стороне от него – другое сооружение: строгие, тяжёлые линии, меньше украшений, больше прямоты. Над его крышей медленно вращался круг света – то ли кристаллический венец, то ли магический символ.

– Храм Предков, – пояснил он.

Гвен сглотнула.

– Красиво, – честно сказала она. – И… страшно.

– Это нормально, – отозвался он. – Страшно… и мне.

Она повернулась к нему.

– Ты ведь здесь вырос, – удивилась она. – Чего тебе бояться?

Он посмотрел на город – так, как смотрят на дом, который давно стал больше, чем просто крыша над головой.

– Тех, кто внутри, – сказал он. – И того, кого они из меня сделают, если я… позволю.

Фраза ударила неожиданно близко. Слишком похожая на её собственный страх – стать тем, кем от тебя хотят, а не тем, кто ты есть.

Она вдохнула.

– Ладно, – сказала она. – Пойдём, наследник странного выбора. Посмотрим, что там за люди, которые так любят свою корону, что готовы звать для неё чужих из других миров.

Он коротко кивнул.

И в этот момент, прежде чем они сделали первый шаг по дороге вниз, к воротам Элариона, мягкий, знакомый голос где‑то в глубине башни, под куполом дворца, произнёс, глядя в окно:

– Они идут.

Провидица закрыла глаза.

Лес уже рассказал ей о стражe. Город – о дрожи щита. Теперь оставалось только одно: ждать, как две половины пророчества столкнутся друг с другом – девочка, научившаяся наконец говорить «нет», и дом, который слишком давно говорил всем «да».

Гвен не слышала этих слов.

Она просто сделала шаг вперёд – туда, где её ждали вопросы, на которые никто не был готов услышать честный ответ.

Глава 6. Дом, который выбирает

«Иногда легче поверить, что тобой правит судьба.

Так проще не замечать, как именно ты сам продолжаешь её исполнять.»

Ворота Элариона были открыты.

Это само по себе казалось странным. После леса, стража, щитов и разговоров о долге и пророчествах Гвен ожидала чего-то вроде массивных створок, наглухо запертых, с таинственными рунами и паролями.

Вместо этого – высокий арочный проём, в котором свободно проходили люди. Ну, не совсем свободно: по краям стояли стражи в той же серебристой броне, что и на погранпосту, иногда кого-то задерживали, что‑то спрашивали, досматривали телеги.

Но двери как таковой не было. Только сам факт стены.

– Они… доверяют? – неуверенно спросила Гвен.

– Они… верят в щит, – поправил Элиан. – И в то, что те, кто не должен войти, – не дойдут до ворот.

Он сказал это без особой надежды. Скорее, как повторение чужой уверенности, в которую сам давно уже не верил.

Когда они подошли ближе, разговоры в ближайшей очереди понемногу стихли. Взгляды снова начали собираться на них, как мотыльки на свет.

Страж у арки – более богато снаряжённый, с двумя кристаллами на наплечниках и знаком какого‑то ранга на груди – выпрямился, заметив их. Его глаза на секунду расширились, затем лицо приняло выражение вежливой, выученной нейтральности.

– Ваше Высочество, – произнёс он, приложив кулак к груди. – Эларион приветствует вас.

– И я – его, – формально ответил Элиан.

Гвен уловила, как он слегка меняется, будто надевает невидимую маску: спина становится чуть прямее, голос – ровнее, движения – экономней. Наследный принц включался.

Взгляд стража на миг скользнул к Гвен, задержался на её странной одежде, на лице, на следах усталости и… на том, чего она сама не видела: тонких серебристых искрах под кожей, которые ещё не до конца погасли после встречи со стражем леса.

– Это… – он запнулся.

– Гость, – спокойно сказал Элиан. – Под моей защитой.

Слово «гость» прозвучало тяжеловесно. В мире, где лес и щиты сами отбирают, кого пускать, «гость под защитой» принца явно значило гораздо больше, чем просто «подруга зашла чай попить».

Страж склонил голову.

– Для вас врата всегда открыты, – сказал он. – Прошу.

Никаких вопросов. Никаких «кто это?», «откуда?», «почему светится, как непроверенный артефакт?».

Гвен ощутила, как внутри что‑то сжалось.

– Они даже не спросили моего имени, – пробормотала она, когда они вошли под арку.

– Имя – сила, – ответил Элиан. – Они не имеют права спрашивать у того, кого ведёт наследник. Это… закон, – он чуть поморщился. – Один из немногих, который я не хочу менять.

Она усмехнулась.

– То есть это не уважение ко мне, а к тебе, – сказала она. – Как в моём мире: если ты приходишь с нужным человеком, тебя не трогают. Вопрос только, кто из вас при этом невидимка.

Он бросил на неё взгляд.

– Ты… не умеешь быть невидимой, – сказал он. – Даже если хочешь.

– Это комплимент или приговор? – уточнила она.

– Предупреждение, – спокойно ответил он.

***

Город пах.

Не так, как её – выхлопами, жиром фастфуда и пылью. Здесь запахи были другими: свежий хлеб, жареные зёрна чего‑то ароматного (кофе? его местный родственник?), влажный камень, древесная стружка, пряные нотки трав.

И ещё – лёгкий, почти незаметный привкус магии. Как будто где‑то рядом постоянно работали маленькие, невидимые механизмы из света, и их фон слегка щекотал кожу.

– Столько людей… – выдохнула Гвен.

Улицы были узкими, но живыми. Кто‑то спешил, кто‑то торговал прямо с подоконников, кто‑то сидел на ступенях, перебирая в руках бусины. В окна верхних этажей свешивались цветущие ветви – не горшки, а прямо участки кроны, словно деревья сами тянулись в город.

Местами по стенам шли тонкие кристаллические жилы, похожие на дорожные. Они мерцали ровным светом и время от времени откликались на чужое прикосновение.

– Это… свет? – спросила она, кивая на одну такую жилу над головой.

– И свет, и связь, – кивнул Элиан. – Жилы города. Маги и мастера… слушают через них пульс.

– У вас даже город – живой организм, – пробормотала она. – Удивительно, что вы ещё не придумали налог на сердцебиение.

Он не понял, но уловил знакомое «налог».

– Налоги… – протянул он. – Есть. Но не на сердце.

Она отмахнулась.

С каждым шагом взглядов становилось больше. Где‑то за их спинами уже наверняка бежали слухи: наследник вернулся, с ним – кто‑то. Странная. Чужая. Лес и щит её пропустили.

– Сколько у нас есть времени, пока… – она кивнула куда‑то в сторону дворца, – те, кто наверху, поймут, что ты уже в городе?

– Немного, – честно сказал он. – Нас увидели у ворот. Жилы города… уже шепчут. В башне совета зажгутся кристаллы. Они поднимут записи. Отправят слуг.

Он перечислял это почти равнодушно, как известный ему до зубной боли ритуал.

– Значит, – подытожила она, – у нас есть окно, пока на нас ещё не смотрит весь зал софитов.

– Окно, – повторил он её слово, мысленно примеряя. – Да. Сначала – туда.

Он кивнул в сторону, не к дворцу.

– Не к короне? – удивилась она.

– Корона подождёт, – сказал он. – Тот, кто… понимает больше, чем она, – нет.

– Провидица, – догадалась Гвен.

Он кивнул.

***

Башня Провидицы смотрела на город отдельно.

Она не была самой высокой – во дворце наверняка нашлись бы и повыше, – но в её силуэте было что‑то особенное. Узкие окна, лёгкий разворот к лесу, а не к центру. На верхних ярусах – светящиеся кольца, как тонкие обручи, надетые на камень.

– Она тебя… не боится? – спросила Гвен, поднимаясь следом за Элианом по очередной винтовой лестнице.

– Она боится только одного, – отозвался он. – Когда никто не слушает.

– Знакомо, – пробормотала она.

Ступени были вытерты посередине – явно не одним поколением ног. Здесь часто ходили. Или ходили одни и те же, но долго.

У двери, уже знакомой по его воспоминаниям, он остановился. Постучал один раз – тихо, но уверенно.

– Входите, наследник, – прозвучало сразу, без паузы.

Гвен прикусила губу.

– Она реально так делает? – шёпотом спросила она. – Каждый раз?

– Да, – сухо сказал он. – Привыкай.

Дверь открылась сама собой.

***

Комната была той же, что видел Элиан во сне и наяву: шкафы с книгами и травами, круглый стол, ковёр с ускользающим узором. Только сейчас здесь было чуть светлее – дневные кристаллы добавляли к мягкому сиянию ночных свой голубоватый оттенок.

Провидица сидела на том же месте – на подушке в центре ковра. Но на этот раз она поднялась, когда они вошли.

– Я редко принимаю гостей дважды за сутки, – сказала она, глядя прямо на Элиана. – Но, похоже, сегодня день нарушенных привычек.

Её взгляд скользнул к Гвен.

И изменился.

Не так, как у стражей – там было уважение к титулу и суеверный страх перед легендой. Не так, как у жителей, – смесь любопытства и недоверия.

В её глазах было узнавание.

Не как человека – как явления.

– Добро пожаловать, Гвендолин, – произнесла она мягко, без вопроса. – Или ты предпочитаешь, чтобы тебя звали короче?

Гвен почти подпрыгнула.

– Ты… – она сглотнула. – Ладно, глупый вопрос.

Провидица улыбнулась одними глазами.

– Увидеть тропу – не значит идти по ней, – сказала она. – Но кое‑что я вижу давно.

Она жестом пригласила их ближе.

– Садись, – обратилась она к Гвен. – Только не наступай на эти линии, – она кивнула на рисунок ковра. – Они обидчивые.

– Рисунки? – не поняла та.

– Дороги, – поправила Провидица. – Но сегодня мы не их обсуждаем.

Элиан устроился напротив, чуть в стороне, оставляя Гвен место по центру круга. Это само по себе было необычно: место «фокуса» обычно занимал тот, кто задаёт вопросы, а не тот, кто на них отвечает.

– Твои сны… – начала Провидица, взгляд её на мгновение задержался на наследнике, – успели изменить направление. Они уже не только проходят через тебя. Они пришли к ней.

– Я это почувствовала, – тихо сказала Гвен. – В парке. И там, с лесом. И сейчас… – она помедлила, – щит города. Он… трогал меня.

– Город всегда проверяет новых, – кивнула старуха. – Но ты для него не просто новая. Ты – нарушение привычной картины. В этом нет ничего плохого, – она усмехнулась. – Но привычкам редко нравится, когда их ломают.

Гвен вздохнула.

– Я привыкла быть нарушением. Только раньше это считалось просто… «не такой, как надо».

– «Как надо» – очень гибкое понятие, – заметила Провидица. – Те, кто сегодня определяют, что «надо» Элариону и Династии, тоже когда-то казались неправильными своим предкам. Но если дать им возможность, они перепишут даже память о собственных ошибках.

Она посмотрела прямо на неё.

– Расскажи мне, как ты сюда пришла. С самой первой мысли.

Гвен поморщилась.

– Это будет длинный сеанс терапии, – проворчала она. – Вы ещё чай поставьте.

Но всё равно начала говорить.

Про парк. Про зов. Про ворота. Про ощущение чужой, но странно знакомой нити, тянущей её вперёд. Про свет в пальцах. Про шаг. Про лес. Про стража, спросившего, чья её тропа. Про то, как она впервые честно ответила.

Провидица слушала, не перебивая. Элиан – тоже. Только иногда его пальцы невольно сжимались в кулак на особо важных моментах.

– Я не хотела… – закончила Гвен, вдруг устав, – ничего этого. Я не просила. Я просто однажды сделала не тот поворот. Или, может, впервые – тот, который мне хотелось.

– Это всегда так, – тихо сказала Провидица. – Никто не пишет прошение: «Сделайте меня тем, от кого зависит несколько миров». Это были бы очень странные люди. Или очень глупые.

Она чуть улыбнулась.

– Ты… чувствуешь лес, – продолжила она. – И щит. И, – она наклонила голову, – кое-что ещё, но об этом позже. Значит, кровь в тебе помнит.

Гвен напряглась.

– Вы уже не первая, кто говорит о моей… крови, – медленно произнесла она. – Я всю жизнь считала себя самой обычной. Максимум – смесью «маминых ожиданий и собственных неврозов».

Провидица хмыкнула.

– В твоём мире любят прятать многое под словом «обычная», – сказала она. – Иногда под ним лежат настоящие чудеса. Просто никто не хочет разбираться.

Она посмотрела куда‑то чуть выше их голов, как будто видела над ними тонкие нити.

– «Кровь, не принадлежащая ни одному из миров», – медленно повторила она старую фразу. – Это не значит, что у тебя нет дома. Это значит, что твой дом… между.

– Прекрасно, – мрачно сказала Гвен. – Даже здесь я между стульев.

– Между – не всегда значит «нигде», – мягко возразила Провидица. – Иногда это значит «над». Или «в стороне». Сложнее, больнее… свободнее.

Она перевела взгляд на Элиана.

– Ты привёл её сам. Не дал стражам у леса вызвать совет. Не позволил погранпосту поднять тревогу, прежде чем войти в город. Ты понимаешь, что уже выбрал сторону?

– Я выбрал не дать им выбрать за меня, – жёстко ответил он. – И за неё.

– Это и есть сторона, – спокойно сказала она. – Против тех, кто думает иначе.

Гвен почувствовала, как всё внутри похолодело.

– Вы говорили… – напомнила она, – что корона должна будет сделать выбор. Сломаться, быть снятой или отданной тому, кто… не рождён под этими лунами.

– Я говорила, – кивнула Провидица. – И слова никуда не делись. Как и те, кто очень хочет повернуть их в свою пользу.

Она взяла со столика маленький кристалл – бледно-серый, с тонкими прожилками. Сжала его в ладони, и тот засветился мягким внутренним светом.

– Здесь, в Доме Тарэйнэль, есть как минимум три силы, – начала она. – Первая – король и его ближайшие советники. Они боятся потерять власть, но ещё больше – лицо. Им проще сделать вид, что всё под контролем. Даже если это уже не так.

– Вторая? – спросил Элиан.

– Вторая – те, кто считает, что Династия зашла слишком далеко, – сказала она. – Они скрытны, терпеливы и уверены, что спасают Эларион… от вас. Они будут видеть в тебе, – она кивнула на Гвен, – шанс сломать корону. Причём совсем. В хаос.

Гвен поморщилась.

– Отлично, – сказала она. – Одни хотят использовать меня, чтобы сохранить корону любой ценой. Другие – чтобы её уничтожить. Есть вариант, где никто не пытается сделать из меня лом или подпорку?

– Есть третья сила, – спокойно отозвалась Провидица. – Те, кто устали бояться и притворяться. Кто понимает, что мир меняется, и Договор, заключённый когда‑то, не может вечной цепью висеть на шее потомков. Они пока разобщены. Им нужен будет… голос.

Она посмотрела на Элиана.

– И на тебя.

Он сжал челюсти.

– Ты хочешь, чтобы я пошёл против собственного дома? – спросил он. – Против отца?

– Я хочу, чтобы ты перестал думать, что «дом» – это только стены и те, кто в них сидят, – жёстко ответила она. – Дом – это ещё и те, кто живут под этими стенами. Ты видел их сегодня, когда шёл через город?

Перед глазами Гвен мелькнули дети у заставы, женщина с суеверным взглядом, страж, боящийся протокола сильнее, чем неизвестности.

– Видел, – тихо сказал он.

– Так вот, – продолжила она, – у них нет доступа к твоих снам. К моим словам. К её «нет». У них есть только последствия ваших решений.

Гвен опустила взгляд на свои руки.

– Вы реально… – медленно сказала она, – рассчитываете, что я смогу… что? Прийти к вашей короне и сказать: «Вы делали всё неправильно, передайте, пожалуйста, власть в более ответственные руки?»

– Если бы всё было так просто, – усмехнулась Провидица, – меня бы не держали в этой башне три человеческих века.

– Три? – выдохнул Элиан. – Ты…

– Старее, чем выгляжу, – мягко сказала она. – Это не важно.

Она наклонилась вперёд.

– Важно то, что выбор не в самой короне. И не в самом факте твоего появления здесь, Гвендолин. Выбор – в том, кем вы двое решите быть для этой истории.

Глаза Гвен сами собой скользнули к Элиану.

– Мы двое? – переспросила она. – Наследник, который видит сны, и девушка, которая всегда не в тему?

– Наследник, который впервые решил не закрывать глаза, – поправила Провидица. – И та, кто впервые решила не вернуться назад, даже когда могла.

Тишина стала гуще.

– Вы… – Гвен облизнула пересохшие губы, – хотите, чтобы мы… вместе… сказали этим вашим трём силам… что?

– Что больше не будет решений без тех, кто платит за них, – спокойно ответила Провидица. – Что Династия – это не только право, но и ответственность. Что Договор – не безусловная милость, а долг, который можно и нужно пересматривать. И что между «сломать» и «оставить как есть» есть третий путь.

Гвен нервно рассмеялась.

– Звучит… красиво, – сказала она. – Почти как политическая программа. Только вы забываете одну мелочь: я понятия не имею, как работает ваш мир. Ваши правила, ваша корона. Я вообще-то… – она выдохнула, – никто. У меня даже в моём мире нет ни статуса, ни власти, ни…

– Зато у тебя есть то, чего давно нет у многих здесь, – перебила её Провидица. – Ты не привязана к их лжи. Ты не росла в их страхах. Ты умеешь смотреть и задавать вопросы, не боясь разрушить удобную сказку.

Она улыбнулась неожиданно мягко.

– И у тебя есть очень полезный навык: ты годами жила так, чтобы не занимать много места. А теперь от тебя требуют занять центр круга. Это больно. Но у таких людей чаще всего получается не идти по чужим колеям.

Гвен фыркнула, но в глазах её мелькнуло что‑то похожее на благодарность.

– И что вы предлагаете *конкретно*? – спросила она. – План, не просто красивые речи. Мне нужно за что‑то зацепиться, иначе я просто лягу на этом ковре и буду тихо истерить.

Провидица хмыкнула.

– План, – повторила она. – Хорошо. Первый шаг: ты появишься при Дворе не как молчащая тень при наследнике, а как "гость под его защитой", чьё существование нельзя обойти молчанием.

– То есть я просто вхожу… – мрачно сказала Гвен, – и всем приходится признать, что я есть.

– Да, – кивнула Провидица. – Второй шаг: ты учишься слушать. Лес, город, людей. Не спешишь доверять никому, кто первый предложит лёгкий ответ. Особенно если этот ответ – слишком похож на то, от чего ты ушла в своём мире.

Гвен слабо усмехнулась.

– «Найди серьёзное дело. Встань в очередь. Будь как все», – пробормотала она. – Знакомо.

– Третий шаг, – продолжила Провидица, – вы двое… – она перевела взгляд с одного на другого, – учитесь доверять друг другу чуть быстрее, чем вас пытаются разорвать на части разные стороны. И да, это самое сложное.

Тишина стала совсем густой.

– Вы… – начал было Элиан, но она подняла ладонь.

– Не притворяйтесь, наследник, – устало сказала она. – Ты пришёл ко мне утром до того, как привёл её сюда. Ты уже тогда решил, что не будешь оставаться просто смотрителем чужих снов. Ты сделал шаг ей навстречу, прежде чем она сделала шаг в этот мир. Так что не надо играть в случайности.

Он вздохнул.

– Я… не хочу, чтобы её использовали, – тихо сказал он.

– Все захотят, – прямо ответила она. – Вопрос в том, кто и как. И кого из них вы двое пошлёте к лесу.

Уголок губ Гвен дёрнулся.

– В лес, – поправила она. – Ваш лес слишком… честный, чтобы принимать таких.

Провидица коротко фыркнула.

– Может быть, ты и правда наша лучшая надежда, – пробормотала она.

Она на секунду прикрыла глаза, как будто прислушиваясь к чему‑то далёкому.

– Совет уже знает, – сказала она. – Они собираются. Ты, – она взглянула на Элиана, – получишь вызов в ближайшее время. Сначала – к отцу. Потом – к тем, кто считает себя умнее отца.

– У нас есть выбор – идти самим или ждать? – спросил он.

– Если вы пойдёте сами, – ответила она, – это будет выглядеть, как сила. Если будете ждать – как оправдание. Выберите, какой рассказ о себе вы хотите подарить истории.

Гвен шумно выдохнула.

– Мне всё ещё не нравится, что я в этом спектакле – одна из главных ролей, – сказала она. – Я привыкла быть массовкой.

– Массовка, – мягко сказала Провидица, – редко умеет разговаривать с лесом.

Она подняла руку – тонкую, сухую – и неожиданно коснулась пальцев Гвен.

Мир на миг деформировался.

Не так, как при переходе между мирами. Не так, как в лесу. Но всё равно ощутимо: звуки притихли, свет стал мягче, линии ковра под её ладонями чуть дрогнули.

Провидица говорила тихо, почти шёпотом, но каждое слово звучало отчётливее, чем следовало:

– Слушай. Не только меня. Себя. Лес. Щит. Тех, кто шепчет, когда думают, что их не слышат.

Гвен ощутила, как где‑то в глубине – там, где раньше было только вязкое чувство собственной «не такой» – что‑то медленно поворачивается. Как будто долгие годы кто‑то держал её голову в одном направлении, а теперь тонко разворачивает – к себе.

– И помни, – добавила Провидица, отнимая руку, – будущее нельзя выпросить или отменить. Можно лишь решить, кому ты позволишь им стать.

Гвен глубоко вдохнула.

– Ладно, – сказала она. – Я… попробую.

Она поднялась.

Ноги дрожали – не от лестниц, от того, что на неё только что навесили. Но где‑то под этой дрожью теплело странное, опасное чувство: если уж ей досталась роль, то в этот раз она хотя бы попробует сыграть её по‑своему.

Элиан тоже встал.

– Мы… пойдём, – сказал он. – Пока они не решили, что могут вызвать нас, как слуг.

Провидица кивнула.

– И, наследник, – добавила она, когда они почти дошли до двери. – Помни, что ты сам – тоже не ответ. Даже если очень хочется быть им.

Он чуть напрягся, но всё же тихо ответил:

– Я… попробую.

Когда дверь за ними закрылась, Провидица осталась одна в удивительно тихой комнате.

Она провела пальцами по узорам ковра.

Линии дрогнули. Две из них, шедшие до сих пор параллельно – одна, отмеченная знаком Династии, другая – тёмной, незнакомой меткой, – осторожно, неуверенно, но всё-таки начали сближаться.

– Ну что ж, – прошептала она. – Дом сделал свой выбор, когда закрыл двери. Теперь посмотрим, что будет, когда внутри окажется та, кому чужие двери надоели ещё в детстве.

Где‑то далеко, в другом крыле дворца, зажёгся кристалл вызова.

В комнате для аудиенций король Дома Тарэйнэль поднял голову.

– Наследник вернулся, – сказал один из советников. – И привёл с собой… кое‑что.

Король посмотрел в сторону северной башни, где огни никогда не гасли до конца.

– Позови его, – тихо сказал он. – И позаботься, чтобы… гостья тоже была приведена.

Он ещё не знал её имени.

Но город, лес и сама граница между мирами уже шептали:

"Гвендолин."

Глава 7. Тронный зал и трещины

«Власть чаще всего боится не врагов.

Она боится тех, кто впервые спрашивает: «А зачем вы всё так устроили?»

До тронного зала шли как на операцию.

Коридоры Дома Тарэйнэль были слишком чистыми, слишком правильными. Камень – светлый, почти белый, с тонкими прожилками, как в дорожных плитах. Высокие арочные окна, за которыми ночной Эларион мерцал кристаллами. По стенам – те же тонкие жилы света, что и в городе, только ярче, плотнее.

Гвен ловила на себе взгляды каждые несколько шагов.

Слуги, несущие свёртки и кувшины, замирали на мгновение, увидев наследника. Склоняли головы – быстро, отработанно. Потом взгляд почти у всех всё равно соскальзывал на неё.

Она шла рядом, не прячась за его плечом – скорее *чуть* позади и сбоку. Ровно на том расстоянии, которое позволяло не казаться ни тенью, ни равной.

Элиан шёл прямо, не замедляя шага. Лицо – собранное, почти бесстрастное. Лишь пальцы правой руки изредка подрагивали, когда мимо них проходила особенно широкая жила света в стене.

Иногда она ловила его профиль – и ей казалось, что, если очень присмотреться, там, под этой выученной спокойной маской, шевелится тот самый парень, который в лесу держал руку на мече и говорил «я с тобой», не зная, чем это всё кончится.

– Они уже знают, что мы пришли? – тихо спросила она, чтобы хоть чем‑то заполнить собственную панику.

– Да, – без обиняков ответил он. – Как только зажёгся кристалл вызова. Возможно, раньше. Провидица сказала: «они собираются». Для таких… всегда есть уши.

– Приятно быть темой дня, – пробормотала она. – В моём мире максимум до уровня «забыла выключить микрофон на созвоне» доходило.

Он чуть повернул голову.

– Ты… боишься? – спросил он, не оценивающе – просто проверяя реальность.

– Я боюсь всего, – честно сказала она. – Но, кажется, чуть меньше, чем раньше. Потому что… – она пожала плечами, – потому что назад уже всё равно не уйти. Так что остаётся только смотреть, что там дальше по этому вашему коридору судьбы.

Он кивнул медленно, словно это был ответ, который он и сам давно хотел себе дать.

У очередного поворота их ждали.

Не стража – служанка в тёмной простой одежде, с аккуратно собранными в пучок волосами. Уши чуть короче, чем у большинства эларионцев, черты мягче – смешанная кровь? Гвен успела заметить странный знак на её запястье: тонкий круг с двумя пересекающими линиями.

– Ваше Высочество, – тихо сказала девушка, склоняя голову. – Совет просил проводить вас напрямую. Без объявлений.

Элиан чуть сощурился.

– Без объявлений? – повторил он.

– Они… спешат, – осторожно ответила она. – И не хотят лишнего… шума.

Слово «шума» прозвучало так, будто речь шла вовсе не о звуке.

Взгляд служанки на миг задержался на Гвен. В её глазах не было ни суеверного страха, ни открытой враждебности – скорее, внимательное изучение, словно она сверяла увиденное с тем, о чём уже слышала по коридорам.

– Я – Лиан, – тихо добавила девушка, адресуя это уже Гвен, не наследнику. – Если… вам потом что‑то понадобится… для жизни, не для Совета, – найдите меня в нижних садах.

Она сказала это так незаметно, что, если бы Гвен не была натянутой, как струна, наверняка бы пропустила.

Гвен кивнула.

– Спасибо, – выдохнула она, и впервые за весь путь её голос прозвучал чуть теплее.

Служанка показала жестом вперёд:

– Пожалуйста, следуйте за мной. Зал уже готов.

"Готов".

Как операционная. Как сцена. Как ловушка.

***

Две высокие двери, обшитые металлом и инкрустированные кристаллами, распахнулись, не дожидаясь, пока кто‑то подойдёт вплотную. Воздух за ними был ощутимо прохладнее – не по температуре, по настроению.

Тронный зал.

Нет, не тот, что рисовали детские сказки в голове Гвен. Не красные ковры, не золото повсюду.

Камень – всё тот же светлый, но здесь он становился почти ослепительным. Пол отполирован до мягкого блеска, отражающего свет от множества кристаллов, висящих под самым сводом, как стаи застывших птиц.

Вдоль стен – высокие узкие окна, доходящие почти до потолка. За ними – ночь и три луны, которые казались ещё ближе. Между окнами – тонкие ковры, на которых были вытканные знаки – ветви, реки, линии, переплетённые с символом короны.

Трон – не один, как в фильмах, а два.

Один – выше, массивнее. Второй – чуть ниже, сбоку. На первом сидел человек, которого невозможно было перепутать ни с кем другим.

Король Дома Тарэйнэль.

Он был старше, чем Гвен ожидала, но моложе, чем должен быть по сказочным представлениям о «мудрых королях». Волосы – тёмно‑стальные, с серебристой сединой у висков. Лицо – с резкими скулами и твёрдой линией рта. Глаза – светлые, холодного оттенка, в них не было мягкости Элиана, но была та же форма разреза.

Рядом – второй трон оставался пустым.

Перед ними – полукруг людей.

Совет.

Кто‑то стоял, кто‑то сидел на низких, почти незаметных креслах. Возраст – разный, от седых до почти молодых. Одежда – сдержанная, но дорогая. На многих – знаки домов, к которым они принадлежали: стилизованные листья, волны, горы.

И – тишина.

Та самая, густая, о которой говорила Провидица. Тишина, в которой каждая нота чужой фразы будет слышна всем.

– Наследник, – произнёс король.

Голос у него был не громкий – но он легко заполнил зал, как вода – сосуд.

– Отец, – ответил Элиан, остановившись на нужном расстоянии. Он слегка наклонил голову, не становясь на колено. Это было важно.

Гвен остановилась рядом.

Ни один протокольный голос не объявил её имя. Ни один глашатай не выкрикнул: «Избранная, пришедшая из‑за границы миров!». Но как только она пересекла невидимую линию между дверью и центром зала, воздух ощутимо дрогнул.

Щиты, жилы, кристаллы – весь этот дом, прошитый магией, отреагировал на присутствие чужой нити.

Где‑то под их ногами что‑то тонко зазвенело.

Король не смотрел вначале на неё. Только на сына.

– Ты вернулся быстрее, чем ожидалось, – сказал он. – И не один.

– Вызывал меня не ты, – спокойно ответил Элиан. – А город. И лес.

Кто‑то из Совета чуть заметно дёрнулся от слова «лес».

– Лес не посылает кристаллы с печатью трона, – сухо заметил мужчина в тёмной мантии с густыми бровями. – Это сделала магистратура города. По моему распоряжению.

– И всё равно первым заговорил не кристалл, а Провидица, – отозвался Элиан. – А она редко говорит попусту.

При слове «Провидица» в полукруге прокатился еле заметный ропот – не вслух, по взглядам.

– Мы не собираемся обсуждать сейчас методы связи, – оборвал это король. – Нас интересует, кого именно ты привёл под своды Дома Тарэйнэль.

И вот тогда его взгляд наконец повернулся к Гвен.

Это было похоже на попадание под прожектор. Не потому, что он кричал или давил. Напротив – в этом взгляде было слишком много… оценки. Как если бы он смотрел не на человека, а на артефакт, который ему только что показали: редкий, опасный, потенциально полезный.

Гвен опустила плечи на полмиллиметра, чтобы не казаться меньше, чем есть. Взгляд не отвела.

– Это – Гвендолин, – чётко сказал Элиан. – Человек из мира по ту сторону границы. Та, о ком шептал лес. Та, чьи шаги щит города не смог отвергнуть.

В зале стало ещё тише.

– Гвендолин, – повторил король. Имя прозвучало на его языке иначе – чуть жёстче, но с правильными акцентами. – Ты понимаешь, куда пришла?

Она сглотнула, чувствуя, как на неё сейчас смотрят все.

– В дом, который верит, что сам выбирает, – тихо сказала она. – И который очень не любит, когда выбор приходит сам.

Кто‑то из Советников фыркнул. Кто‑то вскинул бровь.

Король же чуть‑чуть, совсем почти незаметно, дернул уголком рта. Даже не улыбка – констатация: язык у неё есть.

– Дерзость – частый спутник тех, кто оказывается не на своём месте, – произнёс мужчина с печатью магистрата. – Она не понимает ни наших законов, ни нашей истории, ни нашей цены. И уже позволяет себе…

– Хватит, – спокойно перебил король. – Мы ещё не задали ей ни одного вопроса. Неприлично осуждать того, кому даже не дали объясниться.

Он снова посмотрел на неё.

– Ты знаешь, как сюда попала? – спросил он. – И что тебе сказали о себе и о нас?

Гвен на секунду перевела дыхание. Слова Провидицы вспыхнули в памяти: *«Лес не любит тех, кто врёт»*. Она не была лесом. Но этот дом явно был не местом, где ложь спасёт.

– Я шла домой, – начала она. Голос сначала чуть дрогнул, но быстро нашёл опору. – В моём мире. Там был парк. Старые ворота. Слишком тёмный вечер для конца рабочего дня и… – она чуть пожала плечами, – и голос. Не ваш. Не человеческий. Который почему‑то знал моё имя лучше, чем люди, с которыми я жила всю жизнь.

В полукруге кто‑то шевельнулся. Провидица, если бы была здесь, наверняка отметила, как несколько пар глаз скользнули к одному и тому же мужчине – широкоплечему, с узким шрамом на шее. Маг-границ?

– Лес позвал тебя, – тихо сказал один из советников постарше, с мягкими чертами лица. – Наш. Через его щель.

– Лес позвал, – кивнула Гвен. – А я сделала шаг. Сама. Никто не тянул меня за руку.

Она отчётливо почувствовала, как напрягся рядом Элиан – будто это признание было и гордостью, и страхом.

– Я оказалась здесь, – продолжила она. – В вашем лесу. Который меня… узнал. Или, по крайней мере, решил, что я не совсем ошибка.

– Страж пропустил её, – вставил Элиан. – Лесной. Ты знаешь, что это значит, – в его голосе впервые прорезалась нота вызова.

Король медленно выдохнул.

– Значит, – проговорил он, – древние силы этого мира признали в тебе… что-то. Мы не можем это игнорировать.

– Кто-то – это одно, – холодно ответил маг-глава. – Что-то, принадлежащее Договору – совсем другое.

Он шагнул вперёд – на полшага, но воздух как будто стал плотнее.

– Ты слышала это слово, Гвендолин? – спросил он. – Договор?

– Слышала, – ответила она. – От Провидицы. От Элиана. От леса – скорее чувствовала, чем слышала.

Имя Провидицы, произнесённое вслух, заставило пару советников скривиться.

– Она, конечно, уже успела вмешаться, – прошипел кто‑то слева.

Король бросил в ту сторону быстрый, холодный взгляд – и тот сразу замолчал.

– Тогда скажу прямо, – продолжил маг. – Когда‑то, много поколений назад, наш дом – Дом Тарэйнэль – заключил Договор, чтобы спасти Эларион и миры от того, что разрывает их связи. Цена была высока. Мы закрыли границы. Мы взяли на себя долг – не позволять твоему миру и другим, подобным ему, вмешиваться.

Он пристально посмотрел на неё.

– По этому Договору *ты не должна была сюда попасть*. Ни при каких условиях. Даже если бы очень хотела.

– Но я здесь, – спокойно сказала Гвен. – Так что либо ваш Договор не такой вечный, как вам хотелось бы, либо вы в чём‑то просчитались.

«Вот сейчас тебя и сожрут», – отстранённо подумала часть её, удивляясь собственной наглости.

Но она видела: в полукруге кто‑то с трудом сдержал кивок. Кто‑то – сжал губы.

– Пророчество, – хрипло сказал старый советник, которого она запомнила по мягким чертам. – Ты знаешь, о чём я.

– Старые слова, которые не стоит выносить в зал, – холодно отрезал маг.

– Но мы уже живём в них, – спокойно возразил тот.

Король поднял ладонь.

– Довольно, – сказал он. – Слова о Договоре и пророчестве – не для того, чтобы вы мерялись между собой властью. Нас интересует факт: человек из другого мира стоит сейчас в тронном зале. Отмеченный лесом. Приведённый сюда наследником.

Он чуть подался вперёд.

– Вопрос – что с этим делать. Не в теории. Сейчас.

Гвен ощутила, как её затылок начал неприятно покалывать – словно за спиной, где‑то высоко, над сводом, кто‑то смотрит сверху вниз.

– Совет Верховных магов предлагает один ответ, – быстро заговорил маг. – Изолировать. Изучить. Понять, где треснул Договор – и закрыть. До того, как её присутствие спровоцирует необратимый сдвиг. Мы даже готовы признать её статус… – он поморщился, – не объекта, а "почётной пленницы". Без цепей, но под надзором.

– "Почётная пленница", – усмехнулась Гвен. – В моём мире это обычно называлось "ты здесь всё можешь, но только то, что мы разрешим".

Несколько человек не сдержали улыбку. Маг сверкнул глазами в её сторону, но промолчал.

– Альтернатива? – сухо спросил король.

Ответ пришёл не от мага, а от женщины в светлой мантии, с тонким, но упрямым лицом. На её груди висел знак – три переплетённых листа без короны.

– Альтернатива – перестать делать вид, что мы всё ещё контролируем то, что давно уже вышло за рамки Договора, – сказала она. – Она здесь. Лес её принял. Щит – не отверг. Страж не убил. Притворяться, что это просто сбой, – значит снова закрывать глаза.