Читать онлайн Наследие разбитых зеркал бесплатно

Пролог

… Воздух потрескивал от невидимой энергии. В этом мире, где магия и реальность переплетаются, каждый звук, каждый шепот несет в себе древнюю силу. Здесь, в самом сердце этих земель, можно почувствовать, как энергия пронизывает все вокруг, создавая невидимые волны, которые касаются каждого живого существа. Древние шепоты танцевали на ветру, рассказывая о Богах и демонах, о духах и смертных. Эти шепоты, словно эхо прошлого, доносят до нас истории, которые были забыты, но не потеряны. Они напоминают нам о том, что мир полон тайн и загадок, которые ждут своего открытия. Три мира переплетались, хрупкий баланс сил сохранялся тысячелетиями. Небесный мир, мир смертных и мир теней – все они связаны невидимыми нитями, которые поддерживают гармонию и порядок. Этот баланс, столь хрупкий и уязвимый, требует постоянного внимания и заботы. Высоко вверху мерцал Небесный Мир, дом Богов, управляющих судьбой. Здесь, среди золотых вершин и сияющих облаков, Боги наблюдают за миром, направляя его развитие и защищая от хаоса. Их сила и мудрость – основа стабильности и процветания всех миров. Внизу пульсировал жизнью Мир Смертных, гобелен радости и печали. Здесь, среди зеленых лесов и шумных городов, люди живут своей повседневной жизнью, не подозревая о том, что их судьбы связаны с высшими силами. Их радости и горести, успехи и неудачи – все это часть великого плана. А в тенях кипел Мир Теней, пристанище демонов и шепотков забытых кошмаров. Этот мир, полный тьмы и опасностей, скрывает в себе множество секретов и угроз. Здесь обитают существа, которые питаются страхами и сомнениями, стремясь нарушить хрупкий баланс и погрузить все в хаос. В этом мире чудес и опасностей судьба сплетала свои нити, сводя вместе души из разных слоев общества. Каждый человек, каждое существо имеет свою роль в этом великом танце жизни и смерти. Их пути пересекаются, создавая сложные узоры, которые определяют будущее всех миров. Одни искали власти, другие – покоя. В этом мире, где сила и амбиции играют важную роль, многие стремятся к могуществу и контролю. Они готовы на все, чтобы достичь своих целей, даже если это означает нарушить баланс и поставить под угрозу существование всех миров. Одни жаждали знаний, другие тосковали по любви. В поисках истины и понимания, многие отправляются в путешествия, чтобы найти ответы на свои вопросы. Они стремятся к мудрости и просветлению, надеясь, что это поможет им найти свое место в этом сложном и многогранном мире.

И среди них молодая девушка по имени Ань Ду отправилась в путешествие, которое потрясет самые основы этих древних миров. Ее путь будет полон испытаний и открытий, и она станет ключом к восстановлению баланса и гармонии. Ань Ду предстоит встретиться с Богами и демонами, узнать тайны прошлого и найти свою истинную судьбу.

… Ань Ду была не обычной девушкой. Ее дух пылал внутренним огнем, жаждой знаний и стремлением превзойти свои пределы. С юных лет она неустанно тренировалась, оттачивая свое тело и разум. Она овладела древними боевыми искусствами, ее движения были быстрыми и точными, ее удары несли силу бушующей грозы.

"Но я ищу больше, чем просто физическую силу. Я погружаюсь в древние тексты, впитывая знания как губка. Я стремлюсь раскрыть тайны духа, подняться на более высокий уровень существования".

Она и не подозревала, что ее стремление к могуществу приведет ее по пути, полному опасностей и неожиданной любви …

…Высоко в горах, среди облаков, находилась горная школа Цзинь. Эта древняя секта посвятила себя пониманию потока духовной энергии. Они оттачивали свои навыки. Они стремились к равновесию с окружающим миром. Ань Ду неустанно тренировалась среди них.

Ань обладала природной склонностью к мистическим искусствам. И все же в ее сердце жила тень беспокойства. Она и не подозревала, что судьба ждала ее за знакомыми склонами горы Цзинь.

Том 1: Лисья судьба

Глава 1: Утренний звон колокола

 Ритуал пробуждения.

Тьма. Густая, как чернила, разлитые по шелку.

Ань Ду открыла глаза раньше, чем дрожь рассвета коснулась бумажных окон её кельи. Её тело помнило – ещё три вдоха, и зазвенит нефритовый колокол, возвещая начало нового дня в школе Цзинь.

Она лежала неподвижно, впитывая холод, поднимающийся от каменного пола сквозь тонкую циновку. Запах сосновых дров, тлевших в очаге с прошлого вечера, щекотал ноздри – слабый, но стойкий, как обещание тепла, которого ещё не было.

Пять… четыре… три…

На счёт «два» раздался первый удар.

Звук колокола пронёсся по коридорам, чистый и пронзительный, будто ледяная игла, прошивающая сон насквозь. Ань Ду вскочила, едва успев поймать край одеяла, прежде чем оно соскользнуло на пол.

– Опять не выспалась, – прошептала она, растирая запястья.

Её пальцы наткнулись на тонкие шрамы – следы вчерашней тренировки. Ли Цзюнь снова «случайно» задел её мечом.

Скала Лунного Листа.

Ветер гнал по небу последние звёзды, когда Ань Ду вышла во двор. Ученики уже выстраивались у подножия скалы – чёрные силуэты на фоне серого камня.

– Ты опоздала, – прошипела Мэй Линь, пропуская её в строй.

– Нет, просто ты пришла раньше всех, – Ань Ду скривила губы в подобии улыбки.

Бинь Лян стоял на вершине скалы, его белые одежды колыхались, как крылья чайки. Он не смотрел вниз – но Ань Ду знала: он чувствовал каждого.

– Поза лотоса. Дыхание восходящего солнца, – его голос прокатился над головами, мягкий, но не терпящий возражений.

Ань Ду опустилась на холодный камень, скрестив ноги.

Ци.

Она закрыла глаза, представляя, как энергия поднимается от земли, как туман, обволакивающий корни деревьев. В школе Цзинь учили: «Ци – это река. Ты не хватаешь её – ты становишься её частью».

Но её река сегодня была бурной.

Энергия вилась вокруг запястий, как непослушная змея, то подпуская близко, то ускользая. Рядом старшие ученики уже собирали её в ладонях – у кого-то она клубилась серебристым дымом, у кого-то мерцала, как светлячки.

– Опять твой дух блуждает, как пьяный журавль!

Ань Ду вздрогнула. Ли Цзюнь стоял за её спиной, его тень падала на скалу.

– Может, тебе в кухню податься? Там хоть вёдра с водой носить научишься, – он фыркнул, и его дыхание пахло вчерашним вином.

Ань Ду стиснула зубы. Не отвечай. Не дай ему удовольствия.

Но её пальцы сами сжались в кулаки.

– Ли Цзюнь, – раздался голос Бинь Ляна. – Ты сегодня собираешь ци или сплетни?

Насмешник мгновенно смолк.

Ань Ду не увидела взгляда, которым учитель обменялся с Ли Цзюнем – быстрого, как удар кинжала. Но она почувствовала его – холодный, расчётливый.

Почему он защитил меня?

Разгар медитации. Туман сгущался.

Ань Ду сосредоточилась на дыхании – вдох через нос, выдох через рот. Она представляла, как ци струится по её жилам, как свет, наполняющий сосуд.

Но что-то мешало.

Где-то глубоко внутри, за грудиной, будто засел осколок льда. Он не таял, лишь колол изнутри, напоминая:

Ты не такая, как они.

– Смотри, – прошептала Мэй Линь.

Ань Ду приоткрыла глаза.

Над ладонями Бинь Ляна висел шар энергии – идеально круглый, переливающийся, как жемчужина в лунном свете.

Так красиво…

Она потянулась к нему мысленно – и вдруг…

Щелчок.

Её собственная ци дёрнулась, как пойманная на крючок рыба. Боль пронзила виски.

– А-а!

Она едва не свалилась со скалы.

Бинь Лян медленно опустил руки. Его шар рассыпался в прах.

– Ань Ду. Ко мне.

 После медитации.

– Ты пытаешься схватить ци, – сказал Бинь Лян, когда они остались одни у Озера Тишины. – Но сила не раб. Она – союзник.

Он протянул руку, и капля воды с листа лотоса взлетела в воздух, зависнув между его пальцев.

– Попробуй.

Ань Ду повторила жест.

Ничего.

Бинь Лян вздохнул и прикоснулся к её запястью – лёгкий, как крыло бабочки, контакт.

– Расслабься.

И тогда…

Капля дрогнула.

Она поднялась на дюйм, дрожа, как испуганный зверёк, и упала обратно.

Но это было что-то.

– Хорошо, – он улыбнулся, и его глаза стали мягкими. – Завтра продолжим.

Когда он ушёл, Ань Ду заметила, что на её руке остался лёгкий след – будто от ожога.

Почему он такой… разный?

Дыхание Бинь Ляна и ледяная скала.

Ань Ду всё ещё чувствовала жгучий след его пальцев на запястье, когда опустилась на скалу Лунного Листа на следующее утро.

Ночь не принесла покоя.

Она ворочалась на жесткой циновке, а в голове звучал его голос: «Расслабься». Глухой, тёплый, как мёд, стекающий по горлу.

Но сейчас, под предрассветным небом, камень под ней был безжалостен.

Холод проникал сквозь тонкую ткань тренировочных штанов, цеплялся за бёдра, заползал под кожу. Ань Ду сжала зубы, стараясь не дрожать.

-Не показывай слабость.

Рядом старшие ученики уже погрузились в медитацию. Их лица были спокойны, дыхание – ровным. Они словно не замечали ни холода, ни ветра, ни острых краёв камня.

– Ты снова дрожишь, как осиновый лист.

Ли Цзюнь бросил взгляд через плечо, его губы искривились в усмешке.

– Может, тебе одеяло принести?

Ань Ду не ответила. Она сосредоточилась на дыхании – вдох, выдох, вдох…

Но холод не отступал.

И тогда —

– Ань Ду.

Голос прозвучал прямо за её спиной.

Она не услышала шагов.

Бинь Лян стоял так близко, что его одежда шелестела у неё за спиной.

– Ты забыла самое главное, – прошептал он.

Его дыхание коснулось её шеи – тёплое, живое, пахнущее дымом и чем-то горьковатым, как корень женьшеня.

Оно обволокло ее шею, как пар от только что заваренного чая – густое, влажное, с едва уловимым дрожанием. Ань Ду замерла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.

Он наклонился ещё ближе, его пальцы легли на её плечи – лёгкие, но неумолимые, как судьба.

– Холод – это тоже ци.

Его выдох был медленным, намеренно протяжным, будто он хотел, чтобы она прочувствовала каждый момент.

– Ты замерзла…

Слова осели на ее коже каплями, и Ань Ду сглотнула.

Она знала, что не должна оборачиваться.

Но обернулась.

Бинь Лян стоял так близко, что его ресницы почти касались ее щеки, когда он наклонился. В его глазах плескалось что-то темное, маслянистое – не тепло, не огонь, а скорее отблеск пламени на лезвии ножа.

– Я могу согреть тебя.

Его дыхание снова коснулось ее – на этот раз губы оказались в сантиметре от ее уха.

Слишком близко.

Ань Ду почувствовала, как ее собственное дыхание перехватило.

Тепло.

Оно растекалось от каждого его слова, но не приятное, не уютное.

Липкое.

Как мед, которым заманивают муху в ловушку.

Она сделала шаг назад, но скала была холодной за ее спиной, и Бинь Лян улыбнулся – будто знал, что ей некуда деться.

– Ты дрожишь.

Его пальцы скользнули по ее запястью, и там, где кожа касалась кожи, оставалось странное ощущение – не ожог, не холод, а что-то между.

Как будто он оставил на ней невидимую метку.

– Я научу тебя не бояться холода.

Его голос звучал мягко, но в нем не было доброты.

Только голод.

И тогда Ань Ду поняла:

Это тепло – не для того, чтобы согреть.

Оно для того, чтобы обжечь.

– Не борись с ним. Пропусти его через себя.

И тогда —

Тепло.

Оно разлилось от его прикосновения, как вино, согревающее изнутри.

Но не только.

Что-то ещё.

Что-то… чужое.

Ань Ду едва не дёрнулась, когда его энергия – тёмная, тягучая, как патока – просочилась в её вены.

– Видишь? – его голос звучал ласково, но в глубине – где-то далеко, за этой мягкостью – было что-то голодное.

– Теперь ты можешь контролировать это.

Он отпустил её.

Тепло исчезло так же внезапно, как появилось.

Ань Ду открыла глаза – она даже не заметила, когда закрыла их.

Бинь Лян уже отошёл, его белые одежды сливались с туманом.

Но на её запястьях остались следы – красные, как ожоги.

И странное чувство…

Будто что-то внутри неё шевельнулось.

Глава 2: Завтрак и намёки

Трапезная школы Цзинь.

Зал для утренней трапезы был наполнен шумом голосов, звоном фарфоровых пиал и густым ароматом рисовой каши с имбирём. Ань Ду протиснулась между длинными деревянными столами, стараясь не задеть локтями других учеников.

– Эй, осторожнее! – буркнул Ли Цзюнь, когда она случайно задела его рукав.

– Прости, – пробормотала она, ускоряя шаг.

Её место было в самом конце зала, рядом с Мэй Линь – одной из немногих, кто не смеялся над её неудачами. Но сегодня…

Сегодня её обычное место было занято.

На низком столике перед пустой циновкой уже стояла пиала с дымящейся кашей, а рядом – маленькая нефритовая тарелка.

На ней лежал личи.

Ань Ду замерла.

Этот фрукт не подавали в общей трапезной.

Он рос только в запретном саду мастера.

Подарок.

– Садись, Ань Ду.

Голос прозвучал за её спиной, и она вздрогнула.

Бинь Лян стоял прямо позади, его тень накрыла её, как крыло.

– Я… я не знаю, как это здесь оказалось, – она потянулась к фрукту, но остановилась, не решаясь коснуться.

– А разве подарок требует объяснений? – он обошёл её и сел напротив, его пальцы сложились в изящную мудру, будто он собирался медитировать, а не завтракать.

Ань Ду опустила глаза.

– Но это же из вашего сада…

– И что? – он наклонился чуть ближе. – Разве плоды не для того, чтобы их вкушать?

Его рука протянулась через стол, и он подвинул тарелку прямо к её пальцам.

– Ты сегодня особенно усердна.

Его мизинец коснулся её запястья – лёгкое, почти случайное прикосновение.

Но оно задержалось на секунду дольше, чем нужно.

Ань Ду почувствовала, как тепло разливается по коже, и поспешно отдернула руку.

– Спасибо, учитель, – она покраснела, уставившись в пиалу.

Она не видела, как его глаза потухли, когда она отвернулась.

Как что-то тёмное промелькнуло в них – на мгновение, но достаточно, чтобы даже Ли Цзюнь, сидевший в двух шагах, инстинктивно отодвинулся.

Его пальцы скользнули по её запястью – и Ань Ду едва сдержала вздох.

Они были ледяными.

Не просто прохладными от утреннего воздуха, а по-настоящему холодными, как мраморные плиты в подземельях школы.

Это было неестественно.

Особенно контрастируя с его тёплым дыханием, которое только что обжигало её шею.

– Ты дрожишь…

Его большой палец провёл по её пульсу – медленно, словно проверяя, как часто бьётся её сердце.

Ань Ду попыталась отстраниться, но его хватка (лёгкая, почти невесомая) вдруг стала железной.

Всего на одну секунду.

Ровно настолько, чтобы она поняла:

Он может удержать меня, если захочет.

Потом он отпустил, и его пальцы снова превратились в вежливые, учительские – сложенные в спокойной мудре перед животом.

Но она уже запомнила это:

Как его кожа не нагрелась от прикосновения к ней.

Как его ногти (идеально ровные, бледные, почти прозрачные) на мгновение впились в её плоть – будто пробуя на вкус.

И самое странное:

Когда он убрал руку, на её запястье остался след – не синяк, не царапина, а…

Белое пятно.

Как обморожение.

Оно не болело.

Оно просто было.

Напоминанием.

Вкус запретного.

Ань Ду осторожно надкусила личи.

Сладкий сок брызнул на губы, и она непроизвольно облизнулась.

– Нравится? – спросил Бинь Лян, наблюдая за ней.

– Он… необычный, – она не знала, что сказать.

Фрукт был слишком сладким, почти приторным, с лёгкой горчинкой, которая оставалась на языке, как послевкусие крепкого чая.

– Это особый сорт, – он улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. – Он растёт только в тени древнего дерева, которое поливают водой из источника Лунных слёз.

– А почему его не подают остальным?

– Потому что не каждый сможет вынести его вкус, – его пальцы постучали по столу, словно отбивая невидимый ритм. – Но ты… ты особенная.

Ань Ду сжала пиалу крепче.

– Я просто ученица, как все.

– Нет, – он наклонился ещё ближе, и его шёпот ощущался на её коже, как прикосновение. – Ты даже не представляешь, на что способна.

Она подняла глаза – и застыла.

В его взгляде не было привычной снисходительности учителя.

Там горел голод.

Настоящий, животный.

Как у волка, который уже видит добычу.

Ядовитое семя личи.

Когда Ань Ду разломила плод пополам, ее пальцы наткнулись на нечто странное.

В сочной белой мякоти, прямо в сердцевине, лежало крупное семя – гладкое, почти слишком идеальное, с глянцевой чёрной поверхностью, отражавшей свет, как обсидиановое зеркало.

Она потянулась, чтобы вынуть его, но…

– Не трогай.

Голос Бинь Ляна прозвучал мягко, но в нём звенела сталь.

– Семя личи – ядовито, – он улыбнулся, но глаза оставались пустыми. – Если разгрызть – парализует сердце.

Ань Ду замерла.

– Но… зачем тогда есть плод?

– Ах, – он наклонился ближе, и его дыхание снова стало тёплым, контрастируя с ледяными пальцами. – В этом и прелесть. Сладость – на поверхности. Яд – в глубине.

Его рука протянулась, и он подхватил семя её ножом, поднеся к свету.

– Ты ведь чувствуешь, да?

Семя мерцало, будто впитывая свет.

– Оно… шевелится? – Ань Ду почувствовала, как мурашки побежали по спине.

Бинь Лян рассмеялся – звук был красивым, но пугающе пустым, как эхо в пещере.

– Нет. Это не оно.

Он перевернул семя, и тогда она увидела.

Тончайшие нити – почти невидимые, как паутина, – тянулись от семени к мякоти плода.

Будто оно высасывало из него жизнь.

– Вот почему его не дают ученикам, – прошептал он. – Оно питается ци того, кто его ест.

– Но… вы дали его мне.

– Ты особенная, – его пальцы сжали семя, и оно раскололось с тихим хрустом.

Внутри не было сердцевины.

Только чёрный порошок, который рассыпался по столу, оставляя ожоги на дереве.

– Видишь?

Он провёл пальцем по обугленному следу, и кожа не обгорела.

– Яд не вредит тому, кто умеет его контролировать.

Шёпот за спиной.

Когда Бинь Лян ушёл (оставив ей ещё два личи на тарелке), Ань Ду вдруг осознала, что в трапезной воцарилась тишина.

Все смотрели на неё.

– Ну что, вкусно? – прошипела Мэй Линь, сжимая её руку под столом.

– Я… не понимаю…

– Он никогда никому не дарил плоды из своего сада, – голос Мэй Линь дрожал. – Даже старшим ученикам.

Ань Ду не ответила.

Её пальцы сами собой потянулись к шраму на запястье – тому самому, что остался после вчерашней тренировки.

Он горел, будто напоминая:

Это не просто подарок.

Это метка.

После завтрака.

Когда она вышла во двор, первое, что она сделала, – выплюнула остатки личи в кусты.

Горький привкус не исчезал.

Как и взгляд Бинь Ляна, который, она знала, следил за ней из-за резных дверей павильона.

Глава 3: Тени за свитками

Тренировка с мечом. Плато Ветров.

Холодный утренний воздух резал лёгкие, как лезвие. Ань Ду стояла на краю каменной площадки, сжимая рукоять тренировочного меча. Её пальцы онемели, но она не осмеливалась пошевелиться – не сейчас, когда старшие ученики уже выстроились в идеальную линию, их клинки сверкали в первых лучах солнца.

– «Танец Снежного Феникса»! Первая форма!

Голос мастера Чжоу прозвучал, как удар гонга.

Ань Ду глубоко вдохнула и шагнула вперёд.

Раз. Два. Поворот.

Её меч описал в воздухе дугу, но что-то пошло не так – нога подвернулась, рука дрогнула, и…

Удар.

Колени ударились о камень, боль пронзила тело, а меч с грохотом отлетел в сторону.

Тишина.

Потом – смех.

– Опять? – Ли Цзюнь скрестил руки, глядя на неё сверху вниз. – Может, тебе лучше в кухне ножи точить?

Кровь прилила к щекам. Ань Ду потянулась за мечом, но…

– Оставь.

Тень упала на неё.

Бинь Лян стоял над ней, его белые одежды развевались на ветру, как крылья.

– Ты торопишься, – сказал он, и его голос звучал слишком мягко для того, чтобы быть просто учительским.

Он наклонился, его пальцы обхватили её запястье, и он поднял её так легко, будто она весила не больше листа бумаги.

– Позволь мне показать.

Его руки скользнули вдоль её рук, поправляя стойку, но…

Слишком низко.

Слишком медленно.

Его пальцы скользнули ниже, чем нужно.

Сначала это было просто исправление стойки – твердое прикосновение учителя, направляющее ученика. Но затем…

Задержка.

Его ладони остановились на её бёдрах, большие пальцы впились в мышцы, будто проверяя их упругость.

Ань Ду почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Здесь должна быть сила, – прошептал он, и его голос обошел её со всех сторон, как туман.

Ань Ду застыла.

Это не было обычным прикосновением.

Его руки горели.

Но не жаром.

Ледяным пламенем.

Будто кто-то вонзил в её кожу два острых осколка зимнего озера – гладких, неумолимых, медленно прожигающих ткань и плоть.

Она вздрогнула, но не смогла отстраниться.

Его хватка не сжималась, не причиняла боли – она просто была.

Как цепь, которую ещё не затянули.

– Ты чувствуешь?

Его дыхание коснулось её шеи – горячее, влажное, живое – такое контрастное с ледяными пальцами.

– Это энергия, Ань Ду.

Он провёл большим пальцем по внутренней стороне её бедра, и волна мурашек побежала вверх, к животу.

– Ты должна научиться… принимать её.

Она не успела ответить.

Ветер.

Резкий, внезапный порыв рванул сквозь плато, сорвав с рукава Бинь Ляна лоскут ткани.

И там, под подкладкой, мелькнул знак.

Печать Теневого Когтя.

Чёрная, как смоль, с кроваво-красными когтями по краям.

Бинь Лян мгновенно поправил рукав, его лицо снова стало бесстрастным, как маска.

Но прежде, чем Ань успела рассмотреть, его пальцы сжались – в последний раз – и отпустили.

Ожог остался.

Не синяк, не краснота – просто… холод.

Глубокий, въевшийся в кости, как память о чём-то, что ещё не случилось.

– Попробуй снова.

Он отошёл, но его глаза…

Они не отпускали.

Реакция свидетелей.

Мэй Линь стояла в трех шагах от них, ее пальцы судорожно сжали рукоять меча, когда взгляд скользнул в их сторону.

Она увидела.

Увидела, как пальцы Бинь Ляна слишком медленно скользнули по бедрам Ань Ду. Как его ногти – бледные, почти прозрачные – на мгновение впились в ткань, будто проверяя, не разорвется ли она.

И самое страшное – выражение его лица.

Не учительское терпение.

Не снисходительность.

Голод.

Настоящий, животный, как у волка, который уже чувствует вкус крови на языке.

Мэй Линь побледнела.

Не просто слегка – кожа стала серой, как пепел.

Ее губы беззвучно дрогнули, словно она хотела крикнуть, предупредить – но страх сковал горло.

Потому что она уже видела это раньше.

Год назад.

С другой ученицей.

Той, которая исчезла после того, как Бинь Лян начал "особые тренировки".

Той, чей пояс она нашла в запретном саду, обвитым вокруг черного корня личи.

– Опять нянькается с ней, – буркнул Ли Цзюнь, но его голос дрогнул.

Он закатил глаза, сделал вид, что это его раздражает – но его пальцы беспокойно забарабанили по рукояти меча.

Тук-тук-тук.

Как сердце кролика перед смертью.

Он отвернулся, но не потому что ему надоело.

Потому что не мог смотреть.

Потому что помнил.

Помнил, как месяц назад заглянул в окно кабинета Бинь Ляна.

Как увидел, что учитель стоит над спящей Ань Ду, его пальцы проводят по ее вискам, а из ее рта тянется тонкая серебристая нить – ее ци.

И как Бинь Лян обернулся – не на звук, не на движение – а потому что почувствовал его взгляд.

И улыбнулся.

С тех пор Ли Цзюнь не спал по ночам.

Глава 4: Ночное предупреждение

Тьма в келье Ань Ду была густой, как чернила, разлитые по пергаменту. Лунный свет едва пробивался сквозь бумажные окна, рисуя на полу бледные узоры. Она ворочалась на жесткой циновке, не в силах уснуть – образ Бинь Ляна с его ледяными пальцами не давал покоя.

Тишину разрезал шепот.

"Ань Ду…"

Голос был едва слышным, будто доносился из-под земли. Ань Ду замерла, пальцы вцепившись в одеяло.

"Ань Ду, открой… Ради всего святого…"

Мэй Линь.

Ань Ду вскочила, босые ноги коснулись холодного пола. Сердце колотилось где-то в горле. Она сделала шаг к двери, потом еще один. Дерево под пальцами оказалось ледяным.

"Что слу…" – начала она, приоткрывая дверь.

Тьма в коридоре шевелилась.

Мэй Линь стояла, прижавшись спиной к противоположной стене. Ее лицо в лунном свете казалось мертвенно-бледным, глаза – слишком широко открытыми. На губах выступила пена.

"Он… он…" – ее пальцы судорожно сжали Ань Ду. Прикосновение было липким, влажным. – "Ты не должна… личи… семя…"

Из темноты что-то шевельнулось.

Тень? Нет. Тень не может быть такой плотной. Не может пахнуть – сладковато-гнилым ароматом перезрелого личи.

"Беги!" – Мэй Линь вдруг дернулась, будто невидимая рука схватила ее за волосы. – "Оно…"

Ее тело рывком потащили в темноту. Пальцы скользнули по руке Ань Ду, оставив кровавые полосы от ногтей.

Тишина.

Затем – хлюпающий звук. Будто кто-то с наслаждением жует сырое мясо.

Ань Ду стояла, не дыша, не моргая.

На полу у порога:

Пояс Мэй Линь – разорванный, мокрый от чего-то темного.

Черный лепесток личи – неестественно живой, шевелящийся, как насекомое.

Из темноты донесся смех. Знакомый. Любимый. Ужасающий.

"Спи, Ань Ду," – прошептал голос Бинь Ляна из пустоты. – "Завтра важный день."

Дверь захлопнулась сама.

Глава 5. Тайная библиотека

Полночь в школе Цзинь.

Тени были длинными в этот час.

Ань Ду прижалась спиной к холодной стене коридора, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то вдали скрипели половицы, но это мог быть и старый дом, и ветер, и…

– Не думай об этом.

Она задержала дыхание, когда мимо проплыл ночной стражник – его фонарь бросал на стены жуткие оранжевые блики, а шаги были слишком тихими для живого человека.

Но она знала, куда идет.

Запретный архив.

Туда не пускали учеников. Туда даже мастера заходили только по особому разрешению.

Ань Ду должна была знать правду.

После того, что случилось с Мэй Линь…

После того, как она нашла ее пояс, обвитый черными корнями…

Она не могла больше ждать.

Дверь без замка.

Архив находился в самой старой части школы – там, где стены покрылись трещинами, а воздух пах плесенью и чем-то металлическим, будто кровью.

Дверь была тяжелой, дубовой, с вырезанными защитными рунами.

Но странно…

На ней не было замка.

Ань Ду протянула руку – и дверь бесшумно подалась, словно ждала ее.

Холодный воздух ударил в лицо, пахнущий:

-пылью веков,

-высохшими чернилами.

И чем-то еще… сладковато-гнилым, как переспелый личи.

Она шагнула внутрь.

Свиток «Искры в пепле».

Библиотека была лабиринтом.

Полки тянулись ввысь, теряясь в темноте, а на них – сотни свитков, некоторые перевязаны черными лентами, другие запечатаны воском.

Ань Ду искала одну вещь.

Ту, которую видела в руках у Бинь Ляна.

И нашла.

«Искры в пепле» лежал на отдельном пюпитре, будто кто-то только что его читал.

Она развернула его дрожащими пальцами – и увидела:

Техника поглощения чужой силы.

Не просто обучение.

Кража.

«Чтобы принять силу другого, нужно сначала…»

Текст обрывался.

Кто-то вырвал страницу.

Но внизу, на полях, чьей-то дрожащей рукой было написано:

«Он использует их. Делает из учеников сосуды. А когда они наполняются…»

Дальше – кровь.

Настоящая, засохшая, но все еще липкая.

Ань Ду отпустила свиток, как обожженная.

Дневник прежнего мастера.

На соседней полке что-то блеснуло.

Маленький, потертый дневник в кожаном переплете.

Последняя запись:

«Бинь Лян спрашивал о ритуале Перерождения. Почему? Это запрещено со времен Падения Лунного Дворца. Никто не должен…»

Остальное было зачеркнуто.

Но на следующей странице – рисунок.

Человек, стоящий над телом.

Изо рта тела тянулась серебристая нить – ци.

А человек…

У человека не было лица.

Только рот.

Слишком широкий.

Слишком много зубов.

Шорох в темноте. Ань Ду замерла.

Кто-то дышал за ее спиной.

Медленно.

С наслаждением.

– Нашла что-то интересное?

Голос Бинь Ляна прозвучал прямо у ее уха.

Она не слышала, как он вошел.

Не чувствовала его приближения.

Но теперь он был здесь, его пальцы скользнули по ее плечу, холодные, как смерть.

– Учитель, я…

– Ты любопытна, – он улыбнулся, и в этом выражении не было ничего человеческого. – Это хорошо.

Его рука сжала ее запястье.

– Но некоторые знания… опасны.

Свиток «Искры в пепле» вспыхнул у нее в руках – и рассыпался в пепел.

Побег.

Ань Ду рванулась к двери.

Бинь Лян не остановил ее.

Он смеялся.

Тихий, мокрый смех, который преследовал ее по коридорам.

Она не останавливалась, пока не рухнула в своей келье, заперев дверь на все замки.

Только тогда она поняла.

В руке она неосознанно сжимала страницу из дневника.

Ту, где был рисунок.

И теперь…

На обратной стороне она увидела надпись:

«Он уже мертв. То, что ходит среди нас… Оно только носит его кожу.»

Глава 6: Шелест в ночи

 Бессонная ночь.

Ань Ду прижала украденную страницу к груди, чувствуя, как её собственное дыхание звучит слишком громко в тишине кельи. Чернила на пергаменте мерцали при свете дрожащей свечи, будто дышали.

"Он уже мертв. То, что ходит среди нас…"

– О ком эти строки?

Эти слова жгли её сознание.

Она бросила взгляд на дверь – запертую, задвинутую на все засовы. Но это не помогало.

Лунный свет, льющийся сквозь бумажное окно, вдруг искривился, как будто кто-то…

Постучал.

Шелест за дверью. Не громкий стук. Не скрип половиц.

А тот самый звук – мягкий, влажный, словно по дереву провели свежесорванным лепестком личи.

Ань Ду замерла.

Чёрный личи.

Звук повторился – ближе, медленнее. Будто невидимые пальцы водили чем-то липким по поверхности двери, изучая каждую щель.

Затем – тишина.

И…

Шорох.

Что-то проникло под дверь –

Чёрный усик.

Тонкий.

Гибкий.

Покрытый мельчайшими шипами.

Он шевелился слепым, но целенаправленным движением, ощупывая пол.

Капли красноватой жидкости сочились с его кончика, оставляя язвины на дереве.

Испытание страхом. Ань Ду не дышала.

Её рука сама потянулась к тренировочному мечу – но остановилась.

Если это его сила… если он послал это…

Усик дёрнулся, будто услышал её мысли.

Затем –

Резкий рывок!

Он впился в пол, прожигая дыру, и из неё полезли другие – десятки чёрных усиков, сплетающихся во что-то большее.

Форма.

Рука?

Нет.

Корень.

Но на его конце…

Рот.

Маленький.

Беззубый.

Он шепнул:

"Ты украла, Ань Ду. А воров… наказывают."

Спасение извне.

Когда корень рванулся к ней –

Грохот!

Окно распахнулось с такой силой, что стёкла посыпались на пол.

Ветер.

Не просто ветер – вихрь, наполненный запахом сосны и снега, чужим, но чистым в этой затхлой комнате.

Чёрные усики задергались, сжались – и рассыпались в прах.

На подоконнике осталось лишь:

Пятно – тёмное, как чернила, но исчезающее на глазах.

Один лепесток личи – красный, как кровь.

А в ночи –

Далекий крик.

Не ярости.

Боли.

Утро после.

Когда рассвет окрасил стены в бледные тона, Ань Ду нашла:

Все свитки в её комнате покрытыми тонкой чёрной плесенью – она исчезала на свету.

На полу – следы, будто кто-то стоял у её кровати всю ночь.

Но самое страшное –

На столе.

Аккуратно развёрнутый…

Свиток "Искры в пепле".

Тот самый, что сгорел в архиве.

Но теперь – целый.

И внизу, кровью, дописано:

"Ты любопытна. Это… хорошо."

Глава 7: Первое предупреждение

Умывальня на рассвете.

Холодная вода обжигала лицо, смывая пот ночных кошмаров. Ань Ду стояла на коленях у каменного умывальника во внутреннем дворе, где по утрам собирались служанки. Их смех и перешёптывания наполняли воздух, как щебет птиц перед восходом солнца.

– Опять не спала?

Голос был хриплым, словно простуженным дымом. Ань Ду подняла глаза и встретила взгляд старой Су Ли.

Служанка стояла над ней, её сгорбленная фигура отбрасывала длинную тень. В морщинистых руках она сжимала медный кувшин, но не спешила наполнять его водой.

– Ты бледная, как лунный свет на снегу, – прошептала старуха, наклоняясь ближе.

Запах от неё исходил странный – сушёных трав и чего-то затхлого, будто старых книг, хранящих запретные знания.

Шёпот в тени.

Су Ли оглянулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто, затем резко схватила Ань Ду за запястье.

– Он снова дарил тебе что-то?

Её пальцы, жёсткие и узловатые, как корни старого дерева, сжались так сильно, что Ань Ду чуть не вскрикнула.

– Кто?

– Не притворяйся глупой! – старуха прошипела, и её дыхание пахло полынью. – Тот, чьи глаза пусты, а улыбка – как лезвие, обёрнутое в шёлк.

Ань Ду почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Учитель Бинь Лян просто добр ко мне…

Су Ли закашлялась – звук был резким, словно рвущейся ткани.

– Добр? – она скривила губы, обнажив пожелтевшие зубы. – Ребёнок, разве ты не видишь?

Она резко дёрнула Ань Ду за руку, заставляя её встать, и протащила к треснутому зеркалу, висевшему у стены.

– Посмотри!

Отражение было обычным… на первый взгляд.

Но если приглядеться —

Тени под глазами стали глубже.

Губы – бледнее.

– Он высасывает тебя по капле, – Су Ли провела жёстким ногтем по её шее, и Ань Ду вздрогнула. – Сначала – подарки. Потом – прикосновения. А потом…

Она не закончила.

Из-за угла донёсся звон колокольчика – сигнал к утреннему построению.

Последние слова.

Су Ли отпрянула, словно обожжённая, и судорожно сунула что-то Ань Ду в руку.

– Спрячь. Не показывай никому.

Это был маленький мешочек из грубой ткани, туго перевязанный красной нитью.

– Что это?

– Соль и полынь. Положи под подушку.

Старуха уже отворачивалась, но Ань Ду успела схватить её за рукав.

– Почему вы мне это говорите?

Су Ли остановилась.

– Потому что предыдущая девушка, которой он дарил личи…

Она обернулась, и в её глазах Ань Ду увидела нечто, от чего кровь застыла в жилах.

– …её нашли в саду. Сухой, как осенний лист.

Колокольчик зазвенел снова – настойчивее.

Су Ли резко вырвала руку и заковыляла прочь, оставив Ань Ду стоять с мешочком в одной руке и страхом – в другой.

Выбор.

На построении Бинь Лян смотрел на неё.

Не как учитель – с оценивающим взглядом.

А как голодный – на трапезу.

Когда он улыбнулся, Ань Ду почувствовала, как мешочек в её руке становится горячим.

Но она не бросила его.

Не сейчас.

Не после того, что услышала.

Но когда она вернулась в свою келью и развязала его…

Внутри не было ни соли, ни полыни.

Только один чёрный лепесток личи – свежий, будто только что сорванный.

И капля крови, высохшая на нём, как печать.

Глава 8: «Случайная» встреча у водопада

Водопад Лунного Шёпота.

Вода падала с высоты, разбиваясь о черные камни в клубах ледяной пыли. Ань Ду стояла по пояс в омуте, смывая с себя пот и пыль после изнурительной тренировки. Это место находилось далеко от основных построек школы, скрытое завесой плакучих ив – здесь её никто не должен был найти.

Она закрыла глаза, позволяя воде унести напряжение последних дней:

Шёпот Су Ли

Исчезновение Мэй Линь

Тот чёрный лепесток, который она сожгла, но чей запах всё ещё преследовал её

Глубокий вдох.

И тогда –

Шорох.

Не ветер.

Не зверь.

Шаг.

Ань Ду резко обернулась, прикрывая грудь руками.

«Неожиданная» встреча.

Бинь Лян стоял на берегу, его белые одежды сливались с туманом, поднимающимся от водопада.

– Прости, – сказал он, но не закрыл глаза и не отвернулся.

Его взгляд скользил по ней:

По мокрым волосам, прилипшим к плечам

По каплям, стекающим по ключицам

Ниже…

Ань Ду почувствовала, как жар разливается по щекам, но это не был стыд.

Это был гнев.

– Учитель, я…

– Не извиняйся, – он сделал шаг ближе, и вода у его ног побелела, покрываясь тонким льдом. – Ты прекрасна.

Его голос звучал мягко, но в глазах горело что-то ненасытное.

Дар.

Бинь Лян протянул руку. На ладони лежал шёлковый шарф – синий, как ночь перед рассветом, вышитый серебряными нитями.

– Чтобы скрыть то, что сводит меня с ума, – прошептал он.

Ань Ду не двинулась.

– Я не могу принять это.

– Уже приняла, – он улыбнулся, и его зубы слишком белели в полумраке. – Три дня назад. В библиотеке. Помнишь?

Её кровь застыла.

Он знает.

Он всегда знал.

Шарф упал на воду и поплыл к ней, как живой.

Ань Ду попыталась отступить, но корни со дна обвили её лодыжки.

Бинь Лян вошёл в воду.

– Ты дрожишь, – он поднял шарф, и капли замерзли на нём, как бриллианты. – Позволь мне.

Его пальцы коснулись её шеи.

Холодные.

Медленные.

Неумолимые.

Шарф скользнул по коже, но это не было нежностью.

Это было клеймение.

– Теперь ты под защитой, – он наклонился, и его губы коснулись её уха. – Моей.

Где шарф касался кожи, оставался след – синеватый, как трупное пятно.

Пробуждение.

Когда он отошёл, Ань Ду смогла пошевелиться.

Она сорвала шарф и швырнула его в воду.

– Я не хочу твоих подарков!

Бинь Лян рассмеялся – звук был красивым и пугающим, как звон разбитого стекла.

– Но ты уже приняла самый главный, – он повернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. – Проверь подушку.

Вода вокруг неё вскипела, и корни отпустили.

Но когда Ань Ду вышла на берег, она увидела:

Шарф исчез.

А на её шее…

Остался след.

Глава 9: Три знамения

Плод под подушкой.

Ань Ду проснулась от треска.

Тонкого, едва слышного, будто кто-то осторожно разламывал скорлупу у неё в изголовье.

Она замерла, не решаясь пошевелиться.

Тсс-ккк.

Звук повторился.

Медленно, дрожащими пальцами, она приподняла подушку.

И увидела.

Личи.

Но не такое, как раньше.

Этот плод был спелым до черноты, его кожура лопнула по швам, обнажая слизистую мякоть внутри.

А в ней…

Двигалось что-то.

Маленькое.

Тёмное.

С многими лапками.

Ань Ду резко отдернула руку, но было поздно – плод раскрылся полностью, и струйка красноватой жидкости вытекла на простыню, оставляя ожог на ткани.

Запах заполнил комнату – сладкий, гнилостный, знакомый.

Тот самый, что витал вокруг Бинь Ляна, когда он касался её шеи шарфом.

Возвращение шарфа.

Она не помнила, когда уснула.

Ко сну её принудили – волна внезапной усталости накрыла, как чёрное одеяло, и Ань Ду провалилась в него без сновидений.

А проснулась – с удушьем.

Что-то давило на грудь, мешая вдохнуть.

Ань Ду рванулась вверх – и увидела.

Шарф.

Тот самый, синий, с серебряными нитями.

Он был на ней – аккуратно повязанный, как будто её кто-то украсил во сне.

Но самое страшное —

Он был мокрым.

Не от воды.

От крови.

Красные капли стекали по шелку, оставляя на её ночной рубашке ржавые пятна.

Ань Ду сорвала его – и закричала.

Под шарфом, на её груди, проступил синий узор – точь-в-точь как вышивка на ткани.

Он впитался в кожу.

 Улыбка в колодце.

Крики разбудили школу.

Ученики высыпали во двор, факелы разрывали тьму, а голоса сливались в испуганный гул.

– Колодец!

– Там кто-то есть!

Ань Ду, всё ещё дрожащая от увиденного, выбежала вместе со всеми.

Колодец школы был древним, с покрытыми мхом камнями, но сейчас его окутывала неестественная тишина.

Мастер Чжоу приказал поднять ведро.

Цепь скрипела, вода хлюпала – и вот, на поверхности показалось.

Су Ли.

Её тело было надутым от воды, кожа поседела, а волосы плавали вокруг головы, как медуза.

Но самое ужасное —

Она улыбалась.

Широко.

Слишком широко.

Как будто перед смертью она увидела что-то прекрасное.

Ань Ду отступила, но уже знала —

Это не просто смерть.

Это послание.

Когда толпа зашевелилась, она разглядела —

Во рту у Су Ли что-то блестело.

Мастер Чжоу наклонился…

И вытащил из её рта мокрый лепесток личи.

Чёрный.

С отпечатком зубов.

Глава 10: Невозможное сожжение

Испытание огнём.

Ань Ду заперлась в кузнице после ужина, когда последние ученики разошлись по кельям. Дрожащими руками она швырнула синий шарф в горн, где ещё тлели угли.

– Гори!

Она раздувала мехами пламя, пока жар не опалил ресницы. Но шарф…

Не загорелся.

Шёлк впитывал пламя, как губка воду. Серебряные узоры вспыхивали синим, но ткань оставалась невредимой. Более того – она пульсировала, будто живая, и с каждым языком пламени становилась ярче.

Из горна потянулись чёрные дымные щупальца. Они обвили её запястья, оставляя ожоги в виде иероглифов:

«Моя».

Ань Ду вырвалась, но на полу остались капли крови – её собственной, смешанной с синей жидкостью, сочащейся из шарфа.

Ложные объяснения.

На утреннем собрании мастер Чжоу стоял у колодца, теперь опоясанного жёлтыми лентами – знаком траура.

– Су Ли покончила с собой, – его голос звучал слишком громко, как будто он убеждал самого себя. – В её постели нашли корень мандрагоры. Все знают – он сводит с ума тех, кто нюхает его по ночам.

Ученики перешёптывались. Никто не верил. Но никто не возражал.

Только Ань Ду заметила:

На шее Чжоу синел такой же след, как у неё – будто невидимый шарф душил его.

В руках он сжимал свёрток – оттуда торчал чёрный лепесток.

Когда собрание закончилось, Бинь Лян провёл пальцем по её спине через толпу.

Холод пронзил позвоночник.

Глава 11: Тёмный урок

Приглашение в Полуночный Павильон.

Ань Ду получила записку на рассвете – тонкий лист рисовой бумаги, испещрённый серебряными чернилами.

"Приди сегодня в Полуночный Павильон. Я научу тебя тому, что скрыто от других."

Подписи не было. Но она знала почерк.

Тот самый, что она видела в запретных свитках.

Бинь Лян не просил – он приказывал.

И теперь, когда луна поднялась над школой, Ань Ду стояла перед чёрными дверями павильона, чувствуя, как шарф на её шее сжимается, будто напоминая:

Ты уже согласилась.

Искажённый "Щит Лотоса".

Внутри павильон был пуст, если не считать:

Чаши с водой посередине (чистой, как зеркало)

Круга из чёрных свечей (их пламя не колыхалось)

Бинь Ляна, сидящего в позе лотоса (его тень на стене была больше, чем он сам)

– Ты опоздала, – сказал он, не открывая глаз.

– Я…

– Неважно. Садись.

Его голос не допускал возражений.

Ань Ду опустилась напротив, и вода в чаше вздрогнула, хотя никто не коснулся её.

– Сегодня ты научишься "Щиту Лотоса" – защите, которая отражает любое проклятие, – он поднял руки, складывая пальцы в изящную мудру.

Но что-то было не так.

Его мизинец дрожал, будто противясь движению, а указательный палец был согнут под неестественным углом.

– Повтори за мной.

Ань Ду скопировала его жесты, но…

Вода в чаше почернела.

Сначала лишь по краям – потом тьма поползла к центру, как чернила.

– Интересно, – Бинь Лян наклонился, и его отражение в воде не повторило движения. – Ты делаешь всё правильно, но щит не формируется. Почему?

Он знал ответ.

Он специально исказил мудру.

Теперь, вместо защиты, Ань Ду открыла свой дух – как сосуд, готовый к наполнению.

"Помощь" учителя.

– Может быть, я…

– Ты ещё не готова, – он перебил её, улыбаясь. – Но я помогу.

Его руки схватили её запястья.

Лёд проник под кожу, пополз по венам.

Ань Ду не могла пошевелиться.

– Закрой глаза, – прошептал он, и её веки послушались сами.

Темнота.

Затем –

Видение.

Она видит себя со стороны – сидящую в круге свечей.

Её рот открыт в беззвучном крике.

Из груди тянется серебристая нить – её ци.

Бинь Лян ловит её ртом – его челюсть разрывается, как у змеи.

– Теперь понимаешь? – его голос звучал внутри её черепа. – Это не защита. Это дарение.

Ань Ду рванулась, но его хватка стала железной.

Вода в чаше вскипела чёрной пеной.

Когда он отпустил её, Ань Ду рухнула на пол.

Её рвало тьмой – густой, как дёготь.

– Хорошая девочка, – Бинь Лян погладил её по голове, и его пальцы оставили кровавые полосы в волосах. – Теперь ты по-настоящему моя ученица.

Он вышел, оставив её:

Дрожащую на холодном полу

С чёрными прожилками на руках (там, где он держал)

Перед чашей, в которой теперь плавало её отражение – но с пустыми глазницами

Пробуждение в келье.

Ань Ду не помнила, как вернулась и не могла вспомнить последние несколько часов.

Она очнулась в своей келье:

Одежда – сухая, хотя на полу были мокрые следы (как от множества маленьких ног)

Во рту – вкус личи

На шее – шарф (теперь сросшийся с кожей)

А под подушкой…

Новый плод.

На этот раз – раскрывшийся полностью.

Глава 12: Праздник Фонарей

Школа в огнях. Гора Цзинь преобразилась.

Тысячи бумажных фонарей плыли по ночному небу, окрашивая снежные склоны в кроваво-красный свет. Ань Ду стояла среди толпы учеников, но чувствовала себя чужестранкой в собственном теле.

Шарф на шее пульсировал, будто второе сердце.

Во рту стоял привкус переспелого личи.

Тени вокруг слишком густые для такого яркого праздника.

– Ань Ду! – Ли Цзюнь схватил её за руку. Его пальцы были холодными и влажными. – Ты должна увидеть…

Но голос юноши прервался, когда из толпы показался Бинь Лян.

Тени за кулисами праздника.

Он шёл не один.

Рядом с ним, едва отставая на полшага, двигался человек в маске из чёрного дерева.

Маска не имела отверстий для глаз.

Рот был вырезан в форме слишком широкой улыбки.

На лбу – знак Теневого Когтя, но живой, пульсирующий.

Ань Ду затаила дыхание.

Бинь Лян что-то шептал маске, и ветер донёс обрывки:

– "…почти созрела…"

– "…после праздника…"

– "…плод готов к сбору…"

Маска кивнула, и Ань Ду увидела —

Под краем дерева на мгновение мелькнула кожа.

Серая.

Чешуйчатая.

Нечеловеческая.

Зеркало судьбы.

– Держи! – Ли Цзюнь всучил ей круглое зеркальце – подарок к празднику. – Чтобы отражать злых духов!

Но когда Ань Ду подняла его —

Отражение застыло.

Её лицо было старше, с синими прожилками под кожей.

Глаза пустые, как у Бинь Ляна.

А за спиной…

Оно стояло там.

Высокое.

Со слишком длинными руками.

Со ртом во всю грудь.

Зеркало выпало из её рук.

Треснуло.

Разбилось.

И в каждом осколке —

Новая улыбка Бинь Ляна.

Погоня за правдой.

Ань Ду рванулась прочь, сквозь толпу, опрокидывая фонари.

Она знала, что он идёт за ней.

Его дыхание (пахнущее гнилыми плодами) обжигало шею.

Его тень (слишком большая для человека) тянулась к её пяткам.

Она влетела в павильон Лунных Медитаций —

И увидела.

Истину.

На стене висел портрет основателя школы.

Но это был Бинь Лян.

Тот же взгляд.

Та же улыбка.

Та же печать Теневого Когтя на рукаве.

Он был здесь всегда.

Он и есть школа.

Глава 13: Бунт духа

Медитация в Змеином Павильоне.

Ань Ду сидела в позе лотоса, но её ци не слушалась.

После Праздника Фонарей:

Шарф на шее врос в кожу, оставив синий узор.

Во рту постоянно вкус личи – сладкий и гнилостный.

Тени теперь шептались, когда она проходила мимо.

Бинь Лян наблюдал за ней, его пальцы сложены в ложную мудру – ту самую, что превращала защиту в приглашение.

– Сосредоточься, – прошептал он, и его дыхание оставило иней на её щеке.

Но когда она закрыла глаза —

Всё пошло не так.

Вихрь. Сначала задрожали чаши с водой.

Потом заскрипели деревянные балки.

А затем —

Взрыв.

Её ци вырвалась наружу серебристым вихрем, срывая:

-черепицу с крыши

-свитки со стен.

Бинь Лян не укрощал бурю.

Он наблюдал, его глаза горели неестественным светом.

– Какая сила! – его голос тонул в рёве ветра, но она слышала каждое слово. – Ты превзошла все ожидания!

Ань Ду хотела остановиться, но не могла – её дух отказывался повиноваться.

Потому что это была не её сила.

А того, что спало внутри.

Когда вихрь утих, павильон лежал в руинах.

Бинь Лян подошёл, хватая её за запястья.

– За такое разрушение полагается наказание, – он притворялся строгим учителем, но восторг в глазах выдавал его.

Его наказание:

Цепи из чёрного металла (они жгли кожу)

Голод (но каждую ночь к ней приползали корни, впрыскивая в вены сок личи)

Одиночество (хотя тени в углу шептались, рассказывая страшные истории)

Но самое главное —

Он подарил ей новый "амулет".

Глава 14: Последний подарок

Цепочка из кости.

Бинь Лян стоял перед ней с тем же спокойным выражением, с каким когда-то объяснял иероглифы на доске. В его руках мерцала тонкая цепочка – белая, почти прозрачная, будто сплетённая из лунного света.

– "Это защитит тебя", – сказал он, беря её запястье.

Его пальцы были холодными, как мрамор.

Ань Ду не сопротивлялась. Она знала, что это бесполезно. Но когда он застегнул замок, её кожа заныла – будто металл не просто коснулся вен, а вплелся в них.

Правда о бусинах.

Она присмотрелась ближе.

Каждая бусина была идеально круглой, отполированной до неестественного блеска. Но на одной из них – крошечный знак. Тот же, что и на маске Бинь Ляна.

И тогда она поняла.

Это не просто украшение.

Это фаланги пальцев.

Тех самых учеников, что исчезли до неё.

Тех, кого забрал Теневой Коготь.

Маяк, а не защита

Цепочка пульсировала в такт её сердцу.

– "Спасибо, учитель", – прошептала она, опуская руку.

Но внутри уже кипела ярость.

Он не защитил её.

Он пометил.

Теперь демоны клана смогут найти её где угодно.

Зов долины.

Ночь выдалась беспокойной.

Ань Ду ворочалась на узкой кровати в общежитии, чувствуя, как цепочка жжёт кожу. Она уже собиралась сорвать её, когда…

Шёпот из тьмы

– "Беги…"

Голос был таким тихим, что она сначала решила – показалось.

Но потом окно распахнулось само.

Ни ветра. Ни шума.

Только синие цветы, ползающие по подоконнику.

Такие же, как в её снах.

Запретная долина.

Ань Ду подошла к окну.

Вдали, за горами, мерцала полоса тумана.

Она знала это место.

Долина Теней.

Туда не пускали учеников. Туда пропадали те, кто задавал слишком много вопросов.

И теперь…

Теперь она слышала зов.

Ань Ду сжала кулаки.

Если останется – её найдут. Убьют.

Если пойдёт в долину…

Там может быть …?!

Она повернулась, окинув взглядом комнату – учебники, засохшие цветы в стакане, маску Бинь Ляна, которую он "подарил" ей на прошлой неделе.

Выбора не было.

Ань Ду натянула тёмный плащ, перелезла через подоконник – и побежала к горам, где ждала разгадка всех её кошмаров.

Эпилог главы:

Когда первые лучи солнца коснулись школы, в комнате Ань Ду уже никого не было.

На окне цвёл одинокий синий цветок.

Его лепестки шевелились, будто что-то шептали…

Глава 15: Нарушение правил

Последний шаг за черту.

Ань Ду замерла перед резной аркой пограничных ворот. Каменные лисы по бокам смотрели на нее пустыми глазницами.

Левая – с раскрытой пастью (предупреждение).

Правая – с закрытыми глазами (притворное безразличие).

Она протянула руку – и граница дрогнула:

Воздух загустел, как желе. Трава под ногами побурела и свернулась. Где-то вдали заскулил пограничный дух.

Она сделала шаг.

Школа просыпается.

Первое предупреждение:

Колокол над главным храмом закачался сам по себе. Его язык был связан лентами запрета. Но он забился, как пойманная птица, сорвав печати.

Второе предупреждение:

Из всех окон полились голоса:

"Вернись!" – шепот старшей сестры.

"Беги!" – хрип утонувшей Су Ли.

"Она наша!" – рык чего-то древнего.

Стены задышали, выпуская:

Тени в форме учеников. Корни, похожие на пальцы. Клубы тумана с лицами тех, кто исчез.

Ухмылка в ночи.

На зубчатой стене материализовался Бинь Лян:

Его шея вытянулась неестественно. Пальцы впились в камень, оставляя кровавые следы. Рот… Его рот: растянулся до ушей. Обнажил три ряда зубов. Язык оказался раздвоенным, как у змеи.

– Ань Ду-эр, – его голос размножился, звуча из всех теней сразу, – Ты забыла свой подарок.

Он швырнул что-то через стену – кость (фалангу пальца), обмотанную её собственными волосами.

Она рванула прочь, и: земля под ногами застонала, деревья склонились, преграждая путь назад, луна полила светом только дорогу к долине.

За спиной:

Первая ловушка – волосы на кости ожили и потянулись к её пяткам.

Вторая ловушка – её тень осталась прикованной к школьной стене.

Третья ловушка – цепочка-амулет на руке загорелась синим пламенем.

Но Ань Ду уже видела вдали: серебристый туман над долиной, дерево с кровавыми плодами и маленькую рыжую точку у подножия (раненый лис).

Последнее, что она услышала перед тем, как переступить границу долины:

– Мы дадим тебе три дня, – прошептал Бинь Лян её отрезанной тени, – Потом придём за своим.

И тогда ворота школы захлопнулись навсегда.

Глава 16: Запретная долина

Искажённое время.

Перед тем как Ань Ду полностью пересекла границу, она заметила странность:

Капли дождя замерли в воздухе, образуя хрустальный занавес. Её собственное дыхание оставляло следы в пространстве, как будто она двигалась сквозь мёд. Где-то вдали тикали невидимые часы, отсчитывая три темпа вместо нормального сердцебиения.

Позже она поймёт:

3 дня в долине = 3 минуты в реальном мире

Но для тех, кто внутри, каждый час ощущается как целая жизнь

Это объясняет, почему Бинь Лян дал именно такой срок

Встреча с лисом.

Раненый лисёнок лежал в живой паутине: чёрные корни пульсировали, впрыскивая в него что-то тёмное, его левый глаз был закрыт коростой из засохшего сока личи. Но правый…

Правый глаз блестел слишком осознанно для зверя.

Когда Ань Ду приблизилась:

Фаза 1: Агрессия

Он вздыбился, хотя не мог стоять. Укусил её за указательный палец (оставив отметины в форме крошечного полумесяца). Выплюнул её кровь с отвращением, как будто вкус был ему знаком.

Фаза 2: Испытание

Ань Ду приготовила отвар из: сосновой хвои (слишком горькой), мха (не того вида), камней (которые должны были быть цветами).

Лис:

Фыркнул, ударив лапой по чаше. Показал зубы, когда она попыталась наложить компресс. Но когда боль стала невыносимой…

Фаза 3: Признание

Он вздохнул (человеческий звук!) и: ткнулся мордой в её ладонь, облизал самый глубокий порез на её руке. Закрыл глаза, позволяя ей наконец перевязать раны.

В этот момент: его шерсть ненадолго стала серебристой, воздух запах снегом и чернилами. Где-то в кустах зазвенел маленький колокольчик.

 Логово среди руин.

Ань Ду увидела заброшенный дом в глубине долины, втолкнула шаткую дверь плечом, и перед ней предстало неожиданное убежище. Дом, казалось, дышал – стены из темного дерева расширялись и сужались в такт ее шагам. Резные балки над головой изображали: девятихвостых лис, преследующих тени. Лунные фазы, где каждая луна была разным глазом. Символ клана – три переплетенных кольца (небо, земля, подземный мир). На стенах фрески оживали при лунном свете: одна показала лисоподобных существ в человеческих одеждах, другая – битву, где из ран воинов росли серебристые цветы, третья… Ань Ду отвернулась – там было слишком похоже на ее сны.

Запах ударил в нос:

Сушеный шалфей и полынь (как у Су Ли). Пыль веков, пахнущая старыми книгами. И что-то металлическое, будто в воздухе висели невидимые лезвия.

Она соорудила лежанку, когда заметила – лис (Лэй Цю) ведет себя странно:

Лисенок, едва переступая на поврежденной лапе: вычертил круг лапой (оставляя на пыльном полу светящиеся следы), вписал в него треугольник (подрагивая от боли, но не останавливаясь), топтал центр узора, пока тот не вспыхнул синим – защитный барьер.

Его хвост: вздыбливался при каждом шорохе, кончик подрагивал, выстукивая тревожный ритм. Внезапно замер, когда где-то далеко завыл ветер.

Уши: левое – прижалось, улавливая вибрации пола, правое – вращалось на 180 градусов, отслеживая звуки снаружи.

Когда Ань Ду случайно хрустнула веткой – оба резко развернулись к ней, как упрекая.

Внезапно он застыл, подняв морду. Ань Ду едва успела спрятаться, как: по стене пробежала тень, за окном что-то поскреблось когтями. Но защитный круг вспыхнул, и существо отступило с шипением.

Лис (Лэй Цю) взглянул на нее – и в его глазах мелькнуло нечто человеческое: усталость воина, раздражение учителя и… признание?

Он плюхнулся на ее плащ, демонстративно отвернувшись, но хвост обвил ее лодыжку – цепко, как страховочный канат.

Глава 17: Будние дни

Неловкие попытки заботы

Сцена 1: Утро с лисом

Ань Ду проснулась от странного ощущения – что-то теплое и колючее уткнулось ей в бок. В полусне она потянулась рукой, ожидая наткнуться на скомканное одеяло или подушку, но пальцы погрузились во что-то пушистое.

Открыв глаза, она увидела Лэй Цю, свернувшегося калачиком рядом с ней. Его шерсть была взъерошена, словно он всю ночь ворочался, а поврежденная лапа подрагивала во сне. В свете утреннего солнца, пробивавшегося сквозь щели в стене, его мех отливал медью, а кончик хвоста нервно подергивался.

«Ну доброе утро, пушистый бедолага», – улыбнулась она про себя и осторожно протянула руку, чтобы погладить его между ушами.

Реакция была мгновенной.

Его хвост, будто живой отдельно от тела, резко взметнулся вверх. Шерсть на спине встала дыбом, а золотистые глаза распахнулись, полные дикого испуга. Прежде чем она успела отдернуть руку, кончик хвоста со всей силы шлепнул ее по щеке, оставив красноватую отметину.

– Ой! – Ань Ду заморгала, потирая щеку. – Ладно, ладно, сердитый…

Лэй Цю фыркнул, его нос сморщился, а уши прижались к голове. Он выглядел одновременно возмущенным и смущенным, словно не ожидал, что его хвост предательски выдаст его нервозность.

Несмотря на неудачу, Ань Ду не сдавалась. Она вспомнила, как старая Су Ли успокаивала дворовых псов – колыбельной. Может, и лису понравится?

– Спи, мой маленький, спи, не бойся… – запела она тихо, подражая мягкому напеву старухи.

Результат оказался плачевным.

Лэй Цю зажал уши лапами так плотно, что они почти исчезли в шерсти. Из его горла вырвался протяжный стон, будто ее пение причиняло ему физическую боль. Когда она попыталась продолжить, он резко развернулся и швырнул в нее комком мха, который, откуда он взял – оставалось загадкой.

– Ну хоть чесаться тебе нравится! – не сдавалась Ань Ду.

Она осторожно протянула руку, чтобы почесать его за ушком – место, которое, как она заметила, всегда сводило с ума дворовых псов.

Лэй Цю…

Замер.

Его единственный открытый глаз расширился, зрачок сузился в тонкую полоску. Он не дышал, будто боялся спугнуть этот момент. Ань Ду медленно провела пальцами по мягкому меху за его ухом, и…

– Фррррх!

С громким фырканьем он вскочил, как будто его обожгли, и с королевским достоинством удалился на крышу, оставив после себя лишь клочья шерсти на ее коленях.

Ань Ду рассмеялась.

«Ну хоть прогресс есть.»

Знаки вместо слов: Немой диалог.

Сцена 2: Странные находки

За следующие дни Лэй Цю, казалось, смирился с ее присутствием, но говорить по-прежнему отказывался. Вместо этого он разработал целую систему общения – странные, загадочные послания, которые Ань Ду должна была разгадывать.

Первая находка:

Однажды утром она обнаружила у своей постели выцветший свиток, который он, судя по следам зубов на краях, притащил сам. Развернув его, она увидела…

Карту.

Но не простую.

Это был ее собственный узор на шее, только с дополнительными деталями – вокруг извилистых линий вились лисьи хвосты, сплетаясь в замысловатый орнамент. Внизу были начертаны иероглифы, но они расплывались, будто написанные не чернилами, а… кровью.

– Откуда ты это взял? – прошептала она.

Лэй Цю лишь пристально смотрел на нее, его хвост медленно раскачивался, как маятник.

Вторая находка:

На третий день он принес ей обломок зеркала.

– Опять что-то украл? – вздохнула Ань Ду, но когда она взглянула в треснувшую поверхность…

Там было не их отражение.

В зеркале мерцала битва: серебристые лисы с горящими глазами сражались против теней с человеческими лицами. Тени шептали, их рты растягивались в беззвучных криках.

И тогда один из воинов – лис, очень похожий на Лэй Цю, но больше, сильнее, с шрамом через глаз – обернулся.

И указал на нее.

Ань Ду резко отбросила зеркало.

– Что это было?!

Лэй Цю, казалось, это забавляло. Он подобрал осколок зубами и аккуратно положил его перед ней снова, как кот, приносящий добычу.

«Смотри.»

Ночные тревоги.

Сцена 3: Когда амулет светится

Каждую ночь Ань Ду просыпалась от того, что ее амулет – тот самый, с бирюзовой бусиной – начинал светиться.

И каждый раз Лэй Цю будил ее резким ударом лапы по лицу.

– Ой! Да я уже проснулась! – ворчала она, потирая щеку.

Но в одну из ночей все было иначе.

Лэй Цю не просто разбудил ее.

Он принес во рту горящий уголек.

– Ты с ума сошел?! – Ань Ду отпрянула, но лис бросил уголек прямо на ее амулет.

Цепочка завизжала.

Буквально.

Металл изогнулся, как живой, а бусины на мгновение показали лица – десятки девушек, одна за другой, все с одинаковыми узорами на шее.

Последнее лицо было ее.

Ань Ду в ужасе отдернула руку.

Лэй Цю смотрел на нее, его глаза горели в темноте.

«Ты следующая.»

Глава 18: Сны серебристого принца

Первый сон: Пир при лунном свете

Ань Ду проснулась – и сразу поняла, что это не её тело.

Пальцы перед её глазами были слишком длинные, изящные, украшенные нефритовыми кольцами с тончайшей гравировкой: девятихвостый лис, обвивающий луну. Когда она подняла руку, шелковый рукав соскользнул, обнажив запястье, на котором мерцал серебристый узор – как у Лэй Цю, но сложнее, словно целая история, вплетённая в кожу.

Она сидела за низким столиком в огромном зале, где:

Тени гостей пили вино из чаш, вырезанных из черепов, но их лица были прекрасны – бледные, как лунный свет, с глазами, полными звёзд. Они смеялись, и их смех звучал, как звон хрусталя.

Музыка лилась сама по себе – ветер играл на тысяче подвесок, свисавших с потолка, каждая из которых была сделана из слез, застывших в воздухе.

На троне из черного дерева сидел Лэй Цю – но не маленький лисёнок, а высокий мужчина с серебристыми глазами и двумя пушистыми хвостами, медленно раскачивающимися в такт музыке.

"Это его воспоминание…"

Он был прекрасен.

И тогда —

– Ваше высочество!

Двери зала распахнулись с грохотом. Ворвался окровавленный воин, его доспехи дымились, будто обожжённые тенью.

– Теневой Коготь предал нас!

Лэй Цю вскинул голову – и Ань Ду узнала этот жест. Точно такой же, как у лисёнка, когда он чуял опасность.

В его глазах вспыхнуло холодное пламя.

– Где? – его голос был тихим, но зал замер, будто перед грозой.

Воин открыл рот, чтобы ответить —

И тогда огонь поглотил всё.

Ань Ду проснулась в своей постели, сердце колотилось, а на ладони все ещё ощущался холод нефритовых колец.

Второй сон: Битва у Серебряного потока

На вторую ночь она снова оказалась в его прошлом.

Теперь она стояла на поле боя.

Серебряный поток – река, которая не текла, а застыла вертикально, как зеркальная стена, – разделяла два войска:

На одной стороне – Лэй Цю в доспехах из лисьего меха, его клинок был живым, сотканным из лунного света. За ним стояли воины с серебристыми глазами, их хвосты подняты, как знамёна.

На другой – Тени с человеческими лицами, но без глаз, без ртов, только бесконечная пустота.

И перед ними – советник.

Тот самый, которого она видела во дворце.

– Ты проиграл, принц, – сказал он, и его голос был сладким, как яд.

Лэй Цю бросился вперёд.

Клинок из лунного света пронзил советника —

И тот рассмеялся.

– Мы уже украли твоё имя!

Из его ран хлынули тени, чёрные, как смоль. Они обвили Лэй Цю, сжимая, душа, переписывая —

И тогда Ань Ду увидела, как:

Его второй хвост отвалился, превратившись в пепел.

Его доспехи распались, обнажая тело, которое становилось меньше, слабее.

Его лицо теряло черты взрослого мужчины, превращаясь в мордочку лисёнка.

Перед тем как сон распался, он посмотрел прямо на неё – хотя это было прошлое, хотя он не мог её видеть —

И прошептал:

– Найди мою печать… под большим деревом…

Третий сон: Проклятый подарок

Третий сон был самым страшным.

Она очнулась в комнате без дверей.

На полу лежала девушка – похожая на неё, но не она. Её грудь была обнажена, а над ней склонился Бинь Лян…

Нет, не Бинь Лян.

Тот же силуэт, те же движения, но лицо было другим – слишком гладким, без единой морщины, без эмоций.

В его руках:

Костяная игла, выточенная из лисьего клыка.

Нитки из женских волос, чёрные, как ночь.

Он вышивал на груди девушки узор – тот самый, что теперь был у Ань Ду.

Девушка застонала.

И проснулась.

Её глаза распахнулись – полные ужаса, боли, осознания —

И она закричала.

Ань Ду проснулась тоже —

Но крик не прекратился.

Это выл Лэй Цю у окна, его шерсть стояла дыбом, а глаза горели серебряным адом.

Он смотрел сквозь неё, в что-то, что она не видела.

И тогда она поняла:

Он тоже видел сон.

И это был не просто сон.

Глава 19: Источник

Опасное сближение: Пятый день

На пятый день Ань Ду нашла за плинтусом:

Детскую рубашку из тонкого шелка, выцветшего от времени. На воротнике вышито имя "Ань" теми же серебряными нитями, что и узор на ее шее.

Когда она подняла ткань, из складок выпал засохший лепесток личи.

Лэй Цю, увидев это:

Задрожал всем телом. Его шерсть стала серебряной на глазах. Он издал вой такой силы, что:

Со стен осыпалась штукатурка. В воздухе появились трещины, как в разбитом стекле.

Из угла выплыло ее отражение-двойник и растворилось в лесу.

Ночью произошло неожиданное:

Лисенок, обычно спавший у двери, забрался к ней на грудь. Его дрожь была не от страха – это вибрация меняющейся плоти. Глаза светились осознанным разумом, и в них читалась целая история. Когда она осторожно обняла его, под шерстью прощупывалось что-то твердое – как будто формировался человеческий скелет.

На рассвете она нашла:

Клок шерсти, под которым…

Кожа, слишком гладкую для животного. И едва проступающую татуировку: девять хвостов, обвивающих лунный диск.

В этот момент Лэй Цю впервые за все время положил лапу ей на руку – и в сознании Ань Ду прозвучал ясный голос:

"Они идут. Нам нужна моя печать. И твои воспоминания."

Откровение вод.

Источник оказался зеркалом вверх ногами:

Вода не отражала небо – вместо этого показывала звёздную карту. Камни по краям были вырезаны в форме плачущих лис. Когда Ань Ду коснулась поверхности, цепочка-амулет зашипела.

Отражение-двойник появилось не сразу: сначала вода показала её обычное лицо, потом расплылась в серебристых бликах и наконец явила ту самую девушку.

Детали двойника:

Одежда из ткани, сотканной из лунного света. Глаза без зрачков, но видящие больше, чем положено. На шее узоры, которые двигались, складываясь в новые символы.

– Ты не первая, – сказал не ветер, а сама вода, вибрируя в такт. – Вторая умерла вчера. Третья…

За спиной у Ань Ду:

Лэй Цю встал на задние лапы. Его морда вытянулась, принимая человеческие черты. Но вместо слов из пасти полились чернильные кляксы, складывающиеся в письмена:

"Он использует тебя, чтобы вернуться. Ты – ключ."

И тогда:

Неожиданный поворот. Лис ткнулся носом в её спину, и в сознании Ань Ду вспыхнула чужая мысль:

– И ещё… ты ужасно делаешь компрессы.

Вода вздыбилась, показывая последнее изображение:

Бинь Лян (настоящий, давно мёртвый) в цепях. Его рот зашит серебряными нитями. А над ним стоит тень в маске из чёрного дерева, держащая нож из кости личи.

Глава 20: Пробуждение памяти

Ночные знаки

Сцена 1: Непроизвольные рисунки

Ань Ду проснулась от холода – не внешнего, а того, что исходил изнутри. Её руки горели, покрытые тонким слоем инея, будто кто-то влил ей в вены ледяную воду. Пальцы сводило судорогой, но они не просто дрожали – они двигались.

Без её воли.

Она попыталась сжать кулаки, но руки лишь сильнее прижались к стене, царапая штукатурку ногтями. И тогда она увидела – рисунки.

Сначала это были просто линии, но постепенно они складывались в чёткие символы:

Знак клана – переплетённые лисьи хвосты, но с глубокими разрезами на горле, из которых капала чернильная кровь.

Карта школы – точная, до мельчайших деталей, но с дополнительными зданиями, которых сейчас не существовало. На их месте была лишь пустота, затянутая туманом. Каждое помечено именем «Ань» и датой смерти.

Почерк был изящным, с длинными, почти каллиграфическими штрихами – совсем не похожим на её угловатые, торопливые буквы.

«Это не я…»

За спиной раздался шорох. Лэй Цю стоял в дверях, его хвост бил по полу в тревожном ритме.

Ань Ду попыталась стереть рисунки ладонью – и тогда штукатурка под её пальцами закровоточила. Тёмные капли стекали по стене, но символы не исчезали – они восстанавливались, становясь ещё чётче.

– Это не просто память, – прошептал мысленно лис. – Это проклятие.

Она почувствовала, как что-то шевелится у неё в груди – холодное, живое.

«Кто ты?» – спросила она беззвучно.

Ответом стал смех – не её, но внутри неё.

Дождь из прошлого

Сцена 2: Ливень воспоминаний

На рассвете начался дождь.

Ань Ду стояла во дворе, глядя в серое небо, когда поняла – что-то не так.

Капли не падали.

Они зависали в воздухе, дрожа, как бусины ртути.

И тогда она увидела лица.

Каждая капля отражала девушку – все с одинаковыми узорами на шее, будто кто-то аккуратно вывел их чернилами.

Их голоса просочились сквозь дождь:

– Он дал мне цветок…

– Я видела его настоящие глаза…

– Почему я согласилась?..

Лэй Цю подошёл ближе, его уши прижались к голове. Он слизнул одну из капель – и мир взорвался.

Ань Ду увидела:

Комнату с десятью кроватями – в каждой лежала она. Не точная копия, но… вариации. Одна – с шрамами на руках, другая – с пустыми глазницами, третья – с прозрачной кожей, сквозь которую виднелись кости.

Бинь Ляна, кормящего их плодами личи. Он разрезал их ножом, и внутри вместо мякоти были лепестки.

Советника – он держал в руках маску, безупречно белую, и медленно подносил её к лицу одной из девушек…

«Нет!»

Она давилась – во рту был вкус крови и жасмина.

Лэй Цю встряхнул её за плечо:

Дождь упал на землю разом, как разорвавшееся ожерелье.

Случайное откровение

Сцена 3: Титул, который она не учила

За утренней трапезой Ань Ду машинально отодвинула чашу Лэй Цю.

– Ваше Высочество, вам не нравится эта трава?

Она не думала об этих словах. Они выскользнули сами, будто кто-то прошептал их ей в ухо.

Лис замер.

Его чаша упала на пол, разбившись вдребезги. Но Ань Ду не смотрела на осколки – её взгляд прикован ко дну.

Там была выгравирована маска.

Лэй Цю не дышал. Его глаза стали полностью серебряными, без зрачков, без жизни – как у мертвеца.

В воздухе возникли чернильные строки:

«Ты помнишь. Значит, скоро всё кончится.»

Она потянулась к ним – слова прилипли к пальцам, как паутина.

Глава 21: Три знамения

Исчезающая цепочка.

Закат окрасил небо в кроваво-багровые тона, когда Ань Ду заметила неладное.

Ее пальцы автоматически потянулись к амулету – привычный жест, проверка, всё ли на месте. Но вместо гладкой поверхности бирюзовой бусины она ощутила… пустоту.

Первая бусина растворилась.

На её месте осталось:

Кровавое пятно в форме лица – её собственного, но с пустыми глазницами, будто кто-то выжег их изнутри.

Запах горелой кости, сладковатый и тошнотворный, как плоть, оставленная гнить на солнце.

Ань Ду застыла, не в силах отвести взгляд.

– Лэй Цю… – её голос дрогнул.

Лис подошёл медленно, его нос дрожал, учуяв неладное. Он ткнулся мордой в пустое место на цепочке, затем резко отпрянул, шерсть на загривке встала дыбом.

Его коготь царапнул землю, оставляя за собой чёткие линии:

«День первый. Они уже идут.»

Ань Ду сглотнула.

– Кто?

Но Лэй Цю лишь повернул голову к окну, где первые звёзды только начинали проступать на темнеющем небе.

И тогда она услышала —

Где-то вдали, за холмами, что-то завыло.

Не ветер.

Не зверь.

Нечто, у чего не должно быть голоса.

Голодовка Лэй Цю.

На следующий день Лэй Цю отверг всё.

Ань Ду принесла ему:

Свежую дичь – кролика, ещё тёплого, с каплями крови на шерсти. Но когда он наклонился, его нос сморщился – кровь пахла личи, сладкой гнилью.

Росу в широком листе – но вода кишела серебряными червями, которые извивались, будто что-то вынюхивая.

Даже её руки – но едва его нос коснулся её пальцев, он фыркнул и отскочил.

Они были слишком холодными.

Как у Бинь Ляна.

Последствия не заставили себя ждать:

Его передние лапы неестественно вытянулись, когти почернели, будто обуглились.

Из пасти капала чёрная слизь – она шевелилась, как живая, и, едва касаясь земли, пряталась в тени.

Ань Ду попыталась поймать его взгляд – и увидела вспышки в его зрачках:

Она в древних одеждах, с серебряными узорами на рукавах.

Она с ножом у его горла, её глаза полны слёз.

Она… целующая его в человеческом облике, а вокруг них рушится мир.

– Что это?! – прошептала она.

Лэй Цю зарычал, но не на неё – на своё отражение в луже.

Оно улыбалось ему в ответ.

Надпись в зеркале.

На третий день лужа у порога замерцала.

Ань Ду наклонилась и увидела:

«Третья луна – последний шанс»

Буквы были выведены идеально, будто кто-то писал их изнутри воды.

Она протянула руку —

И тогда:

Буквы превратились в цепь.

Цепь скрутилась в удавку.

Удавка ожила, и из неё потянулись руки, костлявые и бледные, схватывая её за шею.

Ань Ду захлебнулась, падая на колени.

Лэй Цю врезался в лужу лапой, разбрызгав воду.

Но надпись не исчезла.

Она перешла:

На стекло окна, проступая сквозь пыль.

На гладь чаши, когда Ань Ду попыталась напиться.

Даже на её зрачки, когда она закрывала глаза перед сном.

«Третья луна – последний шанс»

«Третья луна – последний шанс»

«Третья луна – последний шанс»

На следующее утро Ань Ду проснулась от крика.

Её тень стояла над ней самостоятельно, держа в руках последнюю бусину с амулета.

А за окном…

Вороны кружили над долиной.

С человеческими глазами.

Глава 22: Охота начинается

Дым и правда.

Цепочка распадается, выпуская черный дым. Дым вился змеиными кольцами, густой и сладковато-гнилостный. Он не рассеивался, а сгущался, принимая форму.

Первыми вырвались вороны.

Не птицы – уродливые пародии: крылья из натянутой человеческой кожи, прошитой шрамами-рунами. Их глаза – стеклянные шары, внутри которых плавали зрачки. Одноклассников. Ань Ду узнала их сразу: узкие, как у Мэй Лин, круглые, как у того мальчика с задней парты…

Они не нападали. Клевали следы на земле – и те исчезали, будто стирались ластиком.

За ними выползли куклы.

Сплетенные из волос – её волос, хотя она не теряла ни пряди. Их рты раскрылись, и полилась искаженная колыбельная:

"Спи, дитя, не дыши громко,

Тень под кроватью шевелится…

Он дал мне цветок – теперь я в нём,

А ты… ты следующая."

Лэй Цю рычал, но звук прервался. Его пасть дернулась, разорвалась шире, чем позволяла анатомия, и из горла вырвался человеческий голос – губы при этом не шевелились.

– Закрой уши! Они воруют мысли!

Необратимое. Лэй Цю менялся.

Передние лапы трещали, кожа слезала лоскутами, обнажая человеческие пальцы с лисьими когтями. Ногти отрастали за секунды – тонкие, как лезвия бритв.

На спине герб пылал тускло: девять хвостов извивались в ярости, а лунный диск в центре показывал новолуние. Почти тьму.

Он забывал.

После каждой схватки терял слово.

Уже не помнил, как называл Ань Ду. "Глупая" стерлось. "Ты" – тоже. Осталась лишь первая буква имени – "Л".

Тень и Язвы. Тень Ань Ду не повторяла движений.

Она шептала:

– Он тебя не спасёт. Никто не спасёт.

Когда Ань Ду вонзила в тень нож – боль пронзила её саму.

Во рту внезапно появился вкус личи. Сладкий, гнилостный. Когда она сплюнула, слюна превратилась в чёрных жуков, а на языке остались язвы – точь-в-точь знаки её клана.

Атака.

Вороны действовали коварно.

Первая украла имя – Ань Ду не могла его вспомнить.

Вторая выклевала из воздуха слово "помощь".

Третья плюнула в неё глазом-шаром – и Ань Ду увидела.

Школу. Пустые коридоры. Запах лекарств. И Бинь Лян, стоящий над телом девочки. Но…

Он не отбрасывал тени.

Лэй Цю рвал ворон когтями, но человеческие пальцы ломались при касании. Герб светился слабо – луны не хватало.

Развязка.

Ань Ду раздавила глаз кулаком.

Стекло впилось в ладонь, и правда хлынула в мозг:

Бинь Лян в школе – лишь тень. Настоящее тело в Пещере Зеркал.

Его рот был зашит. Теми же серебряными нитями, что узоры на её коже.

Глава 23: Кровавая луна

Тьма сгущалась, как старая кровь, оседая на ресницах, впитываясь в кожу. Источник перед ними чернел, бездонный, будто ведущий прямиком в преисподнюю. Вода здесь не была просто водой – она помнила. И за правду требовала платы.

– Она требует глаз, – прошептала девушка, поднимаясь из глубин.

Её голос похрустывал, будто ломающийся лёд, а тело состояло из сотен капель, едва удерживающих форму. Лицо было красивым – слишком красивым, словно выточенным изо льда нечеловеческими руками.

Лэй Цю не колебался.

Его когти вонзились в собственное лицо.

Хруст.

Тепло.

Правый глаз остался у него на лапке – липкий, зрачок ещё сузился от боли, прежде чем тьма поглотила его.

Вода с жадностью приняла жертву.

Поверхность озера вздыбилась, и тогда они увидели.

Правда в цепях.

Глубины расступились, открыв настоящего Бинь Ляна.

Он висел в пустоте, опутанный цепями с иероглифами подавления. Его грудь была распорота, но вместо сердца – пульсирующий чёрный цветок, лепестки которого шевелились, как щупальца.

Рядом копошилась тень в белой маске, её тонкие пальцы вгрызались в его энергетические каналы, высасывая силу.

– Он уже мёртв, – сказала водяная девушка, её голос дрожал, будто вот-вот рассыплется. – То, что ходит в школе – лишь отражение, сосущее его остатки.

Ань Ду почувствовала горький вкус на языке.

Она знала это лицо.

Тень в маске повернулась – и на мгновение Ань Ду увидела собственные черты, искажённые безумием.

Прорыв памяти.

Девушка из вод коснулась её лба ледяными губами.

И мир рухнул.

300 лет назад

Бинь Лян стоял перед ней – молодой, улыбающийся, с палочкой для каллиграфии в руках.

– "Ты особенная, Ань Ду. Твой дар – ключ."

Его голос был тёплым, почти отцовским.

А потом – ночь предательства.

Он привёл её к Теневому Когтю, когда те пришли за ней.

Лэй Цю тогда рвал зубами врагов, его серебристая шерсть была залита кровью, но их было слишком много.

Её последнее воспоминание той ночи – его окровавленная морда, смотрящая на неё сквозь решётку клетки.

"Беги."

Но она не смогла.

Боль и шёпот.

Лэй Цю, словно чувствуя её муку, прижался к её ладони.

Его губы обожгли кожу – и вдруг она почувствовала его боль.

Сломанные рёбра.

Горький вкус собственной крови.

Туман в голове, стирающий слова.

Он забывал ради неё.

Каждое сражение, каждый удар – он терял часть себя, чтобы она осталась целой.

Новый глаз.

Вода бурлила, возвращая плату.

Лэй Цю встряхнулся – правый глаз зажил, но зрачок теперь был узким, как у лисы, и светился в темноте фосфоресцирующим жёлтым.

– Теперь мы видим, – прошипел он, и его голос звучал чужим, будто сквозь слои времени.

И где-то в глубине, цепной Бинь Лян внезапно дёрнулся.

Как будто узнал их.

Пробуждение.

Ань Ду вдохнула – и воздух обжёг лёгкие.

Она вспомнила всё.

Своё настоящее имя.

Зачем Бинь Лян предал её.

Почему Лэй Цю потерял память.

И самое главное – что должна сделать.

Кровавая луна уже поднималась над озером.

Время почти вышло.

Глава 24: Раскрытие личности Лэй Цю

Шок.

Его губы всё ещё касались её ладони, когда кожа под её пальцами начала меняться.

Шерсть исчезла, растворяясь, как дым. Когти втянулись, оставляя на их месте длинные, изящные пальцы.

Перед ней стоял человек.

Серебристые волосы, спадающие на плечи, будто сотканные из лунного света. Лисьи глаза – один золотой, другой теперь с вертикальным зрачком, фосфоресцирующим в темноте. И шрамы – там, где у неё были узоры, у него зияли старые раны, будто кто-то вырезал куски плоти священными иероглифами.

Ань Ду застыла.

Потом ударила его в грудь.

– Ты… ты всё это время смеялся над моими дурацкими песнями?!

Лэй Цю захрипел от смеха, схватившись за бок, будто она действительно ранила его.

– А твой отвар… Боги, это было хуже смерти…

Но его улыбка погасла так же быстро, как и появилась.

Он взглянул на неё – и в его глазах была тьма веков.

Флешбэк: Падение Клана.

Он схватил её руку и прижал ладонь к своему лбу.

Тьма сгустилась.

Воспоминание нахлынуло.

300 лет назад. Клан Лунных Лисов.

Пылал.

Лэй Цю – нет, тогда ещё Цю Лунь, принц клана – стоял на стене, меч в руке, лицо залито кровью. Его два хвоста (да, когда-то их было два) были опалены, а доспехи из лисьего меха дымились.

А потом появился он.

Советник.

С лицом Бинь Ляна – таким же спокойным, таким же лживым.

– "Мы проиграли, господин. Откройте ворота – и они пощадят детей."

И ворота пали.

Но враги не щадили никого.

Детей связали цепями и повели к алтарю.

Среди них – девочка с глазами Ань Ду.

– "Разделение души – единственный способ спасти их", – шептал жрец, его пальцы дрожали над серебряным ножом.

И когда лезвие рассекло грудь Цю Луня, его душа разорвалась.

Часть – в лиса.

Часть – во что-то другое.

В то, что теперь зовётся Ань Ду.

Параллели.

Она отдернула руку, но образы не исчезли.

Бинь Лян в школе, с тем же холодным взглядом, что и советник.

– "Любовь делает вас слабыми."

Точь-в-точь те же слова.

И вдруг – озарение.

Её узоры.

Они не просто украшения.

Это печати.

Те самые, что когда-то связывали её душу с Лэй Цю.

Последствия.

Лэй Цю снова стал лисом, но что-то в нём изменилось.

Он смотрел на неё слишком человеческим взглядом.

Ань Ду прикоснулась к своим узорам.

Они горели.

Как цепь.

Как признание.

Истина.

– Мы одна душа, – прошептал Лэй Цю, его голос был хриплым, будто ржавые петли. – Разделённая между двумя телами.

Ань Ду сжала кулаки.

– Почему я не помнила?

– Потому что ты должна была забыть. Чтобы выжить.

Тень за её спиной шевельнулась.

И тогда они услышали —

Шёпот из глубины озера.

– "Он лжёт…"

Глава 25: Разорванная печать

Пробуждение

Ань Ду проснулась от жжения – будто кто-то водил раскалённой иглой по её коже.

Она вскочила и увидела.

Узоры на её руках шевелились.

Тонкие серебристые линии изгибались, как змеи под кожей, пульсируя в такт её учащённому сердцебиению. На шее, где самый сложный орнамент переплетался со шрамом, кожа трескалась, обнажая на мгновение что-то… не её.

– Лэй Цю!

Лис уже стоял у кровати, его глаз (золотой, с вертикальным зрачком) был широко раскрыт.

«Не трогай их» – его голос прозвучал у неё в голове, низкий, с лёгким шипящим отзвуком, будто слова проходили сквозь дым.

Она одёрнула руки.

– Что происходит?!

«Печати слабеют. Ты чувствуешь это»

Не вопрос. Констатация.

Свиток правды.

Они нашли его в разрушенном святилище на краю Запретной долины – месте, где камни помнили ещё голоса древних духов.

Стены полуразрушенного здания были покрыты потускневшими фресками с изображением девятихвостых лисов, а воздух пахнет застоявшейся магией и влажной глиной.

Древний свиток лежал на каменном алтаре, завернутый в выцветшую лисью шкуру, которая всё ещё сохраняла серебристый отблеск.

– Как ты узнал, что он здесь? – Ань Ду осторожно провела пальцами по потрёпанной бумаге, и под её прикосновением кожа свитка вздрогнула, будто живая.

Лэй Цю не ответил. Он сидел, уставившись на свиток, его хвост подёргивался, а уши были прижаты к голове.

«…Я помню запах»

Его мысленный голос звучал глухо, словно доносился из-за толстого слоя пепла.

Она развернула свиток – и иероглифы вспыхнули синим огнём, освещая её лицо холодным, мертвенным светом.

Текст был написан кровью.

Не обычной.

Заклинательной.

Той, что когда-то текла в жилах Клана Лунных Лисов.

«Клан Лунных Лисов. Ритуал Разделения Души»

Ань Ду прочла вслух, и слова оживали в воздухе, складываясь в картины:

– "Когда душа слишком сильна, чтобы умереть, но слишком сломлена, чтобы жить – её можно разделить. Одна часть сохранит память. Другая – силу. Но они всегда будут тянуться друг к другу… как луна к приливу, как клинок к ране."

Её голос дрогнул, когда последние иероглифы впились ей в сознание.

– Это… про нас?

Лэй Цю кивнул, не отрываясь от свитка.

«Мы были одним целым. До той ночи.»

Он сделал шаг вперед, коснулся носом пергамента – и вдруг вся комната вздрогнула.

Фрески на стенах зашевелились, лисы на них повернули головы и уставились на Ань Ду.

Их пасти раскрылись, и из них полился шёпот:

"Ты следующая… ты следующая… ты следующая…"

Ань Ду отпрянула, но свиток прилип к её пальцам.

– Лэй Цю!

Он зарычал, бросился между ней и фресками – и видение рассыпалось.

Тишина.

Только потрескивание древнего пергамента в её руках.

«Забери его» – прошептал Лэй Цю. «Он теперь твой.»

И тогда она поняла —

Свиток выбрал её.

Так же, как когда-то выбрал Лэй Цю.

Первое Слияние.

Боль пришла внезапно.

Лэй Цю взвыл, сжимаясь в комок – его левая передняя лапа дернулась, будто по ней ударили невидимым кнутом.

– Что с тобой?!

Ань Ду бросилась к нему – и в тот же момент её собственная рука вспыхнула болью.

Та же лапа. Та же рана.

Она увидела:

Клинок, вонзающийся в серебристого лиса.

Кровь на снегу.

Человека в маске, держащего окровавленный нож…

Видение исчезло.

Лэй Цю смотрел на неё, его зрачок сузился в тонкую нить.

«Теперь ты понимаешь»

Она понимала.

Они были связаны глубже, чем думали.

Призрак Старейшины.

Он появился, когда Ань Ду коснулась последней страницы свитка.

Старик в рваных одеждах жреца, его лицо было скрыто тенью, но глаза…

Глаза горели, как у Лэй Цю.

– Ты носишь печати Разделения – его голос звучал, будто доносился со дна колодца. – Но они трескаются.

Лэй Цю зарычал, шерсть на загривке встала дыбом.

«Жрец Лян… Ты мёртв.»

– Мёртв? – старик усмехнулся. – Для таких, как мы, смерть относительна, Цю Лунь.

Ань Ду замерла.

Цю Лунь.

Настоящее имя.

Жрец повернулся к ней:

– Если печати падут – будет два исхода.

Он поднял руку, и тьма сформировала два образа:

Две фигуры, сливающиеся в одну – сияющее существо с лисьими глазами.

Пустота. Где не было ни Ань Ду, ни Лэй Цю.

– Воссоединение… или исчезновение – прошептал жрец. – Третьего не дано.

И тогда Лэй Цю бросился вперёд – но его когти прошли сквозь призрака.

Старик рассмеялся – и рассыпался пеплом.

Его последние слова повисли в воздухе:

"Ищите Пещеру Зеркал… Только там можно разорвать круг…"

Последствия.

Ань Ду сидела на полу, сжимая в руках свиток.

Её узоры горели, но теперь боль была… знакомой.

Лэй Цю прижался боком к её ноге – тёплый, живой.

«Мы найдём Пещеру» – его мысленный голос был твёрдым.

Она посмотрела на него – и вдруг увидела не лиса, а тень человека с серебристыми волосами.

Мгновение – и видение исчезло.

– Да, – прошептала она. – Но что мы сделаем, когда найдём её?

Лэй Цю не ответил.

Он просто прикрыл глаза – и она почувствовала его страх.

Впервые за всё время.

Глава 26: Танец теней

Первые тени.

Ань Ду проснулась от того, что по её щеке ползла тень.

Не метафорическая – настоящая, плотная, холоднее зимнего ветра.

Она вскрикнула и отпрянула, ударившись спиной о стену. Тень не исчезла. Она лишь замерла на месте, затем постепенно растеклась по стене, принимая знакомые очертания.

Бинь Лян.

Только не настоящий.

Отражение.

Его улыбка растянулась слишком широко, глаза были пустыми, как у куклы.

– "Ты знаешь, где он", – прошептал он голосом, который звучал так, будто доносился из-под земли.

Дверь распахнулась с грохотом – Лэй Цю ворвался в комнату, его шерсть вздыбилась, а из пасти капала чёрная слизь.

Тень рассмеялась – и растворилась.

Лэй Цю не рычал. Он не посылал мыслей.

Он просто смотрел на Ань Ду, и в его глазах читалось то, что он не мог сказать:

"Он нашел нас."

Запретная техника.

Они бежали через Запретную долину, где деревья шептали их имена, а камни под ногами кровоточили тенью.

Бинь Лян преследовал их.

Не один.

Десятки отражений, каждое – с чуть искажённой улыбкой.

– Лэй Цю, что мы будем делать?! – Ань Ду задыхалась, её ноги горели.

Лис остановился, развернулся к приближающимся теням.

И тогда что-то в нём изменилось.

Его шерсть засветилась, становясь серебряной, как лунный свет.

Ань Ду почувствовала жгучую боль в груди – её узоры вспыхнули в унисон.

Лэй Цю раскрыл пасть – и из неё вырвались клинки.

Не металлические.

Из чистого лунного света.

Они пронеслись сквозь тени, разрезая их, как нож – бумагу.

Отражения вскрикнули – и рассыпались.

Но когда Ань Ду обернулась к Лэй Цю, он уже лежал на земле, дрожа.

Она прикоснулась к нему – и поняла.

Он не мог говорить.

Даже мысленно.

Запретная техника забрала временно его голос.

Метаморфоза.

Боль вернулась ночью.

Но не его.

Её.

Ань Ду проснулась от того, что её кожа горела. Она вскрикнула, схватившись за лицо – и почувствовала, как её пальцы меняются.

Когти.

Тонкие, острые, лисьи.

Она в панике подбежала к луже воды – и увидела.

Её глаза светились в темноте.

Золотые.

С вертикальными зрачками.

Как у…

– "Лэй Цю", – она попыталась позвать его, но голос звучал хрипло, почти как рычание.

Лис поднял голову, его уши дёрнулись.

Он не мог говорить, но его взгляд кричал яснее слов:

"Это из-за связи. Мы становимся ближе."

Ань Ду сжала кулаки – когти впились в ладони, но крови не было.

Только серебристый свет.

Зеркальный зал.

Они нашли его глубоко в долине, где даже воздух казался старым.

Комната из зеркал.

Каждое – искажало реальность.

Ань Ду подошла к первому:

В нём она стояла над телом Лэй Цю, её руки в крови, а глаза полные слёз.

Второе:

Она целовала его в человеческом облике, а вокруг них горел мир.

Третье:

Ничего. Пустота. Будто её никогда не существовало.

Лэй Цю ткнулся носом в её руку – он дрожал.

Она поняла.

Это было возможное будущее.

И тогда зеркала зашептали:

"Выбери… выбери… выбери…"

Ань Ду закрыла глаза – и увидела четвёртый вариант.

Тот, которого не было в зеркалах.

Она и Лэй Цю – как одно целое.

Свет и тень.

Человек и лис.

Душа, наконец цельная.

Пробуждение.

Очнулась она на полу, Лэй Цю вылизывал её лицо.

Её руки снова были человеческими, но узоры горели ярче.

Лис посмотрел на неё – и вдруг в его глазах мелькнуло что-то новое.

Понимание.

Он знал, что она видела.

И боялся этого.

Ань Ду прижала его к себе, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.

– Мы найдём другой путь, – прошептала она.

Зеркала вокруг них рассмеялись.

Глава 27: Кровавые чернила

Пещера Забытых Свитков

Тропа вела их всё глубже в сердце Запретной долины, где воздух становился густым, как сироп, а деревья скрючивались в неестественных позах, будто застывшие в предсмертных муках.

Ань Ду шла первой, её пальцы непроизвольно теребили узоры на запястье – они пульсировали синхронно с шагами, будто вели её.

– Здесь, – её голос сорвался на шёпот.

Перед ними зиял вход в пещеру, обрамленный древними костями, сложенными в виде девятихвостого лиса. Глазницы черепов светились тусклым синим светом.

Лэй Цю прижал уши, его нос сморщился от запаха – ржавой крови и ладана.

«Он здесь» – мысль пробилась сквозь молчание, слабая, как эхо.

Ань Ду вдохнула и переступила порог.

Свиток Проклятой Правды.

Внутри пещера расширялась, образуя круглый зал.

Сотни свитков висели в воздухе, привязанные невидимыми нитями, каждый – в шкуре разного зверя.

Но один притягивал взгляд.

Свиток в лисьей шкуре, но не серебристой – рыжей.

– Это…

«Мой» – его мысленный голос дрогнул.

Ань Ду протянула руку – и свиток сам упал в её ладони.

Кожа на нём была тёплой, как живая.

Когда она развернула его, первая строка воспламенилась:

"Ритуал Воссоединения Разделённой Души"

Чернила шевельнулись, складываясь в новые слова:

"Прочти меня – но знай: каждая страница требует платы."

Цена Памяти.

Первая страница:

"Чтобы обрести целое, надо потерять часть себя."

Лэй Цю ткнулся носом в пергамент – и первое воспоминание вспыхнуло в воздухе:

Маленький лисёнок (он, ещё с двумя здоровыми глазами) играет под дождём с другими детьми клана.

Запах мокрой земли.

Звук смеха.

Тёплые лапы матери на загривке…

Картинка рассосалась, как дым.

Лэй Цю вздрогнул – он больше не помнил этого.

Ань Ду сжала его шерсть:

– Стой! Не надо!

Но свиток перелистнулся сам.

Вторая страница:

"Истина – это боль, которую нельзя забыть."

На этот раз всплыло:

Юный Цю Лунь впервые держит меч из лунного света, его отец улыбается…

Исчезло.

Лэй Цю заскулил, его лапы затряслись.

«Я… не помню его лица…»

Ань Ду закрыла глаза, но свиток продолжал читать себя.

Лик Истинного Врага.

Третья страница обагрилась чёрной кровью:

"Ты думаешь, что знаешь врага?"

В воздухе проявился Бинь Лян – но не учитель, не отражение.

Настоящий.

Его грудь была распорота, а вместо сердца – чёрный цветок, пульсирующий в такт словам:

"Я всего лишь сосуд. Он голоден. Он хочет вас обоих."

За его спиной поднялась тень – огромная, с рогами, как у оленя, и глазами на ладонях.

Теневой Коготь.

Древний Бог, пожиратель душ.

Свиток зашипел, чернила сложились в новое послание:

"Он разделяет, чтобы проглотить. Ваша связь – его пиршество."

Страшный Выбор.

Последняя страница была пуста.

Пока Ань Ду не коснулась её.

Кровь выступила на её пальцах, вписав финальную правду:

"Чтобы победить – одно должно исчезнуть."

"Память или Сила."

"Человек или Лис."

"Ань Ду или Лэй Цю."

Свиток схлопнулся, обжигая ей руки.

Лэй Цю смотрел на неё, его глаза (один золотой, другой – с вертикальным зрачком) были полны ужаса.

Он понял.

И она тоже.

Клятва в Темноте.

Ань Ду прижала свиток к груди, её голос звучал чужим:

– Нет.

Лэй Цю наклонил голову.

«Нет?»

– Мы найдём третий путь.

«Его нет» – его мысль обожгла.

– Тогда создадим.

Она разорвала последнюю страницу – и пещера взвыла.

Кости входа заскрежетали, свитки вспыхнули синим пламенем.

Лэй Цю вцепился зубами в её рукав – "Бежим!"

Когда они вырвались наружу, за спиной рухнул вход в пещеру.

Но свиток остался с ними.

Горячий.

Живой.

Голодный.

Глава 28: Логово Теневого Когтя

 Дорога из Искаженных Снов

Тропа к Пещере Зеркал не была обычным путем.

Земля под ногами дышала, вздымаясь и опадая, как грудь спящего зверя. Воздух переливался, словно нагретый над огнем, а деревья… деревья росли корнями вверх, их ветви впивались в землю, как когти.

Ань Ду шла, сжимая в руке свиток, который теперь жёг ей кожу. Лэй Цю шёл рядом, но его силуэт мерцал – то лис, то тень человека, то снова лис.

– Ты… – она хотела спросить, как он себя чувствует, но время сжалось вокруг её слов, заставив их звучать медленно, растянуто: "Тыыы… в поряяядкее?"

Лэй Цю повернул голову, и она увидела —

Его левый глаз (человеческий, с вертикальным зрачком) наползал на золотой, поглощая его.

«Держись за меня» – его мысленный голос был хриплым, как скрип не смазанных дверей.

Она протянула руку, касаясь его шерсти – и мир перевернулся.

Зал Забытых Душ

Они очутились в круглом зале, стены которого были сплошными зеркалами.

Но это не были простые отражения.

В каждом металась девушка – с узорами, как у Ань Ду.

Одна царапала стекло, её рот кривился в беззвучном крике.

Другая плакала, её слёзы застывали в воздухе бриллиантами.

Третья… третья была Ань Ду.

Точнее, её отражение – но с пустыми глазницами и распоротой грудью, где цвёл чёрный цветок.

– Это… – Ань Ду шагнула назад, натыкаясь на Лэй Цю.

«Они были до тебя» – его мысль обожгла. «Не смотри.»

Но она не могла отвести взгляд.

Её двойник в зеркале улыбнулась и приложила палец к губам:

"Тсссс… Ты следующая."

Кукольный Мастер.

Зеркала вдруг раздвинулись, открывая центр зала.

Там стоял Бинь Лян.

Нет.

Висел.

Его тело было пронзено десятками серебряных нитей, которые тянулись к потолку, где колыхалось нечто – огромное, многоугольное, с глазами на каждом изгибе.

Теневой Коготь.

Бинь Лян поднял голову – и его лицо сползло, как размокшая глина, обнажая…

Пустоту.

Из дыры полились слова:

"Он моя лучшая марионетка. Но не единственная."

Стены зашевелились, и из зеркал вышли —

Другие Бинь Ляны.

Учителя.

Советники.

Отцы.

Все с одинаковыми пустыми лицами, все с нитями в спине.

"Каждому нужен свой укротитель душ" – засмеялось существо на потолке.

Лэй Цю зарычал, его шерсть вспыхнула серебром, но свет был слаб, как последний вздох.

Последнее Предупреждение.

Ань Ду прижалась к Лэй Цю, её пальцы впились в его шерсть.

«Слушай» – его мысль проникла в неё, горячая и отчаянная. «Ты должна убить меня здесь. В Пещере. Пока он не…»

Она отпрянула:

– Нет!

«Если ты не сделаешь это – он получит нас обоих. И станет сильнее.»

Лэй Цю посмотрел на неё – и вдруг его образ дрогнул, став на миг человеком:

Серебристые волосы.

Глаза – один золотой, другой с вертикальным зрачком.

Шрамы там, где у неё узоры.

И тогда она поняла —

Он показывал ей себя.

Настоящего.

В последний раз.

Выбор.

Зеркала зашептали:

"Решай…"

"Решай…"

"Решай…"

Ань Ду сжала кулаки, её узоры вспыхнули ослепительно.

– Нет.

Она вырвала из-за пазухи свиток, который теперь кровоточил по краям.

– Я выбираю третий путь.

И бросила его в центр зала, прямо к ногам Бинь Ляна.

Свиток вспыхнул, и первые строки загорелись:

"Ритуал Разрушения Печатей"

Теневой Коготь взревел, зеркала затрещали, а Лэй Цю…

Лэй Цю посмотрел на неё с чем-то, что было страшнее страха.

С надеждой.

Глава 29: Последний закат

Флэшбэк

Огонь перед бурей

Закатное солнце висело над долиной, как расплавленный янтарь, окрашивая скалы в кровавые тона. Ань Ду сидела у костра, наблюдая, как языки пламени пожирают сухие ветви, издавая тихие потрескивающие звуки – будто кто-то шепчет на забытом языке.

Лэй Цю лежал напротив, его шерсть отливала медью в свете огня. Он не спал – золотой глаз внимательно следил за каждым её движением.

Они молчали.

Не потому, что нечего было сказать.

А потому, что слова казались слишком хрупкими для того, что ждало их завтра.

Мысли, ставшие голосом.

Ань Ду протянула руку через костёр.

"Ты боишься?"

Мысль проскользнула легко, как всегда, но на этот раз она наполнила пространство между ними чем-то тёплым и тяжёлым одновременно.

Лис медленно моргнул.

"Я забыл, что такое страх. Но я помню его вкус – медный, как кровь на языке."

Пламя костра дёрнулось, осветив на мгновение его морду – она казалась почти человеческой в этом свете, черты мягкими и усталыми.

"Я помню, как боялся в тот день, когда нас разделили."

Картина всплыла в её сознании без приглашения:

Молодой Цю Лунь на коленях перед алтарём, его серебристые волосы слипаются от крови. Дрожащие руки, сжимающие меч. Глаза, полные слёз, когда лезвие вонзается в его собственную грудь…

Ань Ду резко дёрнулась, образ рассыпался.

– Зачем ты показал мне это?

Лэй Цю поднял голову, его взгляд был невыносимо прямым.

"Чтобы ты знала, кого убиваешь завтра."

Дар воспоминаний.

Ночь опустилась над долиной, когда Лэй Цю тронул её лапу носом.

"Есть кое-что, что я должен отдать тебе."

Он закрыл глаза, и вдруг её сознание заполнил поток образов:

Ребёнок, впервые превращающийся в лиса – восторг и ужас смешались воедино.

Юноша, получающий своё первое имя – гордость, распирающая грудь.

Молодой воин, танцующий с клинками из лунного света – свобода движения, лёгкость бытия.

Запахи – дождь на траве, горький чай отца, сладость первых спелых персиков.

Ощущения – вес меча в руке, мягкость шерсти младшей сестры, тепло солнечных лучей на лице…

Ань Ду задохнулась, когда поток остановился. На её щеках блестели слёзы.

– Ты… ты отдаёшь мне свои последние человеческие воспоминания?

Лис медленно кивнул.

"Чтобы, когда настанет время… ты узнала меня."

Светящиеся печати.

Боль пришла внезапно – как раскалённый нож между рёбер.

Ань Ду вскрикнула, хватаясь за грудь. Её узоры вспыхнули ослепительным серебристым светом, освещая всю поляну.

Лэй Цю вскочил на ноги, его шерсть встала дыбом.

Это было предзнаменование.

Печати держались последние часы.

Она с трудом перевела дыхание, глядя на свои руки – свет под кожей пульсировал в такт ударам сердца.

– Сколько у нас времени?

Лис опустил голову.

"До рассвета."

Тишина повисла между ними, тяжёлая и густая.

Последняя ночь.

Они лежали рядом, спиной к спине, разделённые лишь несколькими сантиметрами – но это расстояние казалось пропастью.

Ань Ду смотрела на звёзды, пытаясь запомнить их расположение.

"Если я…" она начала мысленно, но не закончила.

Лэй Цю ответил, хотя она не задала вопрос:

"Я найду тебя. В следующей жизни. В следующем мире. В любом обличье."

Его мысль была тёплой, как шерсть у её спины.

Ань Ду перевернулась и обняла его, зарывшись лицом в его шерсть. Она не сказала, что тоже будет искать. Что запомнит запах его шерсти, звук его мысленного голоса, ощущение его присутствия.

Вместо этого она просто держала его, пока ночь медленно уступала место рассвету.

Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, Лэй Цю поднял голову.

"Пора."

Ань Ду кивнула, вставая. Её узоры горели теперь постоянно, слабее, но неумолимо.

Она посмотрела на лиса, на его единственный золотой глаз, на шрамы под шерстью, которые теперь знала так же хорошо, как свои собственные узоры.

– Завтра один из нас умрёт.

Но в её голосе не было страха – только обещание.

И когда они пошли навстречу своей судьбе, земля под их ногами дрожала, будто в страхе перед тем, что должно было произойти.

Глава 30: Жертва в пещере (финальная битва)

Часть первая: Вход в ловушку

Тени сгущались по мере их приближения к Пещере Зеркал. Ань Ду почувствовала, как узоры на её коже начали пульсировать в такт шагам, будто предупреждая об опасности. Лэй Цю шёл впереди, его девятихвостая тень неестественно изгибалась по стенам, принимая то человеческие, то звериные очертания. Его голос прозвучал в её сознании, странно чёткий:

"Он ждёт нас в самом сердце. Там, где разбились все, кто был до тебя."

"Он знает, что мы идём," – прошептала Ань Ду, ощущая знакомый металлический привкус во рту.

Лис лишь кивнул, его вертикальный зрачок сузился до тонкой чёрной линии.

"Это не важно. Сегодня всё заканчивается."

Когда они пересекли порог пещеры, воздух дрогнул. Тысячи зеркальных поверхностей вспыхнули одновременно, отражая их образы в бесконечной перспективе. Но что-то было не так – отражения двигались на долю секунды позже, а некоторые… некоторые вели себя совершенно самостоятельно.

Часть вторая: Игра отражений

Первое зеркало треснуло с громким хлопком. Из трещины выползло отражение Ань Ду, но его глаза были пустыми, как у куклы.

Голоса из прошлого:

Шёпот первых жертв: "Он голоден… Он вечен…"

Эхо воспоминаний Лэй Цю: "Я не смог защитить их тогда…"

Физическое искажение пространства:

Пол под ногами то становился желеобразным, то превращался в острые осколки. Воздух густел до состояния жидкости.

"Ты думала, сможешь убежать от себя?" – зашипело создание, его голос звучал как скрип разбитого стекла.

Лэй Цю бросился вперёд, но его когти прошли сквозь призрачный образ. В тот же миг десятки других зеркал раскололись, выпуская всё новых двойников. Они окружили Ань Ду, их пальцы с острыми как бритва ногтями тянулись к её узорам.

"Они хотят твоих воспоминаний," – проревел Лэй Цю, разрывая одного двойника за другим. Но на место каждого уничтоженного появлялось два новых.

Часть третья: Появление Бинь Ляна

Воздух в пещере сгустился, и вдруг все отражения замерли одновременно. Затем они разом поклонились, расступаясь перед высокой фигурой, выходящей из самых глубин зеркального лабиринта.

Бинь Лян. Его рот был зашит теми же серебряными нитями, что связывали Ань Ду. Лицо постоянно менялось, показывая всех его жертв. Но когда он заговорил, слова звучали из каждого осколка, из каждого отражения:

"Я лишь сосуд. Но ты… ты ключ к его освобождению"

Показывает Ань Ду её истинное предназначение – быть проводником для Теневого Когтя

Лэй Цю зарычал, его человеческие пальцы уже превращались в когти. "Не слушай его! Это всё ложь!"

Ловушка для Лэй Цю:

Зеркала начинают втягивать его сущность. Его шерсть серебрится, затем чернеет. Глаза становятся полностью чёрными.

"Печать должна быть разрушена. Ты держишь его здесь, Ань Ду. разве не видишь?"

Часть четвёртая: Битва с прошлым

Зеркала ожили, показывая сцены из прошлого. Ань Ду увидела себя маленькой девочкой, дрожащей в клетке. Увидела Лэй Цю – тогда ещё человека – с окровавленным мечом, падающего на колени. Увидела, как Бинь Лян, её первый учитель, спокойно наблюдает за этим, его лицо не выражает ничего.

"Ты помнишь, что было дальше?" – прошептали отражения. "Помнишь, как он выбрал смерть вместо тебя?"

Часть пятая: Выбор и жертва

Момент прозрения:

Ань Ду видит нити, связывающие её узоры с Лэй Цю. Понимает – их связь была не случайной, а частью ритуала.

Последний дар:

Лэй Цю передаёт ей все оставшиеся воспоминания. Включая то, что скрывал – её собственное происхождение.

Когда Ань Ду уже была готова сдаться, глаза Лэй Цю встретились с её взглядом, и в них она прочитала решение, от которого сжалось сердце.

"Нет…" – успела прошептать она.

Но было уже поздно. Лэй Цю ударил себя когтями в грудь, и его тело вспыхнуло ослепительным серебряным светом. Шерсть опала, обнажив на мгновение его человеческий облик – высокого мужчину с серебристыми волосами и шрамами вместо узоров.

"Беги!" – крикнул он, толкая её к выходу.

И тогда он начал растворяться.

Часть шестая: Жертва

Его тело распадалось на частицы света. Серебристые капли – его слёзы. Чёрные лепестки – его боль. Пепел – всё, что осталось от его имени в этом мире.

Ань Ду бросилась вперёд, пытаясь схватить хотя бы часть его, но её пальцы проходили сквозь исчезающую форму.

"Ищи меня…" – донёсся до неё шёпот. "В утренней росе… В тени деревьев… В своём собственном сердце…"

Часть седьмая: Последний поцелуй

Когда от Лэй Цю осталась лишь слабая дымка, Ань Ду сумела поймать его исчезающую руку. Их губы встретились в последнем поцелуе, и на мгновение он снова стал реальным – тёплым, живым, тем самым надменным лисом, который когда-то назвал её "глупой".

Затем ветер унёс последние частицы его существа.

Эпилог: Начало поисков

Когда Ань Ду выбралась из пещеры, первый луч солнца упал на её лицо. Она подняла руку – и увидела, как на коже, там где раньше были узоры, теперь остались лишь бледные шрамы. Но что-то изменилось…

Теперь она:

Видела следы Лэй Цю в узорах инея на утренней траве.

Чувствовала его присутствие в своём собственном дыхании.

Слышала его смех в шелесте листьев.

А когда она вернулась в школу, то нашла:

– треснувшую маску Бинь Ляна,

– дневник с последней записью: "Она выбрала его. Значит, война только начинается."

Ань Ду взяла дневник, и чернила на последней странице вдруг ожили, превратившись в карту. Где-то далеко прозвучал знакомый смех.

Она улыбнулась. Поиски только начинались.

Том 2: Девять печатей вечного возвращения

Глава 1: Девушка с Лисьей Судьбой

Исцеление первой деревни.

Стеклянная лихорадка.

Деревня Хэйлю спала беспокойным сном, когда Ань Ду переступила её границу. Воздух здесь был густым, словно пропитанным испарениями больного тела – сладковато-гнилостным, с металлическим привкусом страха.

Старый дровосек Чжан сидел на пороге своей лачуги, его сухие пальцы бессознательно перебирали костяные четки. Увидев странницу, он втянул воздух со свистом:

– Ты… ты из них? Из тех, кто носит на коже письмена духов?

Его взгляд скользнул по серебристым шрамам на её шее – причудливым узорам, напоминающим застывшие молнии. Ань Ду не ответила. Ответ был в дрожащих руках старика, в том, как его глаза бегали от её лица к запертым дверям соседних домов.

"Они" лежали в полумраке глинобитных хижин – дети с кожей, истончившейся до прозрачности. Сквозь их грудные клетки, будто через мутное стекло, можно было разглядеть, как чёрные нити пульсируют в такт дыханию, сплетаясь в узлы вокруг маленьких сердец.

Ритуал очищения.

В хижине ткача Ли Ань Ду склонилась над его восьмилетней дочерью. Девочка дышала поверхностно, её веки были так тонки, что сквозь них просвечивали капилляры.

– Сначала они стали видеть сны, – шёпотом объяснила мать, обмахивая ребёнка пучком засохших трав. – О чёрных зеркалах и серебристом звере. Потом… – её голос сорвался, – потом кожа стала меняться.

Ань Ду провела пальцами по запястью девочки. Под кожей что-то дрогнуло – нить дернулась, как паук, почуявший угрозу. В капле крови, выступившей в месте прикосновения, мелькнул отблеск – пара золотистых глаз, знакомых до боли.

Ночью, когда деревня погрузилась в тревожный сон, Ань Ду развела костёр на заброшенном гумне. Пламя касалось ее шрамов, окрашивая их в кровавые тона.

– Тьма к тьме, – прошептала она, проводя лезвием по старому рубцу на запястье.

Кровь не просто текла – она светилась фосфоресцирующим серебром, как расплавленный лунный камень. Нити в груди ребёнка (она принесла девочку сюда, завернув в одеяло) зашевелились, потянулись к источнику света.

Боль была всепоглощающей. Казалось, кто-то выдёргивает её жилы через крошечный разрез. Когда последняя нить выскользнула из груди ребёнка и растворилась в её собственной крови, Ань Ду рухнула на землю, чувствуя, как что-то чужое шевелится под её кожей.

Девочка открыла глаза – теперь совершенно обычные, карие, без следов болезни.

– Во сне, – прошептала она, – дядя с грустными глазами сказал, что ты придёшь. Он… он пах дождём и чем-то горьким.

Отражение в крови.

Семь ночей подряд Ань Ду повторяла ритуал. Семь детей вернулись к жизни. На восьмое утро, когда она черпала воду из колодца, её руки дрожали так сильно, что ковш выскользнул из пальцев.

В луже у её ног кровь из потрескавшихся шрамов растеклась причудливым узором. И тогда отражение зашевелилось.

Это было её лицо, но…

Глаза – вертикальные зрачки в золотистой радужке.

Зубы – слишком острые, как у хищника.

На лбу – иероглиф, который она не знала, но тело помнило – он горел, как раскалённое железо.

– Кто ты? – прошептала Ань Ду.

Отражение усмехнулось, обнажая клыки:

– Разве ты ещё не догадалась, глупенькая? Я – то, что осталось от тебя.

И исчезло, оставив после себя лишь капли обычной воды.

Встреча с зеркальным двойником.

У ручья.

Ночью её разбудил звон – серебряный колокольчик, добытый в прошлом месяце в храме Забытых Богов, дрожал на шнурке, будто предупреждая об опасности.

За деревней, у Чёрного ручья (местные обходили это место стороной даже днём), стоял Он.

Не Лэй Цю. Не её лис.

Существо было слишком совершенным, чтобы быть настоящим. Его шерсть переливалась, как жидкий металл, каждый волосок будто выточен из серебра. Глаза… Глаз не было. Лишь две впадины, наполненные мерцающими точками – будто кто-то заточил в череп кусочек звёздного неба.

– Он гниёт в тебе, – голос звучал как шорох шёлка по лезвию, – как перезрелый плод личи в бочке мёда. Ты чувствуешь, как его сущность киснет в твоей крови?

Ань Ду сжала кулаки, чувствуя, как шрамы на груди напоминают о себе жгучей болью.

Правда-ложь

– Где он? Где Лэй Цю?

Существо засмеялось – звук напоминал треск ломающихся сосулек.

– Ты носишь его имя, как дешёвую шаль, купленную на базаре. Разве достойна тень хранить свет?

Его слова обжигали. Буквально – шрамы на её груди вспыхнули синим пламенем, выжигая на коже новые узоры.

Когда она, превозмогая боль, протянула руку, чтобы схватить лживое создание, оно рассыпалось на тысячи серебристых блёсток.

Лунный свет, упавший на её ладонь, оставил на коже волдыри.

Диалоги с осколком души.

Зеркальная комната.

Той же ночью сон принёс её в бесконечный зал. Стены, пол, потолок – всё состояло из зеркал, в каждом из которых был свой Лэй Цю.

Ребёнок лет шести, с двумя золотыми глазами (ещё не знавший потери). Он строил домик из костей:

– Я боялся темноты, – признался он, не поднимая глаз от своей жуткой постройки. – Теперь я стал ею.

Юноша лет шестнадцати, с мечом в дрожащих руках. Его лицо искажала ярость:

– Они сделали это с нами! – кричал он, бьющий кулаками по стеклу. – Разорвали пополам, как ветхую ткань!

Воин в доспехах из лисьей шкуры. Молчал. Лишь смотрел на неё взглядом, в котором читалась вся боль мира.

Последний вопрос

Ань Ду прижала ладонь к холодному стеклу:

– Как мне собрать тебя?

Воин покачал головой, но ребёнок ответил за него, поднимая к ней лицо с бездонными глазами:

– Мы никогда не были целым. Ты – лишь сосуд. Он – лишь меч.

Зеркало треснуло, разрезая её ладонь. Кровь, смешавшись с осколками, нарисовала на полу знакомый узор – печать их разделения.

Глава 2: Танцующая с тенями

Битва с демоном-марионеткой.

Заброшенный театр теней.

Ань Ду стояла перед полуразрушенным зданием, когда-то известным как Театр Лунных Кукол. Его фасад, некогда украшенный изысканной резьбой, теперь походил на обглоданный временем скелет. Выцветшие фрески изображали девятихвостых лис – их глаза, когда-то сверкавшие сусальным золотом, теперь были выщерблены, будто кто-то методично выковыривал их ножом. Резные деревянные колонны, некогда поддерживавшие крышу с изогнутыми, как когти, карнизами, теперь скрипели под тяжестью чёрных лент – скрученных, словно петли, знак того, что это место проклято.

Воздух здесь был густым, пропитанным запахами, от которых щекотало в носу и сводило скулы:

Старых чернил – тех самых, что использовались для росписи кукольных лиц, теперь прогоркших, с металлическим привкусом на языке.

Плесени – не просто сырости, а чего-то живого, ползучего, разъедающего деревянные механизмы сцены, оставляющего на них жёлтые, словно гнойные, разводы.

Горького миндаля – последнее, что чувствовали жертвы, прежде чем их голоса становились частью театра.

Дверь, покосившаяся на одной петле, скрипнула, открываясь сама собой. Не ветер её пошевелил – скорее, само здание вздохнуло, втягивая Ань Ду внутрь.

Кукловод без нитей.

Внутри театра царила темнота, но глаза Ань Ду быстро привыкли. Свет, бледный и жидкий, просачивался сквозь дыры в крыше, ложась на пол серебристыми пятнами, будто кто-то рассыпал рыбью чешую.

Она разглядела:

– Сотни кукол, подвешенных к потолку на тонких, почти невидимых нитях. Их тела – деревянные, тряпичные, даже фарфоровые – были неестественно гибкими, словно у них не было костей. Но самое страшное – у каждой отсутствовали глаза. Пустые глазницы, аккуратно вынутые, смотрели вниз, следя за каждым её шагом.

– Сцену, покрытую слоем серебристой пыли. Позже Ань Ду поймёт – это не пыль, а пепел. Человеческий. Он хрустел под её подошвами, будто снег в лютый мороз.

– Главную марионетку в человеческий рост, восседающую на троне из костей. Не просто костей – черепов, аккуратно уложенных в пирамиду. Их глазницы были заполнены чёрным воском, из которого торчали фитили. Но они не горели.

Когда Ань Ду шагнула внутрь, куклы повернули головы синхронно. Не со скрипом, а с тихим шуршанием, будто кто-то провёл пальцами по шёлку.

– "Мы ждали тебя, носительница шрамов" – заговорила марионетка на троне.

Её голос был сплетён из множества других:

Детский смех, но искажённый, будто ребёнка душат.

Стариковский шёпот, ползучий, как черви под кожей.

Звериный рык, но не яростный – страдающий, будто зверя живьём сдирают.

Анатомия кошмара.

При ближайшем рассмотрении существо оказалось ещё отвратительнее.

Голова – керамическая маска старой женщины, треснувшая по левой щеке. Но когда марионетка заговорила, Ань Ду увидела – под маской шевелятся настоящие зубы, желтоватые, с чёрными дырами прогнивших корней.

Туловище – соткано из страниц священных книг, исписанных кровью. Не чернилами – именно кровью, которая до сих пор не высохла, проступая сквозь бумагу, как свежие раны.

Руки – десять пальцев, и каждый принадлежал разному человеку. Одни – детские, пухлые, с обгрызенными ногтями. Другие – старческие, с коричневыми пятнами и дрожащими венами. Они шевелились независимо друг от друга, будто у марионетки под кожей копошились отдельные существа.

Ноги – козлиные копыта, обёрнутые погребальными лентами. Те самые, что висели на колоннах у входа.

Но самое страшное было в груди, где должно биться сердце.

Там, за рёбрами из пожелтевших свитков, мерцал серебряный колокольчик.

Он не звенел.

Он пульсировал, как орган, подающий признаки жизни.

Танец смерти

Битва началась с тишины.

Марионетка взмахнула рукой – и театр ожил.

Пол превратился в липкую паутину. Не метафорически – он буквально стал тягучим, как смола. Каждый шаг Ань Ду сопровождался противным чмокающим звуком, будто она ступала по внутренностям какого-то гигантского существа.

Куклы на потолке зашевелились. Их пустые глазницы наполнились чёрными змеями – тонкими, как шнурки, с глазами-бусинами, сверкающими в темноте. Они шипели, но не по-змеиному – звук был слишком человеческим, будто кто-то шептал проклятия на незнакомом языке.

Изо рта существа вырвался рой бумажных бабочек. Их крылья были исписаны именами – жертв, зрителей, возможно даже прежних хозяев театра. Когда одна из них коснулась лица Ань Ду, на коже остался крошечный ожог в форме иероглифа.

Ань Ду вытащила нож – лезвие, закалённое в её собственной крови. Оно было тёплым, будто только что вынуто из печи.

Слабое место.

В разгар битвы она заметила странность:

Колокольчик звенел каждый раз, когда марионетка атаковала. Но звук был не слышен – Ань Ду чувствовала его вибрацию в костях, будто кто-то бил в колокол прямо у неё в черепе.

Звуковые волны оставляли в воздухе кровавые следы – невидимые нити, которые резали кожу, стоило лишь пошевелиться.

Тени в театре реагировали на этот звон – они дёргались, как куклы, будто невидимый кукловод дёргал за их невидимые нити.

Когда Ань Ду, пересилив боль, пронзила колокольчик – марионетка взвыла.

Не просто закричала – её голос рассыпался на сотни других, будто хор внезапно оборвали ножом.

Она начала распадаться:

Сначала отпали чужие пальцы – они задергались на полу, как пауки, прежде чем истлеть в облаках чёрного дыма.

Затем раскололась керамическая маска – под ней не было лица. Только пустота, и в ней – отражение самой Ань Ду, но с глазами, полными чернильной тьмы.

Наконец, рассыпались страницы тела, обнажив колокольчик.

Он упал в её ладонь.

Ледяным.

Но чистым.

И в тот момент, когда пальцы сомкнулись вокруг него, Ань Ду услышала шёпот – не в ушах, а прямо в шрамах на её шее.

"Теперь ты часть представления."

Обретение реликвии.

Очищение артефакта.

За обвалившейся стеной театра, в чаще бузины, скрывался забытый родник. Его вода, обычно кристально чистая в этих местах, здесь была мутной и тягучей, словно смешанной с пеплом. Ань Ду опустилась на колени, чувствуя, как холодная влага просачивается сквозь ткань её штанов, цепляясь за кожу липкой сыростью. Колокольчик в её руке пульсировал – слабо, как сердце умирающей птицы, его металл казался тёплым, почти живым.

Когда серебряный край коснулся воды:

Поверхность родника застыла на мгновение – абсолютно гладкая, как полированное зеркало.

Затем вскипела чёрным паром, который:

Завивался воронками, образуя лица – их черты скользили по её щекам, оставляя мурашки, будто кто-то провёл по коже пером изо льда.

Шипел, как раскалённое железо в снегу – жар обжигал ладони, а в воздухе запахло гарью и горелым миндалем.

Оставлял на коже ожоги в форме древних рун – они не болели, но чесались, будто под кожей шевелились чужие слова.

Из глубины всплыли семь теней – бледные, полупрозрачные фигуры женщин. Каждая:

Носила на шее шрамы, похожие на узоры Ань Ду, но выцветшие, будто стёртые временем. Когда они приближались, её собственные шрамы начинали ныть, будто в них вплетались невидимые нити.

Шептала что-то, прежде чем рассыпаться в лунном свете:

Первая (девушка в лохмотьях, с обожжёнными руками):

– "Он не совсем мёртв… ищи между…" – её голос утонул в хрипе, а пальцы, почти осязаемые, скользнули по запястью Ань Ду, оставив след, как от прикосновения крапивы.

Вторая (ребёнок с прозрачной кожей):

– "В лунных колодцах… под… под…" – её тень разорвалась, как паутина, и на мгновение Ань Ду почувствовала, будто что-то липкое и невесомое обволокло её лицо.

Третья (старуха с пустыми глазницами):

– "Твой Лэй Цю – лишь отражение… в первом зеркале…" – её дыхание пахло затхлостью древних страниц, а костлявые пальцы дрожали в воздухе, будто ощупывая невидимую нить.

Когда последняя тень исчезла, вода стала прозрачной, а колокольчик…

Изменил цвет с тускло-серого на жидкое серебро – теперь он был гладким, как отполированный лунным светом, и прилипал к ладони, будто не хотел отпускать.

Приобрёл едва заметную вибрацию – словно внутри что-то билось, и пульсация отдавалась в костях, как далёкий звон.

Потяжелел ровно настолько, чтобы это ощущалось – будто в нём теперь спала ещё одна душа.

Пробуждение памяти.

Ночью, когда Ань Ду дремала у потухающего костра, колокольчик зазвенел сам.

Не просто звук – вибрация прошла сквозь кости, вырвав её из сна, будто кто-то дёрнул за невидимую нить, пришитую к рёбрам.

Видение нахлынуло сразу:

Лэй Цю висел в паутине из лунных лучей – каждый луч был:

Тонким как бритва – они впивались в его плоть, и Ань Ду чувствовала, как её собственная кожа покрывается мурашками, будто кто-то проводит по ней лезвием.

Светился фосфоресцирующим синим – этот свет обжигал глаза, оставляя после картинки в виде мерцающих пятен.

Впивался в его кожу, оставляя кровавые росчерки – по её рукам пробежали те же линии, будто невидимый нож чертил по ней параллельные раны.

Его тело (уже почти человеческое, но ещё с лисьими чертами) было:

Опутано серебряными нитями, которые входили прямо в вены – они пульсировали, и Ань Ду ощущала, как её собственные сосуды отвечают той же дрожью.

Искривлено в неестественной позе – как у марионетки с перерезанными нитями – суставы хрустели, и она непроизвольно сжала кулаки, будто её мышцы повторяли его муку.

Глаза…

Это было хуже всего.

Его глаза стали:

Абсолютно чёрными – без белка, без радужки – и когда он посмотрел на неё, Ань Ду почувствовала, будто её собственные веки стали тяжелее, словно их заливают смолой.

Зеркальными – в них отражалось что-то огромное и многоногое, и от этого взгляда по спине побежали мурашки, будто по ней пробежали сотни лапок.

Мокрыми – но это были не слёзы, а чёрная смола – её запах, густой и сладковато-гнилостный, заполнил ноздри, вызывая тошноту.

И тогда голос (неизвестно, его или того, что отражалось в его глазах) прошептал прямо в её сознание:

– "Ищи того, кто помнит запах дождя на персиках… Он покажет тебе первое зеркало…"

Слова обожгли, будто раскалённые угли, впившиеся в мозг.

Видение рассыпалось, когда колокольчик упал на землю с глухим звоном, оставив её пальцы онемевшими, словно она держала лёд.

Свойства артефакта.

За следующую неделю Ань Ду узнала:

"Звенит только для неё"

Другие не слышат его, даже если приложить к уху – но когда она касалась его губами, металл отдавал медным привкусом, будто она лизала старую монету.

Животные (особенно птицы) реагируют – вороны замирали, а кошки прижимали уши и вылизывали лапы, будто счищая с них невидимую грязь.

"Отталкивает тени"

Ночью тени от костра не приближались ближе чем на три шага – если протянуть руку к их границе, пальцы немели, будто погружались в ледяную воду.

Если положить у изголовья – сны становились тихими (слишком тихими…), а утром язык прилипал к нёбу, словно она всю ночь молчала против воли.

"Нагревается, когда рядом ложь"

Когда старый торговец сказал "Этот чай – лучший в провинции", колокольчик обжёг ей грудь, оставив красный след, похожий на отпечаток пальца.

Когда она сама пробормотала "Я не боюсь", он зазвенел так, что кровь пошла из носа, а в ушах зашумело, будто в них насыпали песка.

Но самое странное…

Иногда, перед рассветом, он начинал вибрировать сам по себе – и тогда её шрамы начинали чесаться, будто под кожей шевелились чужие воспоминания.

Словно он не просто звал.

А отвечал на что-то, что звало его.

Глава 3: Новые намёки на прошлое

Заброшенный храм.

Холодный ливень хлестал по спине Ань Ду, пока она пробиралась через заросли чертополоха, впивающегося в одежду тысячами колючек. Каждая царапина на её руках пульсировала синью – шрамы реагировали на близость чего-то древнего.

Храм стоял на краю пропасти, его стены были покрыты мхом цвета окислившейся крови. Деревянные двери давно сгнили, оставив лишь зубастый проём, напоминающий раскрытую пасть. Над входом – выцветшая фреска: девятихвостая лиса, пожирающая луну.

Внутри пахло:

Сыростью – но не дождевой, а той, что скапливается в гробах.

Полынью – её горький аромат висел в воздухе, словно туман.

Персиками – сладкий, гнилостный запах, от которого сводило челюсти.

Посреди зала, на пьедестале из черепов, стоял каменный лис.

Десять минут правды.

Статуя была слишком совершенной, чтобы быть творением человеческих рук:

Каждый волосок в меху проработан с хирургической точностью.

Глаза – два чёрных обсидиана, в которых мерцали звёзды.

Девять хвостов опутали пьедестал, как живые.

Когда Ань Ду шагнула ближе, камень застонал.

Трещины поползли по статуе, и из разломов хлынула чёрная смола. Она стекала по черепам, складываясь в слова:

"Задай вопрос. У тебя есть десять минут, пока я не вернусь в камень."

Голос статуи был слишком человеческим для каменной глотки:

Первые три минуты – голос её матери (которую она не помнит)

Следующие три – шёпот Лэй Цю (каким он был до исчезновения)

Последние четыре – её собственный голос, но искажённый, будто звучащий из будущего.

Ань Ду сжала колокольчик. Вопрос вырвался сам:

"Почему я чувствую запах персиков?"

"Потому что ты уже вкусила плод. Потому что зеркало уже разбито. Потому что ты не спросила, что важнее."

Из пасти каменного лиса посыпались:

Высохшие косточки персиков (в каждой – крошечный червь, свёрнутый в иероглиф).

Клочья бумаги с обрывками детских стишков.

Видение пришло волной:

Дерево с плодами, похожими на законсервированные глаза.

Лэй Цю, стоящий по колено в воде – но его отражение не совпадает с оригиналом.

Руки (её руки?), сдирающие кожу с персика, чтобы обнажить зеркальную мякоть.

Когда последние секунды истекли, статуя скривилась в подобии улыбки:

"Ты спрашиваешь не о том, что было. Ты спрашиваешь о том, что сделаешь. Обсидиан не лжёт."

Горькое прощание.

Статуя начала рассыпаться, но не в прах – в:

Песок, который забивался в лёгкие.

Насекомых, уползающих в щели.

Свои собственные осколки.

Один осколок – кусочек обсидианового глаза – упал в ладонь Ань Ду.

Он:

Впился в кожу, оставив шрам в форме слезы.

Наполнил рот вкусом медового вина и крови.

Прошептал последнее предупреждение:

"Он разбил первое зеркало. Теперь очередь за тобой."

Когда Ань Ду вышла из храма, дождь прекратился.

Тайная гравировка.

На небе не было ни луны, ни звёзд – только абсолютная чернота, в которой что-то моргнуло девятью глазами. Колокольчик в её руках, обычно холодный, теперь излучал едва уловимое тепло – словно в нём дремало живое сердце. Повернув его под углом, она заметила нечто, чего раньше не видела.

Внутри колокольчика, там, где металл был тоньше всего, проступала гравировка.

Девять хвостов, переплетённых в изящный, почти гипнотический узор. Каждый завиток был вырезан с хирургической точностью, и если приглядеться, казалось, будто они шевелятся, словно живые. Когда свет падал под определённым углом, тени от гравировки складывались в морду лисы – её глаза, пустые и бездонные, словно следили за Ань Ду.

Под увеличительным стеклом (которое она выменяла у слепого старика на рынке за пучок своих волос) проступала карта. Микроскопическая, но детализированная до безумия: крошечные леса, реки, выгравированные так тонко, что вода в них, казалось, течёт, если провести по ним пальцем. В центре – храм, которого Ань Ду не знала, но чьи очертания вызывали в груди тупую боль, будто кто-то копался в её воспоминаниях тупым ножом.

На ободке, почти стёршаяся от времени, была выцарапана фраза:

"Когда разобьётся последнее зеркало – освободится первый узор."

Буквы не были выгравированы – они будто выросли из металла, как шрамы. Когда Ань Ду провела по ним ногтем, из-под них выступила ржавчина, густая, как кровь.

Колокольчик зазвенел сам по себе – не громко, а словно эхо из очень далёкого места.

Изменения в теле.

С тех пор, как реликвия оказалась у неё, Ань Ду начала замечать странности.

Шрамы на правой руке превратились в карту.

Раньше это были просто белые линии – следы от когтей, ножей, может быть, зубов. Теперь же, при лунном свете, они светились – слабым, фосфоресцирующим синим.

Если присмотреться, линии складывались в очертания долины, окружённой горами. В центре – разлом, и от него, как щупальца, расходились другие шрамы.

Когда она прикасалась к ним колокольчиком, металл нагревался, а в ушах звучал шёпот – не язык людей, но что-то древнее, ползучее, будто слова произносились не голосом, а трением чешуи о камень.

Иногда, если надавить на определённый "участок" карты, из шрамов сочилась чёрная жидкость. Не кровь – что-то гуще, с запахом мокрого пергамента и полыни.

Тени стали кланяться ей по утрам.

Первые дни она думала, что это игра света.

Но однажды, проснувшись на рассвете, Ань Ду увидела:

Её собственная тень не совпадала с положением тела. Она стояла вертикально, будто Ань Ду уже встала, хотя та ещё лежала.

Когда она села, тень поклонилась – медленно, почти церемонно, как делают слуги перед господином.

В следующие дни другие тени начали повторять это:

Тень от дерева за окном склоняла "ветви".

Тень кувшина с водой качалась, будто в поклоне.

Даже тени птиц, пролетавших мимо, замедлялись, словно отдавая ей дань уважения.

Колокольчик в такие моменты вибрировал, будто смеялся.

Во сне она говорила на забытом языке.

Сны стали другими.

Она стояла в зале из зеркал, но её отражения не повторяли движений. Они смотрели на неё с любопытством, будто она была зверем в клетке.

Иногда она произносила слова, которых не знала: гортанные, шипящие, с рычащими "ррр" и щелчками. Проснувшись, её горло болело, будто она действительно кричала.

Однажды она увидела себя со стороны – стоящей на коленях перед огромной каменной лисицей. Её рот двигался, произнося что-то, а из глаз текли чёрные слёзы.

Но самое странное – Лэй Цю.

Он появлялся в её снах, но не приближался.

Стоял вдалеке, его силуэт расплывчатый, будто её память уже не могла удержать его черты.

Когда она звала его, он отворачивался.

В последний раз он прошептал что-то, но звук шёл с опозданием, как эхо:

"Тысяча зеркал – и в каждом ты теряешь часть себя."

Проснувшись, Ань Ду обнаружила, что держит колокольчик так крепко, что он оставил на ладони отпечаток – точный контур девятихвостой лисы.

Знаки в мире.

Изменения коснулись не только её.

Животные стали реагировать иначе:

Вороны садились кругами вокруг мест, где она спала, но не каркали – просто смотрели, склонив головы.

Кошки вылизывали её пальцы, будто пытаясь стереть с них невидимые знаки.

Предметы вели себя странно:

Зеркала запотевали, когда она проходила мимо, а в конденсате проступали те самые слова, что она говорила во сне.

Вода в ручьях на мгновение становилась чёрной, если она касалась её.

Но самое пугающее – она начала забывать.

Не события, а простые вещи:

Имя кузнеца, у которого чинила нож.

Что ела вчера.

Вместо этого в голове звучал звон колокольчика – и она понимала:

Что-то входило в неё.

Что-то – выходило.

И скоро граница между ними исчезнет.

Глава 4: Печать девяти хвостов. Собрание знаков

Сцена 1: Последний фрагмент карты

Путь к обсерватории.

Ветер на Молчаливых Скалах не свистел – он скрипел.

Как кости старика, перебираемые в пальцах невидимой руки, воздух терся о камни, издавая звук, от которого зубы сводило в оскале. Ань Ду шла вверх по тропе, которой не было – лишь хаотичные выступы скалы, случайно сложившиеся в подобие ступеней. Каждый камень под её ногами был украшен астрономическими символами, но не вырезанными – вросшими в породу, будто кто-то выжег их раскалённым перстом.

Она останавливалась, проводя пальцем по одному из знаков – созвездие Лисы, девять звёзд, соединённых кроваво-красной линией.

– "Ты близко", – прошептал колокольчик у неё на поясе.

Но голос был не его.

Вход в обсерваторию.

Когда-то здесь была дверь.

Теперь лишь арка из сломанных костей, сплетённых в подобие круга. Черепа вмурованы в камень глазницами наружу – их пустые взгляды провожали Ань Ду, когда она переступала порог.

Внутри пахло:

Пылью веков – не просто старой, а древней, той, что оседает только в местах, где время течёт иначе.

Горькой полынью – её запах обжигал ноздри, словно предупреждая: "Уйди".

Чем-то ещё… мёдом? Нет. Гниющими персиками.

Воздух был густым, вязким. Дышать приходилось через раз – лёгкие сопротивлялись, будто их наполняли не кислородом, а жидким серебром.

Центральный зал.

Лунный свет лился сквозь разбитый купол, рисуя на полу узоры из теней и света. Они шевелились.

Не просто дрожали от ветра – ползли, как живые, сливаясь в единый рисунок:

Карту.

Но не ту, что искала Ань Ду.

Нет – это была карта её собственных шрамов, спроецированная на камень.

И тогда она увидела его.

Последний фрагмент.

Он лежал в центре зала – кусок кожи, натянутый на рамку из рёбер.

Детали:

Материал: Человеческая кожа. Но не высохшая – свежая, будто её только что сняли. При прикосновении она пульсировала, отвечая на ритм её сердца.

Рамка: Ребра, но не человеческие – слишком длинные, изогнутые, с зазубринами, как у хищника.

Запах: Медная сладость крови, смешанная с ароматом персикового дерева в цвету.

Когда она подняла фрагмент, стихи по краям зашевелились.

Буквы не просто дрожали – они извивались, как черви, перестраиваясь в новые строки:

"Девять хвостов, девять смертей,

Девять зеркал – и в каждом твой свет.

Но если разобьёшь последнее,

Узришь Первый Узор."

Три локации.

Когда Ань Ду прижала фрагмент к своим шрамам, кожа карты слилась с её кожей.

На мгновение она увидела:

1. Гора Вечного Шёпота

Очертания скалы, напоминающей раскрытую пасть.

На вершине – девятое зеркало, но оно не отражает – поглощает свет.

Ветер там не воет – он шепчет голосами тех, кто поднялся и не спустился.

2. Озеро Спящих Лиц

Вода чёрная, как чернила.

Лица под поверхностью не плавают – они прикованы, словно кто-то пригвоздил их ко дну.

Одно из них – Лэй Цю. Его глаза открыты.

3. Долина (зачёркнуто кровью)

Название стёрто, но если приглядеться – "Долина Первого Узора".

Кровь, которой замазано, свежая.

Когда Ань Ду коснулась этого места, кровь ожила и потянулась к её пальцам.

Ожог остался в виде иероглифа "ложь".

Реакция артефактов.

Колокольчик зазвенел.

Не просто загремел – вопль разорвал тишину, такой громкий, что:

Из носа Ань Ду хлынула кровь.

С потолка посыпались осколки звёзд (так называли себя астрономы – их мумии сидели в нишах, теперь рассыпались в прах).

Тени на стенах закричали.

Её шрамы вспыхнули синим.

Теперь они складывались в полную карту – маршрут к чему-то, что ждало её.

Но когда она посмотрела на третью локацию, что-то посмотрело в ответ.

Из зачёркнутого названия вытекло:

Слово.

Не звук – форма, идея, угроза. Оно обожгло её разум, оставив после себя только один образ:

Зеркало. Разбитое. И что-то вылезающее из осколков.

Последствия.

Когда Ань Ду вышла из обсерватории, ступени за ней рассыпались.

Не просто обрушились – испарились, будто их никогда не было.

В руке она сжимала последний фрагмент, но теперь он был холодным.

Как труп.

А где-то внизу, в долине, разбилось зеркало.

Она услышала этот звук.

И узнала его.

Это был первый шаг к возвращению Лэй Цю.

Или чего-то, что притворялось им.

Глава 5: Пророчество ведьмы

Дорога к хижине.

Тропа извивалась между деревьями, как змея, сбрасывающая кожу. Воздух густел с каждым шагом, наполняясь:

Запахом гниющей древесины – сладковатым и удушающим.

Звуками, которых не должно было быть – шёпотом листьев, складывающимся в знакомые голоса.

Ощущением пристального взгляда – будто сам лес следил за её продвижением.

Колокольчик на поясе Ань Ду не звенел – он вибрировал, словно предупреждая об опасности. Шрамы на её руках пульсировали в такт этому беззвучному гулу, вычерчивая на коже новые узоры.

Когда деревья расступились, перед ней открылась поляна, усеянная:

Костями птиц, аккуратно сложенными в круги.

Волосами (человеческими?), привязанными к ветвям, как дождевые струны.

Зеркальными осколками, воткнутыми в землю лезвиями вверх.

В центре этого безумия стояла хижина.

Стены были сплетены не из брёвен – из:

Рёбер (человеческих? звериных?), перевязанных сухожилиями.

Черепов, заполненных спутанными волосами вместо мозгов.

Досок, но на каждой – вырезанные имена (жертв? предшественников?)

Крыша представляла собой навес из высушенных ладоней, пальцы которых шевелились на ветру, словно что-то считая.

Дверь – единственная нормальная часть – была сделана из светлого дерева, с резной ручкой в форме лисы, кусающей свой хвост.

Когда Ань Ду подняла руку, чтобы постучать, дверь открылась сама.

Внутри хижины.

Воздух здесь был густым, как суп. Он пах:

Воском – но не свечным, а тем, что остаётся в ушах после долгого молчания.

Старыми книгами – точнее, их переплётами, сделанными из человеческой кожи.

Персиками – но не свежими, а теми, что забыли в банке на годы.

В центре комнаты сидела ведьма.

Внешность ведьмы.

Глаза: отсутствуют. На их месте – гладкая кожа, будто глазницы никогда не существовали.

Руки: слишком длинные, с суставами, которые гнулись не туда. На каждом пальце – кольцо из кости.

Одежда: сшита из лоскутов разных эпох – шёлк династии Мин соседствовал с современной джинсовой тканью.

Волосы: не серые, а прозрачные, словно стеклянные нити.

Перед ней горел огонь, но пламя не двигалось. Оно было застывшим, как в картине.

В её руках – кукла.

Кукла Лэй Цю.

Материал: его старая одежда, но пропитанная чем-то липким.

Глаза: осколки зеркала, в которых отражалось не лицо Ань Ду, а что-то другое.

Рот: нарисован кровью, но шевелился, когда ведьма говорила.

Кукла дышала.

– "Ты собрала все знаки," – сказала ведьма. Её голос не соответствовал движениям губ.

Ань Ду молчала.

– "Но знаешь ли ты, что с ними делать?"

Пауза.

– "Он вернётся не тем, кем был."

Кукла повернула голову. В её зеркальных глазах теперь отражалось:

Существо с девятью хвостами.

Пустота.

Сама Ань Ду, но с лисьими чертами

– "Прими его или убей. Третьего не дано."

Кукла рассыпалась в прах.

Из пепла поднялась тень:

Силуэт Лэй Цю, но:

Руки слишком длинные.

Рот растянут до ушей.

В груди – дыра, где должно быть сердце.

Тень заговорила, но звук шёл из стен хижины:

"Ты уже выбрала. Ты просто ещё не знаешь, что это значит."

Предзнаменования.

Тени исчезли – даже от Ань Ду.

Огонь погас, но стало не холодно – воздух стал вязким, как мёд.

Ведьма исчезла, оставив:

Следы когтей на полу.

Запах переспелых персиков.

Кукольный глаз (один из осколков зеркала).

Последствия.

Когда Ань Ду вышла из хижины:

Деревья вокруг сгнили за те несколько минут, что она была внутри.

Колокольчик теперь весил вдвое больше.

На её ладони остался след – будто кто-то вложил в неё раскалённую монету.

Глава 6: Возвращение

Граница миров: порог вечности

Земля здесь не просто заканчивалась – она растворялась, словно сахар в кипящем чае, уступая место чему-то иному, непостижимому.

Ландшафт трансформации

Почва под ногами была не землёй, а чем-то хрупким и зеркальным. Каждый шаг поднимал облако сверкающей пыли, которая оседала на кожу, превращаясь в тончайшие кристаллические узоры. Она въедалась под ногти, прорастая крошечными зеркальцами, и оставляла на коже кровавые росчерки, складывающиеся в предостерегающие иероглифы.

Над этим странным миром застыли девять лун – каждая в своей фазе, каждая со своей тайной.

Новая луна – чёрный диск, бездонный и пустой. Когда она нависала над головой, вены на руках Ань Ду темнели, будто наполняясь тенями.

Полумесяц – острый, как лезвие, направленное вниз. В его свете старые шрамы начинали пульсировать в такт невидимому сердцу.

Полная луна – окружённая кровавым ореолом. Когда на неё падал взгляд, в глазах Ань Ду вспыхивали золотые искры, чужие и холодные.

Воздух переливался, как ртуть в старинном термометре, густой и тяжёлый. Каждый вдох обжигал лёгкие вкусом расплавленного металла, а в груди шевелилось что-то живое – будто зеркальные черви ползали по дыхательным путям. Иногда сквозь этот металлический гул прорывался детский смех – чистый, звонкий и оттого ещё более жуткий.

Звуки здесь складывались в трёхслойную симфонию:

Фоновый шум – шёпот на мёртвом языке, звон разбитого хрусталя, шелест страниц невидимой книги.

Ритм – стук деревянных колотушек, отсчитывающих раз в девять секунд, и хруст ломающихся костей, совпадающий с ударами её сердца.

Тишина – не отсутствие звука, а нечто живое, пожирающее его. Волны безмолвия вытягивали воздух из лёгких, оставляя после себя вакуум, в котором звенели собственные мысли.

Зеркало между мирами: анатомия портала.

Оно стояло перед ней – огромное, треснувшее, не принадлежащее ни этому миру, ни иному.

Высота – ровно три и три десятых метра. Число повторялось в узорах трещин, будто кто-то намеренно вывел его с математической точностью.

Рама была сплетена из бедренных костей – девяносто девять жертв, девять раз по одиннадцать. Кишечные нити, всё ещё влажные, словно только что вынутые из тела, скрепляли конструкцию, а на них висели зубные подвески, звенящие при малейшей вибрации.

Трещины на стекле не были случайными. Каждая линия повторяла:

Основные шрамы на теле Ань Ду.

Изгибы рек в Долине Первого Узора.

Отражение Лэй Цю было многослойным, словно несколько образов наложились друг на друга:

Физический слой: контуры тела размыты, левая рука отсутствует, изо рта стекает чёрная жидкость.

Символический слой: в груди – пустота в форме колокольчика, волосы переплетены с корнями деревьев, а в глазах отражалась сама Ань Ду, но старше, измождённее, с золотыми зрачками.

Теневой слой: девять силуэтов разной прозрачности, каждый держал свою версию колокольчика. Крайний правый не отбрасывал тени.

Физические изменения Ань Ду.

Тело больше не подчинялось привычным законам.

Пальцы становились прозрачными, сквозь кожу просвечивали чёрные кости. Теперь она могла проходить сквозь некоторые материалы – дерево, шёлк, тени.

Голос звучал ниже, с эхом, и каждое произнесённое слово материализовалось: чёрные бабочки, осколки стекла, клубки волос.

Шрамы светились, узоры на них двигались, как живые. При соприкосновении с зеркалом они истекали чёрной кровью, издавали детский плач, проецировали чужие воспоминания.

Неочевидные изменения:

Один локон волос стал абсолютно белым.

Зрачки в сумерках сужались, как у кошки.

Тень иногда исчезала ровно на девять минут.

Монолог Лэй Цю: трёхголосый диалог.

Говорила не она. Говорили три голоса сразу:

Костный – исходил из её рук, грубый, с хрустящими согласными:

«Ты знаешь, что нужно сделать».

Колокольный – звучал из артефакта, мелодичный, с металлическим эхом:

«Разбей зеркало. Освободи меня».

Мысленный – беззвучный, прожигающий сознание:

«…стань мной».

С каждым словом её тень повторяла фразу с задержкой. На щеке появлялись царапины, складывающиеся в древние иероглифы. Воздух сгущался, становясь тягучим, как мёд.

Выбор:

Вариант 1: Разбить зеркало

Освободит Лэй Цю. но через трещины выйдет не только он.

В её сумке зашевелится кукла из хижины ведьмы.

Вариант 2: Уничтожить его

Сотрёт Лэй Цю из всех миров, но часть её души исчезнет вместе с ним.

Колокольчик расколется пополам.

Вариант 3: Войти в зеркало

Она найдёт Лэй Цю, но он станет кем-то другим.

Её шрамы оживут и сбегут с кожи.

Подготовка (выбор войти в зеркало):

Колокольчик раскалился докрасна, будто внутри него плавился свинец.

Шрамы отделились от кожи, повиснув в воздухе живой картой.

Зеркало заколебалось, поверхность стала жидкой, но не теряла формы.

Процесс входа:

Рука проникала в зеркало, и боль обжигала, как обморожение. Но за ней шла эйфория – волна эндорфинов, детские воспоминания, всплывающие перед глазами.

Тело растягивалось, меняясь:

Голова уменьшалась.

Позвоночник изгибался, как у змеи.

Стопы сливались в единую массу.

Полное погружение сопровождалось взрывом осколков, криком тысячи голосов и чёрным пламенем, вырвавшимся изнутри.

Последствия:

Левый глаз стал золотым.

На запястье появилась татуировка в виде узла.

Она начала понимать язык теней.

Видела отражения умерших.

Колокольчик врос в ладонь, а зеркальные осколки впитались в кожу.

Финал главы: рождение нового существа

Момент перехода:

Девять лун взорвались звёздным дождём.

Хижина ведьмы вспыхнула на горизонте.

Тень Ань Ду отделилась и поклонилась ей.

Первые слова в новом мире:

«Я —»

Предложение осталось незаконченным. Язык оказался слишком длинным.

Заключительный образ:

В разбитом зеркале осталось три отражения:

Слева – пустота.

Прямо – Лэй Цю.

Под углом – девятихвостая лиса.

Последняя строка:

Две половинки одного кошмара наконец встретились.

Глава 7: Неполное возвращение

Вихрь из зеркальной пыли исторг его в этот мир с мучительной неохотой, будто сама реальность сопротивлялась этому рождению. Зеркальные осколки, кружащиеся в воздухе, вдруг застыли – и между ними, в пустоте, где секунду назад ничего не было, возникла тень. Она дрожала, пульсировала, принимала форму… и наконец обрела плоть.

Лис.

Но не совсем лис.

Он встал на задние лапы с неестественной для зверя грацией, его человеческие руки – бледные, с длинными изящными пальцами – дрожали, цепляясь за воздух, будто боясь, что земля уйдет из-под ног. Когти на них были черными и острыми, как осколки обсидиана. Глаза… Боги, его глаза – это были ее глаза, точная копия. Золотые, с вертикальными зрачками, но в них не было той боли, что годами копилась в ее взгляде. Только вопрос. Вечный, мучительный, детский вопрос.

– Ань… Ду? – его голос сорвался с губ хриплым шепотом, будто эти связки не использовались веками. В нем слышались скрип ржавых петель, шелест старых страниц, звон разбитого стекла.

Он помнил. Но что именно? Обрывки. Осколки. Как те зеркала, что родили его.

Ее имя – оно вспыхивало в сознании, как молитва в устах фанатика. Единственная якорная точка в море забытья.

«Ань Ду. Ань Ду. Ань Ду», – он повторял его про себя, боясь, что если остановится – забудет снова.

Вкус ее крови – медный, горький, с привкусом чего-то древнего. Этот вкус жил на его языке, хотя он не мог вспомнить, когда пробовал ее кровь в последний раз. Или это была не ее кровь? Или не он ее пробовал?

Звук колокольчика – чистый, высокий, пронизывающий. Он знал этот звук лучше, чем собственное сердцебиение. Но откуда? Почему? Воспоминание ускользало, как рыба из рук.

Его тело было лживым, изменчивым, неверным.

Хвост – нет, хвосты. Их было девять, и каждый жил своей жизнью, будто обладал отдельным сознанием. Полупрозрачные, мерцающие, как отражение в туманном зеркале. Один обвивал ее запястье с нежностью влюбленного, другой лизал зеркальный пол, жадно впитывая отражения, третий кусал воздух, пробуя его на вкус. Иногда они дрались между собой, шипя и ворча, и тогда он чувствовал боль – острую, жгучую – но не мог понять, откуда она идет.

Зеркала не отражали его истинного облика. Вместо лиса с человеческими руками он видел ее. Разную. Девочку с широкими испуганными глазами. Подростка с перекошенным от ненависти лицом. Женщину с пустыми глазницами, из которых струился черный дым.

Почему? Почему зеркала показывали только ее? Кто он тогда? Где его отражение?

Когда он говорил, иногда – совершенно неожиданно – его голос менялся. Становился металлическим, звонким, с эхом, будто звучал из глубины колодца. Это был голос колокольчика. Он знал. Но как голос артефакта мог звучать из его глотки?

Он повторял за ней, как пугающая кукла-марионетка.

Если она касалась лица – его лапа через секунду тянулась к морде, пальцы повторяли траекторию ее движения с жутковатой точностью.

Когда она моргала – он закрывал глаза с небольшой задержкой, будто его веки были тяжелее, чем у человека.

Ее дыхание синхронизировалось с его, и тогда воздух вокруг них начинал звенеть, как натянутая струна. В эти моменты он чувствовал странное единение – будто между ними протянулась невидимая нить, связывающая на уровне глубже, чем плоть.

Но иногда… иногда он замирал. Внезапно. Будто кто-то нажимал паузу в театре его жизни. Его тело цепенело, зрачки расширялись, а из слегка приоткрытой пасти капала черная слюна. В эти моменты он слышал:

Шепот из разбитых зеркал – сотни, тысячи голосов, говорящих в унисон, но невозможно было разобрать слова. Только интонацию – молящую, умоляющую, проклинающую.

Стук – медленный, размеренный, как сердцебиение огромного спящего существа. Оно доносилось из-под земли, будто что-то огромное ворочалось в своих многовековых снах.

Смех Лэй Цю – тот самый, легкий, чуть хрипловатый, который не должен был звучать, потому что Лэй Цю мертв. Или нет? Или это был не он? Или это было эхо из прошлого, застрявшее в стенах между мирами?

Вопросы. Столько вопросов без ответов.

Лэй Цю ли он? Но почему тогда не помнит их общих воспоминаний? Почему в его голове только обрывки, как страницы, вырванные из книги? Где сцены их совместных тренировок? Где момент, когда он вручил ей колокольчик? Где его последние слова?

Если он новое существо – почему в его глазах ее отражение? Почему зеркала показывают только ее? Почему он чувствует ее боль, как свою собственную?

И почему, о Боги, почему колокольчик говорит его голосом? Что связывает его с этим проклятым артефактом?

Ночью, когда она наконец засыпала, измученная дорогой и вопросами, он подползал к ней на мягких лапах и осторожно клал голову ей на грудь. Ее сердце билось – быстро, как птица в клетке. Его сердце (если оно у него было) подстраивалось под этот ритм. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. В эти моменты он почти мог поверить, что они – одно целое. Что он – это она. Что их разделяет только тонкая грань плоти.

Но утром, когда она просыпалась и их глаза встречались, в ее взгляде читался все тот же вопрос:

"Кто ты?"

И он не знал ответа.

Глава 8: Открытая дорога

Дорога перед ними извивалась, как змея, сбросившая кожу. Ань Ду шла первой, её босые ноги оставляли кровавые отпечатки на серой пыли, хотя ран на ступнях не было. Каждый шаг отзывался болью в висках – будто кто-то водил острым ногтем по внутренней стороне её черепа.

Тени умерших стали её неотступными спутниками. Они не просто следовали за ней – они росли из ней самой, как чёрный дым из тлеющих углей. В солнечные часы (если жёлтый, больной свет этого мира можно было назвать солнцем) они сжимались до тонких полосок у её ног. Но стоило сумеркам опуститься на землю – тени расползались, принимая чёткие формы:

Старуха с выколотыми глазами, тянущая к Ань Ду костлявые пальцы.

Мальчик с перекрученной шеей, беззвучно шевелящий губами.

Женщина, чей живот был разрезан от грудины до лобка.

"Он не тот, кем кажется," – шептали они хором, их голоса скрипели, как несмазанные дверные петли.

"Зеркала врут," – добавляла старуха, и её пустые глазницы наполнялись чёрными муравьями.

"Найди меня," – молил мальчик, и его голос звучал до боли знакомо.

Ань Ду резко оборачивалась – но за спиной был только лис. Он сидел на корточках, его человеческие руки с длинными пальцами впивались в собственные хвосты. Все девять. Он грыз их, рвал клыками, будто эти полупрозрачные придатки были чужими, враждебными. Чёрная жидкость сочилась из ран, но не капала на землю – а поднималась вверх, к его глазам, впитываясь в зрачки.

Перестань, – хрипела Ань Ду, хватая его за запястье. Его кожа под её пальцами была холодной и скользкой, как мокрая глина.

Лис поднял на неё взгляд. В его золотых глазах плавали осколки её собственного отражения – но не нынешнего, а того, каким она была в семь лет, когда впервые увидела смерть.

Они говорят правду, – прошептал он, и его голос расслоился на три тона: её собственный, Лэй Цю и тот, металлический, что принадлежал колокольчику. – Но не всю.

Ночью, когда Ань Ду проваливалась в сон (если эти кошмары можно было назвать сном), дорога вела её к месту, которого не было на картах.

Мост.

Он висел над бездной, где внизу клубились туманы, принимая формы чудовищных существ. Доски моста были из полированных костей, скреплённых сухожилиями. Перила – из сплетённых человеческих рук, пальцы которых шевелились, когда она проходила мимо.

А посреди моста стояла девятихвостая лиса. Настоящая. Не уродливый гибрид, что следовал за Ань Ду в мире живых, а совершенное, пугающее в своей красоте существо. Её шерсть переливалась всеми оттенками кровато-красного, а глаза…

Глаза были точной копией тех, что Ань Ду видела в зеркалах.

«Перейди», – говорила лиса, не шевеля губами. Её голос звучал прямо в голове, сладкий, как испорченный мёд.

Ань Ду делала шаг – и доски под ней начинали трещать. Кости ломались, сухожилия рвались. Она бежала вперёд, а мост рушился за ней, и тысячи пальцев с перил тянулись к ней, царапая её одежду, кожу, волосы…

Просыпалась она всегда с одним и тем же словом на губах:

Лэй…

Но имя застревало в горле, когда она видела рядом спящего лиса. Его человеческие руки обнимали её талию, а девять хвостов обвивали её ноги, как живые канаты.

Свиток появился на третий день их пути.

Они разбили лагерь у высохшего русла реки (песок в нём был не жёлтым, а сизым, как пепел). Когда Ань Ду разожгла костёр (пламя было зелёным и не давало тепла), между её коленей просто… материализовался свиток.

Он был свёрнут в тугой рулон, перевязанный чёрным шёлковым шнурком. На шнурке висела крошечная бирка с её именем.

Почерк был Лэй Цю.

Точнее, его имитацией.

Ань Ду знала каждый завиток его букв, каждый нажим кисти. Это писал почти он – но в конце каждого иероглифа была едва заметная дрожь, будто рука копировала, а не вспоминала.

Когда она развернула свиток (дрожащими пальцами, с сердцем, колотящимся как птица в клетке), внутри оказалась всего одна фраза:

"Ты уже знаешь, где."

На обратной стороне – карта.

Но не чернилами на бумаге, а… её собственной кровью. Кровь пульсировала в прожилках пергамента, образуя знакомые очертания.

Школа Цзинь, – прошептала Ань Ду.

Лис, сидевший напротив, резко поднял голову. Его ноздри дрожали, втягивая воздух.

Там пахнет тобой, – сказал он. – И мной. И… им.

Последнее слово повисло в воздухе, обрастая новыми смыслами.

Ань Ду сжала свиток так сильно, что бумага вскрикнула.

Они пойдут.

Конечно, пойдут.

Потому что в конце этой дороги её ждал ответ на единственный вопрос:

Кто ты, существо с моими глазами?

Эпилог

 Школа Цзинь через год.

Библиотека Школы Цзинь пахла теперь не только пылью веков и чернилами, но и чем-то другим – чем-то живым и опасным. Ученики шептались за спинами учителей, передавая из уст в уста истории о "Призраке с лисьими глазами". Он появлялся только в полнолуние, когда тени становились особенно густыми, а лунный свет лился сквозь витражи синими струями.

Старейший библиотекарь Ло Фэн, чьи руки помнили еще времена, когда Ань Ду была ученицей, однажды увидел Его. Старик рассказывал потом, как замер у полки с древними трактатами, почувствовав на себе чей-то взгляд. В темном углу, между свитками по демонологии, стояла фигура – высокая, слишком худая, с неестественно плавными движениями. Когда она повернулась, Ло Фэн увидел глаза – золотые, с вертикальными зрачками, светящиеся изнутри собственным светом.

Книги, которых касался Призрак, начинали светиться в темноте холодным синим светом. Утром на их страницах находили следы – не отпечатки пальцев, а четкие отметины когтей. Страннее всего было то, что увидеть их могли только дети. Восьмилетний Сяо, самый младший ученик, однажды разрыдался, показывая на совершенно чистую страницу:

"Там следы! – всхлипывал он. – И они шевелятся!"

В саду, где раньше росли только скромные целебные травы, теперь цвели невиданные цветы. Их лепестки переливались серебром, а стебли были черными, как тушь. Старый садовник Чу сначала пытался выкорчевать их, но на следующее утро они вырастали снова. Когда один из учеников сорвал цветок, сад огласил крик – чистый, женский, полный такой боли, что у всех, кто его слышал, по спине побежали мурашки. Это был голос Ань Ду. С тех пор цветы не трогали, а сад стал запретным местом.

Слухи о паре.

В деревне у подножия горы, где располагалась Школа, рассказывали разные истории. Трактирщик Ли клялся, что видел их у лесного озера – девушку с зеркальными глазами, в которых отражалось не то, что перед ней, а какие-то другие места, другие времена. Рядом с ней шагал огромный лис, но когда он вставал на задние лапы, его движения были слишком человеческими.

"У него были руки, – шептал Ли, наливая посетителям вино. – Настоящие человеческие руки. Только… пальцы были слишком длинными."

Пастух Вэй рассказывал другую историю. Он встретил их на горной тропе – двух существ в рваных плащах. Когда они прошли мимо, Вэй заметил, что у обоих из-под одежды виднеются одинаковые шрамы – сложные узоры, будто выжженные на коже. В какой-то момент они остановились, и Вэй поклялся, что видел, как их силуэты слились в один на мгновение.

А старая вышивальщица Мэй утверждала, что видела лишь одного путника. В свете дня это была женщина с печальными глазами, но когда опускались сумерки, ее тень вела себя странно – разделялась, изгибалась, иногда казалось, что у нее несколько хвостов. А однажды, при лунном свете, Мэй увидела, как тень полностью отделилась от хозяйки и на мгновение стало ясно – это были двое.

Последний кадр.

В ночь, когда луна была особенно большой и кроваво-красной, сторож Школы увидел их на крыше главного здания. Две фигуры стояли спиной к луне, отбрасывая длинные тени.

Одна – человеческая, но что-то в ней было не так: пальцы казались слишком длинными, шея – слишком гибкой, осанка – слишком совершенной, чтобы принадлежать обычному человеку.

Вторая – звериная, но глаза… глаза были человеческими, и в них светился разум. Девять хвостов извивались за ее спиной, сливаясь с ночными тенями.

Сторож замер, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. В этот момент туча закрыла луну, и наступила мгновенная темнота. Когда свет вернулся, на крыше была только одна фигура. Или так казалось?

Из темноты донесся знакомый звук – звон колокольчика. Тот самый, что когда-то принадлежал Лэй Цю. Но как? Ведь колокольчик исчез вместе с Ань Ду в ту ночь, когда все и началось…

Последняя строка:

"Они идут. Их уже двое. Или всё ещё один?"

В Школе никто не решался произнести это вслух, но все чувствовали – что-то изменилось. Границы между мирами стали тоньше. В библиотеке по ночам слышался шепот, хотя там никого не было. В саду серебряные цветы поворачивались к луне, будто внимая какой-то неведомой музыке. А самые чуткие ученики иногда просыпались среди ночи от ощущения, что кто-то невидимый стоит у их кровати и смотрит золотыми глазами, полными древней, нечеловеческой печали…

Том 3: Зеркальная хроника: Путь сквозь пепел и лунный свет

Пролог: Тень, которая помнит

Сон приходил к Лэй Цю не как укрытие, а как ловушка. Он стоял в полной тишине, и эта тишина была гуще любого мрака, плотнее любой стены. Перед ним возвышалось зеркало – не просто стекло в раме, а бездна, заключенная в очертаниях двери. Его собственное отражение было смазано, неясно, будто набросанное водой на песке. Но в глубине, за слоями тумана и теней, проступал другой образ.

Ань Ду.

Не та, что шла сейчас рядом с ним, с глазами из жидкого серебра и кожей, испещренной светящимися шрамами. А та, что была до. Девочка с большими, полными страха и решимости глазами, с губами, сжатыми в упрямую ниточку, с пальцами, белыми от сжимания рукояти тренировочного меча. Она смотрела на него из зеркальной глади, и в ее взгляде не было узнавания – лишь бездонная печаль и вопрос, на который нет ответа.

Он потянулся к ней, но его рука – покрытая короткой темной шерстью, с когтями, впивающимися в собственную ладонь, – не могла пересечь барьер. Вместо этого из глубины зеркала послышался голос. Он был лишен тембра, пола, возраста; это был шепот самой вечности, скрежещущий, как песок по стеклу.

«Ты – осколок. Обломок разбитого сосуда. Отголосок песни, в которой забыли слова. Ты – не целое. Ты – память о боли, оброненная слеза, тень, отброшенная не тем светом».

Лис замер, и странное чувство – не боль, не страх, а горькое, острое понимание собственной ущербности – сжало его горло.

«Но помни, малый осколок, – продолжал шепот, и зеркальная гладь заколебалась, словно от жара. – Даже самый крошечный обломок может перерезать горло. Даже самая слабая тень способна скрыть целый мир. Ты – не он. Но ты – часть его. И этого… этого может быть достаточно, чтобы все разрушить. Или чтобы все собрать воедино».

Образ Ань Ду дрогнул и рассыпался на миллионы сверкающих точек, будто рой светлячков, унесенных внезапным ветром. Зеркало почернело, превратило вход в ничто.

Лис резко дернулся и проснулся.

Дыхание свистело в его груди, короткое и частое, больше звериное, чем человеческое. Он лежал на жестком полу полуразрушенного храма, подложив под голову свернутое вчетверо одеяние. Рядом, свернувшись калачиком, спала Ань Ду. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дыру в кровле, ложился на ее лицо, и на миг ему показалось, что он видит ту самую девочку из сна – хрупкую, несломленную. Но потом ее веки дрогнули, и из-под ресниц пробился тусклый серебристый свет – холодный, отчужденный, напоминающий, что та девочка осталась далеко в прошлом.

Он сжал кулаки, пытаясь отогнать остатки сна, и замер, уставившись на свои руки.

Шерсть на них отступала, как вода на отливе. Когти втягивались, уступая место гладким, бледным ногтям. Кости перестраивались с тихим, но отчетливым хрустом, суставы вставали на место. Это было мучительно и прекрасно одновременно – чувствовать, как плоть подчиняется призрачной памяти, хранящейся где-то в глубине его существа. Вот они, пальцы Лэй Цю. Длинные, изящные, со старыми шрамами от клинка и тонкой паутиной прожилок под кожей. Руки, которые могли с одинаковой нежностью касаться лепестка цветка и наносить смертоносные удары.

Он повертел ими перед лицом, завороженный. Это длилось всего несколько мгновений. Потом из груди вырвался стон – не его, а чей-то чужой, полный боли и ярости. По коже пробежала судорога, и трансформация пошла вспять. Шерсть проросла снова, когти вылезли, сгибая и уродуя только что бывшие идеальными пальцы. Он сжал новые-старые звериные лапы, чувствуя, как острые когти впиваются в шершавую кожу подушечек.

Он снова был Лисом. Осколком. Тенью.

Но во рту остался горький привкус правды, а в памяти – отчетливый образ ее лица. И тихий, настойчивый шепот: «Даже осколки могут резать».

Он поднял взгляд на спящую Ань Ду. Что он мог дать ей? Только порез от своего острого края. Или… может быть, шанс собрать разбитое воедино?

Лис тихо заворчал, укладывая голову на лапы. Сон не зря показал ему ее прежней. Не чтобы напомнить, что утрачено. А чтобы напомнить, ради чего все это было.

Часть 1: Тени прошлого

Глава 1: Шепот в библиотеке

Возвращение в Школу Цзинь было похоже на попытку надеть давно забытую, ставшую чужой кожу. Камень стен, веками впитывавший тишину учений и отзвуки тренировочных боев, теперь казался немым и холодным. Воздух, некогда густой от ароматов сушеных трав, ладана и старой бумаги, отдавал затхлостью забвения и пылью, осевшей на свитках, которые давно никто не читал. Но главное изменение заключалось не в стенах, а во взглядах, что встречали их у высоких, некогда гостеприимных ворот.

Их встречали не как героев, не как блудных учеников, вернувшихся в лоно родных стен. Их встречали как призраков. Как нечто чужеродное, неправильное, нарушающее хрупкий, выстраданный порядок этого места.

Ань Ду шла первой. Ее шаги были бесшумны, словно не касались потрескавшегося каменного пола длинного коридора. Простое темное платье не могло скрыть странного свечения, исходившего от затейливых узоров на ее коже – шрамов, что больше походили на карты иных миров. Но больше всего пугали ее глаза. Они утратили все человеческое, превратившись в идеальные, отполированные зеркальные сферы. В них не было ни зрачков, ни белка, лишь холодное, бездушное серебро, в котором отражались скукожившиеся от страха фигурки учеников, их бледные лица, их широко раскрытые, полные ужаса глаза. Они шарахались от нее, прижимаясь к стенам, стараясь не встретиться с ней взглядом, словно боялись, что она увидит в них что-то такое, что сами они видеть не желали. Не было слышно даже шепота – лишь гнетущая, трусливая тишина, красноречивее любых криков.

А за ее спиной, сливаясь с глубокими тенями, что клубились в углах высокого сводчатого коридора, двигался Он. «Призрак с лисьим хвостом», как уже окрестили его за их спинами. Некоторые мельком видевшие его клялись, что хвостов было несколько – девять полупрозрачных, извивающихся словно самостоятельные существа теней, мелькавших за его спиной в такт шагам. Он шел, слегка сгорбившись, его полузвериная фигура – странный гибрид человека и лиса – была воплощением противоестественности в этих стенах, посвященных строгой человеческой магии и дисциплине. Из-под нависшего лба на окружающих смотрели два разных глаза: один – человеческий, карий, полный глухой, неосознанной тоски и обрывков воспоминаний, а другой – ярко-желтый, с вертикальным зрачком, бездушный, оценивающий, хищный.

Их проводили до покоев Старшего Наставника Ляо – одного из немногих, кто не бежал и не прятался. Его лицо было маской спокойствия, выточенной из старого дерева, но пальцы, сжимавшие рукава его потертого синего халата, были белы от напряжения.

– Библиотека открыта для тебя, Ань Ду, – произнес он, тщательно избегая смотреть на молчаливую фигуру за ее спиной. – Как и всегда. Ты… всегда была одной из самых прилежных. – Он запнулся, губы его подрагивали. – Но… – Наставник сделал паузу, подбирая слова, достаточно острые, чтобы выразить предостережение, и достаточно тупые, чтобы не ранить. – Убедись, что твой… спутник… ничего не тронет. Некоторые манускрипты крайне древние и чувствительны к посторонней, чужеродной энергии. Они могут… среагировать непредсказуемо.

«Спутник». Слово прозвучало так нелепо, будто они вернулись с беззаботной прогулки по окрестным холмам.

Библиотека Школы Цзинь встретила их знакомым, вечным запахом – смесью пыли, времени, высохших чернил и слабого, едва уловимого духа древней магии. Высокие, темные стеллажи из почти черного дерева уходили ввысь, теряясь в сумраке под сводами потолка. Они были заставлены свитками в шелковых футлярах, кожаными фолиантами с тиснеными золотом символами и бамбуковыми планками, связанными шелковой нитью. Здесь время текло иначе, замедляясь, становясь осязаемым, почти вязким.