Читать онлайн Сквозь Завесу Миров: Наследие Феникса и Клятва Дракона бесплатно

Глава 1

Первый удар пришел не с мечом, а с запахом. Ли Шу проснулась не от криков, а от едкой, сладковатой гари, пропитавшей воздух ее опочивальни в поместье Лунь. Он висел тяжелой пеленой, цепляясь за шелковые занавеси кровати, заполняя рот привкусом горечи и конца. Ночь за окном была неестественно яркой – багровое зарево плясало на резных деревянных панелях стен, отбрасывая тревожные, прыгающие тени. Тишину разрывали нестройные крики, лязг стали о сталь, далекие, сдавленные вопли. Не битва – резня.

Сердце Ли Шу сжалось ледяным комом, прежде чем в груди вспыхнул знакомый жар. Нападение. Мысли метались, как испуганные птицы. Предательство? Кто осмелился? Семья Цзинь? Или… монгольские ехидны прорвались через границу? Она сорвалась с постели, тонкие шелковые одежды прилипли к телу от холодного пота страха и ярости. Золотисто-огненные глаза метнулись к окну. Огни. Слишком много огней. Горели не только факелы нападающих – горели сторожевые башни, склады на восточном дворе.

Дверь в спальню с грохотом распахнулась, впуская клубы едкого дыма и фигуру в простом, но аккуратном платье служанки. Это была Мао Линь, немолодая уже женщина, лицо которой обычно хранило спокойную мудрость, а сейчас было искажено ужасом и решимостью. Ее волосы выбились из привычной скромной прически, на щеке – темная полоса сажи.

– Госпожа! – ее голос был хриплым, пересохшим от криков и дыма. – Бегите! Сейчас же!

Ли Шу, уже схватившая с резного столика кулон-феникса – холодный, живой металл под пальцами, – шагнула навстречу. – Мао Линь! Что происходит? Кто? Где отец? Гвардия? – Ее собственный голос звучал чужим, резким, прорезая гул битвы снаружи.

Мао Линь схватила ее за руку. Рука служанки дрожала, но хватка была железной. – Нет времени, госпожа! Никакого времени! Они повсюду! В черных одеждах, как тени… с клинками… как демоны! Клан… – Голос ее сорвался. – Клан не выстоит. Господин… ваш отец… он приказал. Спасти наследницу клана. Спрятать. Любой ценой. Вот ключ! – Она сунула Ли Шу в ладонь холодный железный ключ странной, изогнутой формы.

Мысль о отце, о гибнущем клане Лунь, о Тяньлине, который они защищали веками, ударила в сердце Ли Шу волной бессильного гнева. Пламя в груди взметнулось выше. Она ощутила, как по коже предплечий пробежали крошечные, горячие искры, как от прикосновения раскаленной проволоки. Мао Линь мельком заметила их, и в ее глазах мелькнуло что-то древнее, знающее – страх и признание силы одновременно.

Нет. Не сейчас. Ли Шу впилась ногтями в ладонь, чувствуя, как острие ключа впивается в кожу. Боль – якорь. Прокляните их всех. Прокляните предателей. Они заплатят. Каждой каплей крови. Месть бушевала в ней, темная и сладкая, зовущая выпустить пламя, сжечь всё дотла, смешаться с этим багровым заревом за окном. Но образ отца, его последний приказ, вырвал ее из этого пыла. Выжить. Чтобы отомстить. Чтобы возродиться. Она подавила огонь, заставила его сжаться обратно в тлеющий уголек в глубине души. Искры на коже погасли, оставив легкое покраснение.

– Где выход? – Спросила она, и голос ее уже звучал холодно, как лезвие.

Мао Линь кивнула, облегченная ее собранностью. – Тайный ход. Во внутреннем дворе, у корней старого гинкго. За статуей Феникса. Быстрее, госпожа! Возьмите только самое необходимое!

Ли Шу метнулась к старинному лаковому сундуку у стены. Не одежды, не драгоценности. Ключ со скрипом повернулся в замке. Внутри, на бархатной подкладке, лежали три книги. Не просто книги – свитки из обработанной кожи дракона или так гласила легенда, переплетенные черненой сталью и шелковыми шнурами цвета запекшейся крови. «Сань Лун Хо» – Три Драконьих Огня. «Фэн Хуан Синь Цзин» – Канон Сердца Феникса. И самая тонкая, самая ветхая – «Кунь Лунь Сюй У» – Пустота Куньлуня. Знания. Сила. Душа клана Лунь. Она схватила их, чувствуя под пальцами шероховатость древней кожи, холод металла переплетов. Книги были тяжелыми, не только физически – они гудели тихой, древней силой, отзываясь на пламя в ее крови.

Ли Шу сбросила тонкий шелковый халат для сна. Быстро переодевшись в простое, практичное платье из темно-синей, прочной хлопчатобумажной ткани, стянутое в талии широким кушаком – одежда для тренировок, для движения. На ногах – мягкие кожаные сапоги до середины икры. Ничего лишнего. Ничто не должно сковывать. Она сунула книги в небольшой холщовый мешок, висевший рядом – мешок для тренировочного оружия, сейчас ставший вместилищем наследия. Кулон-феникс на шее пылал холодным огнем против кожи.

– Готова! – Бросила она Мао Линь.

Они выскользнули из спальни в длинный, высокий коридор главного крыла поместья. Обычно здесь царили тишина и достоинство, подчеркнутые резными деревянными панелями, свитками каллиграфии и дорогими вазами. Теперь коридор был погружен в полумрак – факелы в нишах погасли или были выбиты. Воздух вибрировал от далекого, но неумолимо приближающегося гула битвы. Пахло дымом, пылью и… медью. Кровью. Где-то рядом грохнула дверь, послышались торопливые шаги и чужие, хриплые голоса.

Мао Линь шла впереди, ее шаги были бесшумными, как у кошки, тело напряжено, готовое к прыжку. Она вела Ли Шу вдоль стены, подальше от лунного света, лившегося из высоких арочных окон. Багровое зарево снаружи окрашивало все в зловещие тона. Они миновали поворот, ведущий к главной лестнице – оттуда доносились самые громкие крики и звон стали. Мао Линь резко свернула в узкий проход между двумя колоннами, казавшийся тупиком.

Именно здесь, из глубокой тени за массивной вазой с изображением драконов, выплыла фигура. Он возник мгновенно, как материализовавшийся кошмар. Высокий, поджарый, весь в черном – одежда из плотной, матовой ткани, поглощавшей свет, маска, скрывающая нижнюю часть лица, оставляющая лишь узкие, холодные глаза. В каждой руке – короткий, изогнутый клинок, напоминающий коготь хищной птицы. Лезвия блеснули в отблесках пожара, направленные прямо на Ли Шу. Он не издал ни звука. Только смерть в глазах и сталь в руках.

Ли Шу замерла, инстинктивно прижимая мешок с книгами к груди. Пламя в груди рванулось вверх, готовое вырваться, спалить этого теневого убийцу дотла. Но она не успела даже подумать о контроле.

Мао Линь среагировала. Не крик, не предупреждение. Молния. Ее рука мелькнула под складками простого платья, и в ней вспыхнул собственный клинок – не длинный меч, а узкий, смертоносный стилет, похожий на иглу. Она не стала парировать – она вошла под первый молниеносный выпад наемника, как вода обтекая сталь. Ее движение было невероятно быстрым, плавным и абсолютно точным. Ли Шу увидела лишь смутный силуэт служанки, согнувшийся, скользнувший, затем короткую, резкую вспышку стали в отраженном свете.

Наемник замер. Его глаза за маской расширились от шока и непонимания. Затем он рухнул на каменный пол, как подкошенный. Черная ткань на его горле мгновенно пропиталась темной, почти черной в этом свете, жидкостью. Звон его клинков, упавших на плиты, прозвучал оглушительно громко в внезапной тишине. Ни стона. Только хриплый, булькающий выдох и тяжелый стук тела. Мао Линь уже стояла над ним, ее стилет был чист – удар был таким быстрым, что кровь не успела задержаться на лезвии. В ее глазах не было ни триумфа, ни жалости. Только холодная необходимость и тень усталости. Она резко вытерла клинок о одежду павшего и сунула его обратно в скрытые ножны.

– Идемте, госпожа! – ее голос снова был хриплым, но твердым. Она схватила ошеломленную Ли Шу за руку. Теплая липкость на ладони служанки – кровь наемника. – Они услышали!

Они бросились вперед, оставив тело в темном проходе. Ли Шу едва успела зарегистрировать детали: монгольские узоры в виде спиралей и волчьих клыков, вытравленные на черненой стальной пряжке ремня наемника. Монголы? Или те, кто хочет выглядеть монголами? «Песчаные Тени»? Вопросы роились в голове, но времени на раздумья не было. Через арочный проем они вырвались под открытое небо. Небольшой внутренний двор был освещен неестественно ярко – багровое зарево пожара отражалось от высоких стен. В центре, чернея на фоне кровавого неба, стояло древнее дерево гинкго, его редкая листва казалась в этом свете обугленной. Рядом, в нише стены, возвышалась массивная статуя Феникса, восстающего из пламени. Каменная птица казалась живой в тревожном свете, ее крылья готовы были взметнуться.

Мао Линь, не теряя ни секунды, подбежала к статуе. Она нажала на резное перо на груди феникса, потом резко повернула голову статуи против часовой стрелки.

С глухим скрежетом каменных механизмов, не слышным за гамом битвы, часть плит у самых корней гинкго отъехала, открывая черный провал и ступени, ведущие вниз. Холодный, сырой, пахнущий землей и плесенью воздух ударил им в лицо.

– Вниз! Быстро! – прошипела Мао Линь, почти втолкнув Ли Шу в темноту. Сама она оглянулась на коридор, где уже слышались новые, торопливые шаги, затем прыгнула следом. Каменная плита с грохотом задвинулась за ними, погрузив все в абсолютную, давящую тьму. Последнее, что увидела Ли Шу перед тем, как тьма поглотила их, – это отблеск факела на повороте коридора и еще одну черную фигуру с клинком.

Тишина подземелья была оглушительной после ада наверху. Только их собственное прерывистое дыхание и далекий, приглушенный гул разрушения, доносившийся сквозь толщу камня. Мао Линь высекла огниво, пламя крошечного факела, который она достала, видимо, предусмотрительно, залило узкий каменный коридор неровным, дрожащим светом. Стены были грубо отесаны, местами покрыты мхом и влажными подтеками. Воздух был спертым, пыльным.

– Бежим! Не останавливаясь! – приказала Мао Линь, ее голос звучал гулко в каменном чреве. Она толкнула Ли Шу вперед по узкой, неровной лестнице. – Дальний выход у Старой Сосны, за городской стеной. Там… там шанс.

Они побежали. Камни под ногами были скользкими от сырости. Дрожащий свет факела выхватывал из тьмы низкие своды, корни деревьев, пробившиеся сквозь кладку, груды старых, покрытых пылью ящиков – вероятно, забытые кладовые или аварийные запасы клана. Шаги их эхом отражались от стен, сливаясь в тревожный стук сердца подземелья.

Ли Шу бежала, автоматически ставя ноги, оберегая мешок с книгами. Но мысли ее были в огне. Клан пал. Слова Мао Линь эхом бились в висках. Отец… Образ могучего Лунь Чжэня, ее отца, чья воля была стальна, а слово – законом в Тяньлине, теперь, возможно, поверженного, истекающего кровью где-то там, в пылающем сердце их дома. Боль, острая и режущая, смешивалась с всепоглощающим гневом. Пламя в груди клокотало, требовало выхода. По ее рукам, обнимавшим драгоценный груз, снова пробежали искры, ярче прежних. Они шипели, оставляя на темной ткани платья крошечные черные точки – следы ожогов. В дрожащем свете факела Мао Линь снова бросила на них быстрый, тяжелый взгляд. В ее глазах читалось не только беспокойство, но и… понимание. Глубокое, древнее понимание цены этой силы.

Кто?! – кричало что-то внутри Ли Шу. Кто посмел?! Цзинь? Их жалкие происки? Или настоящие монголы, почуявшие слабину? Или те самые воры древностей – «Песчаные Тени»? Имя Цзинь жгло ненавистью, старой, как сама вражда кланов. Предательство, как червоточина, подточившее их мощь годы назад, теперь, возможно, нанесло последний удар. Желание мести, немедленной и страшной, снова накатило волной. Она представляла, как пламя Феникса охватывает черные фигуры наемников, как оно пожирает знамена с ненавистными символами, как оно… Нет! Она впилась зубами в нижнюю губу, до крови. Боль. Якорь. Не сейчас. Не здесь. Сожжешь себя и книги. И Мао Линь. Она снова втянула пламя внутрь, заставила его тлеть, копить ярость. Искры погасли, оставив на руках тонкие, красные полосы – как от прикосновения раскаленной нити. Шрамы будущих ритуалов уже начинали формироваться.

Они бежали, казалось, вечность. Лестница сменилась длинным, прямым туннелем, потом еще одним спуском. Воздух становился еще холоднее, пахнущим глиной и стоячей водой. Гул сверху почти исчез, сменившись тихим журчанием где-то в стороне – подземный ручей. Ли Шу чувствовала, как тяжелеют ноги, как колет в боку. Но останавливаться было смерти подобно. Ее ум, отточенный годами изучения стратегии и магии, уже начал работать, отодвигая панику. Выжить. Добраться до выхода. Понять врага. Найти союзников. Может искать помощи у гильдии «Безмолвный Рассвет»? Цзан Вэй… Мысль о холодном, расчетливом лидере наемников вызвала странную смесь подозрения и… слабой надежды. Он знал древности. Он был связан с Цзинь? Но он же спас ее однажды… в степях. Доверие – роскошь, которую она не могла себе позволить. Но он был фактором. Возможно, ключевым.

Мао Линь вдруг замедлила шаг. Факел выхватил из тьмы развилку туннеля. «Левая, госпожа», – прошептала она, переводя дыхание. Ее лицо в неровном свете казалось пепельно-серым, старым. «Еще полчаса бега… если…» Она не договорила, прислушиваясь. В туннеле позади них, далеком, но отчетливом, послышался звук – не шаги. Металлический скрежет, как будто что-то тяжелое царапает камень. Или… когти?

Ли Шу почувствовала, как холодный пот выступил на спине. Не только люди? Ёкаи? Монгольские духи-оборотни? Легенды говорили, что они могли проникать сквозь землю, как тени. Если это они… Туннель внезапно показался ловушкой.

– Бежим! – Мао Линь снова толкнула ее вперед, в левый туннель. Страх в ее глазах был уже иным – не перед людьми, а перед чем-то древним и чуждым. – Не оглядывайся!

Они рванули вперед, оставив зловещий скрежет позади, но теперь он звучал в их ушах громче собственного дыхания. Ли Шу крепче прижала к груди мешок с книгами. Кожаные переплеты казались горячими. Она поклялась себе, сжимая кулон-феникс до боли: как только они окажутся в безопасности, она выжмет из Мао Линь всю правду. Каждый факт. Каждую деталь атаки. Имена, знамена, методы. Кто нанес удар. Кто предал. Кто должен гореть.

Пламя в ее сердце, подавленное, но не побежденное, ответило тихим, зловещим гулом. Оно ждало своего часа. Час возрождения начнется с пепла Тяньлина. И этот пепел будет горьким на вкус. Горьким и сладким от обещания мести. Они бежали вглубь мрака, к призрачному спасению у Старой Сосны, унося с собой огонь последнего Феникса Лунь и тяжесть вопросов, на которые ответы могли быть страшнее самой погони.

Они мчались по сырому туннелю, ноги вязли в скользкой глине, а за спиной нарастал кошмарный скрежет. Это был не звук погони людей – это было нечто иное, древнее и чуждое. Казалось, сама земля скрипит зубами, камни трутся друг о друга с мерзким хрустом, а вперемешку – влажное, хлюпающее дыхание, словно из огромных легких, наполненных илом. Воздух сгустился, запах плесени и сырости сменился тяжелым, звериным смрадом – смесью мокрой шерсти, гниющих болотных трав и… железа. Свежего железа.

– Екай! – выдохнула Мао Линь, и в ее голосе, всегда таком сдержанном, прозвучал первобытный ужас. Факел в ее руке заплясал бешено, отбрасывая на стены гигантские, пульсирующие тени. – Проклятые степные духи! Они ведут его!

Ли Шу почувствовала, как холодный ужас сжал ей горло. Легенды о монгольских екаях – оборотнях, духах земли и мести – ожили в этой давящей тьме. Они не просто убивали; они оскверняли, растерзывали, пили душу. Древнее пламя в ее груди взметнулось в ответ на угрозу, инстинктивно, как зверь, почуявший хищника. По ее рукам, обхватившим мешок с книгами, снова пробежали искры, ярче и жарче прежних. Она ощутила жгучую пульсацию в кулоне-фениксе на шее. Выпусти меня! – кричал внутри голос пламени. Сожги эту нечисть! Но разум Ли Шу, скованный холодной логикой выживания, бил тревогу. Катакомбы. Тесные своды. Тонны камня над головой. Огонь Феникса здесь был не спасением, а приговором. Он обрушил бы туннель, похоронив их заживо вместе с екаем. Самоубийство. И предательство наследия клана, которое она несла.

Мао Линь вдруг резко остановилась, развернулась к Ли Шу. Факел осветил ее лицо – пепельно-серое, изможденное, но с глазами, полными невероятной решимости. Она сунула факел в дрожащую руку Ли Шу.

– Беги! Беги прямо! – ее голос был резким, как удар кинжала, перекрывая нарастающий грохот и хлюпанье позади. – До выхода – меньше ста шагов! Видишь тот изгиб впереди? За ним – лестница вверх! К люку под Старой Сосной!

Ли Шу попыталась возразить, схватив служанку за рукав:

—Мэй! Я не могу…

—Можешь! Должна! – Мао Линь отстранила ее руку с силой, которой Ли Шу не ожидала от пожилой женщины. Ее глаза горели в полумраке. – Слушай! Выйдешь – не показывайся в Тяньлине! Ни в городе, ни в окрестностях! Никому! Тебя будут искать. Черные тени уже знают, что наследница Лунь сбежала. Охота началась! – Она быстро достала из складок платья свой узкий стилет. Лезвие блеснуло в свете факела. – Помни уроки! Доверяй только проверенному. Не каждому, кто предложит руку помощи. Семья Цзинь… их улыбки слаще меда, а яд – смертельнее кобреры. Ищи тех, кто боится твоего огня, но нуждается в нем. Гильдии… наемники… но смотри в самый корень их намерений!

Скрежет за спиной стал оглушительным. Появилось ощущение чудовищного давления воздуха, как перед ударом шторма. Запах гнили и железа заполнил все пространство. Ли Шу увидела, как огромная, бесформенная тень заколебалась на стене позади Мао Линь, принимая очертания чего-то с множеством суставчатых конечностей и светящимися точками вместо глаз.

– Иди! СЕЙЧАС! – закричала Мао Линь, отталкивая Ли Шу в сторону выхода. В ее взгляде не было страха смерти – только яростная готовность купить драгоценные секунды. – Не гасни, Ли Шу! Не дай им погасить последний огонь Лунь!

Тяжесть расставания обрушилась на Ли Шу, как удар кувалды в грудь. Мао Линь… Последний островок ее прошлой жизни. Верность, закаленная годами. Мать, которой у нее не было. Оставить ее здесь, одной, в темноте, лицом к лицу с чудовищем… Сердце разрывалось между яростью, страхом и леденящим горем. Но разум, тот самый стратегический ум, который она так ценила, кричал: Время! Она дарит тебе время! Используй его! Ее жертва не должна быть напрасной!

Слезы. Горячие, соленые, предательские. Они хлынули из ее золотисто-огненных глаз, оставляя мокрые дорожки на закопченных щеках. Она никогда не плакала. Не позволяла себе. Слезы – удел слабых. Но сейчас… перед лицом этой немыслимой потери и самоотверженности… Слабина. Всего лишь мгновение.

– Прощай, Мэй… – прошептала она, голос сорвался. Больше слов не было. Только ком в горле и жгучий стыд за эти слезы.

Она резко развернулась, вцепившись в факел так, что костяшки пальцев побелели, и бросилась вперед, в указанную Мао Линь сторону. Бежала, не оглядываясь, сквозь горькие слезы, застилавшие путь. Бежала, прижимая к груди мешок с книгами – тяжелый, как камень вины. Бежала, слушая, как позади раздался нечеловеческий, скрежещуще-шипящий вопль екая и резкий, короткий боевой клич Мао Линь, мгновенно заглушенный грохотом схватки, лязгом стали о что-то твердое и костистое, и страшным, чавкающим звуком.

И сразу за ним – новый, оглушительный грохот. Удар такой силы, что каменный пол под ногами Ли Шу содрогнулся, а по стенам пробежала вибрация. Глухой, тяжелый звук обвала, рокот падающих камней и скрежет рвущейся кладки. Это длилось всего мгновение, но за ним наступила иная, мертвая тишина, в которой не было слышно уже ничего – ни воплей, ни борьбы. Только тихий шорох осыпавшейся пыли и мелких камней, докатившийся до неё по туннелю.

Сердце её сжалось от ледяного предчувствия. Обрушение. Тоннель позади рухнул, погребя под собой и чудовище, и её последнюю защитницу. Вечная преграда, отделившая её от прошлого.

– Клянусь… – выдохнула Ли Шу сквозь стиснутые зубы, вытирая слезы тыльной стороной руки, оставляя на лице грязные полосы. Соленый вкус на губах был вкусом слабости. Больше. Никогда. Больше. Клянусь, это последние слезы. Последние!

Ее шаги стали тверже. Ярость, заглушенная на миг горем, вспыхнула с новой силой, сухой и жгучей, как пламя пустыни. Она не оглянулась на место, где осталась Мао Линь. Оглядываться – значит давать слабине шанс. Она видела изгиб туннеля, за ним – обещанную лестницу, грубо высеченную в камне, ведущую вверх. Вверху – тусклый свет, не похожий на зарево пожара. Рассвет? Или просто отблеск луны?

Она взбежала по ступеням, задыхаясь, чувствуя, как горячий воздух сменяется холодным, свежим, пахнущим хвоей и свободой. Люк над головой был тяжелым, деревянным, засыпанным землей. Она уперлась в него плечом, толкнула изо всех сил. Дерево заскрипело, осыпалась земля. Еще толчок! Свет. Холодный, серый свет раннего утра.

Она выкарабкалась наружу, в колючие заросли кустарника у подножия огромной, искривленной временем сосны. "Старая Сосна". За спиной оставался черный провал люка, ведущий в ад. Впереди – холмистая местность, покрытая лесом, уходящая к далеким горам. Где-то там, за деревьями, должен быть дым. Дым от Тяньлина. От ее дома.

Ли Шу встала на колени, тяжело дыша. Факел она бросила в туннель – он был не нужен, а свет мог привлечь внимание. Она огляделась. Никого. Только шелест ветра в сосновых иглах да крики далеких птиц. Она была одна. Совершенно одна. Последняя Лунь.

Она поднялась, отряхнула с платья грязь, поправила мешок с книгами. Рука непроизвольно коснулась кулона-феникса. Он был теплым. Горячим, как ее собственная кровь. Золотисто-огненные глаза, еще влажные, но уже без слез, смотрели в сторону невидимого города. В них не было больше ни страха, ни растерянности. Только холодная, как лезвие ножа, решимость и пламя, готовое вырваться наружу при первом же слове.

– Охота началась? – тихо произнесла она, и голос ее звучал чужим, лишенным прежней юности, звонким только сталью. – Хорошо. Но помните, охотники… Феникса не ловят. Его только… провоцируют.

Она шагнула в лес, в серый рассвет, унося с собой пепел прошлого и неугасимое пламя будущей мести. Одинокая тень последнего Феникса растворилась среди деревьев.

Но одиночество ее длилось недолго. Не успела она отдалиться от Старой Сосны и на сотню шагов, как из чащи, бесшумно, словно призраки, вышли трое. Не черные тени с изогнутыми клинками, а одетые в практичную, потертую кожу и стеганый хлопок, с лицами, скрытыми в глубоких тенях капюшонов. Их движения были плавными, выверенными, а в руках они держали не мечи, а короткие, тяжелые луки с уже натянутыми тетивами. Наемники. Другие.

– Наследница Лунь, – раздался спокойный, без единой нотки угрозы, голос спереди. – Не усложняй. Иди с нами, и ты останешься жива.

Ли Шу замерла, оценивая ситуацию. Трое. Плотный полукруг. Бежать некуда. Пламя в груди снова взметнулось, требуя выхода. Она чувствовала его жар, сконцентрированный в ладонях. Она могла бы спалить их. Но лук спереди был направлен прямо в ее грудь. Успеет ли она? Риск был слишком велик.

– Кому я должна быть нужна живой? – холодно бросила она, медленно опуская мешок с книгами на землю у своих ног. Руки оставались свободными.

– Тому, кто платит, – последовал ответ. – Последний Феникс, дорогой трофей.

В этот момент один из наемников справа, нетерпеливый и жадный до славы, решил действовать. Он резко шагнул вперед, его лук дрогнул, и он бросился к ней, чтобы схватить.

Это была его ошибка. И ее шанс.

Пламя, копившееся в Ли Шу, вырвалось наружу. Не огромный всепоглощающий столб, а сконцентрированный поток, похожий на хлыст из жидкого солнца. Он ударил наемника в грудь, отшвырнув его назад с глухим стуком. Воздух наполнился запахом гари и паленой плоти. Крик застрял у того в горле.

Но победа была мгновенной и пирровой. Лучник спереди, не дрогнув, спустил тетиву.

Боль. Острая, обжигающая, разрывающая. Не в грудь. Стрела с широким наконечником вонзилась ей в левое плечо, чуть ниже ключицы, с такой силой, что провернула ее вокруг своей оси. Ли Шу вскрикнула, больше от ярости, чем от шока. Она почувствовала, как кость хрустнула, как мышцы и сухожилия разорваны в клочья. Ее левая рука, та самая, что только что метнула пламя, повисла плетью, странной и не своей. Кровь хлынула теплым потоком, заливая разорванную ткань платья.

Она шатнулась, мир поплыл перед глазами. Силы, подпитываемые адреналином и гневом, начали стремительно покидать ее. Второй лучник уже целился в нее. Конец. Все напрасно. Жертва Мао Линь… напрасна.

И тут с опушки леса, откуда его никто не ждал, донесся резкий, свистящий звук. Что-то маленькое и блестящее, похожее на стальную бабочку, просвистело в воздухе. Оно вонзилось в горло лучнику, который только что стрелял в Ли Шу. Тот захрипел, выронил лук и рухнул на землю, захлебываясь собственной кровью.

Из-за деревьев, словно из самой тени, вышел он. Высокий, в темно-сером плаще без каких-либо опознавательных знаков. Его лицо было скрыто капюшоном, но осанка выдавала в нем воина. В одной руке он держал изогнутую саблю, в другой – еще несколько тех самых стальных «бабочек».

Последний из наемников, тот, что был слева, развернулся к новой угрозе, но не успел даже поднять оружие. Незнакомец двинулся с невозможной скоростью. Один шаг, плавный взмах саблей – и наемник замер, а затем беззвучно осел на землю, горло его было перерезано с хирургической точностью.

Тишина. Смертельная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ли Шу и треском горящего за ее спиной тела.

Незнакомец повернулся к ней. Он медленно откинул капюшон, открыв лицо. Холодные, пронзительные глаза, скулы, острые как лезвия, и тонкие, плотно сжатые губы. Цзан Вэй. Лидер гильдии наемников «Безмолвный Рассвет». Человек, чьи мотивы всегда были туманны, но чья эффективность не вызывала сомнений.

Он бегло оглядел ее: искалеченное, окровавленное плечо, побелевшие от боли и потери крови губы, но все еще горящие яростью глаза.

– Жива, – констатировал он без эмоций. – Хорошо.

Ли Шу попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Ноги подкосились. Темнота поползла с краев зрения.

Цзан Вэй оказался рядом в мгновение ока, подхватив ее прежде, чем она рухнула на землю. Его прикосновение было твердым, но не грубым.

– Твоя рука, – коротко сказал он, осматривая ужасную рану. – Не спасти. Сухожилия и кость раздроблены. Если оставить – умрешь от потери крови или гангрены.

Ли Шу, сквозь накатывающий шок и боль, понимала: он прав. Она видела свои раны на тренировках. Это был приговор.

– Делай… что должен… – прошептала она, впиваясь взглядом в его холодные глаза. – Но… книги…

Цзан Вэй кивнул. Он достал из пояса короткий, невероятно острый кинжал и плоскую металлическую флягу. – Будет больно.

Он плеснул ей на рану какой-то жгучей жидкости, от которой мир взорвался алым светом боли. Затем, прежде чем она успела вскрикнуть, лезвие кинжала быстрым и точным движением… отделило то, что еще оставалось от ее левой руки ниже плеча.

Последнее, что увидела Ли Шу, прежде чем сознание окончательно покинуло ее, – это его лицо, непроницаемое и сосредоточенное, перевязывающее культю каким-то особым образом, и его тихий, ровный голос, отдающий приказы подошедшим людям из его отряда:

– Готовьте лошадей. Везите ее в Монголию. В академию Белого Неба. Скажите ректору… что Цзан Вэй просит возвращения долга.

Ее подняли, завернули в плащ. Мир погрузился во тьму, полную боли, потери и далекого, чужого стука копыт, уносивших ее прочь от дома. В небытие. В изгнание. В Монголию.

Глава 2

Поезд, плавно идущий по стальным рельсам из Монголии в сердце Китая, был крошечным, движущимся миром, отрезанным от прошлого и будущего. За окном мелькали бескрайние степи, постепенно сменяющиеся холмистыми предгорьями. Снег уже сошел, и на проталинах робко пробивались первые весенние цветы – упрямые предвестники жизни после долгой зимы. Пять лет. Именно столько времени понадобилось Ли Шу, чтобы пройти путь от изувеченной беглянки до женщины, смотрящей на этот пейзаж с холодной решимостью.

Она сидела в купе, откинувшись на бархатной подушке. Её левая рука, некогда потерянная в огне и крови, лежала на коленях – целая, живая, с едва заметным золотистым шрамом вокруг запястья, словно её когда-то склеили из солнечных лучей. Восстановить её было последним и самым сложным испытанием перед уходом из Академии. Она помнила ту ночь: затемнённый зал, её собственное тело, истощённое до предела, и пламя Феникса, пляшущее под её пальцами, ткущее плоть и кость из чистой энергии возрождения. Цена была высока – неделю после этого она провела в лихорадке, чувствуя, как её собственная жизненная сила истекает через восстановленную конечность. Но она добилась своего. Она стала Магистром. Правда, её атакующая магия всё ещё уступала мощи специалистов вроде Бай Лун, но её исцеление могло бросать вызов самой смерти.

– Семья Сюань, – раздался спокойный голос Цзан Вэя, прерывая её размышления. Он сидел напротив, его поза была расслабленной, но глаза, как у хищной птицы, анализировали каждую деталь. – С Тотемом Черепахи. Наши самые вероятные союзники. Они всегда чтили договоры и держались в стороне от склок. Но в последние несколько лет о них почти не слышно. Говорят, их наследник тяжело болен и не показывается на публике. Это… странно.

– Значит, с них и начнём, – откликнулась Ли Шу, её голос был ровным, хотя внутри всё сжималось от напряжения. – После того, как Император исполнит свой долг.

– Он исполнит, – уверенно сказала Мэйлин, устроившаяся рядом с подругой и с энтузиазмом разбирающая какой-то маленький механизм. – А если кто-то посмеет тебя тронуть, я… э-э-э… – она неловко дёрнулась, и винтик выскользнул у неё из пальцев, покатившись по полу. Цзан Вэй поймал его на лету, не меняя выражения лица, и вернул ей. – Спасибо! Я хотела сказать, что я их всех в формации запру! Пусть попробуют подойти, когда у них под ногами каждую секунду может вырасти барьер или… или запутаться шнурки!

Ли Шу не смогла сдержать лёгкую улыбку. Эта неуклюжесть Мэйлин была лишь обратной стороной её гения. В бою её движения были отточеными, а ум – острым как бритва.

– Я знаю, – тихо сказала Ли Шу. – На тебя я всегда могу положиться.

Она повернулась к окну, глядя на проплывающие мимо сосны. Вспомнились долгие ночи в Академии, когда она, сидя в своей келье, изучала донесения людей Цзан Вэя. Она отправляла их на задания – найти выживших, выведать информацию о семье Цзинь, проследить за перемещениями семьи Ван. Это была паутина, которую она плела пять лет, и теперь нити начали натягиваться.

– Волнуешься? – спросил Цзан Вэй, прочитав её мысли как открытую книгу.

– Нет, – ответила она, слишком быстро. Потом выдохнула. – Да. Но это не имеет значения. Мы не будем просить. Мы заявим. Я покажу им, что Феникс не сгорел. Он только ждал, чтобы восстать. И напомню Дракону о его слове.

Её план был простым, наглым и, по мнению Цзан Вэя, единственно верным. Скромность и уловки здесь не сработают. Только сила, предъявленная открыто, заставит считаться с ней.

Поезд начал сбрасывать скорость, и вскоре за окном поплыли первые пригородные постройки, а затем и величественные стены столицы. Путешествие подходило к концу.

Выйдя на перрон, их оглушила волна звуков. Свистки паровозов, крики разносчиков, гомон тысяч голосов, сливавшийся в непрерывный гул. Воздух, прежде напоенный запахом полыни и свободы, здесь был густым от угольного дыма, запаха жареной лапши, пота и человеческих судеб.

– Ничего себе… – прошептала Мэйлин, вжимаясь в плечо Ли Шу, её глаза бегали по огромному вокзалу с его ажурными металлическими конструкциями. – Здесь людей больше, чем в целой монгольской орде!

– Не подавай вида, – тихо сказал Цзан Вэй, шагая чуть впереди, его взгляд постоянно сканировал толпу. – Здесь чужие уши слышат каждое слово.

Они вышли с вокзала на широкую улицу, где движение было сплошным потоком. Рикши, роскошные автомобили, телеги, запряженные лошадьми, и пешеходы в самых разных одеждах – от традиционных ханьфу до европейских костюмов.

Прямо у колонн, поддерживающих арочный свод вокзала, их встретили трое. Мужчины в простой, поношенной одежде возчиков или чернорабочих, их лица были спокойны и невыразительны. Они не поклонились, не произнесли приветствий. Просто шагнули вперед, и двое из них молча взяли у Мэйлин её тяжелые ящики с инструментами и компонентами, а третий – скромный, но увесистый дорожный саквояж Ли Шу, где среди немногих вещей лежали самые ценные книги. Их движения были отработанными, быстрыми и не привлекающими внимания. Затем они растворились в толпе, держась на почтительном, но эффективном для защиты расстоянии – двое впереди, один сзади. Цзан Вэй лишь кивнул, встретившись с одним из них взглядом. Охрана была на местах.

– Я и представить не могла, что мир может быть таким… большим, – сказала Ли Шу, глядя на многоэтажные здания, теснившиеся друг к другу. Всё это было частью империи, которую её семья когда-то клялась защищать.

– Большим и безразличным, – парировал Цзан Вэй. – Эти люди живут своей жизнью. Им нет дела до распрей кланов. Для них Феникс – это миф, пыль в учебниках истории.

– Но это изменится, – твёрдо произнесла Ли Шу. Её пальцы непроизвольно сжали край плаща. – Сегодня они снова услышат о Фениксе. И увидят, что его наследница жива. Мы вернём наш дом, Мэй. Мы отстроим Тяньлин. Он снова будет тем цветущим городом, каким я его помню.

– А я помогу! – воскликнула Мэйлин, на мгновение забыв о осторожности. – Я спроектирую ему новые оборонительные формации! Самые лучшие! И… и большую библиотеку для всех твоих книг!

Эти простые, тёплые слова заставили Ли Шу на миг забыть о грядущем испытании. Она улыбнулась, глядя на свою восторженную подругу. В этом хаотичном городе, полном чужих людей и неведомых опасностей, их дружба была тем якорем, что не давал ей дрогнуть.

Они шли всё дальше, и улицы становились шире, а здания – величественнее. И вот, в конце длинной, прямой магистрали, показался он – Запретный Город. Золотые крыши павильонов сияли под весенним солнцем, киноварные стены возносились к небу, символизируя несокрушимую мощь империи.

– Готовься, – бросил Цзан Вэй, и его голос приобрёл стальные нотки. – Игра начинается.

Контраст между монгольскими просторами и столицей империи был ошеломляющим. Воздух, прежде напоенный запахом полыни и свободы, здесь гудел от тысяч голосов, звенел колокольчиками рикш и был пропах углем, специями и человеческими судьбами. Многоэтажные здания теснились друг к другу, а над всем этим возвышался Запретный город – сердце империи, сияющее золотом крыш и киноварью стен, символ абсолютной власти.

Ли Шу шла по широкой мостовой к главным воротам, чувствуя, как на неё смотрят сотни глаз. Цзан Вэй – тенью позади, Мэйлин – нервно пошаривая пальцами в сумке с компонентами для формаций, будто проверяя их наличие. Они с подругой переглянулись, и в глазах обеих читалось одно: они никогда не видели такой роскоши, такого масштаба.

У ворот, отделанных бронзой и охраняемых двумя дюжинами стражников в лакированных доспехах, их путь преградила алебарда.

– Стой! Проход воспрещён! – голос начальника караула был твёрдым, как камень.

Ли Шу шагнула вперёд. Она не повысила голос, но её слова прозвучали так чётко, что заглушили гул толпы.

– Я – Ли Шу, последняя наследница клана Лунь, хранителей Тотем Феникса. Я пришла взыскать с Сына Неба обещание, данное моему роду. Долг Дракона перед Фениксом ещё не уплачен.

В её голосе не было просьбы. Было требование. Стражи переглянулись в непонимании. Клан Лунь? Он же был уничтожен.

– Безумие! Прочь с глаз долой! – начальник караула сделал предупреждающий жест.

Тогда Ли Шу подняла руку – ту самую, что когда-то была потеряна. Она не произнесла ни слова. Она просто позволила силе, дремавшей в её груди, вырваться наружу.

Не ослепляющая вспышка разрушения, а тёплый, живой свет окутал её фигуру. Позади неё из воздуха родилось пламя – алое, золотое и чистое. Оно сформировало гигантские крылья, а затем собралось в образ величественной птицы с длинным хвостом. Феникс парил в воздухе на мгновение, не обжигая, но излучая такую мощь возрождения и жизни, что у нескольких стражников непроизвольно вырвался вздох. Цветы в кадках у ворот на глазах распустились, а один старый стражник, много лет страдающий от боли в спине, вдруг почувствовал, как скованность отпускает его.

Этого было достаточно.

Лицо начальника караула побелело. Он отступил на шаг, и один из его подчинённых, не дожидаясь приказа, бросился бегом вглубь дворца.

– Вас… вас проводят в гостевые покои, – выдавил он. – Его Величество будет уведомлён. Аудиенция будет назначена в ближайшее время.

Когда их маленькая группа прошла под сводами ворот, по дворцу пробежала волна шепота. «Наследница Феникса… Она жива… Долг Дракона…» Слухи распространялись по дворцу со скоростью пожара.

Проходя по бесконечным галереям, уставленными нефритовыми вазами и шёлковыми ширмами, Ли Шу и Мэйлин с трудом скрывали изумление. Они шли по коврам, стоимость которых равнялась годовому доходу небольшого города, мимо слуг, чьи лица были масками почтительности.

Их привели в роскошные покои, где воздух был наполнен ароматом сандала. Когда дверь закрылась, Мэйлин обернулась к подруге, её глаза были круглыми от изумления.

– Шу, ты видела? Они… они все смотрят. О нас все говорят.

Ли Шу подошла к окну, глядя на внутренний двор, где суетились чиновники и придворные. Её золотисто-огненные глаза горели.

– Так и должно быть, Мэй. Они должны говорить. Они должны помнить. Феникс вернулся. И теперь Дракону придётся ответить за своё слово.

Воздух в отведённых им покоях был тяжёлым от запаха старого дерева, ладана и невысказанных мыслей. Роскошь – шёлковые обои с вышитыми журавлями, нефритовые безделушки на чёрном дереве, низкий столик для чая – казалась чужой, почти враждебной. Здесь не было ни запаха степных трав, ни скрипа деревянных балок Академии, ни ощущения собственного, заслуженного пространства.

– Я не могу больше здесь находиться, – заявила Ли Шу, вставая с резного табурета. – Я задыхаюсь. Пройдёмся.

Мэйлин, нервно перебирающая компоненты для своих пуль на широком подоконнике, кивнула. – Да. Здесь стены… смотрят.

Они вышли в галерею, а оттуда – в один из внутренних садов Запретного Города. После шума и толчеи столицы здесь царила почти неестественная тишина, нарушаемая лишь шепотом воды и щебетом птиц в позолоченных клетках. Сад был воплощением контролируемой гармонии: карликовые сосны склонялись в идеально рассчитанном беспорядке, ручейки бежали по каменным желобам, образуя сложные узоры, каждое растение было на своём месте, лишённое права на дикий рост.

И именно здесь, у самого большого пруда, где вяло плавали огромные карпы цвета старого золота и чернильной тени, они нашли его.

Мальчик сидел на низком каменном парапете, завернувшись в простой, но дорогой халат из тёмно-зелёного шелка. Он был так худ, что казалось, резкий порыв ветра снесёт его в воду. Его чёрные волосы, гладко зачёсанные, оттеняли неестественную, почти прозрачную бледность кожи. Он не двигался, лишь следил за плавными движениями рыб, и его спокойное, отрешенное лицо казалось маской, надетой на бездонную усталость.

Ли Шу сразу узнала его по описаниям Цзан Вэя. Сюань Умао. Наследник Чёрной Черепахи, заложник собственной крови.

Мэйлин потянула её за рукав, чтобы обойти стороной, но Ли Шу уже сделала шаг вперёд. Она почувствовала это – странный, тяжёлый холод, исходящий от него. Не холод тела, а холод магии, замерзающей, окаменевающей. И под ним – глухая, ноющая боль, тихий стон, который слышен только её внутреннему пламени.

Она подошла ближе. Мальчик медленно повернул голову. Его глаза, цвета тёмного нефрита, встретились с её золотисто-огненными. В них не было ни страха, ни любопытства, лишь глубокая, древняя усталость.

– Ты новое пламя, которое зажглось во дворце, – произнёс он тихо, и его голос был таким же хрупким, как первый лёд. – Феникс. Они много говорят о тебе. Даже рыбы, кажется, шепчут твоё имя.

– А ты – камень, который медленно тонет, – ответила Ли Шу без церемоний, садясь рядом с ним на холодный камень. Мэйлин замерла в двух шагах, настороженно оглядывая сад.

Умао слабо улыбнулся. – Точно. Камень. Скоро я стану частью этого пруда, и карпы будут плавать сквозь меня. Это, наверное, будет мирно.

– Покажи руку, – приказала Ли Шу.

Он вздрогнул, и в его глазах мелькнула трещинка в маске – удивление, а затем привычная горькая ирония. – Лекари Цзинь с их зельями и иглами ничего не могут. Ты думаешь, твоё пламя жжётся иначе?

– Я думаю, что оно жжётся не для того, чтобы причинять боль, – сказала она и, не дожидаясь разрешения, осторожно взяла его левую руку. Он попытался одёрнуть её, но сил не хватило. Под тонким шелком рукава её пальцы нащупали не теплоту кожи, а странную, гладкую прохладу, словно она держала не живую плоть, а отполированный речной камень. Она задернула рукав.

Мэйлин тихо ахнула.

От локтя до кончиков тонких, изящных пальцев рука Сюань Умао была покрыта узором, похожим на сеть трещин на старом фарфоре или прожилки в нефрите. Кожа между трещинами была того же мертвенно-бледного, голубовато-белого оттенка. Казалось, плоть медленно, неотвратимо превращается в нечто иное, хрупкое и безжизненное.

– «Каменная Нить», – прошептал Умао, наблюдая за её лицом. – Красиво, не правда ли? Как узор на вазе. Только ваза не чувствует, как этот узор ползёт вверх, к сердцу, с каждым рассветом.

Боль. Ли Шу чувствовала её теперь отчётливо – тупую, разлитую, леденящую. Она закрыла глаза, позволив внутреннему пламени Феникса отозваться. Не вырываясь наружу, а тонким ручейком потекая из её центра, вниз по руке, к кончикам пальцев, касавшихся его «нефритовой» кожи.

Сначала он дёрнулся, ожидая ожога. Но пришло не жжение. Пришло тепло. Нежное, глубокое, проникающее тепло, похожее на первый луч солнца после долгой полярной ночи. Трещины на его коже на мгновение словно наполнились светом изнутри – тусклым золотистым отсветом. Умао замер, его глаза расширились. Он вдохнул – глубоко, с трудом, как человек, впервые за долгое время вспомнивший, как дышать полной грудью.

– Боль… – выдохнул он с изумлением. – Она… отступает.

Это длилось всего несколько секунд. Пламя Ли Шу, встретившее сопротивление чужеродной, окаменевшей магии, не могло пробиться глубже. Свет в трещинах погас, тепло отступило, оставив после себя лишь слабое, призрачное ощущение. Но боль, та постоянная, изматывающая спутница, действительно отползла, сменившись глухим онемением, которое сейчас казалось благословением.

Ли Шу открыла глаза, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах. Это стоило ей больше энергии, чем она ожидала. – Я не могу исцелить это. Не сейчас. Но я могу… отогнать боль. Ненадолго.

Сюань Умао смотрел на свою руку, затем на неё. В его нефритовых глазах что-то дрогнуло, ожило. Не надежда – для надежды он был уже слишком мудр. Но появилось любопытство. Интерес учёного к невозможному феномену.

– Они говорили, что сила Феникса угасла, – пробормотал он. – Они лгали. Она просто… спала.

– А теперь проснулась, – сказала Ли Шу, отпуская его руку. – И требует ответов.

Они говорили недолго. Умао оказался поразительно проницательным. Он знал о придворных интригах больше, чем иные старые царедворцы, видя их не как борьбу амбиций, а как сложную механику, где каждое слово – шестерёнка, каждый взгляд – рычаг.

– Император, – сказал он, когда Ли Шу заговорила о предстоящей аудиенции, – подобен дракону, охраняющему свою гору. Он ценит силу, ибо сам силён. Но он панически боится хаоса, ибо хаос – единственное, что может низвергнуть гору. Не приходи к нему как ураган, сметающий всё на своём пути. Приди… как весеннее солнце, которое растапливает лёд и пробуждает жизнь. Напомни ему не об угрозе, а о порядке, который твой род воплощал. О долге, который скрепляет этот порядок. Ты – не разрушительница. Ты… возрождающая сила.

Эти слова легли в её сознание, как ключ в сложный замок. Она кивнула.

– Спасибо, Сюань Умао.

– Спасибо тебе, Ли Шу, – он встал, и его движения были по-прежнему медленными, осторожными, но в них появилась тень былой грации. – За несколько секунд без боли. Это дорогой подарок. Если выживешь после аудиенции… заходи. Мы понаблюдаем за карпами. Или за придворными. Это, в сущности, одно и то же.

Он ушёл, растворившись среди искусственных скал и стриженых кустов, словно дух самого сада.

***

Аудиенция была назначена на закат. «Время подведения итогов», – как язвительно заметил Цзан Вэй, проводивший их до врат внутреннего двора. Дальше – только они.

Их заставили ждать на коленях на холодном каменном полу тронного зала целый час. Колени Ли Шу горели, спина ныла, но она держалась неподвижно, глядя прямо перед собой на возвышение с Золотым Троном. Мэйлин рядом поёживалась, её пальцы неосознанно выписывали в воздухе знакомые контуры формаций.

Зал был огромен, пуст и тих. Высоченные колонны, расписанные драконами, уходили в полумрак под потолком. По стенам стояли стражники в лакированных доспехах – безликие, недвижимые статуи. Воздух был густ от запаха сандала и власти.

Наконец, раздался удар гонга. Из боковой двери вышел Император.

Он был старше, чем она ожидала, но в его осанке чувствовалась стальная мощь. Длинная, шитая золотыми драконами мантия струилась за ним, а взгляд из-под тяжёлых век был всевидящим и усталым одновременно. Он занял место на троне.

За ним, словно тени, проследовали другие. Старший принц, Лун Вэй – его лицо было красивой, холодной маской, а глаза оценивающе скользнули по Ли Шу, будто высчитывая её стоимость и угрозу. Младшая принцесса, Лун Мэй – её взгляд был живым, заинтересованным, она внимательно изучала Ли Шу, как сложную головоломку. И, немного поодаль, прислонившись к колонне с небрежной элегантностью, Цзинь Тао. На его губах играла та самая язвительная, полусонная улыбка, а глаза, цвета тёмного мёда, смотрели на Ли Шу с холодным любопытством энтомолога, рассматривающего редкого жука.

– Подойди, – раздался голос Императора. Он был негромким, но заполнил собой весь зал.

Ли Шу поднялась, скрыв лёгкое головокружение от долгого стояния на коленях, и сделала несколько шагов вперёд, остановившись на предписанном церемониалом расстоянии. Мэйлин последовала за ней, стараясь держаться на полшага сзади.

– Мы слышали о твоём заявлении, – продолжил Император. – О «последней наследнице Лунь». Дом Лунь пал. Его земли перераспределены, его обязанности исполняют другие. Что привело тебя в Наш дворец?

Пришло время. Ли Шу подняла голову, встречая взгляд Дракона.

– Я пришла, Ваше Величество, не как просительница, а как напоминание, – её голос, отточенный годами тренировок и ярости, прозвучал чётко и звонко в тишине зала. – Напоминание о «Вечном Договоре». О клятве, скреплённой кровью и магией между первым Драконом и шестью стражами империи. Пока ваш род правит, каждый из наших кланов имеет право однажды на вашу безоговорочную помощь. Клан Лунь этим правом никогда не пользовался. До сегодняшнего дня.

В зале повисла напряжённая тишина. Принц Лун Вэй слегка сузил глаза. Цзинь Тао перестал улыбаться.

– Смелое заявление, – сказал Император. Его лицо не выражало ничего. – И основанное на древних свитках, которые могут быть истолкованы по-разному. Почему Мы должны признать в тебе ту самую наследницу, чей клан пал, не сумев защитить даже свои владения?

Это был ожидаемый удар. Но, Ли Шу была готова.

– Сила Феникса – не в стенах и не в мечах, Ваше Величество. Она – в духе возрождения. Стены могут пасть, но искра – нет. Вы спрашиваете доказательств? – Она обернулась и жестом подозвала одного из стражников у входа. Тот, молодой парень с перевязанной рукой (работа Цзан Вэя), неуверенно шагнул вперёд по едва заметному кивку своего капитана.

– Покажи свою рану стражнику, – приказала Ли Шу.

Стражник, смущённый, размотал грязную повязку. Под ней зияла глубокая, воспалённая рваная рана на предплечье – след тренировочного неудачного удара алебардой, искусственно усугублённого для эффекта.

Ли Шу подняла руку. Не для громового заклинания, а лёгким, почти нежным движением. Из её ладони струился мягкий, золотистый свет. Он коснулся раны. Зримо для всех, плоть начала стягиваться, воспаление угасать, кожа – восстанавливаться. Через несколько секунд на руке стражника остался лишь свежий, розовый шрам. Солдат с изумлением сжал и разжал кулак, не веря своим глазам.

В зале пронёсся сдержанный шёпот.

– Феникс не сеет хаос, – сказала Ли Шу, обращаясь к Императору. – Он исцеляет. Он возрождает. Мой клан пал не из-за слабости, а из-за предательства и яда, который точил его изнутри, пока вы, Ваше Величество, следили за другими угрозами. Я вернулась не для мести, – она солгала, но солгала убедительно, – я вернулась, чтобы восстановить то, что было утрачено. Чтобы вновь стать щитом на западной границе. Но чтобы сделать это, мне нужен мандат. Мандат, который по праву дала нам ваша собственная клятва.

Цзинь Тао выпрямился у колонны. – Увлекательная демонстрация, – произнёс он, и его голос был сладким, как сироп. – Но исцеление одной раны – не доказательство крови Лунь. Любой талантливый маг жизни из… гильдий или дальних монастырей мог бы сделать то же. Где свидетельства? Где свидетели твоего происхождения? Может, это ловкая мистификация?

Ли Шу повернулась к нему. Их взгляды скрестились – золото огня и мёд яда.

– Свидетельства сгорели в Тяньлине вместе с моей семьёй, Цзинь Тао, – холодно бросила она. – А что касается свидетелей… Разве сам дух Феникса, ответивший на мою кровь, – не лучший свидетель?

В этот момент боковая дверь приоткрылась, и в зал, опираясь на посох из чёрного дерева, вошёл Сюань Умао. Все взгляды устремились на него. Его появление здесь, в его состоянии, было событием из ряда вон выходящим.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – тихо сказал он, сделав почтительный, но неглубокий поклон. – Я случайно подслушал дискуссию. И, как наследник одного из кланов, также связанных той древней клятвой, могу сказать… Сила, которую я только что ощутил в саду, подлинна. Это не магия воды или земли. Это… пробуждение. Возрождение. То, что считается утраченным.

Его слова, тихие и весомые, повисли в воздухе. Поддержка Черепахи, даже такой хрупкой, была мощным аргументом.

Ли Шу почувствовала, как волна слабости накатила на неё следом за уходящим теплом магии. В горле пересохло, а в висках начал стучать лёгкий, но настойчивый молоточек. Это были первые признаки того, что она заплатит за исцеление Умао. Она потратила слишком много маны на него. Но сейчас нельзя было показывать слабость. Нужно дать им запомнить не просто слова, а силу, – подумала она. Собрав волю в кулак, она подняла руку, в которой ещё тлели остатки золотистого света.

– Дух Феникса отвечает не на слова, а на волю и кровь, – громко сказала она, и её голос прозвучал чуть хрипло. Из её раскрытой ладони вырвался не ослепительный столп, а призрачный, полупрозрачный силуэт величественной птицы. Он парил под сводами зала пару мгновений, не излучая жара, но наполняя пространство ощущением древней, неукротимой жизни, и рассыпался на искры, прежде чем кто-либо успел ахнуть. Это была иллюзия, созданная на последних каплях её текущей маны, но иллюзия, пронизанная самой сутью её тотема. Для всех это выглядело как контролируемая, эффектная демонстрация. Только Ли Шу ощутила, как после этого внутри всё словно вывернули и выскребли до дна. Жар разлился по спине, а ноги стали ватными.

Император медленно перевёл взгляд с Умао на Ли Шу, затем на принца Лун Вэя, чьё лицо стало ещё холоднее, и, наконец, на Цзинь Тао, который снова натянул на лицо маску вежливой отстранённости.

Молчание длилось целую вечность.

– Весь Дворец, кажется, убеждён в твоей подлинности, – наконец произнёс Император. В его голосе прозвучала едва уловимая усталая насмешка. – И древняя клятва… есть клятва. Она – один из столпов, на которых стоит империя. Пренебречь ею – значит пошатнуть другие.

Он сделал знак рукой. К нему подошёл старый советник с лакированной подносом, на котором лежал свиток и нефритовая императорская печать.

– Мы признаём тебя, Ли Шу, законной главой восстанавливаемого Дома Лунь, – провозгласил Император, и его голос зазвучал официально и громко. – Мы возвращаем тебе титул, все родовые земли в регионе Тяньлин и формальную защиту и поддержку трона в твоих законных начинаниях по возрождению клана.

Он взял печать и с силой прижал её к свитку, оставив оттиск – дракона, обвивающего иероглиф «Приказ». Звук был подобен удару камня о камень.

– Однако, – продолжил Император, передавая свиток советнику, чтобы тот отнёс его Ли Шу, – помни. Трон даёт право, но не силу. Дракон может указать на гору и сказать: «Она твоя». Но очистить её от волков и заселить людьми – твоя задача. Мы не пошлём наши армии, чтобы выбить из Тяньлина тех, кто сейчас считает его своим. Наша поддержка – в этом указе и в признании. Всё остальное… ты должна доказать сама. Баланс должен быть восстановлен, но не нарушен новой силой.

Ли Шу приняла свиток. Бумага была тяжёлой, почти осязаемо насыщенной магией власти. Это была победа. Но победа с условием, с мечом, занесённым над головой.

– Я понимаю, Ваше Величество, – склонила она голову. – Благодарю за справедливость.

Аудиенция была окончена. Император удалился. Принц Лун Вэй бросил на неё последний ледяной взгляд и последовал за отцом. Принцесса Лун Мэй задержалась на мгновение, и Ли Шу поймала её взгляд – в нём читалось нечто вроде одобрения и предостережения одновременно. Цзинь Тао, проходя мимо, едва слышно прошептал: – Интересные времена начинаются, Госпожа Феникс. Надеюсь, твоё пламя не обожжёт тебя саму.

Когда зал окончательно опустел, и только эхо их шагов отдавалось в тишине, Ли Шу позволила себе облокотиться на высокую церемониальную тумбу. Свиток в её руке казался невероятно тяжёлым.

Из тени колонны вышел Сюань Умао. Он не ушёл со всеми.

—Импровизированное шоу в конце было рискованно, – заметил он без предисловий. – Но эффективно. Они теперь будут говорить не только о твоём исцелении, но и о призраке Феникса в тронном зале. Это… запоминается.

—Я должна была, – просто сказала Ли Шу, чувствуя, как подкатывает тошнота, а холодный пот выступает на лбу, несмотря на жар внутри. – Спасибо. Твоё слово… многое решило.

—Я сказал лишь то, что видел, – ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Он посмотрел на неё пристальнее. – Ваша аура… Она работает с перебоями, как неисправный механизм. Вам необходим отдых и покой.

Мэйлин, тут же подхватив Ли Шу под руку, почувствовала, как та вся напряглась, пытаясь стоять прямо, но её тело предательски дрожало.

—Она права, Шу, – прошептала Мэйлин, уже начиная волноваться. – Ты белая как полотно. Нужно идти. Сейчас же.

Ли Шу кивнула Умао на прощание, уже не в силах говорить. Тот ответил лёгким движением головы, его взгляд проводил их, полный тихого понимания цены, которую только что заплатили.

Их путь обратно в покои превратился в испытание. Каждый шаг давался Ли Шу с трудом. Золотистый огонь в глазах померк, сменившись лихорадочным блеском. Она молчала, стиснув зубы, опираясь на Мэйлин.

Наконец, дверь их покоев захлопнулась. Давление спало. Ли Шу, сделав последнее усилие, чтобы дойти до кровати, машинально положила драгоценный свиток на столик. Её пальцы коснулись прохладного шёлкового покрывала.

И этого оказалось достаточно. Силы, державшие её на ногах, иссякли окончательно. Тело, перегретое изнутри и покрытое ледяным потом, больше не слушалось. Глаза закатились. Без единого звука она рухнула на постель, как подкошенная. Сознание отключилось раньше, чем она успела понять, что падает.

– Шу! – вскрикнула Мэйлин, кинувшись к ней. Она приложила ладонь ко лбу подруги – он горел. А пальцы были ледяными. Это был классический пост-магический коллапс, но в крайней степени. Целительство стражника, борьба с болезнью Умао, финальная иллюзия Феникса – всё это вытянуло из неё маны больше, чем следовало. Мэйлин накрыла Ли Шу одеялом, её лицо выражало смесь страха и решимости. Теперь она должна была охранять её покой, пока та не восстановится.

***

На следующий день, перед отъездом, Ли Шу ненадолго зашла в покои Сюань Умао. Комната была похожа на келью учёного – полки с книгами и свитками, карты звёздного неба на стенах, отсутствие какой-либо роскоши.

– Я уезжаю, – сказала она.

– В зверинец, – кивнул он, сидя у стола. – Удачи. Не дай волкам съесть себя в первый же день.

– Я вернусь, – пообещала Ли Шу. – И найду способ остановить это. – Она кивнула на его руку.

– Я буду ждать, – ответил он просто. Затем достал из ящика стола небольшой предмет и протянул ей. Это был браслет из тёмного, почти чёрного нефрита, вырезанный в виде чешуйчатого хвоста, обвивающего запястье. – От моего клана. Небольшой щит. Он не выдержит удара молнии, но может отвести случайную стрелу или… нейтрализовать каплю обычного яда. На удачу.

Она приняла подарок. Нефрит был прохладным и удивительно живым на ощупь. Почти не раздумывая, она надела браслет на запястье – тот, что отмечен золотистым шрамом. Тёмное, почти чёрное, маслянистое кружево камня идеально облегало линию руки, контрастируя с бледной кожей и странным образом гармонируя со скрытым под ней огнём. Он выглядел так, будто всегда был её частью.

– Спасибо, – сказала она уже иным тоном, слегка повернув руку, чтобы ловить на резьбе скупой свет из окна. – Он… удивительно лёгкий.

Сюань Умао кивнул, и в его глазах на миг мелькнуло нечто, кроме усталости – тонкое удовлетворение мастера или коллекционера.

—Он и должен быть таким. И он вам подходит. Это хорошо – значит, нефрит принял своего носителя. Не всякому он позволит надеть себя.

Этот короткий обмен, тихий и лишённый придворного пафоса, словно сгладил острые углы прощания. Щит был передан и принят. Ли Шу ощущала прохладу камня на коже, и эта прохлада, странным образом, успокаивала бушующее внутри пламя тревоги. Возвращаясь по длинным, тихим коридорам в свои покои, она размышляла уже не только о его словах, но и о самом ощущении этого «небольшого щита» на руке. Впереди была дорога в неизвестность, и каждый подобный артефакт, каждый верный шаг и каждое молчаливое понимание могли стать гранью между жизнью и смертью.

Когда она вошла в свои покои, деловая суета, царившая там, резко контрастировала с тишиной и одиночеством комнаты Умао.

В их покоях царила деловая суета. Цзан Вэй, появившийся на рассвете, обновил карту ситуации. Двое его агентов в Тяньлине – часть давно созданной сети – сместили фокус со сбора данных на оперативную поддержку: они прокладывали безопасные маршруты и искали малейшие признаки того, что чьё-то внимание может быть тоже приковано к возвращению последней наследницы Лунь.

Мэйлин тем временем распахнула свой прочный, потертый дорожный сундук. Внутри, под аккуратно свернутой одеждой, лежал её настоящий арсенал. Она достала небольшой, окованный сталью ящичек с набором миниатюрных отверток, пинцетов и алмазных резцов. Затем – плоскую коробку с рядами готовых, но пока обычных патронов для её кремнёвого пистолета. И, наконец, бережно вынула деревянный футляр с флакончиками: тут были её фирменные чернила для формаций: густая смесь из толчёных лазуритов, серебряной пыли и её собственной, особым образом запечатанной Маны, тончайшие кисти из колонка и небольшая масляная лампа для работы.

Она устроилась за столом, расстелив кусок мягкой кожи, и принялась за дело. Взяв один из патронов, её пальцы, обычно такие неуклюжие, стали движениями ювелира. С помощью специального захвата она аккуратно вытащила свинцовую пулю из латунной гильзы, ссыпалa в отдельную чашечку чёрный порох, обнажив капсюль-воспламенитель. Теперь у неё в руках была готовая «заготовка» – гладкая, слегка маслянистая свинцовая сфера.

Ли Шу, всё ещё бледная, но уже пришедшая в себя после долгого, тяжёлого сна, наблюдала за работой подруги. Мэйлин уже сидела за столом, заваленным теперь не стальными заготовками, а разобранными патронами и их компонентами, иглами, кистями и флакончиками с жидкой магической краской. Её лицо было искажено гримасой предельной концентрации. В полной тишине слышалось лишь её собственное напряжённое дыхание и едва уловимый скрип алмазной иглы по свинцу.

Она выводила на поверхности пули не просто узор, а микроскопическую, невероятно сложную формацию. Каждая линия должна была быть идеальной по глубине и направлению, каждая точка – стоять на своём месте. С её лба струился пот, одна капля повисла на кончике носа, грозя упасть и смазать часовую работу. Мэйлин замерла, затаив дыхание, завершила последнюю дугу и только тогда откинулась на спинку стула, вытирая лицо рукавом с таким облегчением, будто только что пробежала десять ли.

Но работа на этом не закончилась. Теперь предстояла не менее тонкая сборка. Дрожащими от напряжения пальцами она снова взяла пулю, теперь покрытую мерцающим синим узором, и, сверившись с мысленной схемой, начала восстанавливать патрон. Сначала обратно в гильзу аккуратно, по миллиграмму, чтобы не нарушить баланс, был засыпан порох. Потом, с помощью того же точного инструмента, на место был установлен капсюль. И, наконец, сама пуля была с силой, но крайне осторожно вдавлена обратно в дульце гильзы, завершая процесс. Готовый патрон, ничем внешне не отличавшийся от обычного, кроме едва заметного призрачного свечения гравировки под определённым углом, она с почти религиозным благоговением положила в отдельный, обитый бархатом отсек ящика.

– Готово, – наконец выдохнула она, откладывая кисть. Руки ныли. – Хоть сейчас в бой. – выдохнула она, показывая Ли Шу готовый патрон. На свинцовой головке мерцал призрачным синим светом законченный узор, похожий на замысловатый цветок. – «Ледяная сковорода».Попадёт в землю – активирует область, что заморозит всё в радиусе трёх шагов на десять секунд. Попадёт в живую цель… будет хуже. Гораздо хуже.

—Ты творишь чудеса, Мэй, – тихо сказала Ли Шу, и в её голосе звучала неподдельная гордость.

—Чудеса, от которых болят глаза и сводит спину, – усмехнулась Мэйлин, потирая запястья, но было видно, что похвала её греет. Она аккуратно уложила готовый патрон в один из шести гнезд кожаного подсумка на своем поясе – патронтажа, вмещавшего два десятка таких же снарядов. Рядом в кобуре лежал ее главный инструмент – массивный, но удивительно сбалансированный шестизарядный револьвер с длинным стволом, идеальным для точной стрельбы.

***

У ворот Запретного Города, за пределами парадного моста, их ждал неброский, но крепкий дорожный экипаж с закрытым кузовом, запряжённый парой выносливых на вид лошадей. Рядом, соблюдая почтительную дистанцию, выстроился десяток императорских гвардейцев в сияющих латах – сопровождение до границ столичной префектуры, больше для видимости и соблюдения протокола, чем для реальной защиты.

Ли Шу на мгновение обернулась, глядя на сияющие в утреннем солнце золотые крыши дворца, а затем её взгляд упал на Мэйлин. Служанка, напрягаясь, несла два объёмных, но аккуратно упакованных холщовых мешка со всем своим нехитрым скарбом и самое ценное – небольшой, но увесистый кованый ящик с инструментами и редкими снадобьями, которые она ни за что не согласилась оставить.

Рядом, в глубокой тени высокой крепостной стены, практически неотличимые от шероховатого камня, стояли три фигуры в походной одежде землистых оттенков, лишённой каких-либо опознавательных знаков. Когда Цзан Вэй приблизился, они синхронно сделали едва заметный, но чёткий жест – прижали сжатый кулак к груди, затем опустили руку. Ни слова.

Цзан Вэй кивнул в ответ, его взгляд бегло оценил обстановку.

– Доклад, – тихо приказал он.

– Двое уже в городе, следят за воротами и трактирами, – так же тихо, почти беззвучно, ответил один из теней, не двигаясь с места. – Ещё трое на подступах к ущелью Чёрного Орла. Дорога чиста. Пока.

– Хорошо. На позиции. Не проявляйте себя без сигнала.

Трое людей кивнули и, словно растворившись в воздухе, отступили вглубь тени, исчезнув из виду так же незаметно, как и появились.

Пока Ли Шу помогала Мэйлин донести вещи до повозки, из-за угла, где секунду назад никого не было, вынырнул один из тех людей – теперь уже в потёртой одежде погонщика мулов, с обычным и ничем не примечательным лицом. Он молча, без лишней суеты, взял у Мэйлин самый тяжёлый кованый ящик, легко взвалил его на плечо и уложил в глубину экипажа, проделав это с такой эффективностью движений, будто разгружал повозки всю жизнь. Он не бросил ни единого взгляда ни на Ли Шу, ни на Мэйлинь, его действия были частью хорошо отрепетированного ритуала. Затем он так же молча принял из рук Мэйлин один из холщовых мешков, уложил его и отступил назад, на периферию, где его фигура моментально слилась с окружающей обстановкой, превратившись в неотъемлемую, но невидимую деталь пейзажа. Теперь он просто ждал, готовый в любой момент снова приступить к делу или бесследно исчезнуть.

– Поехали, – сказала Ли Шу, помогая Мэйлин подняться на подножку, и её голос не дрогнул.

Экипаж тронулся с места, его колёса глухо застучали по каменной мостовой. Гвардейцы чинно развернулись и двинулись вперёд, возглавляя небольшой кортеж. Ли Шу в последний раз взглянула на удаляющиеся стены, чувствуя, как холодное спокойствие Цзан Вэя и бесшумная работа его людей создают вокруг них невидимый, но ощутимый кокон безопасности.

Глава 3

Столица осталась позади, растворившись в мареве пыли и дымных тучах своего дыхания. Императорский эскорт – два десятка гвардейцев в сияющих, но непрактичных для долгой дороги доспехах – ехал впереди и сзади их кареты, больше похожий на парадное шествие, чем на боевой отряд. Их присутствие было символом, бумажным щитом, и все это понимали.

Пейзажи за окном медленно, но неотвратимо менялись. Исчезли шумные предместья, сменившись пологими холмами, покрытыми жухлой прошлогодней травой и редкими рощицами. Затем появились первые крестьянские деревеньки – крошечные, будто прилепившиеся к склонам, с домиками из серого камня и тёмного дерева. Крыши были крыты соломой или мшистой черепицей, а над ними вились тонкие струйки дыма, пахнущего хворостом и навозом. Здесь, в долинах, защищённых от северного ветра, снег уже полностью сошёл, обнажив чёрную, жирную землю. На проталинах у дороги робко зеленела первая трава, а кое-где уже желтели головки мать-и-мачехи – вестницы настоящей весны.

Карета покачивалась на неровной грунтовой дороге. Ли Шу, глядя на проплывающие мимо покосившиеся заборы и голые фруктовые деревья, чувствовала странный покой. После духоты дворца и напряжения аудиенции эта простая, бедная жизнь казалась целительной.

– Смотри, Мэй, – тихо сказала она, указывая на склон холма, где темнела полоска молодого бора. – Скоро начнёт цвести иван-чай. А в тех лощинах, помнишь, я рассказывала? У нас под Тяньлином целые поля были. Бабушка-травница из нашего клана… тётя Лань, мы её звали… она учила меня различать побеги золотого корня и простой пижмы. Они похожи, но пижма горчит, если лист размять, а золотой корень пахнет… мёдом и камнем.

Она замолчала, снова уносясь в прошлое. Перед глазами вставали образы солнечных склонов, залитых лиловым и белым цветом, и её собственные маленькие руки, осторожно срезающие стебли. «Это для сердца, Шу-эр. А это – чтобы раны гноя не давали. Феникс лечит духом, но трава лечит плоть. Настоящая целительница должна знать и то, и другое».

– У нас в оранжереях даже мандрагору растили, – продолжила она уже почти шёпотом, больше для себя. – Смешная, кривенькая. Её корень похож на человечка. Говорили, она кричит, когда её выкапывают… Мы с двоюродным братом Лунем пытались подслушать, напугали до полусмерти садовника… – Голос её дрогнул и оборвался. Брат Лунь. Он сгорел в западном флигеле в ту ночь. Все они сгорели.

Мэйлин, сидевшая напротив и до этого молча ковырявшаяся в механизме своего компактного зарядного устройства для револьвера, осторожно положила руку ей на колени.

– У тебя… было счастливое детство, – сказала она не как утешение, а как констатация факта. – До всего этого. Это важно. Это значит, что ты знаешь, за что борешься. Не только за камни и стены.

Ли Шу кивнула, сжимая пальцы подруги в ответ. Потом её взгляд упал на календарь-табличку, аккуратно вделанную Мэйлин в крышку её ящика с инструментами. Отмечались фазы луны, расчётные дни для нанесения определённых формаций… И дата.

– Двадцатое мая, – вдруг сказала Ли Шу, и лёгкая улыбка тронула её губы. – Совсем скоро. Тебе двадцать исполнится.

Мэйлин покраснела, смущённо отводя взгляд. – Ой, да брось. Какая разница.

—Разница есть,– мягко настаивала Ли Шу. – Двадцать – это уже не просто совершеннолетие, это настоящая взрослость. Пора подводить первые итоги. Мы отметим. Обязательно. Как только устроимся… испечём что-нибудь. Или найдём в Тяньлине кондитерскую, если они ещё остались.

– Сладкое я люблю, – не удержалась Мэйлин, и её глаза загорелись. – Особенно кунжутные шарики и ту сладкую вату, что в столице продавали…

Их разговор прервал резкий свист за окном. Цзан Вэй на своём вороном жеребце поравнялся с каретой, его взгляд, скользнув по окну, был жёстким и предупреждающим. Он что-то крикнул командиру имперских гвардейцев, и тот, поколебавшись, отдал приказ сбавить скорость. Цзан Вэй жестом подозвал к себе несколько своих людей – тех самых, что то появлялись, то исчезали, меняя обличья и сливаясь с дорогой.

Со стороны Ли Шу он выглядел теперь иначе, чем во дворце. Не тенью, а остриём. Он сидел в седле с природной, небрежной грацией человека, рождённого не в седле – в битве. Его плащ был сброшен на круп лошади, открывая простую, но безупречно сидящую стёганую куртку и перекрещенные на груди кобуры с теми самыми стальными «бабочками». Лицо, обычно непроницаемое, сейчас было напряжённым, глаза постоянно сканировали обочину, вершины холмов, чащу леса вдали. Он не просто ехал – он прочёсывал местность.

Видно было, как он отдаёт короткие, отрывистые приказы. Пятеро его лучших разведчиков, до этого державшихся неподалёку в образе погонщиков и возчиков, получили указания. На их плечах за спиной висели длинные болтовые винтовки – грубоватые, но надежные изделия имперских арсеналов, с длинными стволами и коробчатыми магазинами, похожие на те, что использовались в пограничных конфликтах десять лет назад. Они быстро перекинулись парой слов, кивнули, и, пришпорив коней, умчались вперёд по дороге, растворяясь в облаке пыли. Их задача – проверить ущелье Чёрного Орла, самый опасный участок пути впереди, и занять позиции на высоте.

Напряжение после их отбытия не спало, а, наоборот, сгустилось. Оставшиеся люди Цзан Вэя – ещё десять человек, теперь уже открыто, но без лишнего шума, – сомкнулись вокруг кареты и имперского эскорта, образовав второй, внутренний круг охраны. Гвардейцы императора смотрели на этих оборванных, молчаливых наёмников со смесью пренебрежения и неосознанного уважения. Эти не носили лакированных доспехов, но от них веяло холодом стали и смерти.

Дорога пошла в гору. Сосны по склонам стали чаще и выше, воздух похолодал, запахло хвоей и сырым камнем. Весенняя зелень здесь отступала, уступая местами грязным пятнам подтаявшего снега в глубоких тенистых расщелинах. Тишина вокруг стала звенящей, давящей. Даже птицы смолкли.

Ли Шу и Мэйлин перестали разговаривать, прислушиваясь. Шум колёс, ржание лошадей, бряцание доспехов – всё это звучало неестественно громко.

Прошёл час. Два. Разведчики не возвращались. И не подали никакого сигнала.

Цзан Вэй съехал с дороги на небольшую возвышенность и долго вглядывался вперёд, в узкую щель между двумя скалистыми громадами, которая и была ущельем Чёрного Орла. Его лицо стало каменным. Он спустился вниз и вновь поравнялся с каретой. Его голос, когда он заговорил, не предвещал ничего хорошего.

– Ни сигнала. Молчат. – Он говорил тихо, но так, чтобы слышали в карете. – Либо их уже нет, либо засели и ждут. Ущелье впереди. Идеальная западня. Гвардия! – он повысил голос, обращаясь к имперскому офицеру. – Сомкните строй. Щиты наперёд. Глаза на скалы. Мои люди прикроют фланги. Любое движение наверху – кричать. Понятно?

Офицер, молодой и не нюхавший настоящей пороховой засады, кивнул, побледнев. Приказ Императора был ясен – сопровождать наследницу Лунь. А этот наёмник… он выглядел так, будто знал, о чём говорил.

Карета, теперь окружённая плотным кольцом из тел и стали, медленно въехала в мрак ущелья.

Скалы с обеих сторон нависали чёрными, мокрыми от подтаявшего снега громадами, почти смыкаясь над головой. Дорога сузилась до ленты, по которой могла проехать лишь одна повозка. Свет сюда почти не проникал, воздух был неподвижен и пах прелью, мхом и… чем-то ещё. Порохом? Серой?

Они проехали так около трети пути, когда впереди, метров за сто, грянул оглушительный взрыв. Земля содрогнулась, и со склона справа, с рёвом и грохотом, покатилась вниз лавина булыжников и промёрзлой земли. Она обрушилась на дорогу, заваливая её и отрезая голову колонны.

Имперские гвардейцы впереди вскрикнули, а их лошади – вышколенные, но не привыкшие к ужасу внезапных взрывов – взвились на дыбы от грохота и летящих камней. Глаза животных закатились, обнажив белки, из ноздрей вырвался белый пар паники. Инстинкт взял верх над выучкой. Несколько коней, сбрасывая или волоча за собой всадников, ринулись вперёд, прямо на каменный завал, лишь усугубляя хаос и раня себя об острые края. Другие, обезумев от страха, метнулись в стороны, врезались в скалы или в своих же соседей, ломая строй и сбивая с ног пеших. Воздух наполнился пронзительным, почти человеческим ржанием ужаса, топотом копыт по камням и криками солдат, тщетно пытавшихся удержать поводья и сохранить равновесие. Эта внезапная, яростная сумятица среди собственных животных в одно мгновение превратила передовой отряд из боевой единицы в беспомошную, мечущуюся массу, совершенно беззащитную перед тем, что должно было случиться следом.

И в этот же миг сверху, с обеих сторон, начал сыпаться град камней – не лавина, а прицельный, методичный обстрел. Булыжники размером с кулак и больше с свистом летели вниз, кроша щиты, оглушая людей, калеча лошадей. Хаос охватил строй.

– В укрытие! К стенам! – заревел Цзан Вэй, но его голос потонул в грохоте. Имперские гвардейцы, плохо обученные действовать в таких условиях, запаниковали. Они метались под градом камней, и многие падали, с разбитыми головами или сражённые страхом.

И тогда из теней у подножия скал, из-за валунов, выскочили они. Три десятка человек в грязной, пестрой одежде, с лицами, закрытыми платками. В руках у них были топоры, дубины, кривые сабли. Обычные бандиты, нанятая чернь. Они с дикими воплями кинулись на расстроенные ряды гвардейцев, пользуясь замешательством.

Завязалась жестокая, беспорядочная резня. Имперские солдаты, деморализованные неожиданностью и потерями от камней, дрались плохо. Их красивые доспехи были неуклюжи, а сами они – недостаточно жестоки для такой схватки. Кровь заливала промёрзлую землю.

Но Цзан Вэй и его десять человек не дрогнули. Они сомкнулись вокруг кареты плотным квадратом, отбивая атаки бандитов с холодной, молчаливой эффективностью. Щиты, алебарды, короткие удары в разрыв между щитами – они работали как единый организм. Цзан Вэй был в центре этого смертельного каре. Его сабля взмахивала редко, но каждый раз находила горло или глазницу. Ли Шу, выглядывая из окна, видела, как по его лезвию иногда пробегали алые язычки пламени, и тогда удар становился сокрушительным, оставляя на теле противника не просто рану, а обугленный шрам. Один из его людей, коренастый боец с секирой, с рёвом ударил древком о землю, и перед ним взметнулась стена пыли и мелких камней, отбросившая троих нападавших – слабая, но полезная магия земли.

Мэйлин распахнула окно с другой стороны. Её лицо было белым от напряжения, но руки не дрожали. Её револьвер грохнул, и бандит, пытавшийся залезть на козлы, свалился назад с дырой в груди. Она стреляла метко, экономя специальные патроны, используя обычные. После шестого выстрела она молниеносно перезарядила барабан, привычным движением вытряхнув гильзы и вправив новые патроны из патронташа.

Ли Шу не могла исцелять на расстоянии. Она видела, как падают гвардейцы, как один из людей Цзан Вэя получает удар топором в плечо, но не могла помочь им, не выйдя из кареты, что было сейчас безумием. Она стиснула зубы, чувствуя, как внутри неё отзывается каждое угасание жизни – глухой, зудящей пустотой, словно чёрные лепестки обрывают одну за другой. Это была не ярость, а тихий, всепроникающий ужас «Плача Феникса» – дар, оборачивающийся проклятием, заставляющий чувствовать хрупкость свечи, когда её задувает ветер. Она ощущала холодок смерти, лёгкий, как дуновение, но бесконечно чужой её пламени, пробивающийся сквозь стены кареты с каждым падающим телом.

Именно в этот момент появились они. Пятеро. Не из толпы бандитов, а словно выплыли из самой тени скалы. Они были одеты в тёмно-серые, плотно облегающие одежды без опознавательных знаков, их лица скрывали маски, оставляющие лишь прорези для глаз. В движениях была хищная грация, которой не было у бандитов. В руках у них – не топоры, а длинные, слегка изогнутые мечи с узкими клинками.

Они двинулись к карете, не бежали, а шли, расчищая путь себе с пугающей лёгкостью. Один из них махнул рукой, и порыв сжатого воздуха, невидимый, но ощутимый, как удар кулаком, отшвырнул в сторону двух гвардейцев, пытавшихся преградить им путь. Магия ветра, простая, но смертоносная в умелых руках. Это были профессионалы. Родовые убийцы.

Цзан Вэй встретил первого. Их клинки скрестились с сухим звоном. Убийца был быстр, невероятно быстр, его меч выписывал сложные узоры, пытаясь обойти защиту. Но Цзан Вэй был опытом и хладнокровием. Он парировал, уклонялся, и в момент, когда клинки сцепились, его свободная ладонь, сложенная в знак, метнула в лицо противнику сгусток алого огня. Тот отпрыгнул, маска его дымилась, но не более того – он сумел защититься.

Остальные четверо, не замедляя шага, шли к карете. Двое людей Цзан Вэя бросились им наперерез. Завязалась яростная схватка. Эти убийцы превосходили наёмников в скорости и технике, их мечи, усиленные магией ветра, оставляли на щитах и доспехах глубокие насечки. Один из людей Цзан Вэя упал, захлебнувшись кровью из перерезанного горла.

– Шу! – закричала Мэйлин, стреляя в одного из профессионалов. Тот, даже не глядя, отвёл руку, и пуля, словно наткнувшись на невидимую стену, со звоном отскочила в сторону. Щит из сжатого воздуха.

Ли Шу поняла – ждать больше нельзя. Она распахнула дверцу кареты и спрыгнула на землю. Её золотисто-огненные глаза горели в полумраке ущелья.

—Назад! К стенам! Все! – крикнула она своим, и в её голосе прозвучала неоспоримая команда.

Цзан Вэй, отбросив своего противника сильным ударом, отступил к карете. Его люди, израненные, последовали за ним, оттягиваясь к скальной стене, увлекая за собой и немногих оставшихся в живых имперских гвардейцев.

Пятеро убийц, видя свою цель наконец-то открытой, ускорились.

Ли Шу вскинула руки. Она не собиралась сжигать их – не хватило бы сил, да и свои могли пострадать. Вместо этого она выпустила из себя волну. Не света, а золотистого, полупрозрачного, пульсирующего жаром пламени. Оно хлынуло от неё широким фронтом, пронесясь над головами её людей, не причинив им вреда – они почувствовали лишь ласковый, согревающий ветерок.

Но для пятерых убийц эта волна стала стеной ослепляющего сияния и хаоса. Мир перед их глазами растворился в золотом мареве. Магические щиты, построенные на концентрации и точности, дрогнули и рассыпались под напором чужеродной, живой энергии Феникса. Они замерли на миг, дезориентированные, закрывая лица руками.

Этого мига хватило.

Сверху, с самого верха ущелья, грянули выстрелы. Резкие, отрывистые хлопки винтовок.Двое убийц дёрнулись и рухнули, сражённые меткими пулями в спину и затылок. Это стреляли пятеро пропавших разведчиков Цзан Вэя, нашедшие, наконец, свои позиции наверху и увидевшие момент для удара.

В тот же миг Цзан Вэй и его лучшие бойцы ринулись вперёд. Мэйлин выстрелила своей «громовой» пулей в ноги третьему убийце. Тот не взорвался, но раздался оглушительный хлопок, выбивший почву из-под его ног и оглушивший его. Цзан Вэй пронзил его саблей, пламя на клинке вспыхнуло ярче.

Четвертый и пятый, придя в себя, отчаянно отбивались, но их магия была сломана, а моральный дух подорван внезапной гибелью товарищей. Их быстро окружили и зарубили.

С гибелью профессионалов дух из наёмных бандитов сразу выдохся. Увидев, что их тайное оружие уничтожено, а сверху ещё и ведут прицельный огонь, они бросились врассыпную, оставляя раненых и убитых.

Тишина, наступившая после боя, была оглушительной. Ли Шу, тяжело дыша, опустила руки. У неё кружилась голова, но полного истощения, как в тронном зале, не было – эта атака была точечной, контролируемой.

Она огляделась. Картина была ужасна. Из двадцати имперских гвардейцев на ногах стояло от силы шестеро, да и те были изранены. Ещё трое лежали, стоная. Остальные – мертвы. У Цзан Вэя погиб один человек, ещё двое были серьезно ранены. Воздух был густ от запаха крови, пороха и гари.

Первым делом она бросилась к тяжелораненым – своим и чужим. К тем, кто ещё дышал. Она опускалась на колени, касалась ран руками, и золотистое тепло её пламя сдерживало смерть, затягивало самые страшные раны. Но сил хватило не на всех. Двух гвардейцев с развороченными животами и одним своим бойцом с перебитым позвоночником она не смогла спасти – только облегчила их последние мгновения, притупив боль. Это была горечь и тяжесть выбора, который она приняла, стиснув зубы.

– Остальным – перевязка, – хрипло сказала она Мэйлин, указывая на сумку с медикаментами. Её собственные резервы были на пределе.

Цзан Вэй, с окровавленной саблей в руке, подошёл к телам пятерых убийц. Он сорвал с одного маску. Под ней было невыразительное, жесткое лицо мужчины лет сорока, без особых примет. В ухе – маленькая серёжка из тёмного металла, похожая на стилизованный коготь. Он обыскал карманы – ничего. Но когда он попытался разжать челюсть одному из ещё живых, но умирающих, тот судорожно сглотнул, и изо рта у него потекла чёрная пена. Через секунду он был мёртв. Яд в зубе.

– Профессионалы, – мрачно констатировал Цзан Вэй. – Не «Песчаные Тени». Другие. Но наняты теми же, кто нанял этих отбросов. – Он кивнул на разбегающихся в панике бандитов.

Сверху спустились его пятеро разведчиков. Их лица были закопчены, но живы.

—Прости, шеф. Заняли позиции, как договаривались, но они уже были наверху, хорошо замаскированы. Пропустили нас, чтобы взять в клещи. Мы не могли выйти на связь, не выдав себя. Ждали момента.

Цзан Вэй молча кивнул.Вины их не было. Это была хорошо спланированная засада.

– Хорошо, что дождались, – просто сказал он. – Убирайте завал. Хоронить будем в братской могиле здесь же. Быстро. Мы здесь не задержимся.

Он повернулся к Ли Шу. Его взгляд был усталым, но собранным.

—Первая кровь. Первая цена. Готовы продолжать путь?

Ли Шу, всё ещё сидя на корточках рядом с тем гвардейцем, которому только что спасла жизнь, встретила его взгляд. В её золотистых глазах не было ни страха, ни сомнений. Только холодная, как сталь, решимость, отточенная в горниле только что пережитого ада.

—Больше, чем когда-либо, – тихо ответила она. – Они показали своё лицо. Теперь я знаю, с кем имею дело. И они узнали меня. Поехали. Домой.

Последние неделя пути слилась в одно долгое, мучительное ожидание. Ли Шу почти не спала – каждый раз, закрывая глаза, она видела падающие камни, лица умирающих гвардейцев и холодные глаза наёмных убийц. Но больше всего её мучило другое: каким она найдёт свой дом?

Ущелье Чёрного Орла осталось позади, а с ним и трупы, похороненные в безымянной могиле под скалами. Имперские гвардейцы, те немногие, кто выжил, теперь смотрели на Ли Шу и её людей с новым выражением – не с прежним пренебрежением, а с молчаливым уважением, смешанным со страхом. Они видели её пламя. Видели, как она исцеляла раны, которые считались смертельными. И видели холод в её глазах, когда она принимала решения, кто будет жить, а кому она может лишь облегчить переход в иной мир.

Цзан Вэй и его люди работали как часы. Раненых перевязали, карету починили, дорогу расчистили. Разведчики теперь держались ещё ближе, а их винтовки были наготове. Никто не говорил о том, что засада была слишком хорошо подготовлена. Никто не говорил, что кто-то знал об их маршруте и силе. Но все понимали: это было только начало.

И вот, на рассвете пятого дня после битвы, когда первые лучи солнца коснулись вершин далёких заснеженных пиков, проводник – один из старых разведчиков Цзан Вэя, когда-то служивший в этих краях, – указал вперёд рукой.

– Тяньлин, – произнёс он просто.

Ли Шу высунулась из окна кареты, и сердце её упало.

Она помнила Тяньлин цветущим. Город-крепость на стыке трёх миров: китайской империи, монгольских степей и индийских торговых путей. Он был построен на террасах, поднимающихся по склону горы, как гигантская каменная лестница к небу. Белые стены с алыми воротами, пагоды с изогнутыми крышами, покрытыми синей черепицей, сады, спускающиеся каскадами к реке, что петляла в долине внизу. Воздух всегда пах можжевельником, дымом очагов и специями с караванов.

Тяньлин, который она видела сейчас, был его бледной, больной тенью.

Стены ещё стояли, но во многих местах они просели, а кое-где и вовсе обрушились, как выбитые зубы. Белый известняк почернел от времени и небрежения, алая краска на воротах облупилась, оставив ржавые подтёки. На самой высокой башне, где когда-то развевалось знамя с золотым Фениксом на красном поле, теперь висел другой флаг – серый, с изображением волчьей головы, стилизованной под стальной механизм. Семья Ван. Стальной Волк.

Город у подножия крепости, когда-то кипевший жизнью, теперь выглядел уныло. Многие дома стояли с заколоченными окнами, крыши некоторых провалились. Узкие улочки были пустынны, лишь изредка мелькали согбенные фигуры, спешащие по своим делам, не поднимая головы. Не было слышно привычного гула рынка, криков разносчиков, смеха детей. Только ветер гулял между домами, да где-то далеко плакал ребёнок.

– Они всё запустили, – прошептала Ли Шу, и её голос звучал хрипо от сдерживаемых эмоций. – Они ничего не делали. Только брали.

Мэйлин молча взяла её за руку. Её пальцы были холодными.

Их маленький кортеж – карета, несколько уцелевших имперских гвардейцев и люди Цзан Вэя – начал спуск в долину по старой, разбитой дороге. По мере приближения к городу стали заметны детали, которые раньше скрывала дымка расстояния. Мост через реку покосился, перила сломаны. Рыночная площадь заросла бурьяном, а фонтан в центре был сухим, его каменные чаши заполнены мусором.

И люди… Ли Шу смотрела в лица тех немногих, кто осмеливался выглянуть из дверей или остановиться, чтобы посмотреть на проезжающих. Это были лица, на которых бедность и бесправие оставили свои безжалостные отметины: впалые щёки, потухшие глаза, сгорбленные спины. На некоторых – одежда, когда-то, видимо, добротная, теперь заплатанная и вылинявшая. Они смотрели на карету и вооружённых людей без интереса, почти без эмоций – лишь с тупой покорностью судьбе.

Но когда взгляд кого-то из стариков падал на Ли Шу, сидевшую у открытого окна, в их глазах вспыхивало что-то. Не сразу. Сначала недоумение. Потом – медленное, осторожное узнавание. Они всматривались в её черты, в золотисто-огненные глаза, в осанку. И тогда что-то дрогнуло в этих старых, уставших лицах. Один седой мужчина, опиравшийся на посох у входа в лавку, при виде её выпрямился насколько мог, и его губы беззвучно прошептали: «Лунь…»

Слух пополз по городу быстрее их кареты. К тому времени, когда они достигли центральной улицы, ведущей вверх к крепости, на их пути уже стояла небольшая толпа. Не восторженная, не радостная – настороженная, испуганная, но… присутствующая. Они вышли посмотреть. Посмотреть на ту, о которой, возможно, уже шептались все эти годы. На последнюю Феникс.

Ли Шу чувствовала их взгляды на своей коже, будто физические прикосновения. В её груди бушевало противоречие: ярость от того, во что превратили её дом, и жгучее чувство вины, что она не смогла защитить этих людей. Что все эти годы они страдали под пятой выскочек Ванов, пока она училась, восстанавливала руку, плела сети вдали.

Они подъехали к внутренним воротам крепости – тем самым, что вели в верхний город, где находилось родовое поместье Лунь. Здесь стены были в лучшем состоянии – Ван, видимо, позаботились о своей собственной безопасности. На воротах красовался тот же серый флаг с волчьей головой. Стража у ворот – уже не имперские гвардейцы и не бандиты, а люди в простой, но крепкой кольчуге, с длинными алебардами. Их лица были жестки, глаза оценивающи.

– Стой! – один из них шагнул вперёд. – Проезд воспрещён. Доложите, кто и по какому праву.

Цзан Вэй, не слезая с коня, медленно подъехал к нему. Он не сказал ни слова, лишь протянул свиток с императорской печатью, который Ли Шу передала ему ранее. Солдат, неграмотный, но узнавший вид официального документа, поколебался, затем кивнул другому, и тот побежал вверх по улице.

Им пришлось ждать. Минуты тянулись мучительно долго. Ли Шу вышла из кареты, чтобы стоять на ногах, когда придёт время. Она огляделась вокруг. Улицы верхнего города были чище, дома – в лучшем состоянии. Здесь жили чиновники, офицеры, зажиточные торговцы. Но и здесь чувствовалась запущенность. Резные деревянные балконы потемнели, в садах за заборами буйствовали сорняки.

Наконец, ворота поместья Лунь – её дома – распахнулись, и оттуда вышла группа людей. Впереди шёл мужчина лет пятидесяти, плотный, с коротко остриженными седыми волосами и умными, холодными глазами. Ван Цзянь, глава семьи Стального Волка. Он был одет в добротный, но без изысков халат тёмно-серого цвета, подпоясанный простым кожаным поясом. За ним следовали несколько человек – его сыновья, судя по сходству, и пара советников.

Ван Цзянь остановился в десяти шагах от Ли Шу. Его взгляд скользнул по ней, по её спутникам, по императорским гвардейцам, и в его глазах мелькнуло быстрое, точно рассчитанное удивление, сразу же сменившееся вежливой, но холодной учтивостью.

– Добро пожаловать в Тяньлин, – произнёс он, сделав лёгкий, формальный поклон. Голос его был ровным, без эмоций. – Чем могу служить?

Ли Шу шагнула вперёд. Она не поклонилась в ответ. Её золотисто-огненные глаза прямо встретились с его холодными.

– Я – Ли Шу, последняя законная наследница клана Лунь, – её голос прозвучал громко, чётко, разносясь по тихой улице. За её спиной народ начал потихоньку собираться, шепчась. – И я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву крови и по воле Императора.

Она жестом взяла у Цзан Вэя свиток и развернула его, чтобы все видели императорскую печать.

– По указу Сына Неба, все родовые земли, владения, титулы и привилегии клана Лунь возвращаются его законной наследнице. Семья Ван, занимавшая эти земли и поместье без права, утрачивает все полномочия и обязана немедленно освободить родовое гнездо Феникса.

Тишина, наступившая после её слов, была густой, почти осязаемой. Ван Цзянь не дрогнул, лишь слегка сузил глаза. Его сыновья переглянулись, один из них – помоложе, с горящими глазами – сделал движение вперёд, но отец едва заметным жестом остановил его.

– Интересный документ, – медленно произнёс Ван Цзянь. – Но, юная госпожа, вы должны понимать… За пять лет многое изменилось. Город, земли, торговые пути – всё это управлялось нашей семьёй. Вложены средства, усилия. Просто так взять и уйти…

– Вы не вложили ничего, – перебила его Ли Шу, и в её голосе зазвенела сталь. – Вы только выжимали соки из того, что создали поколения Лунь. Вы смотрите на эти стены? Они просели. На эти улицы? Они в грязи. На этих людей? Они в лохмотьях. Вы не управляли. Вы грабили. И теперь ваше время кончилось.

Она сделала шаг ближе, и теперь её голос зазвучал ещё громче, обращаясь не только к Вану, но и к собравшимся горожанам.

– Я даю вам сутки! – провозгласила она. – С восхода до восхода. Чтобы собрать ваши личные вещи и покинуть поместье Лунь. Всё, что было украдено у моего клана – имущество, документы, архивы – должно остаться. Если что-то будет missing… – она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание, – то я сочту это воровством. А с ворами в Тяньлине всегда поступали по законам границы.

Ван Цзянь побледнел. Он понял – отступать некуда. Императорский указ был реальностью. Эта девушка с глазами пламени не блефовала.

– Суточки… маловато, – пробормотал он, но уже без прежней уверенности.

– Для тех, кто пять лет жил в чужом доме, – парировала Ли Шу, – это более чем щедро. Ваше время пошло.

Она повернулась к нему спиной – жест предельного презрения – и сделала знак Цзан Вэю. Тот кивнул, и его люди двинулись вперёд, занимая позиции вокруг поместья, не входя внутрь, но давая понять – контроль установлен.

Толпа за спиной Ли Шу зашепталась громче. Кто-то всхлипнул. Кто-то прошептал молитву. А один старик, тот самый, что узнал её раньше, внезапно громко, на всю улицу, крикнул:

– Добро пожаловать домой, госпожа Лунь!

И это стало сигналом. Сначала – тишина. Затяжная, полная затаённого дыхания и немой проверки: а можно ли? А не опасно ли? Потом из толпы, словно прорвав плотину страха, вырвался сдавленный, хриплый возглас того самого старика:

– Госпожа наша вернулась!.. Лунь вернулись! – голос его оборвался на полуслове, захлебнувшись слезами, которые он, видимо, копил все эти долгие годы.

И этого хватило.

Толпа вздохнула – единым, глубоким, дрожащим звуком, как будто городское сердце, замершее пять лет назад, наконец качнулось в груди. И полилось, сперва робко, сбивчиво:

– Феникс… Видели свет? Это же Феникс…

—Правда… Старая госпожа Лян говорила, что искра не может погаснуть…

—Мама, это та самая принцесса? Та, про которую песни?

—Домой… О, предки, она домой пришла…

Это не были крики восторга. Это был выдох. Долгий, мучительный выдох людей, которые забыли, что значит дышать полной грудью. Голоса звучали надтреснуто, срывались на шёпот, в них слышалось больше изумления и боли, чем ликования. Женщина лет сорока, прижимая к себе ребёнка, просто беззвучно плакала, кивая головой. Молодой парень с обветренным лицом пограничника стиснул кулаки, и в его глазах, уставших от бессмысленной службы узурпаторам, мелькнула первая за долгое время искра – не радости, а ярости, наконец-то получившей законный фокус. Старики шептали имена – имена погибших в ту ночь, имена старых управителей, имена своих детей, ушедших искать лучшей доли в чужих краях. Это были голоса отчаяния, нашедшего, наконец, клочок твердой земли. Голоса людей, которые слишком долго жили в страхе и нищете, и теперь боялись даже надеяться, но уже не могли не сделать этого.