Читать онлайн «Я» бесплатно

Пролог. Капля

Я падаю.

Не знаю, сколько я падаю – мгновение или вечность. Было небо, серое и бесконечное, было растворение в облаке, было ничто, из которого я вдруг выделилась. Теперь я лечу вниз, и ветер обтекает меня, придаёт мне форму, делает меня собой.

Я.

Странное слово. Оно возникло во мне вместе с падением. Пока я была частью облака, этого слова не существовало. Теперь оно звучит с каждым мгновением приближения к земле.

Я – это что? Эта округлость? Этот страх перед окончанием падения? Или сам полёт?

– Ты спрашиваешь?

Голос звучит не снаружи и не внутри. Он – как сама возможность услышать.

– Я… не знаю, что я делаю. Я падаю и вдруг понимаю, что я есть. Откуда это?

– Из того же места, откуда и падение.

– Но падение – это просто то, что происходит. А я… я наблюдаю за падением. Значит, я – не падение?

– А разве наблюдающий не падает?

Пауза. Ветер усиливается. Я чувствую, как дрожу, как будто меня разрывает на части, но что-то удерживает меня. Поверхностное натяжение – так это называется в мире, куда я лечу? Или это я так называюсь из-за того, что меня что-то удерживает?

– Где я?

– Между.

– Между чем?

– Между тем, откуда, и тем, куда. Между небом, которое отпустило, и землёй, которая ещё не приняла. Между облаком, которым ты была, и лужей, которой станешь. Между вопросом и ответом.

– Значит, меня нет нигде? Я только переход?

– Разве переход – это нигде? Посмотри: ты сейчас именно здесь. Более здесь, чем когда-либо. Ты никогда не была так определённа, как в этом падении.

Я смотрю на себя – если можно назвать смотрением это странное ощущение границы. Да, я округла. Да, я отделена от воздуха тончайшей плёнкой себя. Да, я вся – здесь, в этой дрожащей капле между мирами.

– Но зачем? Зачем я падаю? Зачем я стала отдельной?

– А зачем облако отпускает?

– Чтобы… чтобы я достигла земли?

– Чтобы ты была в пути.

– Это разве цель – быть в пути?

– Спроси себя в тот миг, когда коснёшься земли, была ли цель. Спроси лужу, помнит ли она полёт. Спроси землю, знает ли она о небе.

Земля приближается. Я вижу её теперь – тёмную, влажную, готовую принять. Страх острее, но и что-то ещё. Любопытство? Готовность? Я напрягаюсь и одновременно расслабляюсь, понимая, что не могу изменить траекторию.

– Я исчезну?

– Ты изменишься.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который падение может дать капле.

– А кто даёт мне вопросы?

Тишина. Не молчание – именно тишина, полная, звенящая. В ней я вдруг слышу всё: шум ветра, дальний гул земли, биение – чьё? моё? – ритм, который старше падения.

– Вопросы – это то, как я узнаю тебя.

– Ты – это кто?

– То, что падает и спрашивает одновременно.

Секунда. Полсекунды. Касание.

Я растекаюсь. Граница исчезает. Капля становится частью лужи, лужа – частью почвы, почва впитывает, и я теперь… я теперь…

Но вопрос остаётся. Он не растворяется с формой. Он звучит уже в земле, в траве, которая потянется к воде, в корнях, которые проснутся от влаги.

Кто я?

Где я?

Что я здесь делаю?

Вопросы падают дальше.

Глава 1. Пробуждение в темноте

Я открыл глаза, и меня окутала темнота.

Нет – не так. Тьма была уже внутри, а глаза открылись ей навстречу, как окно в ночь. Я лежу. Дышу. Слышу своё сердце – медленное, спокойное, чужое. Кто это дышит? Кто слушает?

Секунду назад меня не было. Был сон – но какой? Я не помню. Были образы, голоса, движения, но они исчезли, как только я попытался за них ухватиться. Остался только этот факт: я проснулся. Но кто заснул? Тот же самый?

– Ты думаешь, что прервался?

Голос в темноте. Или это моя мысль вдруг обрела голос?

– Я… я не знаю. Я был, потом меня не было, теперь я снова есть. Разве это не прерывание?

– А дыхание прерывается между вдохом и выдохом?

– Дыхание продолжается. А я… я терял себя. Во сне я не знал, что я – это я.

– И сейчас не знаешь?

Пауза. Я лежу в темноте и пытаюсь нащупать это знание. Я – это тело, которое чувствует простыню? Я – это мысль, которая сейчас ищет себя? Я – это тот, кто помнит, что заснул, хотя само засыпание стёрлось из памяти?

– Я знаю, что я есть. Но не знаю, кто.

– Ты ищешь имя или суть?

– Разве это не одно и то же?

– Назови тьму, и станет ли она светом?

Я молчу. В темноте начинают проступать формы – не глазами, а привычкой. Вот здесь должен быть шкаф. Там – окно. Комната известна мне, я засыпал в ней тысячу раз. Но сейчас она чужая, потому что я в ней чужой. Как будто впервые нахожусь в этом теле, в этой темноте, в этом мгновении между сном и бодрствованием.

– Где я?

– Ты спрашиваешь о комнате или о себе?

– Я спрашиваю… я не знаю, что спрашиваю. Где моё место? Я здесь, в этой кровати, в этом доме. Но когда я спал – где я был тогда? Когда умру – где буду? Где я, когда меня нет?

– А когда ты есть – где ты?

– Здесь.

– Покажи мне это «здесь».

Я пытаюсь. Поднимаю руку в темноте – вижу смутное движение. Вот она, моя рука. Но это лишь граница. Я не в руке. Я в груди? В голове? Я пытаюсь найти центр, точку, из которой исхожу, но чем больше ищу, тем больше расплываюсь. Я везде и нигде. Я – это пространство между вдохом и выдохом, между ударами сердца, между мыслью и её осознанием.

– Не могу показать.

– Тогда как ты можешь быть здесь?

– Но я же чувствую! Я лежу, я дышу, я думаю. Разве этого мало?

– Спроси того, кто спал, было ли ему мало.

Я замираю. Во сне я был… доволен? Нет, не то слово. Я был цел. Я был собой, хотя и не знал этого. Я просто был, без вопросов, без поиска себя. А теперь, проснувшись, я разрываюсь от этого поиска. Теперь я потерял то, чем был во сне.

– Что я здесь делаю?

Вопрос вырывается сам собой, и я не успеваю понять, о чём спрашиваю. О комнате? О жизни? Об этом мгновении посреди ночи, когда темнота обнажает всё лишнее?

– Ты лежишь.

– Нет, я имею в виду… зачем? Зачем я просыпаюсь каждый день? Зачем засыпаю? Зачем это чередование? Разве я не могу просто быть?

– Ты и есть. Просто бытие включает в себя сон и пробуждение, вопрос и молчание, поиск и потерю. Ты думаешь, что делаешь что-то, но делание – это тоже часть того, что ты есть.

– Значит, я ничего не делаю?

– Капля не делает падение. Она есть падение.

Я вспоминаю – откуда? – образ капли между небом и землёй. Она тоже спрашивала. Она тоже искала себя в миге между состояниями. И что с ней стало? Она исчезла, растворилась, но вопросы остались.

– Я боюсь.

– Чего?

– Что утром я снова забуду. Что встану, пойду по делам, и этот вопрос растворится в рутине. Что я снова стану уверен, будто знаю, кто я, где я, что делаю. А сейчас, в темноте, я знаю, что не знаю ничего. И эта пустота – она страшная, но в ней есть что-то… настоящее.

– Страх – это граница или защита?

– Не понимаю.

– Ты боишься забыть или боишься помнить?

Долгая тишина. Сердце бьётся. Дыхание ровное. Тьма остаётся тьмой, но в ней больше нет угрозы. Она как пространство, в котором можно не отвечать, не искать, не быть кем-то определённым.

– Может быть, я боюсь остаться с вопросом. Жить с ним каждый день.

– А разве ты не живёшь?

– Живу… но не так. Я живу, забывая о вопросе. А если не забуду?

– Тогда вопрос будет жить тобой.

Я закрываю глаза. Под веками та же тьма, что и снаружи. Никакой разницы. Я уже не знаю, сплю я или бодрствую. Я уже не ищу ответа. Вопросы звучат тихо, как колыбельная, как биение сердца.

Кто я?

Где я?

Что я здесь делаю?

И в этом неведении – странный покой. Как будто вопросы не требуют ответа. Как будто они сами и есть жизнь.

Глава 2. Корень и крона

Я лежу в темноте и не двигаюсь.

Сколько времени прошло? День? Месяц? Год? Здесь время измеряется иначе – не часами, а изменениями, которые невозможно застать. Я был семенем. Твёрдым, закрытым, спящим в своей скорлупе. А потом что-то треснуло. Не я треснул – трещина появилась сама, как будто скорлупа устала держать меня внутри.

Теперь я… что? Росток? Корень? Я чувствую, как тянусь вниз, к земле, и в то же время что-то во мне стремится вверх, к свету, которого я никогда не видел. Два движения в противоположных направлениях, и оба – это я.

– Кто я?

Вопрос лишён звука. Он растёт изнутри, как само это стремление вверх и вниз.

– Ты спрашиваешь сейчас или спрашивал всегда?

– Семя не спрашивает.

– Откуда ты знаешь? Может, оно спрашивает на своём языке. Может, его вопрос – это готовность треснуть.

Я замираю в своём росте. Готовность треснуть. Да, это было не решение, не акт воли. Это было согласие с тем, что уже происходит. Я не выбирал, становиться ли ростком. Я просто перестал быть семенем.

– Но кто я тогда был? Семя – это я или скорлупа вокруг меня?

– А росток – это ты или корень?

– Я… я не знаю, где кончается одно и начинается другое. Корень растёт вниз, а что-то растёт вверх. Я – это оба движения или место между ними?

– Дерево спрашивает, где кончается корень и начинается крона?

– Но дерево знает себя! Дерево уже стало собой.

– А ты – нет?

Я чувствую землю вокруг. Она плотная, влажная, тёмная. Она давит на меня и одновременно кормит. Мои корни – если это корни – тянутся в ней, ищут воду, ищут опору. А наверху, где я никогда не был, пробивается что-то зелёное, нежное, тянущееся к свету.

– Где я?

– В земле.

– Но часть меня уже не в земле. Часть меня тянется к небу. Так где же я? Я там, где корни, или там, где листья?

– Ты спрашиваешь, где твой центр?

– Да! Где моя середина? Откуда я исхожу?

– Посмотри на семя, которым ты был. Где был его центр?

Я пытаюсь вспомнить. Семя было целым. Оно было собой полностью, без деления на части. В нём не было ни верха, ни низа. Оно просто было – законченное, достаточное. А сейчас я разорван между землёй и небом, между корнем и кроной. Сейчас я нахожусь везде и нигде.

– Я потерялся?

– Или нашёл?

– Что нашёл? Я был целым, а стал разделённым. Я был здесь, в одной точке, а теперь растягиваюсь между мирами. Разве это не потеря?

– Дерево – это потеря семени или его обретение?

Пауза. Долгая. Я расту в этой паузе. Корни углубляются. Стебель пробивает последний слой почвы – я чувствую это как прорыв, как выдох после долгой задержки дыхания. Свет касается меня впервые.

Я вздрагиваю. Это не похоже ни на что, что я знал. Это не тепло земли, не влага корней. Это что-то другое – лёгкое, невесомое, но такое живое. Свет. Я тянусь к нему всем существом, и в этом стремлении я вдруг понимаю: корни тянутся вниз не от страха, а от этого же стремления. Они ищут опору, чтобы я мог тянуться к свету. Они и крона – это одно движение в разных направлениях.

– Что я здесь делаю?

– Ты растёшь.

– Но зачем? Семя было в безопасности. Оно могло лежать в земле вечно. Зачем мне было трескаться? Зачем тянуться?

– А семя в безопасности – живое?

– Оно… оно целое. Оно сохранное.

– Сохранное для чего?

Я не знаю ответа. Семя, которое не треснет, останется семенем. Оно будет лежать в земле, пока не сгниёт, не превратится в ничто. Оно сохранит себя до самоуничтожения. А я треснул. Я выпустил корни в землю и стебель к небу. Я разорвал себя, чтобы стать больше себя.

– Но я не выбирал это. Трещина пришла сама.

– Выбор – это всегда действие или иногда согласие?

– Согласие… я согласился?

– Ты сопротивлялся?

Нет. Я не сопротивлялся. Когда скорлупа треснула, я не пытался удержать её. Я позволил. Может быть, это и есть выбор – не действие, а отпускание. Не решение стать деревом, а готовность перестать быть семенем.

– Я боюсь.

– Чего боится росток?

– Что я не смогу. Что сломаюсь. Что корни не найдут воды, а стебель не дотянется до света. Что я застряну между – ни семя, ни дерево.

– А сейчас ты кто?

– Не знаю.

– И это пугает или освобождает?

Я расту в тишине. Корни уходят глубже. Листья разворачиваются – я чувствую, как они вдыхают воздух, как пьют свет. Я везде одновременно: в земле, в стебле, в листьях, в пространстве между. Я не могу сказать, где заканчивается почва и начинаюсь я. Не могу сказать, где кончаюсь я и начинается воздух.

– Где граница?

– Ты ищешь черту или хочешь её стереть?

– Я… я хочу знать, где я. Хочу найти себя.

– И как ты будешь искать то, чем ищешь?

Вопрос останавливает рост на мгновение. Как я ищу себя? Корнями, которые тянутся в темноту? Листьями, которые поворачиваются к свету? Но корни и листья – это уже я. Я не могу выйти из себя, чтобы посмотреть на себя со стороны. Я могу только быть собой – расти, тянуться, разворачиваться.

– Тогда что я делаю, когда спрашиваю?

– Растёшь через вопрос.

Время идёт. Я становлюсь больше. Корни находят воду глубоко под землёй, и она поднимается во мне, как песня, как медленная молитва. Листья улавливают свет, и он опускается вниз, питая корни. Круговорот. Я – круговорот между небом и землёй. Я – путь, по которому они встречаются.

– Я дерево?

– Ты всё ещё спрашиваешь?

– Да.

– Тогда ты живой.

Ветер колышет мои ветви. Я уже не росток – я нечто большее. Но и не дерево ещё – я нечто меньшее. Я между. Всегда между. И, может быть, в этом «между» и есть ответ. Не в том, чтобы стать чем-то окончательным, а в том, чтобы быть становлением.

Кто я? Тот, кто растёт.

Где я? Между корнем и кроной, между землёй и небом, между семенем и деревом.

Что я делаю? Становлюсь собой, не зная, кто я.

И вопросы не заканчиваются. Они растут вместе со мной – в каждом новом листе, в каждом новом корне, в каждом новом кольце, которое я добавляю к своему стволу.

Вопросы – это тоже развитие.

Глава 3. Почему небо голубое?

– Почему небо голубое?

Я спрашиваю, глядя вверх, и небо кажется таким огромным, что я запрокидываю голову назад, пока не теряю равновесие. Мама говорит что-то про свет и воздух, но я не слушаю. Я смотрю на синеву и думаю: а если бы оно было красным? Или зелёным? Было бы оно тогда небом?

– Ты спрашиваешь про цвет или про небо?

Голос исходит не от мамы. Он как будто доносится с самого неба, из той синевы, в которую я смотрю.

– Про небо! Почему оно вообще существует?

– А должно ли оно существовать?

– Ну да! Всё же для чего-то. Стол – чтобы есть. Дом – чтобы жить. А небо зачем?

– А ты зачем?

Я останавливаюсь. Это странный вопрос. Я есть просто так. Я же не для чего-то. Или для чего-то? Мама говорит, что я – её радость. Папа говорит, что я должен вырасти хорошим человеком. Но это не ответ. Это как будто не про меня, а про то, чего они хотят.

– Не знаю. А ты знаешь?

– Я спросил первым.

– Но ты же всё знаешь!

– С чего ты взял?

– Ну… ты же большой. Взрослый. Ты же… ты же тот, кто отвечает!

– А кто я?

Я моргаю. Вопросы начинают кружиться, как листья на ветру. Я спросил про небо, а теперь мы говорим обо мне, о нём, и я уже не помню, с чего начал.

– Ты… ты Бог?

– А кто такой Бог?

– Тот, кто всё создал!

– И небо тоже?

– Да!

– Тогда зачем ты спрашиваешь, почему оно синее? Разве создатель не знает?

– Но я не создавал небо!

– Ты уверен?

Я снова смотрю на небо. Оно синее, потому что я вижу его синим. А если бы я не смотрел, было бы оно синим? Если бы никто не смотрел? Может быть, небо синее только тогда, когда кто-то смотрит. Может быть, я его немного создаю, когда смотрю.

– Где я?

Вопрос вырывается сам собой, и я удивляюсь ему. Я же знаю, где я. Я в саду. Стою на траве. Рядом дом, мама внутри, папа скоро придёт. Но что-то в этом вопросе не так. Не про сад и дом.

– Ты стоишь на земле и смотришь в небо. Где же ты?

– Посередине?

– Между чем?

– Между землёй и небом!

– А если ты смотришь в небо, значит, ты не на земле?

– Я на земле, но вижу небо.

– Значит, ты одновременно в двух местах?

Я пытаюсь понять. Мои ноги на траве – я это чувствую. Трава щекочет, земля твёрдая. Но мой взгляд в небе. Я как будто лечу туда, к той синеве. Я здесь и там. Я маленький, стоящий на траве, и огромный, как само небо.

– Я везде?

– Или нигде?

– Нет! Я точно есть! Вот я! – я хлопаю себя по груди, и звук получается смешной, глухой. – Я здесь!

– А кто это – «я»?

– Я – это я! Меня зовут… меня зовут так, как мама назвала. Я мальчик. Мне пять лет. Я люблю качели и не люблю спать днём.

– Это всё – ты?

– Да!

– А когда ты спишь, ты куда деваешься?

– Я сплю!

– А кто спит?

– Ну я же!

– А кто видит сны?

Я замолкаю. Во сне я бываю кем угодно. Вчера я был птицей. Позавчера – деревом (хотя как я узнал, что я дерево, если у меня не было глаз? Но я знал). Сегодня утром я был водой – просто водой, без имени, без пяти лет, без качелей.

– Во сне я другой?

– Или более настоящий?

– Но днём я настоящий! Вот он я, живой!

– А ночью ты не живой?

Вопросы начинают путаться. Я чешу нос и вдруг думаю: а кто чешет? Рука чешет нос, но рука – это я. Нос – тоже я. Получается, я чешу сам себя. Я делаю что-то себе самому. Как это возможно?

– Что я здесь делаю?

– Ты стоишь в саду.

– Нет, я имею в виду… зачем я вообще есть?

– А зачем небо синее?

– Ты опять про небо!

– Ты начал про небо.

– Но мы уже не про небо говорим!

– А про что?

– Про меня!

– А небо – это не про тебя?

Я снова смотрю вверх. Бескрайняя синева. По ней плывёт облако – медленное, белое, пушистое. Пока я смотрю, оно меняет форму. Было похоже на собаку, стало похоже на кораблик. Кто решает, на что оно похоже? Облако или я?

– Небо смотрит на меня?

– А ты на небо?

– Я смотрю.

– Значит, небо видит тебя через твой взгляд.

– Не понимаю.

– Ты говоришь «я смотрю на небо». А можно сказать «небо смотрит через меня».

– Но ведь это я смотрю! Это мои глаза!

– А глаза видят глаза?

Я закрываю один глаз и пытаюсь посмотреть другим. Не получается. Открываю, закрываю другой. Тоже не вижу. Глаза не видят себя. Они видят всё, кроме себя.

– Так кто же видит небо?

– Тот, кого не видно.

Мне хочется возразить, но слова застревают в горле. Я пытаюсь поймать себя, того, кто смотрит, но как только я пытаюсь это сделать, он ускользает. Остаётся только то, на что я смотрю: небо, трава, руки. Сам смотрящий прячется.

– Это как в прятки?

– Самые честные прятки. Ты прячешься от себя и сам себя ищешь.

– И найду?

– Ты уже нашёл. Просто продолжай искать.

Я сижу на траве. Она мягкая, тёплая от солнца. Я беру травинку, кручу её между пальцами. Она зелёная, живая. Я тоже зелёный? Нет, я не зелёный. Но я живой, как она. Я расту, как она. Я тянусь к чему-то, сам не знаю к чему, как она тянется к солнцу.

– Почему я задаю вопросы?

– Потому что ты жив.

– Камень не задаёт вопросов.

– Откуда ты знаешь?

– Камень не разговаривает!

– А разговаривать обязательно?

Я думаю о камне. Он лежит. Просто лежит. Ему не скучно? Или он счастлив? Может быть, камень задаёт вопросы по-своему – своим лежанием. Может быть, его лежание – это такой вопрос: зачем двигаться?