Читать онлайн Книга воспоминаний бесплатно

© Издательство «Четыре», 2025

Предисловие

Что вы помните? Не по фактам, не по фотографиям, а по ощущениям. По запаху бабушкиного варенья, по тому, как на асфальте отражалось небо после дождя, по голосу, который давно замолчал, но до сих пор звучит внутри. Мы помним не даты, мы помним свет. Мысли, как мотыльки, вьются вокруг одного огонька. Как же это всё удержать, не дать исчезнуть, не позволить времени забрать с собой?

Время беспощадно. Минуты складываются в часы, дни – в годы, а годы – в какое-то странное, зыбкое «вчера», где уже невозможно отличить, что было на самом деле, а что приснилось. Мы живём, торопимся, забываем. Воспоминания ускользают – не шумно, не резко, а тихо, как тёп-лая вода сквозь пальцы. И только когда вдруг запахнет как в детстве или случайное слово отзовётся эхом прошлого, мы замираем. В эти мгновения хочется кричать: «Стой! Не уходи. Я ещё помню!»

Это издание как тихий разговор в сумерках. Сборник текстов, в которых современные авторы открывают свои личные пространства памяти. Они не рассказывают чужую биографию, не выдумывают сюжет, они вспоминают. Без прикрас. Без оглядки на «надо» и «правильно». Кто-то пишет в прозе – спокойно, почти документально, а кто-то – стихами, где каждое слово будто пульс. Но все они – о том, что не хочется терять.

Вы найдёте здесь разные голоса, разные интонации, разные судьбы. Но между строк – одна общая мысль: воспоминания важны. Не для того, чтобы в них зарыться, а для того, чтобы опереться. Мы – то, что помним. Мы – то, чему позволили остаться.

Кто-то здесь вспоминает трогательные детали детства – запах шанег, морошку, тёплую ладонь отца, кто-то – первую любовь, такую глупую и бесконечно настоящую. Кто-то пишет о боли утраты, о потерянных городах, людях, письмах. Эти тексты не нуждаются в пафосе. Они всегда рядом с вами: в комке, что застрял в горле, в слезах, в улыбке сквозь стекло памяти.

«Книга воспоминаний» не просто книга. Это попытка сохранить. Зафиксировать. Сказать себе и другим: «Я жил. Я чувствовал. Я не забыл».

Присаживайтесь поудобнее. Пусть эти страницы станут для вас не просто чтением, пусть они станут встречей – с собой, с прошлым, с тем, что важно. Может быть, вы узнаете здесь своё собственное воспоминание – то, о котором забыли, но которое вдруг вернётся забытой мелодией из старого лета. И вы улыбнётесь и скажете: «Спасибо, что напомнили».

Наталья Бабочкина

Родилась в г. Грозном, живёт в Москве.

По образованию журналист, литературный редактор. Член СП Москвы, литературного клуба «Творчество и потенциал», Межрегиональной просветительской организации «Объединение православных учёных». Соавтор монографии «Милая сердцу Малеевка» и нескольких поэтических книг.

Стихи размещает на портале «Стихи. ру».

Отмечена медалями, «Орденом литературного единства», почётными знаками «Золотое перо русской литературы» и «Литературный Феникс». Лауреат I степени в номинации «Голос Родины» литературной премии «Человек слова» (2024). Обладатель Гран-при номинации «О Родине слагаю строки» (2024).

Автор песен на музыку композиторов В. Хоборова, С. Пенявского и др.

Соприкоснувшись душами…

Любимый

Семья

Анна

Родные

Кровинки

Королева

Однажды поздней осенью

Другу всей моей жизни Борису

Смысл судьбы

Те, кто в душах

Не потому…

Татьяна Бадакова

Татьяна Ивановна – математик и литератор из Элис-ты (Калмыкия). Родилась в г. Ханты-Мансийске.

Автор более 10 сборников стихов и малой прозы, изданных в России и Германии. Произведения переведены на английский, итальянский, иврит, немецкий и многие языки народов России и стран СНГ. Печатается в международных и российских литературных альманахах и периодических изданиях.

Член Союза писателей России и Международной гильдии писателей. Заслуженный работник культуры Республики Калмыкия. Лауреат и финалист международных литературных конкурсов.

Награждена почётными грамотами правительства Республики Калмыкия и Союза писателей России, а также нагрудными знаками «Отличник финансовой работы», «Просветитель» и почётными знаками «Посол культуры Союза женщин России», «Золотое перо русской литературы».

Память

Удивительное явление – человеческая память!

Что это за хранилище такое? Как его назвать?

– Книжный каталог…

– Обрывки газетных полос…

– Шкатулка с любимыми письмами…

– Пепел от костра…

Каталог?

Вовсе нет. В нём полностью отсутствует порядок. Совершенно непонятно, из какой ячейки вдруг является событие или образ, давно забытый. Но даже в таком незначительном воспоминании теряется хронология и точное его воспроизведение даётся с трудом.

Обрывки газетных полос?

Тоже сомнительно. Всё же в этом ворохе воспоминаний есть нить, цепочка событий, дёрнув за которую можно ясно представить целую вереницу картин, взаимосвязанных между собой, а не разрозненных, как в ворохе опавших листьев.

Шкатулка с любимыми письмами или альбом фотографий?

Но это то, что вызывает наши воспоминания. Всё же фотографии и письма не есть сама память.

А если это тёплый пепел от костра жизни?

Ведь на самом деле, пока горит костёр, пепла мы ещё не видим. Нас захватывает сам огонь жизни. Из маленькой искорки, которую зажигают наши родители, жизнь человека становится пламенем, разгорающимся всё ярче и ярче, всё выше и выше, обогащаясь опытом и насыщая память событиями и воспоминаниями. Достигнув апогея, которому помогают, а иногда и мешают солнце, ветер, вода и многое другое, огонь становится ниже, меньше, тусклее, пока вовсе не погаснет. Таких пылающих костров в жизни человека, конечно же, множество, как и ярких событий.

Пепел от этих костров может быть воспоминанием? Возможно. Иногда оставляющим большой, тёплый, а может даже и ранимый след от уголька. А порой ставшим лишь лёгкой золой, мелькнувшей, согревшей ненадолго и улетевшей навсегда.

Память…

Неразгаданное явление.

Чем старше человек, тем она активнее. Стремлений и желаний становится всё меньше, и свято место занимает наше прошлое, а не будущее.

Письмо себе, новорождённой

Привет, малышка!

Много лет назад мир узнал о твоём появлении на свет.

Это случилось апрельским утром 1953 года.

Чудное создание с густой чёрной копной вьющихся волос, с жёлтой кожей и с синим монгольским пятном на спине стало в то раннее утро настоящей диковинкой в родильном зале небольшого таёжного городка.

Ты кричала громко и долго.

Ты хотела жить!

И своим криком привела в чувство обессилевшую мать.

Именно в тот момент твоя мама ясно поняла, что она кому-то необходима на этом белом свете. Крохотный тёплый комочек вернул её к жизни, дал новые силы и веру, что наступят светлые дни.

Вы так нужны были друг другу!

Милая девочка, сегодня я понимаю, что именно в то необыкновенное утро ты получила огромный заряд силы духа и стойкости на всю свою жизнь. А нескончаемая материнская нежность и любовь поддерживают тебя всегда.

Ребёнок, появившийся на свет не ради, а вопреки…

Ты хотела жить!

Ты жила.

Ты живёшь…

Я поздравляю тебя с днём рождения!

Ты сегодня

Первокласснице

Здравствуй, милая!

Это снова я.

Не могу не поздравить тебя с большой радостью. Я ведь знаю, как ты ждала этот день – Первое сентября.

Что же у тебя в голове?

Ты просто радуешься, как и все детки, новым обновкам, книжкам, тетрадкам, красивому, расписанному под хохлому пеналу, солидному портфелю, цветам?

Или своим маленьким умом чувствуешь, что вступаешь в новую неизведанную пору своей жизни?

А может быть, совершенно интуитивно ты, семилетняя крошка, понимаешь, что загадочный мир знаний даст тебе счастье открытия нового?

Теперь-то я знаю, что всё так и случится. Жажда познания удивительным образом будет вести тебя от победы к победе над собой, будет главным стержнем жизни.

А сегодня 1 сентября 1960 года.

Милый маленький человечек, вперёд за знаниями!

Не бойся ничего!

Ты сможешь!

Ты сегодня

Сентябрь

Это сентябринки.

Да, именно они.

Однажды весной бережно принесённые мамой в мешочке с землёй и с любовью посаженные в наш палисадник.

Помню, она приговаривала тогда: «Вот зацветут сентябринки – значит, тебе пора в школу…»

«В школу?» – Удивлению моему не было конца. Как же этот махонький зелёный комочек может знать, когда наступит такое важное для меня событие – я пойду в первый класс?!

Всё лето у меня прошло в ожидании.

Каждое утро я бежала в палисадник, чтобы посмотреть, не появились ли цветочки.

Но наш кустик рос по своим небесным законам. По-видимому, он не спешил, набираясь сил и давая мне, малышке, насладиться теплом и безмятежным детством.

Цветение – самая яркая, самая удивительная пора у всего живого. Для этого крепнет мускулатура, наливаются живительным соком все органы, созревают мысли и сознание. Чтобы в один чудесный миг явить миру всё то, для чего шло время томительного ожидания. И от того, как ухожен и чем вскормлен организм, будет зависеть и его расцвет.

Вечерами мы с мамой поливали свои сентябринки. Куст стал вытягиваться к солнцу, зеленел, становился выше и пышнее. Однажды я увидела маленькие мохнатенькие бутончики…

Первого сентября мама наряжала свою доченьку. А она, уже почти ученица, сияла и сверкала, как её чёрные лакированные туфельки и важный портфель. Школьное коричневое платье, белоснежный фартук, кружевные манжеты и воротничок – чудо чудное! На непослушных кудрявых волосах красовался огромный белый бант.

В суете своего первого школьного утра я чуть было не забыла про сентябринки. А когда выбежала во двор, я увидела ярко-фиолетовое облако на нашем кустике. Цветочки были маленькие и нежные. Но их было очень много. Настоящее сиреневое кружево!

Милые скромные цветы… Они не забыли про мой праздник и пришли меня поздравить!

Помахав сентябринкам, радостная, я шла за ручку с мамой в школу.

В первый раз…

Восемнадцатилетней

И снова привет!

Как же ты хороша!

Дай мне полюбоваться чудным творением природы. Счастье, подаренное когда-то через атомы любви при рождении твоей мамой, а забота и нежность, ежедневно вкладываемые в тебя ээджей[1], дали прекрасные плоды.

Восемнадцать лет – совершеннолетие, а может, совершенство?

Ты сияешь под апрельским солнцем, расцветаешь, словно яркие степные тюльпаны, хорошеешь и, верю, что набираешься ума.

Юность полноправно властвует в твоей душе. Чудное время!

Девчонки в скромных ситцевых платьицах, впервые распустившие красивые густые волосы, примерившие туфельки на каблучках и слегка подкрасившие губки и глаза…

Весёлые и счастливые – это девушки из семидесятых…

Я завидую твоему времени, состоянию и окружению…

У тебя всё впереди!

Ура!

Ты сегодня

Дочери

Когда Бог желает сделать комплимент женщине, Он дарит ей дочь.

Когда случилось Это, я не знала, что будет дочь. Все девять месяцев прошли в ожидании чуда.

Несомненно, поэтому так красивы беременные женщины: они несут в себе таинство, которое не дано больше никому. Оттого их лица прекрасны и загадочны, как у рафаэлевских мадонн.

Я ждала тебя.

И вот наступил день появления этого чуда на свет.

Роды – неизведанная стихия. Могут быть стремительными, как горный водный поток. Или продолжительными, дающими возможность женщине осмыслить её новое состояние. Но никогда роды не бывают спокойными: тут тревога за малыша, стремящегося на свет божий, и физическая боль, и муки, которые завещал всем женщинам Иисус Христос за греховный соблазн нашей праматери Евы.

Но все эмоции ничто в сравнении с той беспредельной радостью, когда вдруг в невообразимом хаосе родовой палаты слышишь первый плач своего ребёнка. Он перебивает все звуки, перекрывает всё.

Свершилось!

В мире стало на одного человека больше, а в сознании матери этот человечек стал целым миром.

Ты родилась в грозовую майскую ночь. Молния освещала тебе путь на Землю, а твой первый вздох и крик «ба-а-а!» для меня оказался громче раскатистого грома на небесах.

Девочка! Двойная радость маме!

Прошло уже достаточно времени с того удивительного вечера, а ты, моя милая, добрая, лучшая, не перестаёшь радовать меня.

Будь счастлива, моя дочь!

В день рождения

Вечер моего очередного дня рождения, вернее, уже полночь.

Люблю это благодатное время.

Любила его всегда. В юности можно было помечтать, любуясь на звёзды. Когда родились дети, только в этот час наступали долгожданные тишина и покой: малыши сопят и видят свои цветные сны, взрослые тоже уже не в первом своём сновидении, а я – сова – блаженствую в одиночестве. В эти часы я читала или вязала.

А в настоящем, нынешнем своём состоянии, в такое позднее время я пишу, заняв своё уютное местечко в углу спальни и приняв любимую позу. Сижу на кровати, вытянув ноги под углом девяносто градусов, что всегда смешит моего сына и очень удивляет мужа. Но мне так удобно.

Психологи говорят, что всегда нужно иметь своё собственное пространство для уединения. Иногда я ловлю себя на мысли, что этот крохотный уголок в нашем доме может заменить мне очень и очень многое.

Интересный и запоминающийся выдался нынче денёк. Ну очень редко в последние годы кому-нибудь или чему-то удаётся вызвать столько разнообразных чувств в моей душе.

А сегодня было всё: радость, удивление, умиление, гордость, благодарность, восторг, грусть, чувство неизбежности.

Интересно, до какого возраста день твоего появления на свет божий может вызывать только лишь радость?

С прибавлением цифр твоих годков количество и качество эмоций увеличивается.

Испытала умиление от смешных поздравлений внуков. Они пытались выглядеть серьёзными и говорили непривычные для них «взрослые» слова: «чтобы ты никогда не болела», «была весёлой и счастливой», «чтобы долго жила». Они старались и были так милы! Люблю их и безумно хочу, чтобы ничего не омрачало их жизнь.

Удивительно, но впервые почувствовала, что как-то особенно поздравляли меня дети, очень трепетно и нежно. Глупо, конечно, видеть в этом нечто необычное, но никуда не деться от уже появившейся мысли. И вдруг я поняла, как выросли мои дети. А значит, настолько же «выросла» и я. Вот та маленькая грустинка сегодняшнего дня и большое чувство неизбежности течения времени.

Я не люблю писать о грустном, плохом, недобром. Так уж у меня получается. Как-то прочитала в интервью поэта из Израиля Валентины Бендерской о творчестве, где она говорит, что писатель всегда «самообнажается». Очень точное слово. Ведь пишешь именно о том, что проходит сквозь тебя. Если я не люблю писать о плохом и грустном, то наверняка нет внутри меня этого грустного. Ну, разве что чуточку.

Поэтому, словно ребёнок, радовалась сегодняшним поздравлениям, цветам, сладостям, подаркам. А главное – добрым словам-пожеланиям, которые дарили мне друзья из разных уголков нашего земного шара.

Это ли не счастье сегодняшнего дня?

Мне хотелось объять необъятное, ответить всем, обнять и закружить каждого. Мои виртуальные сердечки летели во все концы. И от этого моё «живое» сердце становилось больше. Спасибо!

Себе сегодняшней я желаю оставаться в этом счастливом состоянии души.

Я знаю, тело будет не тем. Вспомнила интервью народного артиста, удивительного человека Зиновия Гердта, когда, отвечая на вопрос о возрасте, он так правильно сказал, что душой всегда молод, но «это старое бренное тело»! Да, никуда от него не деться.

Так что пожелаю себе молодости души.

Спасибо большое, жизнь, за все радости, что так щедро даришь мне!

Себе нынешней

Здравствуй, уважаемая Татьяна Ивановна!

С обретением жизненного опыта, долгого мироощущения, с возможностью анализировать свой путь в этом огромном мире появляются мысли о собственном назначении на Земле.

Ведь для чего-то человека явили в определённый день и час!

Родившись в суровых условиях сибирской депортации родителей, ты получила их невероятную любовь как компенсацию. Она согревала, освещала твой путь, вдохновляла тебя.

Шли годы.

В твои семнадцать лет не стало очень важного и самого доброго твоего друга – бабушки Сюли. Она была настоящим живым оберегом детства. Ты окончила школу. Ээджа вывела тебя на новую ступеньку жизни, тем самым выполнив одну из своих миссий.

Далее берегли и лелеяли тебя мама, муж, дети.

Мамы не стало, когда тебе исполнилось пятьдесят пять. Удивительно, но это тоже серьёзная дата. Ты окончила свой трудовой, профессиональный путь. Будто бы и мамино предназначение, кроме всех прочих, тоже на этом завершилось.

О, хяярхн! Мани Падме Хум![2]

А в чём же твоя миссия, дорогая Татьяна?

– Нести своему окружению надежду, веру, радость.

– Передавать полученные знания и добрый свет людям.

– Быть примером в жизни и духовным стержнем для своих детей.

Справляешься ли ты?

– Я стараюсь.

Я желаю тебе долгого ясного ума, твёрдой памяти, тёплого окружения и здоровья!

Ты сегодня

Вопрос вопросов

Жить – такой выпал жребий,

И другого не будет…

Что есть наша жизнь?

Или не жизнь, а хотя бы один день из жизни человека?

Утро.

Для меня оно всегда восторг. Потому что наступило.

Буддисты говорят: «Никогда не знаешь, что придёт завтра – следующее утро или следующая жизнь».

Остаётся задуматься.

Утром ты – ребёнок. Светел, несмышлён, восторжен.

Как хочется продлить момент рождения себя в новом дне! Понежиться на солнце, словно у мамы на ручках. Послушать, как радуются доброму утру птицы. Улыбнуться красивым пушистым облакам на небе.

А небо… Каждую минуту оно разное и притягательное. На небо, как и на огонь, можно смотреть не переставая.

Небо – наш Вечный Синий Тенгри… Мы, калмыки, живём его благословением. Спасибо, что ты есть.

В течение дня в человека загружаются дела, заботы, планы.

День – это рост, действие.

Сколько ты успел сделать полезного, доброго, узнать нового, настолько ты приблизился к общему ритму планеты.

Ведь Вселенная – кипучая энергия. И человеку очень важно слиться с ней в один организм. Наверное, это и есть гармония.

Жить в гармонии с миром и с самим собой – огромное везение и достижение человека.

Днём случается много встреч. А встреча – всегда обмен. Обмен эмоциями. Когда невидимые флюиды души взаимопроникают и вступают в реакцию радости, а иногда и печали. Такое не проходит бесследно. Тем и важен день.

И всё-таки, что есть наша жизнь?

Это твой день.

Бесконечная череда мыслей и действий.

Солнечное утро. Встречи с добром и злом, с радостью и грустью.

И весь этот набор эмоций, помноженный на триста шестьдесят пять и ещё на магическое число N.

А вечер?

Вечер жизни?

Вечер – для раздумий и хобби, разговоров и чаепития, прогулок и отдыха.

Мой сегодняшний вечер – чудо.

С телеэкрана звучат стихи любимого Шпаликова: «По несчастью или к счастью, истина проста…», «Людей теряют только раз…», «Я к вам травою прорасту…», «Бывает всё на свете хорошо…»

Не могу оторваться. Мудро, проникновенно. Светлая память…

Да, это он, Геннадий Шпаликов, талантище, подтолкнул меня на размышления о самом главном и задать себе вопрос из вопросов.

Благодарю его и с тихой грустью умиротворяюсь…

Всё же вечер хорош, когда спокоен.

Татьяна Богомолова

По основной профессии Татьяна Геннадьевна – юрист. Прозаик, публицист, журналист (по второй профессии), главный редактор литературно-поэтического и публицистического альманаха «Поток духа» (2020). Публиковалась с 1997 года в различных российских и зарубежных газетах и журналах, с 2007-го – автор 15 изданных на русском языке в Москве, Нью-Йорке и Санкт-Петербурге книг.

Член союзов писателей в России и за рубежом, союзов работников культуры. Академик Международной академии российской литературы и искусства.

Лауреат литпремий, дважды финалист российской литературной премии в номинации «Писатель года», финалист XII Открытого евразийского суперкубка в Лондоне. Награждена знаком «Серебряное перо Руси» (2023), званием «Заслуженный писатель России», орденом и 3 медалями от литературных организаций.

Ко благу

Детство и отрочество, как считают специалисты, влияют на весь последующий жизненный путь человека. Многие, узнав об этом, стали прикрываться этой теорией в случае неуспешности (по меркам общества) своей судьбы. Дескать, травмы того периода не дают им быть счастливыми и самодостаточными, иметь высокую самооценку и мотивацию к активности в обществе или на работе. Так ведут себя люди неумные, застрявшие в саможалости, зависимые от эмоциональных качелей и мнения окружающих. Чаще всего этому подвержены экстраверты или люди с задатками шизофрении, а также других форм психологической патологии. Если же они развиваются личностно и в своих природных дарованиях, то становятся способны оставить позади выученные уроки, верно их проанализировав. На протяжении жизни именно такие люди обладают силой воли принимать разумные решения на основании правильных выводов.

Хотя всё ещё продолжаю совершенствоваться и развивать своё творческое дарование, полагаю, в целом я справилась со многими испытаниями на прочность своего характера и с достижением жизненных целей. Хвалюсь не собой или кем-то из людей, но исключительно Божьим Промыслом в отношении меня, о чём и расскажу в этом очерке.

Многое помню из детства, поскольку в отрочестве, вспоминая, анализировала поступки того времени, в одних случаях ругая себя, в других – удивляясь своим действиям, потому что они совершались словно благодаря помощи Свыше. Будучи от природы человеком ленивым и неумным, в такие моменты я неоднократно чувствовала, как моя вялая воля становилась сильнее, а также мотивацию к различным действиям и поступкам, делам и словам.

Не могу знать, Кто говорил со мной на протяжении жизни, но то были явно не мои мысли и знания. Кто был Гласом мне: Бог, Святой Дух или ангелы и служебные божии духи? В точности узнаю только в Вечности. Здесь поделюсь некоторыми моментами. Впрочем, все убеждения и откровенности наиболее точно и ярко звучат во всех моих книгах.

Мы жили с родителями в одном закрытом (секретном в оборонном значении) сибирском городке. В километре от нашего дома располагалось болото площадью в два гектара. Дети нередко бегали туда полакомиться клюквой, но больше – ради познания природы: посмотреть на лягушек и жаб, красивых бабочек и стрекоз. Однажды мы попали туда с подружкой, нам было по семь лет. Ловко прыгая по кочкам и твёрдым островкам, я вдруг сорвалась в воду, достигла ногами дна, а оно оказалось илистым. Плавать я не умела: чем больше пыталась выбраться, тем скорее затягивало мутное болото. Когда погрузилась по грудь, я испугалась остаться на дне страшной илистой жижи, поскольку опереться было не на что. Внезапно будто услышала Голос над собой: «Не бойся, не утонешь, будешь жить». Никого вокруг, кроме нас с подругой, не было.

Увидев моё отчаянное положение, она тоже испугалась, но через минуту крикнула: «Держись!» Затем перебралась на островке поближе ко мне и протянула палку, ухватившись ногами за деревце. Мне удалось рывком выпрыгнуть из воды на палку, и подруга медленно, но уверенно подтащила меня к островку. Осторожнее прыгая по надёжным кочкам, мы достигли берега. Грязная, но счастливая я побежала к нашему многоквартирному дому. Мы не раз вспоминали эту ситуацию, ведь подружка сразу же рассказала историю нашим общим друзьям во дворе. Многие из них перестали ходить на ту окраину, а я лишь стояла на берегу и оттуда рассматривала обитателей обширного болота, упирающегося в лес. Так впервые моя ошибка стала примером, как нельзя поступать, для остальных детей.

Утонуть мне явно не давали Свыше. Был ещё случай, когда в свои девять лет я с другой подругой и с её родителями поехала на речку Томь. Но загорали мы не на берегу, где было много пляжников, а на обратном, переплыв туда на резиновой лодке. (И как мы на ней не пошли ко дну?) Не умея толком плавать, я прыгнула в воду, не зная броду, и стала тонуть. На меня никто не обращал внимания. Подруга и её родители выкладывали на одеяло продукты. Я почти захлёбывалась, пытаясь плыть к берегу. Лишь только когда я крикнула, её отец подплыл и протянул мне руку. Больше я к реке в тот день не подходила.

Для меня эта ситуация стала уроком, я осознала, что в принципе не нужна чужим людям, они не пекутся обо мне так, как родители и родственники. Правда, в тот же день я поняла, что родители той девочки уже успели изрядно хлебнуть беленькой отравы. Раньше я не знала сей факт их биографии, а ведь мне были противны выпивающие, и я не дружила с их детьми. После той поездки моей дружбе с той девчонкой наступил конец. Мои родители не курили, не баловались спиртным, во всяком случае при мне, да и весёлыми от наркотического опьянения я их никогда не видела. В годы войны мама росла в интернате города Свердловска, куда её эвакуировали из Брянска, поскольку отец и старший брат ушли на фронт. Хотя в интернате был разный контингент, да и отец с братом до войны курили на глазах одиннадцатилетней девочки, моя будущая мама выросла целомудренной во всех смыслах этого слова, никогда не прикоснувшись к табаку.

Прожив в Сибири всего двенадцать лет, я впитала в себя дух сибирского народа, и даже жизнь в Москве, между прочим гораздо дольше, не могла вывести его из меня. И куда бы я, повзрослев, ни ездила с выступлениями или просто на отдых, все удивлялись, узнав о моём местожительстве. По их словам, моё поведение не характерно для жителей Москвы. А ведь скоро пятьдесят лет, как я там прописана! Да-а-а… характер закладывается в детстве.

В людях я всегда ценила и люблю простоту, но не глупую, а умудрённую, которая и сохранилась ещё в тех провинциях, куда столетиями не проникала звериная поступь войны. В таких областях люди более добродушные, мало травмированные, живущие чаще всего в преемственности поколений, ценящие и практикующие такое важное качество личности, как великодушие. Именно уральское и зауральское до Дальнего Востока население, считаю, сохранило исконные черты славян, древних русских людей. И Сибирь, расположившаяся почти на десяти миллионах квадратных километрах России, играет в этом ведущую роль.

* * *

У всех есть плохие воспоминания из детства, и чаще всего они связаны с травмами, полученными от взрослых людей или жестоких детей. Таких травм у меня не было. Родители редко наказывали, да и обид на них не возникало, поскольку я понимала, что они хотят мне добра и стремятся ликвидировать во мне плохие качества характера. Хорошо запомнился один случай из детства. Решили мы с одной девочкой из старшей группы детсада сбежать к ней домой. Вылезли через лазейку в заборе и тихо ушли с площадки во время прогулки нашей группы. Добирались мы пешком немалое время, но привела она меня играть не домой, а в свой двор. Тот микрорайон я знала: была близко площадь, на которую я приходила пару раз с папой на праздник Первомая. Поняв, что домой к себе девочка меня не позовёт, не вынесет еды, проголодавшаяся, я пошла домой. Надо было преодолеть расстояние в несколько автобусных остановок. Каким-то чудом я помнила дорогу домой. Было лето. Смеркалось. Родители увидели меня, когда я пересекала по диагонали наш двор. Они уже и милицию привлекли, и сами бегали в поисках, и всех знакомых подружек моих расспросили. Им и в голову не приходило, что я могу оказаться на другом конце городка. Мама рыдала, но позже излупила меня ремнём. Однако после этого я словно крепче полюбила маму, близко приняв к сердцу её переживания.

Уже в детстве я задумалась о смысле жизни. И вот почему. Одним из удручающих обстоятельств того периода моей жизни были частые похороны, которые в нашем городке непременно сопровождались продолжительными траурными мелодиями в исполнении духового оркестра. Не менее получаса во дворах звучали печальные музыкальные композиции до того момента, как родственники и друзья собирались вокруг усопшего, рассаживались по автомобилям или автобусам и уезжали на кладбище. Люди получали хорошую зарплату, поэтому могли позволить себе отправить родных в последний путь с помпой. Слушая музыку и наблюдая на улице или из окна квартиры траурную процессию, я нередко плакала о чужих людях. Часто думала о смерти и спрашивала маму, почему человек со всеми знаниями, мыслями, чувствами должен уйти под землю. А мама отмахивалась и просила не думать на эту недетскую тему.

Но однажды, уже в моём отрочестве, незадолго до нашего отъезда из городка она ответила мне подробно: «Надо оставить след на земле, например, книги, или добрые дела, тогда легче и радостнее жить, не думать о её конце». Эти слова запомнились и стали мотивацией хорошо учиться, осмысливать жизнь на книгах и фильмах советского периода.

Впервые мне удалось опубликоваться в «Комсомольской правде» в пятнадцать лет. Это окрылило, но одновременно дало понимание, что я ещё не готова шагнуть во взрослый мир, полный опасностей и подводных рифов. Так я думала, потому что мама категорически не хотела для меня судьбы журналиста или писателя. В молодости ей довелось поработать внештатным корреспондентом «Свердловской правды», и она знала о газетной жизни нечто такое, что побуждало её отговаривать меня. Когда я повзрослела, она всё-таки рассказала о причинах нежелания видеть меня в этой профессии. Но в нулевые годы я смогла воплотить свою давнюю мечту в реальность: дистанционно отучилась на журналиста. К тому времени уже были изданы мои три книги, написаны сотни статей для журналов и газет, тем не менее мне хотелось большего профессионализма и глубокого проникновения в словотворчество.

Особенностью моего детства и отрочества было путешествие с родителями по городам и новым для меня школам. В итоге я проучилась в шести общеобразовательных учреждениях. В советское время среди детей не было понятия «буллинг» – агрессивное поведение, направленное на человека с целью его унижения и подавления. Но имела место травля учителем ребёнка, что случилось в моей первой школе. Учительница неистово завидовала моим успехам, но позже оказалось, что я была лишь заложником – ненавидела она мою мать из-за одного личного вопроса. В первый класс я пришла отлично подготовленной – это было редкостью, тем более в сибирском городке, – поэтому откровенно скучала, пока дети учились азам математики, чтения и письма. Мама глубоко подготовила меня не только для отличных оценок, но и чтобы облегчить себе жизнь, ведь именно в те годы она стала заниматься научной деятельностью по своей профессии.

Уроки в первом классе я выполняла самостоятельно. Ручки тогда ещё были перьевыми, и я писала нечисто, с кляксами, да и неровно. Родителям не нравилось, и в первых двух классах папа заставлял меня переписывать задание в тетрадке по чистописанию. Иногда по два-три раза. Это вырабатывало во мне терпение и дисциплину, ответственность перед учёбой. С папой нельзя было баловаться, капризничать, бунтовать: такого рода действия заканчивались ремнём. Я не хотела наказания и училась подавлять негативные чувства, понимать, что родители хотят мне добра. Я не стала перфекционистом, как папа, которого как ударника социалистического труда переводили из города в город и, наконец, привели в Москву на работу в оборонное ведомство. Но начальные ростки силы воли во мне родители посеяли.

Так вот, из-за травли учительницы маме пришлось на следующий год перевести меня в другую школу в том же городке. Она находилась далеко от дома, и приходилось несколько остановок с утра ехать в набитом пассажирами автобусе. Но понятия о преступлениях против детей в нашем городке даже не именовались, поэтому родители не волновались обо мне. Сама уезжала, сама и возвращалась. Учёба в той школе продолжалась спокойно вплоть до переезда в другой город. Именно там мне более всего полюбилась классная руководительница – женщина в возрасте пятьдесят плюс, чуткая, внимательная и по-настоящему наставляющая нас, учеников, на путь истины. Она, как никто другой, умела посеять в каждом из нас надежду на светлое будущее.

После отъезда из Сибири были другие школы, новые приятели. Но, как известно, подруги в детстве появляются не впопыхах, а после длительной дружбы не только между детьми, но и желательно между их родителями или бабушками. Такой вариант был более надёжным, по моим наблюдениям. По какой-то причине родители моих приятельниц не передавали своим детям ни письма от меня, ни адреса моего нового места проживания. Так что кратковременные подруги из детства в мою взрослую жизнь, к сожалению, не перешли, и мы больше никогда не встретились.

Приходя в новый класс, я обнаруживала уже состоявшиеся пары девочек, и вклиниться туда третьей не представлялось возможным. Одиночки же оказывались более глубокими интровертами по сравнению со мной, предпочитали ни с кем не дружить. Два раза мне всё же удалось вклиниться третьей в дружбу двух девочек, но позже стало ясно, что это негативный опыт. Я пришла к выводу, что чужаку никогда не стать своим в дружбе двоих. И в дальнейшем я видела тот же самый принцип по отношению ко взрослым. Так что быть третьим в сложившейся паре друзей или подружек – плохое и неверное решение.

* * *

Такое обилие людей – детей и взрослых – на моём жизненном пути, а также невозможность посвящать время дружбе со сверстниками побуждали меня часто задумываться. Уже в шесть лет мама научила меня бегло читать, так что свободное время я чаще всего проводила за чтением. У родителей была своя библиотека, ведь они поженились, когда им было по тридцать лет. Помимо папиной технической литературы и маминой профессиональной на полках стояли художественные книги о жизни взрослых людей. Сначала я понимала там с пятого на десятое, но, перечитывая в юности и молодости, разобралась полностью. Вообще, жажда читать во мне превалировала над играми, просмотром телевизора и прогулками. К счастью, по литературе задавали на лето читать книги по внеклассной программе, так что я узнала и про библиотеки. Позже я зависала в читальных залах, поглощая там то, чего не было на полках абонементов. В период моего отрочества мы собирали с мамой макулатуру и меняли её на книги по талонам. Так что взросление прошло у меня среди книг и в наблюдении за людьми. Наверное, поэтому я быстро научилась анализировать и делать выводы.

Когда мне было двенадцать лет, мне уже удавалось удивлять маму точным определением характера её друзей и знакомых. Это умение проявилось в полной силе, когда в восемнадцать я пошла работать инспектором в Стройбанк СССР. Со мной подружилась женщина тридцати пяти лет, экономист управления, где я работала. Она всерьёз считала меня умной не по годам. И вдруг я обнаружила, что со сверстниками мне неинтересно даже в других госучреждениях федерального и союзного значения, где довелось поработать до декретного отпуска.

Конечно, с точки зрения взрослых, я была ещё во многом неразвита и невежественна, даже откровенно глупа и неопытна. Это помогло мне понять в дальнейшем, что все люди развиваются неравномерно: в одной или двух сферах познаний они могут вырасти в жирафа, в других – быть ниже плинтуса. Заметила такую закономерность особенно в людях науки: профессоры и академики порой кажутся обывателям смешными, потешными либо странными и неадекватными. На самом же деле всё просто: они удивляют людей своими глубокими знаниями в профессии, но в житейских делах могут быть откровенно глупцами или мало просвещёнными. Мне пришлось это понять на примере моей мамы. Она добилась больших успехов в логопедии и в семидесятые годы издала две книги в московском издательстве «Просвещение», но в людях она мало разбиралась, была очень доверчива. Из-за этого немало страдала, что и служило для меня мотивацией учиться разбираться в людях. Человек развивается в том, чему уделяет больше внимания и времени. Тем не менее я не считаю это своей заслугой, верю, что в этом вопросе мне помогали Свыше.

* * *

Как ни странно, а может быть и закономерно, но о мальчиках я долго не задумывалась. Помню, когда мне было уже одиннадцать, папа собрал мои плюшевые и пластмассовые игрушки, с гневом выбросил их в мусорный бак на улице, назвав меня глупышкой. Я горько плакала, но вскоре утешилась: как всегда, помогли книжные миры, в которые я с удовольствием погрузилась. В детстве у меня ещё была заводная кукла почти ростом с меня, которую мама привезла из Москвы. Красиво одетая кукла аукала и ходила, переставляя ноги. Играла с ней я только под присмотром родителей. А перед отъездом из Томска родители кому-то её подарили. Немалое время мне казалось, что я надолго заигралась в детство, немного комплексовала по этому поводу, после папиной выходки впервые начав считать себя дурочкой. Но в дальнейшем встречала не только женщин, но и мужчин, которые западали на плюшевые игрушки настолько, что это было сродни зависимости. Видимо, папа и во мне видел такую же нездоровую привязанность к игрушкам, несмотря на моё увлечение книгами и хорошую учёбу в школе.

После лишения игрушек у меня словно глаза открылись на окружающий мир: я начала замечать в классе и во дворе образующиеся пары подростков. В подъезде нашего дома в сибирском городке жил мой ровесник по имени Сергей. И вот он приметил меня и стал неуклюже ухаживать. Но я ничего в этом не понимала и стыдилась его знаков внимания. В школе был мальчик Марат, татарин, который тоже хотел дружить со мной, но я сторонилась и его. Вскоре мы с родителями переехали в другой город.

Первая влюблённость у меня вспыхнула в девятом классе к сверстнику, но он оказался недосягаем, поэтому в скором времени я вытолкала его из своих мыслей и перестала болезненно реагировать на равнодушие. Его тоже звали Сергеем. Но был он ягодой совсем другого поля. Подобного подростка я до этого знала в школе другого города, но уже тогда понимала этот тип людей и не открыла своих чувств. С тех пор научилась контролировать эмоции и никак не проявлять их в отношении к противоположному полу. Влюбляться позволяла себе только в персонажей фильмов – советских и зарубежных. Никто из актёров не мог сделать мне больно, поэтому я отдавалась мечтам и фантазиям без опасений. Считаю, что из-за этого в брак вошла с зажатыми чувствами, подозрениями и страхами. Но мужу-экстраверту удалось раскрутить меня «изнутри наружу», вытащить во многих понятиях из-под плинтуса и помочь в большей степени открыться людям. Огромную помощь получила я и от Бога. Но это уже сюжет другого повествования.

Так что да, будучи интровертом, я росла замкнутым ребёнком. Родители по натуре были такие же. Мы редко общались и словно не нуждались в разговорах. Но когда объём информации из книг начинал переполнять меня, хотелось кому-то ещё, кроме школы и детского летнего лагеря, передать их. Так и появлялись приятельницы, охотно внимающие моим словам и рассказам. Мама стала вдумчиво слушать меня, лишь когда мне исполнилось пятнадцать. Она удивлялась моему умению анализировать, делать выводы. Часто она и не знала ответов на вопросы, которые я задавала. Да и другие взрослые не могли объяснить, поэтому я продолжала усердно любопытствовать о разных тайнах в книгах, ожидая найти разгадки в них.

Матери с отрочества удалось глубоко поселить во мне убеждения о целомудрии души и тела. Она приводила свой пример: в тридцать лет вышла замуж девственницей, хотя была красавицей. Мама внушала мне, что именно этот факт станет главным для моего будущего мужа и он будет уважать меня и никогда во время ссоры не назовёт распутной. Она считала, что, будь у меня хоть одна ошибка с мужчиной вне брака, это не поможет мне отстоять перед будущим мужем своё внутреннее целомудрие. Слова не принесли бы никакой пользы, если бы я не видела уважительное отношение отца к моей маме. На примере своей судьбы и историй жизни других людей я убедилась в правдивости убеждений, которые моя будущая мать сформировала ещё девочкой благодаря одной из воспитательниц в свердловском интернате. Та скрывала своё знатное происхождение, но проговорилась, когда моя мама в день своего совершеннолетия покидала стены того заведения.

Мой будущий муж искал именно девушку твёрдых принципов и верную по характеру. Наша жизнь более тридцати лет – яркое свидетельство правоты моей мамы. Замечательно, что я тогда поверила ей, я никогда не пожалела о принятом решении, была стойкой до брака и в браке со своим единственным супругом. Хотя искушений совратиться в моей бурной жизни оказалось более чем достаточно.

Несмотря на то, что мы с мамой довольно рано стали словно подруги – старшая и младшая, – между нами было табу на определённые темы. В историю про болото мама не поверила, собственно, как и в другие чудные моменты, которые я поначалу рассказывала ей. Поняв с моих слов, что некий Голос говорит со мной изнутри или снаружи (не могла точно объяснить), мама запретила мне рассказывать ей об этом и особо кому-либо ещё. Родители были атеистами, папа – членом КПСС, и для карьеры было опасно говорить о своей вере в Бога или в другие сверхъестественные силы. Мать убедила, что меня заберут в страшное место, если кто-то узнает о моей тайне. Я поверила ей, но тайно продолжала пытаться понять этот Голос. А в тридцать лет обрела веру в Бога, осознав, что Он и сопровождал меня с детства. Наверное, через Своих ангелов. Так что никогда не получалось надолго полагаться на людей, оставалось лишь больше доверять неведомому мне поначалу Голосу. Опорки и надежды на людей неизменно заканчивались разочарованием, и вскоре я оставила этот путь. Если уповать на Бога, то Он достигнет людей, чтобы они помогали нам или пошли с нами одним путём, сотрудничали в общих делах. И всякий успех (свой или коллективный) я приношу к подножию Трона Божьего.

Считается, что по детству можно предугадать если не судьбу человека, то направление, по которому будет до конца жизни или долгое время развиваться его характер. Полагаю, такая трактовка не безосновательна и имеет право на существование. Во всяком случае, детство и отрочество сформировали моё мировоззрение и в большей степени предопределили дальнейший жизненный путь, занятия и судьбу. Мои ранние годы жизни остаются в сердце тёплым воспоминанием, несмотря на некоторые прежние печали, горести и недовольства. Но все они оказались мне ко благу.

Алла Валько

Окончила МГТУ им. Н. Э. Баумана, аспирантуру и вечерний факультет усовершенствования дипломированных специалистов при I МГПИИЯ им. Мориса Тореза (ныне – Московский государственный лингвистический университет). Кандидат технических наук, старший научный сотрудник.

Литературным творчеством занимается с 2011 года. Член РСП с 2014 года. Автор 6 книг: «Тридцать девять лет в почтовых ящиках», «Америка моими глазами», «Об Украине с открытым сердцем», «Калейдоскоп чувств и событий в жизни Аси и её подруг» (бумажная версия и аудиокнига), «Преподаватели и студенты класса английского как второго языка в Калифорнии», «От миллениума до пандемии: радость встреч и горечь потерь», а также многочисленных публицистических и путевых заметок, репортажей, иронической прозы.

Имеет награды от МГО СПР, ИСП, изд-ва «Четыре».

Наша школа в Большом Каретном

В 1943 году, пробыв два года в эвакуации в посёлке под Чебоксарами, мы с мамой вернулись в нашу большую комнату в коммунальной квартире в доме номер 3 по Лихову переулку, оставив папу покоиться в чувашской земле. Всё время нашего отсутствия мама исправно платила за комнату, поэтому при возвращении в родные пенаты у нас не возникло проблем, в то время как многие вернувшиеся из эвакуации люди потеряли право на свою бывшую жилплощадь из-за неуплаты.

Лихов переулок расположен в центре Москвы. Одним своим концом он выходит на улицу Каретный Ряд с его знаменитым садом «Эрмитаж», который был и остаётся центром летней гастрольной и эстрадной жизни Москвы, популярным местом отдыха. Совсем недалеко от него находится не менее знаменитая Петровка, 38, в которой расположено Главное управление МВД России по городу Москве. Другим своим концом наш переулок выходит на Садовое кольцо; на его противоположной стороне находится Государственный академический Центральный театр кукол им. С. В. Образцова. Впрочем, в годы моего детства здесь его ещё не было. Театр переехал сюда лишь в 1970 году.

В Лиховом переулке напротив нашего дома находилась Российская центральная студия документальных фильмов. Раньше здесь располагался Московский епархиальный дом. Сейчас это здание вернулось в лоно церкви, и в нём находится Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет. В наш двор своей задней стеной выходил гараж Совета народных комиссаров.

Но тогда, в свои семь лет, я не знала, в каком замечательном районе живу. В первый послевоенный учебный год я пошла в первый класс, но не 1 сентября, как все дети, а спустя три недели. В это время моя мама лечилась в санатории, препоручив меня своей двоюродной сестре Бете и подруге детства Иве.

Когда мама вернулась из санатория, она повела меня в женскую среднюю школу № 187 в Большом Каретном переулке. Поскольку я поступила туда позже всех, я была зачислена в 1-й «Ж». Иными словами, в нашей школе было семь первых классов! Тогда наблюдался большой наплыв школьников, вероятно, потому что их родители недавно вернулись из эвакуации или переехали в Москву из других мест.

В те годы в повседневной жизни ученицы носили школьную форму: коричневое платье с белым воротничком и чёрный фартук, в праздничные дни надевали белый фартук. Однако зимних сапог в то время не было, и в школу зимой мы ходили в валенках.

В нашем интернациональном классе училось более сорока девочек. Запомнилось, что несколько из них носили татарские фамилии: Ахмеджанова, Арифуллина, Белялетдинова и другие. Я носила фамилию Форштеллер. При этом никакого негатива во взаимоотношениях детей не возникало.

Я не умела ни читать, ни писать, так что мне предстояло навёрстывать то, что уже знали другие дети. Мою первую учительницу звали Антонина Григорьевна Скороходова, и о ней у меня остались самые тёплые воспоминания.

Овладение перьевой ручкой давалось мне трудно. Нередко в своей тетради я ставила кляксы. Однажды к маме в гости пришла коллега, и в её присутствии мама отчитывала меня за кляксу, а я плакала. Ещё я плакала, когда она заставляла меня учиться штопать носки. Однако эта наука очень пригодилась мне в дальнейшей жизни.

В конце первой четверти в моём дневнике стояли две четвёрки: по письму и арифметике. А в первый учебный день второй четверти мы писали под диктовку в своих тетрадях: «Наши отличницы: Инесса, Вера, Загиря». Я была задета и пообещала самой себе: «Ну, больше так не будет. Я тоже буду отличницей». И действительно, больше никогда ни в одной четверти у меня четвёрок не было. Я была круглой отличницей и окончила школу с золотой, а Инесса – с серебряной медалью. Вера и Загиря ушли из школы после седьмого класса.

Однажды меня вызвали к доске и попросили написать несколько слов, в одном из которых я совершила ошибку. Девочки в классе зашушукались, но Антонина Григорьевна немедленно осадила их: «Что вы шипите? Ош-ш-шибка, ош-ш-шибка…» Я была благодарна своей учительнице за проявленное милосердие.

Вскоре в классе у меня появились подруги: Инесса Майорова, Наташа Земина, Инна Батракова, Вера Булавинцева. Когда нас приняли в пионеры, меня выбрали председателем совета отряда. Сохранилась фотография, на которой запечатлены Наташа, Инна и я с двумя нашивками на рукаве и с мишкой в руках. С Инессой я и по окончании школы некоторое время поддерживала дружеские отношения.

Мы с мамой жили в коммунальной квартире. Нашими соседями были три семьи: Бирюковы, Чуркины, Фридманы. Всего пятнадцать человек. На всех один туалет, без душа, на большой кухне стояла газовая плита с четырьмя конфорками и у каждой семьи – кухонный стол.

В квартире было восемь детей. С Наташей Бирюковой мы были почти ровесницы, поэтому стали подругами. В один и тот же год мы пошли в разные школы: я – в Большом Каретном, она – в Успенском переулке. После уроков она обычно приходила в нашу комнату, и мы рисовали, а потом ставили друг другу оценки. Помню, однажды я написала под её рисунком «неокур», сделав в слове «неаккуратно» две орфографические ошибки. Позже некоторые педагоги говорили, что у меня врождённая грамотность. Однако это было не так. Овладение грамотой сопровождалось немалыми усилиями с моей стороны и потребовало тщательного изучения грамматики и внимательного чтения книг, в которых в те годы ошибок не было.

Шесть дней в неделю моя мама, ведущий инженер, ездила на работу во Всесоюзный научно-исследовательский институт авиационных материалов (ВИАМ), а я оставалась дома одна. Семилетняя девочка самостоятельно ходила в школу и по дороге дважды пересекала проезжую часть – в Лиховом и Большом Каретном переулках.

Антонина Григорьевна отмечала, что я была чрезвычайно организованным ребёнком. Однажды после родительского собрания в разговоре с моей мамой она сообщила, что я никогда не задерживаюсь в школе после уроков, даже по её, классного руководителя, просьбе, так как мама велела мне разогревать обед в определённое время. Холодильников у населения в то время ещё не было. Обед – суп и второе – стоял на полке между двумя дверями в тамбуре, и я разогревала его на газовой плите на кухне.

По окончании первого класса мама отправила меня в пионерский лагерь от ВИАМа, который находился на станции Катуар в Подмосковье. Я попала в младший отряд и после избрания меня председателем совета отряда утром на линейке отдавала рапорт старшему пионервожатому. Пионервожатой нашего отряда была Надя Гущина, а физруком – Миша. Надя научила меня венгерскому танцу, и я успешно исполнила его на концерте. Почему-то она называла этот танец «Венгерский Брамс», и я по своему неведению упорно повторяла это название ещё несколько лет, хотя осведомлённые люди и пытались мне внушить, что Брамс – это композитор, написавший музыку танца. Впоследствии с этим танцем я выступала и на других площадках.

Уже в то время проявилась моя любовь к путешествиям, и однажды я отправилась в поход, никого об этом не предупредив: ни пионервожатую, ни кого-либо из детей. Вскоре меня начали искать, но на территории лагеря, естественно, не нашли. Когда я вернулась, Миша весьма серьёзно поговорил со мной, и я узнала, что если буду продолжать вести себя подобным образом, людям будет очень трудно иметь со мной дело.

Вместе со мной в лагере, но в старшем отряде отдыхал Валера Жаров, сын маминой коллеги Татьяны Сергеевны. Я знаю, что у них с моей мамой были уважительные и весьма доверительные отношения. Уже по окончании всех трёх лагерных смен мама, смеясь, поделилась со мной, что дома Валера вдохновенно рассказывал родителям о разных событиях в лагере и постоянно повторял моё имя: Аллочка Форштеллер. Замечательные родители Валеры – Татьяна Сергеевна и Аркадий Яковлевич – относились ко мне с большим теплом.

Осенью 1946 года, когда я училась уже во втором классе, я уговорила маму отвести меня в музыкальную школу, потому что мне очень хотелось играть на пианино. Мама не возражала, и вскоре мы предстали перед преподавателем. Она попросила меня спеть песенку «В лесу родилась ёлочка». Видимо, я произвела на неё благоприятное впечатление, поскольку после прослушивания она сказала, что приём в класс фортепиано уже завершён, но она может принять меня в класс скрипки. Я не была готова к такому предложению и к тому же считала, что игра на скрипке требует бóльших музыкальных способностей. Так что мечту научиться играть на пианино я оставила на будущее.

Весной 1947 года, будучи второклассницей, я познакомилась с Ларисой Тихомировой, тоже жившей в Лиховом переулке. В то время она посещала Городской дом пионеров в переулке Стопани, где она занималась в балетной группе под руководством Елены Романовны Россе, детского педагога-хореографа, балетмейстера Ансамбля песни и пляски имени В. С. Локтева, заслуженного деятеля искусств РСФСР.

Лариса и привела меня в Городской дом пионеров. Я добиралась туда пешком по скверам Бульварного кольца. Путь был неблизкий, но я справлялась. Учебный год уже подходил к концу. Я занималась в группе не более полутора месяцев и, конечно, за столь короткое время не сумела освоить все движения, которыми уже хорошо владели остальные. После экзамена Елена Романовна оставила меня на второй год. Мне было неприятно получить такую оценку, поэтому осенью я в группу больше не пошла. Однако пусть весьма короткое, но очень полезное для меня время посещения Городского дома пионеров дало импульс для дальнейших занятий танцами, но уже в другом месте.

Летом я снова поехала в пионерский лагерь, и здесь меня настигла первая любовь. Моим избранником стал Валера Фролов, симпатичный парнишка, спевший на концерте песню военных лет неизвестного автора:

Слова этой песни сейчас можно найти в интернете, правда, несколько видоизменённые. Валера пел так проникновенно, что не мог оставить меня равнодушной.

Но лето кончилось, и начался новый учебный год. Я пошла в третий класс. Мы начали изучать английский язык, который нам преподавала молоденькая учительница Майя Михайловна Спектор, только что окончившая вуз. Стройная, изящная, всегда элегантно одетая, она формировала наш эстетический вкус и кроме преподавания английского рассказывала нам о нормах этики. Мы все без исключения любили её.

К этому времени я загорелась идеей стать балериной и попросила маму повести меня на просмотр в балетную школу при Большом театре. На календаре значился октябрь. Приём желающих учиться балету в школе при Большом театре был завершён, но члены комиссии всё же решили познакомиться со мной. Я думала, мне предложат станцевать, однако они ограничились небольшой беседой, во время которой настоятельно рекомендовали заниматься не танцами, чтобы я не усвоила неправильные позиции и движения, а физкультурой, и посоветовали явиться на просмотр в следующем году в период приёма, а не после.

Я была расстроена, но решила, что ждать следующего просмотра целый год – это слишком долгий срок, поэтому пошла в танцевальный кружок в районный дом пионеров на Петровке и проявила себя вполне успешно. Однажды после относительно прохладной погоды зарядил дождь. Я пошла на занятия в валенках без галош и, естественно, промокла. После этого заболела ангиной, которая дала серьёзное осложнение на сердце и голеностопный сустав. Боль была такая сильная, что, когда мама пыталась слегка поправить одеяло, чтобы лучше укрыть меня, я громко вскрикивала.

Меня направили на лечение в детскую больницу в Щемиловском переулке, в которой я пролежала два с половиной месяца. Там меня, как и других детей, остригли наголо, и я лишилась своих кос. Я была послушным ребёнком, поэтому успешно справилась с проблемами со здоровьем.

В больнице нас кормили, лечили и ухаживали за нами совершенно бесплатно. Я лежала в большой палате, рассчитанной на несколько коек. На кровати возле двери лежал мальчик Юра Архангельский. У него были серьёзные проблемы с сердцем, и его состояние ухудшалось, поэтому его перевели в палату интенсивной терапии. Когда мама Юры пришла в больницу, чтобы навестить сына, и увидела его пустую кровать, она схватилась за сердце. И в тот же момент мы, дети, хором закричали: «Его перевели-и-и!» Она с облегчением выдохнула.

Там мы имели возможность продолжать свои школьные занятия. Русским языком и арифметикой с нами занимался педагог, милая пожилая женщина, имени которой я, к сожалению, не помню, а английский язык я понемногу осваивала сама. Каково же было моё изумление, когда, вернувшись в свой школьный класс, я обнаружила, что после весьма длительного отсутствия я не отстала от своих одноклассниц! Я снова была отличницей.

Спустя год меня направили в детский санаторий в Сочи. Это был мой первый выезд в другой город, не считая пребывания в посёлке под Чебоксарами во время Великой Отечественной. Я впервые увидела пальмы и другую южную растительность. Здесь я подружилась с Ирой Булаевской и Таней Асеевой. Спустя более двадцати лет я встретила Иру с каким-то мужчиной, возможно мужем, на Кузнецком мосту в Москве и, поздоровавшись, представилась, а потом спросила: «Вы Ира Булаевская?» Она ответила утвердительно, но была настолько ошарашена, что мне не оставалось ничего другого, как немедленно ретироваться.

Пожалуй, наибольшее влияние и впечатление на меня в начальной школе произвела книга Елены Ильиной «Четвёртая высота». Её героиня Гуля Королёва, преодолевшая в своей яркой и короткой жизни четыре высоты, долгое время была для меня примером мужества и целеустремлённости, а её слова «Родина моя, всё сделаю я для тебя, ничего для тебя не пожалею» на всю жизнь врезались в мою память.

В пятом классе у нас появились новые предметы и новые учителя, но классным руководителем оставалась Антонина Григорьевна, а наша любимая Майя Михайловна (М. М.) по-прежнему преподавала нам английский язык. Вскоре, выйдя замуж, она сменила свою фамилию Спектор на фамилию мужа Шалевич. Замужество любимой учительницы мы встретили в штыки, нас обуревала ревность. Нам казалось, что нас предали, и долго мы не могли смириться с её новым статусом, однако со временем привыкли.

В то время директором нашей школы была Анна Ивановна Афиногенова, неизменно пользовавшаяся авторитетом среди педагогического состава и большим уважением и доверием учениц. Она преподавала нам Конституцию СССР. Обязанности завуча школы исполняла Анна Михайловна Морозова, которая одно время вела у нас химию. Позже учительницей химии в нашем классе стала Надежда Ивановна Рубцова. Все предметы давались мне довольно легко, но был один раздел химии, который так и остался тёмным пятном в моих знаниях. Он касался понятия моля как единицы измерения. Как ни странно, но математика и физика, впоследствии ставшие делом моей жизни, в то время не особенно привлекали меня. Мне нравилась биология, и я с удовольствием впитывала в себя новые для меня понятия: столон, вакуоли, протоплазма и другие.

В пятом классе я пошла в кружок юных натуралистов в зоопарке, где с интересом изучала жизнь животных. На одном из занятий наш преподаватель препарировал какую-то чёрную птицу размером с небольшую ворону. Вскрыв брюшную полость, он продемонстрировал нам небольших червей в её кишечнике. Помню, это произвело на меня большое впечатление. Оказалось, паразиты могут жить не только в организме людей и особенно детей, но и животных, и птиц.

Однажды в школе мы получили задание подготовить устный рассказ о каком-либо запомнившемся событии в нашей жизни. Я долго размышляла над этой темой. Можно было рассказать, как после первого пребывания в пионерском лагере я приехала домой вшивая и мама смазывала мои волосы керосином, а потом вычёсывала их частым гребнем. В то время детская вшивость была весьма распространённым явлением. Или о том, что из санатория в Сочи я приехала с лишаем на груди и потом долго лечилась у дерматолога. Или о том, как мы с Любой Агрест сочиняли стихи в больнице. Я написала по-детски наивные стихи про Конституцию.

А Люба придумала стихи про весну:

Стихи Любы мне очень понравились, и я пришла к заключению, что она значительно лучший поэт, чем я. Но и тему о своём поэтическом творчестве я отбросила, посчитав нескромным рекламировать себя в качестве поэта.

Я выбрала вполне нейтральную тему и рассказала на уроке о том, как моя подружка Наташа Малютина, с которой мы познакомились в пионерском лагере, пригласила меня к себе домой и её молодая и симпатичная мама угостила нас таким вкусным супом из карася, какого я больше никогда не пробовала. Я ела рыбный суп впервые в жизни, а когда, повзрослев, сама пыталась приготовить подобный, мне не удалось добиться такого же вкуса. Этот суп я вспоминаю до сих пор. Вот как сильны детские впечатления! Я также рассказала о том, что позже мама Наташи вышла замуж и я недоумевала, как такое могло произойти, ведь ей уже не двадцать лет, да и дочь у неё уже есть. Зачем же ей выходить замуж?

В 1949 году на экраны страны вышел юношеский фильм «Счастливого плавания». Мы с упоением смотрели его, а «Марш нахимовцев» из этого фильма, великолепно исполняемый детским хором, часто звучал по радио:

Отличные слова, отличная мелодия!

Многие девочки хотели познакомиться с нахимовцами, и я в том числе, поэтому несколько раз приходила на Красную площадь в надежде познакомиться с кем-либо из юных моряков. Но, увы, эта встреча так и не состоялась.

В шестом классе нашим классным руководителем стала учительница математики Фаина Соломоновна, а в седьмом – учительница географии Валентина Михайловна Цвиленева, и многие наши уроки проходили в её кабинете. Мне доставляло удовольствие узнавать о разных странах и континентах, я с любопытством рассматривала физические и политические карты мира, висевшие в кабинете.

В классе стояли не парты, а столы, за которыми обычно сидело по трое человек. Было время, когда мы сидели вчетвером: Лена Юдина, Наташа Шибалова, Инесса Майорова и я. Когда нас за столом было трое, мы образовали союз МАФОЮДЫ (по фамилиям участников: Майорова, Форштеллер, Юдина). На уроках мы постоянно что-то рисовали, потому что знали: если недавно получил оценку, учителя долго не будут вызывать к доске. К счастью, эта забава скоро перестала представлять для нас интерес.

Инесса была весьма симпатичной девочкой: блондинка с карими глазами – сочетание довольно редкое. ВалентинаМихайловна явно ей симпатизировала. В то время появились первые телевизоры «КВН» с маленьким экраном, перед которым устанавливали линзу для увеличения изображения. Они были далеко ещё не в каждой семье, но у Валентины Михайловны телевизор был, и однажды она пригласила нас к себе домой. Её сын, наш ровесник, нравился многим девочкам, мне тоже. Однако Валентина Михайловна умело переключила наше внимание на просмотр фильма, и нам не оставалось ничего другого, как скромно сидеть и смотреть его.

В нашей школе в одном из параллельных классов училась Инга Артамонова. Это была интересная девушка очень высокого роста, на два года старше меня. Училась весьма посредственно. Мы знали, что она успешно занимается скоростным бегом на коньках. Позже стало известно, что Инга первая в истории конькобежного спорта завоевала титул четырёхкратной абсолютной (на всех дистанциях) чемпионки мира. Когда в 1966 году мы узнали, что она убита на почве ревности своим мужем, конькобежцем, чемпионом СССР и мастером спорта СССР Геннадием Ворониным, мы были потрясены.

Начиная с пятого класса, учителя обращались к нам на «вы», что было для нас непривычно, но повышало нашу самооценку. Тем не менее в действительности мы ещё долго оставались детьми и вне школы вели себя соответственно нашему возрасту.

Моя мама в то время раз в неделю мыла меня в тазике в нашей комнате. Когда появились первые признаки взросления, я стала стесняться пристального маминого взгляда и начала посещать баню.

Свободное от уроков время я проводила с подружками. С Верой Булавинцевой, жившей в Лиховом переулке в доме 12/2, мы, одетые в зимние пальтишки и валенки, с головой ныряли в снежные сугробы в нашем дворе, благо зимы в то годы были очень снежные.

Во дворе же я яростно сражалась с Толькой, мальчишкой из нашего дома, гневно бросая в него сосульки и в ответ получая то же самое. Странно, как мы не покалечили друг друга? Вспомнить причину такой взаимной ненависти я не могу.

А вот два брата из дома № 8 – Борька, старший, и Пашка – проявили к нам с Наташей Бирюковой живой интерес и однажды предложили погулять вместе. Посовещавшись, мы согласились на приглашение ребят, но при условии, что ничего не скажем родителям. Вернувшись домой с прогулки несколько позже обычного, мы предстали перед гневными очами своих предков. Однако давление со стороны Серафимы Ивановны, мамы Наташи, видимо, было не столь сильным, как со стороны моей. В итоге мама Наташи удовлетворилась ответом дочери и больше не допекала её, а моя настойчиво требовала ответа на вопрос, с кем мы гуляли. В результате длительного допроса она всё же расколола меня, и я призналась, что мы гуляли с мальчишками. Я была виновата, но попробовали бы вы устоять под натиском моей мамы!

Затем в квартире разразился грандиозный скандал. Обе мамы весьма эмоционально предъявили друг другу претензии относительно неправильного воспитания дочерей. После этого в общем-то пустякового случая обе стороны навсегда перестали общаться и разговаривать друг с другом. Естественно, перестали дружить и мы, дети. И тоже навсегда. Квартира разделилась на два враждебных лагеря: в одном – Бирюковы и Фридманы, в другом – Чуркины и мы с мамой. Скандалов в квартире не было, но повисла гнетущая атмосфера неприязни и недоверия к противной стороне.

В шестом классе я частным образом начала учиться музыке. Моя учительница Нина Николаевна жила неподалёку, и дважды в неделю я ходила к ней домой на урок. Инструмента у меня не было, но соседи, жившие во втором корпусе нашего дома, любезно предоставили мне возможность заниматься музыкой на их пианино, за что я им и по сей день весьма благодарна. Это была добропорядочная немецкая семья, члены которой носили фамилию Геккер. Глава семьи работал на киностудии документальных фильмов, в здании напротив нашего дома, а две его дочери в то время были школьницами, старшая из которых, Лена, училась в одном классе с моей соседкой по квартире Любой Чуркиной, позже сыгравшей немаловажную роль в моей дальнейшей жизни. Добрые поступки этих людей я помню всю жизнь.

Сергей Варварин

Литературный псевдоним – Весенний. Родился 27 января 1958 года в с. Балкашино (Казахстан). Его отец часто менял работу, и семья переезжала по Казахстану. Школьные годы Сергей провёл в с. Красный Яр, где окончил среднюю школу № 1.

В 17 лет начал писать стихи, первое произведение назвал «Мечта». После службы в армии в 1979 году поступил на филологический факультет Кокчетавского педагогического института. Увлёкся литературой, изучал стихосложение, писал стихи, вдохновляясь А. С. Пушкиным. В 1982 году вступил в литературное объединение «Целинные ритмы». Публиковался в газетах и сборниках. В 1983-м переехал на Дальний Восток России, продолжил писать.

Сейчас живёт в Краснодаре. Поэтический багаж насчитывает более 200 произведений.

Пою о Родине

Синегорье

Берегите друзей

«Если яркая дружба с годами…»

Осенний вечер

Зимняя сказка

Елена Волкова

Елена Александровна родилась и выросла в г. Унеча Брянской области. Окончила Брянский государственный педагогический институт в 1994 году. В 2003-м стала лауреатом Областного профессионального конкурса произведений искусства, посвящённого 200-летию со дня рождения Ф. И. Тютчева.

В 2023 году издана книга-исповедь «Чистые слёзы». Часть тиража передана в фонд «Яркая жизнь» (Санкт-Петербург). Издательством «Четыре» книге присвоен статус социально ориентированной, подтвердив, что издание играет важную роль в формировании общественного сознания и в организации поддержки людей, попавших в трудную жизненную ситуацию, а также побуждает читателей к активному участию в благотворительных проектах.

Участница многочисленных проектов изд-ва «Четыре». Член клуба «Творчество и потенциал».

Старая яблоня

Сорок шестую весну встречала изрядно высохшая и изрезанная глубокими почерневшими морщинами, местами лопнувшая и изъязвлённая тёмной плесенью, расколотая в нижней части ствола и неожиданно возрождённая из опустевшей середины, измождённая и измученная дикая яблоня. Её потрескавшиеся и неказистые корни с наростами, напоминающими безобразные опухоли, неуклюже выглядывали из-под земли и казались окаменевшими. Корням давно уже не хватало места под землёй у крыльца, и теперь пропитание они искали повсюду. Там, где кончалась оскудевшая от времени почва, они раскалывали асфальт, грубо выпячиваясь наружу. Ветви яблони походили на повисшие струпья. Когда-то очень давно её крону старательно обрезали, и она с лёгкостью восстанавливала свою округлую и пушистую фигуру. Тогда ещё надеялись, что уж в этот, очередной год она принесёт не кислые, мелкие и терпкие, что скулы сводит, а сладкие, румяные и крупные наливные яблоки. Однако в последние годы, теперь даже десятилетия, её макушка обрастала всё реже, а всё чаще проветривалась ветрами редкая и пустотелая залысина. Сила оставалась лишь в её изогнутых и занозистых ветках-плетях, которые неуклонно тянули её книзу, искривляя стройный когда-то позвоночник. Сам почерневший ствол напоминал падающую башню, и казалось, что вот-вот она рухнет и рассыплется на части.

Каждую осень после освобождения от ржавой и грубой листвы, которая хоть как-то скрывала от глаз корявую и уродливую старость, она слышала обидные и немного пугающие слова, произнесённые с обречённостью после продолжительного выдоха людьми, живущими в родном дворе: «Эту зиму наша дичка точно не переживёт. Весной надо вырубить». Но приходила весна, и яркое дружелюбное солнце обнимало своими тёплыми лучами одинокую яблоню, и каким-то неведомым образом дерево начинало оживать. Сначала лопнувшие почки украшали её сочной и нежной зеленью, и спустя пару майских ночей она набрасывала на себя белоснежную шаль. Весёлые птицы прятались в её свежем наряде и окутывали любовной трелью. И никому из домочадцев в сей миг не приходила в голову та мысль, которая неизбежно появлялась поздней осенью, никто даже и не думал вырубать такую красавицу! Именно в весенние дни она была главным и единственным украшением двора. А в скором времени завязывались плоды, и жильцы небольшого кирпичного дома вновь надеялись на чудо: что такое обильное цветение всё ж таки нарушит закон природы и им повезёт увидеть те плоды, о каких мечтали всю жизнь! Однако всё повторялось снова: бледно-жёлтых и вызывающих оскомину яблочек было видимо-невидимо, и, даже вызревая, они с досадой падали на землю, оставаясь никому не нужными в этом мире. Их, как ненужный сор, подметали и ворча от них избавлялись. А когда падал первый снег, яблоня снова слышала печальные слова о своей скорой кончине.

Однако текли годы, словно горные реки – быстро и безвозвратно, – и с одной стороны, жизнь казалась весьма однообразной, но с другой – молодые мамы и папы трёхэтажного дома-кубика незаметно превращались в зрелых мужчин с седеющими висками и женщин с тонкими и гибкими морщинками, а дети, ещё недавно агукающие в колясках, теперь беззаботно играли в Али-Бабу, лапту и городки. По утрам мимо яблони жильцы спешно выбегали на работу или в школу, а по вечерам усталые возвращались обратно. По выходным образцовые хозяйки, развесив накрахмаленное бельё на верёвки, протянутые над зелёной лужайкой, перед тем как подняться на свой этаж, садились передохнуть на крылечко под яблоней. Мужчины круглый год что-нибудь чистили и скоблили, занимались ремонтом техники и инструментов, проворно распоряжались хозяйством в сарае и, проходя мимо яблони, с удовольствием присаживались в тенёк под ветками посудачить о том и о сём. Шустрые и резвые ребята-подлетки с гиком и свистом карабкались по искривлённому стволу дерева, словно по полосе препятствий, и, если не видели родители, с радостными криками прыгали через окно прямо в подъезд, используя ветки яблони как трамплин. Наконец так скоро повзрослевшие девчонки, ещё вчера игравшие под пышной кроной яблони в «классики», неизбежно расцветали, как водится, невестились и улетали из гнезда.

На третьем этаже жила семья, прибывшая сюда одной из первых. И именно он – хозяин этой квартиры – привёз однажды юное деревце сюда, несмотря на недовольные и скептические ворчания остальных, что, дескать, сортовому дереву здесь были бы более рады, чем дикому, случайно выросшему в поле. Она хорошо помнила тот первый день: его тёплые, шершавые руки и сердобольные слова, что тихо приговаривал он, когда поливал из ведра ещё тонкие и ворсистые корешки: «Не нравится – не ешьте “кислятину”, что родится. Пусть растёт. Никому она здесь не помешает». Теперь, по прошествии нескольких десятков лет, она испытывала безмерную благодарность за то, что он подарил ей жизнь среди людей. Не случись этого, яблонька не узнала бы истинной жизни. Заглядывая в окна, до которых старательно дорастала, она с интересом наблюдала за людьми и узнавала, что есть лучистое счастье и жестокое горе, что есть невыносимая боль и жгучая радость, что бывает грустно, но может случиться и нежданное чудо. Что можно не только заботиться о человеке, но также жалеть и растить пушистых кошек и мохнатых собак. Это была обыкновенная жизнь людей.

Но ей пришлось увидеть и смерть. Единственную. Того, кто подарил полную тревог и светлой радости жизнь дикой яблоне под крыльцом небольшого дома с одним подъездом на шесть семей. В тот июньский день никто тогда не заметил, как благодарная яблоня, печально опустив свои густые ветви с уже созревающими плодами, вместе со всеми провожала его в последний путь, осыпая выходящих из подъезда скорбной хрустальной росой. По громкому плачу его родных, горькому сожалению пришедших проститься людей, наполнивших маленький дворик, яблоня верно поняла, что больше никогда его не увидит. Так жалобно и больно уходили родные люди. И она вместе со всеми чувствовала скатившуюся на неё безутешную печаль. Однако оставались другие жильцы, и яблоня вместе со всеми продолжала растить свою жизнь.

Так она встречала свои уже сорок шесть лет…

К счастью или несчастью, но она прожила свою жизнь не так, как было уготовано судьбой: в чистом поле, среди множества лесных деревьев и разнотравья, среди самых разных зверюшек и птиц, каким нет места в городской среде. Правда, ей оказались неведомы бескрайние луговые просторы, бездонное голубое небо с ватными облаками и ветер, то ласково обнимающий и нежно поющий, то грозно гудящий, но всякий раз соблазнительно танцующий в паре с листопадом. Её мир ограничился лишь крохотным, уютным двориком с нехитрыми постройками и цветочными клумбами. Небо она видела всего-то мизерный кусочек из-за окружающих её построек, а ветер, хоть и прилетал к яблоне, долго не задерживался, потому как разгуляться негде. Но главное – она жила с людьми, совершенно непостоянными и переменчивыми день ото дня: и добродушными, и жестокими; и решительными, и сомневающимися; и щедрыми, и корыстными; и храбрыми, и робкими; и честными, и лукавыми; и заботливыми, и безразличными; и откровенными, и скрытными; и больными, и здоровыми; и наивными, и проницательными; и приветливыми, и угрюмыми. Хорошими? Плохими? Нельзя ответить однозначно. Всегда такими разными, нисколечко не идеальными, но по-настоящему живыми и неповторимыми.

Неизбежно уходила сорок шестая холодная и влажная зима, и сейчас старая яблоня уже сама не знала, сможет ли жить дальше. Она ничего не чувствовала. Соки застыли в ней. В последние годы уже никто не покушался на её «бесполезную» жизнь. Да она и сама уже не один год думала, что пора бы развеяться ветром. Но как? Теперь она сама должна была что-то предпринять и вот, наконец, решилась. Собрав последние силы, яблоня перенаправила весеннее сокодвижение не в одряхлевший и пустотелый ствол, а в слабый и ещё волосистый корешок. И как только потеплело, она-таки успела увидеть зарождение новой жизни: там, внизу, у потрескавшейся отмостки дома, появился резвый и проворный молодой яблоневый стержень.

Теперь ей совсем не было страшно…

Лилия Гаманина

Родилась в Альметьевске (Татарстан) в военном гарнизоне. Детство прошло на репетициях армейской художественной самодеятельности. В 2000 году завершила обучение по специальности «режиссура драмы» в УГИИ. Работала в Башкирском государственном академическом театре драмы имени Мажита Гафури. Работала корреспондентом службы новостей ГУП «Телерадиовещательная компания “Башкортостан”».

Сегодня Лилия – автор множества юмористических рассказов, притч, сказок. Ведёт личную страницу в соцсети «ВКонтакте». Публикует рассказы в коллективных сборниках. Член литературного клуба «Творчество и потенциал». Окончила литературный курс «Мастер текста», мастерскую А. А. Прокопович. Победитель конкурса «Читательское признание» (2025).