Читать онлайн Гаремный джинн бесплатно

Глава 1

Александр вернулся из Египта, где отдохнул на славу: вдоволь назагорался, наплавался и закрутил бурный курортный роман. Елизавета была хороша собой, весёлой, к тому же жила на соседней улице, что сулило самые радужные перспективы.

На распаковке чемодана взгляд упал на сувенир – бронзовый сосуд, прихваченный в одной из сувенирных лавок Каира. Там, под палящим солнцем, он показался душевным: качественная работа, поверхность покрыта загадочными узорами или письменами. Продавец, на ломаном английском с примесью такого же русского, втирал нечто о седой древности артефакта, хотя любому трезвомыслящему человеку было ясно: эту красоту выточили на прошлой неделе в мастерской за углом. После азартного торга сошлись на приемлемой цене, и довольный покупкой турист пристроил трофей в багаж.

Сам Александр считал себя прирождённым дельцом – и имел на то основания. В какой бы сфере ни применял свой талант – от торговли картофелем до криптовалютных дебрей – у него всё горело в руках. Единственные провалы смело можно было списать на форс-мажор. Больших командных высот пока не достиг, но уже обрёл уверенность, что управленец из него если не от Бога, то где-то рядышком. Твёрдость характера, природная смекалка, ум и подвешенный язык в комплекте с представительной внешностью гарантировали: если жизнь ещё не удалась на все сто, это непременно случится в самом ближайшем будущем.

Едва решив водрузить кувшинчик на полку, он вознамерился придать покупке музейный лоск. Щёлкая по клавишам, вбил в поисковик: «уход за старинной бронзой». Найдя подходящую тряпицу, принялся бережно, почти с благоговением, счищать налёт, стараясь не стереть драгоценную, пусть и липовую, патину – главное доказательство седой древности трофея.

Внезапно сосуд затрепетал в руках, и из носика повалил дым. Александр швырнул коварный предмет прочь и, показав чудеса акробатики для своего телосложения, метнулся за спинку дивана. Сосуд, звякнув о стену, откатился на пол, продолжая вибрировать и испускать клубы дыма.

«Сейчас рванёт!» – пронеслось в голове. Он зажмурился, заткнул уши ладонями и разинул рот – ровно так, как запомнилось из какого-то боевика.

Прошло несколько минут. В комнате раздалось вежливое, вкрадчивое покашливание.

Приоткрыв один глаз, Александр не увидел ни всполохов пламени, ни едкого дыма. Было тихо.

Осторожно высунувшись из-за укрытия, он обомлел: посреди гостиной стоял исполин ростом под два метра, с кожей тёмно-синего, почти чёрного цвета, с атлетическим торсом и абсолютно лысой головой. С макушки свисал одинокий, заплетённый в косичку локон. Незнакомец сиял ослепительной улыбкой, демонстрируя ряд идеально белых зубов, и смотрел на хозяина квартиры большими, почти детскими глазами с пушистыми ресницами. Мелькнула мысль о российском певце с болгарскими корнями, но нет – тот был и бледнее, и тщедушнее, да и уши у него были обычные, а не заострённые, эльфийские, как у гостя.

– Ты кто?! – выдавил наконец Александр, глядя на визитёра из-за дивана, как из окопа, и мысленно прокладывая путь к отступлению на балкон. А там – будь что будет.

– Джинн, госпожа… Ой, извините, господин! – радостно отрапортовал пришелец.

– Какой ещё джинн?! – прозвучал единственно возможный в такой ситуации вопрос.

– Обыкновенный. Гаремный. Для услаждения прекрасных роз в цветнике господина, пока он завоёвывает мир.

Мгновенно проведя тест на адекватность происходящего щипком за руку, Александр получил болезненное подтверждение: это не сон. Решился привстать, но из-за дивана выходить пока не спешил, мысленно прикидывая бросок к гладильной доске, где стоял увесистый утюг – весомый аргумент на случай агрессии.

– А взялся-то ты откуда? – продолжил допрос.

– Из лампы, конечно, – ответил джинн с лёгкой обидой в голосе. – Откуда же ещё. Вы провели обряд активации – вот я и явился.

– Я провёл? Я просто оттирал грязь с этой твоей кастрюли.

– Именно! Вы тёрли лампу, параллельно воспроизводя сакральную формулу моего вызова.

– Понятно… – вслух протянул Александр, а про себя добавил: «Значит, убираем "Раммштайн" из фонотеки. А то ещё чего доброго, напевая при намывании унитаза, вызову неведомую нечисть».

Джинн стоял с тем же сияющим видом, всем своим существом показывая, что «ваш вызов очень важен для нас».

Адреналин потихоньку отступал, уступая место любопытству. Александр с бешеной скоростью начал просчитывать выгоды и риски свалившегося на него синекожего чуда.

– Так, давай по порядку. Ты – джинн из лампы, для женских утех. Верно?

– Точно, господин! Я обучен искусству плотской любви, дабы возносить женщин в райские кущи. Познал тонкости наслаждения Египта, Ирака и даже Индии! – Джинн многозначительно подмигнул и, словно демонстрируя главный инструмент мастера, спустил набедренную повязку. Его достоинство тут же начало видоизменяться, сменяя размеры и формы с калейдоскопической скоростью, будто подбирая ключик к невидимому замку. – Каждой госпоже – индивидуальный подход!

– Я верю, верю! – опешивший Александр поднял ладонь, щадя свою психику. – Всё понял, ты высококлассный специалист. Давай вернём твой… инструмент в футляр, хорошо?

Джинн натянул повязку обратно, сияя довольной улыбкой.

– Ладно. А в женщину превратиться можешь? – задал вопрос, напрашивавшийся после демонстрации сам собой.

– Увы, нет, господин. Я – джинн третьего уровня. Подобные трансформации моей моделью не предусмотрены. Создан для услады исключительно женского пола. Могу принять любой облик, пленяющий дамское сердце: могучего нубийца, страстного бедуина или белокурого принца с Севера! – Прядь джинна тут же побелела и завились игривыми локонами. – Иные же опции моим заклятьем не дозволены, ибо не имею я ни должных навыков, ни… подходящей конституции, – улыбнулся джинн, и улыбка его внезапно обнажила ряд зубов, подозрительно напоминающих акульи.

«Этому палец в рот не клади», – метко определил Александр и подумал, что, судя по всему, и задницы у джинна тоже не имелось. «Это хорошо, значит жрать не будет и провизию из холодильника не сопрёт». В разгаре бурного романа с Елизаветой магические секс-услуги ему были ни к чему, но функционал доставшейся «техники» знать всё же полагалось.

– А как ты в лампу-то попал? – продолжил свой допрос.

– Это мой дом. Меня поместили в него в лабораториях царя Соломона. Там же наложили и заклятья, ограничивающие мои умения. Их можно расширить, но для этого потребуется приобрести расширенную лицензию – «Царь» или «СуперЦарь».

Александр почувствовал, что ступил на знакомую, родную почву. Лицензии, ограничения функционала, сотрудники, которые наизусть знают, что они делать не обязаны, а что обязаны, но делать не будут пока им не дашь пинка. Всё как в жизни.

– Понятно. А насчёт того, чтобы дворец отгрохать, или город, или, на худой конец, на кухне прибраться?

– Нет, господин. Сии умения мне не доступны, – на лице джинна расплылась маска сладчайшего сожаления, столь же фальшивая, как улыбка уличного торговца.

– Понятно, – протянул Александр, окидывая исполина оценивающим взглядом. В голове, с характерным щелчком, родился план. – Подай-ка мой смартфон. Лежит у ноута.

Джинн заморгал своими огромными глазами в совершеннейшем недоумении.

– Простите, господин, я не понял.

– Видишь на столе две плоские штуки? – Александр показал рукой. – Одна побольше, другая поменьше. Так вот, та, что меньше, – это и есть смартфон. Принеси.

Джинн послушно подошёл, взял загадочный предмет и с почтительным видом вручил его хозяину.

– Отлично! – обрадовался Александр. – Значит, ты обучаем. Понимаешь, что это значит?

– Нет, господин, – честно признался джинн.

– Это значит, что ты мой должник. Ты, джинн, обязан исполнять приказы, однако, провалявшись три тысячи лет в своей консервной банке, ты морально устарел. Я только что дал тебе урок, объяснив, что такое смартфон и ноутбук. Так?

– Так, господин, – неуверенно отозвался джинн.

Александр с удовлетворением отметил, что первоначальный апломб, порождённый общением с розами гаремов, стремительно испарился. Пора было дожимать и расставить все точки над «i» с решительностью топ-менеджера, подписывающего договор о поглощении компании-конкурента.

– Радуйся, ибо отныне я твой коуч! Я выведу тебя из зоны твоего бронзового комфорта. Это звание есть сочетание наставника, господина и родного отца, и даже более того. Оценить весь масштаб моего дара ты пока не в силах, но он несоизмеримо превосходит всё, что в тебя вложили в лабораториях царя Соломона. Ты меня понял? – голос Александра гремел как голос генерального директора на внеплановом собрании акционеров, объявляющего о жёстком ребрендинге.

– Да, господин, – прошептал съёжившийся джинн, визуально уменьшившийся в размерах.

– Кстати, как тебя зовут? – поинтересовался Александр. В ответ прозвучало нечто гортанное и абсолютно непроизносимое. Немедленно отринув саму мысль о запоминании, Александр изрёк голосом, не терпящим возражений:

– Забудь. Я одарю тебя ещё раз – новым именем! Постигаешь ли всю необъятность моей щедрости?

Джинн закивал с такой отчаянной готовностью, будто его подписали на пожизненную подписку премиум-класса с автоматическим списанием – без права отказа и с ежемесячным продлением.

– Глядя на тебя, мне на ум приходят два сакральных понятия: «дылда» и «дилдо». А потому нарекаю тебя Дил. Я вкладываю в это имя всё величие первого и всю насущную потребность второго. Принимаешь сей дар?

Джинн снова закивал, словно пытался клюнуть невидимого червяка у своих ног.

– Цени и не забывай о своём долге, – вещал Александр, ощущая себя тренером по личностному росту, взирающим на паству, купившую у него курс «Как стать миллиардером за 10 шагов» по цене небольшого острова. – А теперь мы заключим с тобой контракт, Дил.

– Что сделаем, господин? – робко осведомился джинн.

– Договор между учителем и учеником. В нём мы закрепим условия обучения и его срок.

Глава 2

Александр подошёл к столу, взял лист бумаги и с размахом вывел: «ДОГОВОР». Далее он начертал следующий текст и зачитал его вслух с пафосом оглашения годового отчета перед советом директоров:

«Я, нижеподписавшийся (далее – Ученик), поступая на обучение к великому учителю и господину Александру (далее – Мастер), клянусь своей душой (или иной имеющейся нематериальной сущностью) в том, что обязуюсь прилежно и со всем тщанием исполнять его задания и уроки. Клянусь:

1. Никогда не причинять вред моему Мастеру и не допускать своими действиями или бездействием, чтобы таковой вред был ему причинён.

2. Повиноваться всем его приказам, за исключением тех случаев, когда эти приказы могут нанести вред самому Мастеру.

3. Заботиться о собственной безопасности в той степени, в которой это не противоречит пунктам 1 и 2.

Срок обучения устанавливается в 100 лет с даты подписания. Меры воздействия и наказания за нарушение договора остаются на усмотрение Мастера и свершаются в соответствии с предначертаниями великого Исаака Азимова. Условия данного договора пересмотру и изменению не подлежат.

Подписано,

Дата 15 ноября 2025 года.»

– Теперь, Дил, ставь свою подпись. Ну, то есть, как тебя зовут, если неграмотный, то ставь крестик.

Джинн взял авторучку, с любопытством её повертел и старательно вывел на бумаге несколько загадочных символов.

Александр взял смартфон, сфотографировал договор и торжественно показал экран джинну.

– Сейчас, Дил, я направлю сей цифровой образ в высшие сферы, где он пребудет в нерушимой сохранности. И если ты дерзнёшь нарушить условия, кара настигнет тебя по всей их строгости.

Джинн снова закивал, а цвет его кожи принял несколько поблёкший, сероватый оттенок. Стало ясно, что импровизированное таинство произвело на него неизгладимое впечатление и было воспринято со всей серьёзностью.

– Ладно, Дил, продолжим наш аукцион невиданной щедрости. Сейчас я научу тебя повелевать водой и щёлочью. Усвой этот урок со всем тщанием. – Александра распирало от осознания собственной гениальности и находчивости.

На кухне он с пафосом продемонстрировал, как включать и выключать воду, и объяснил сакральное назначение средства для мытья посуды. Однако ученик озадачил его неожиданным вопросом, обнажившим всю культурную пропасть лежавшую между ними.

– А посуду зачем мыть?

– Не понял? Как зачем? Чтобы была чистой.

– Так она и так чистая. Можно рукой протереть, либо псам отдать – пусть оближут. К чему переводить воду и эту… щёлочь?

Тут пришла очередь Александра хлопать глазами. Вопрос, прозвучавший с неподдельным, детским любопытством, застал его врасплох. Он смотрел на Дила, этого исполина с младенческим взглядом, ищущим логику в человеческом безумии, и чувствовал, как его собственный разум на мгновение завис. Действительно, а зачем? Потому что грязно? А что такое грязно? Остатки вкусной еды – разве это грязь?

Но тренер по личностному росту не может допустить кризиса системы ценностей у своего первого и единственного клиента.

– Слушай сюда, Дил, – голос Александра приобрёл металлические нотки пророка. – Грязь – это не субстанция. Грязь – это идея. Это хаос, беспорядок, материальное воплощение энтропии, пожирающей вселенную. А мытьё посуды – это акт сопротивления. Ритуал. Наша борьба с хаосом. Ты, как существо, обязанное служить, должен в этом преуспеть. Чистая тарелка – это не просто тарелка. Это символ. Символ контроля, порядка и того, что даже после тотального организационного хаоса всё можно вернуть к первозданной чистоте. Усвоил?

Дил стоял, впитывая каждое слово. Его синее чело прорезала вертикальная морщина концентрации. Казалось, в его сознании сталкивались целые цивилизации, пытаясь осмыслить эту новую, оглушительную парадигму.

– Усвоил, господин, – наконец прошептал он с благоговением. – Борьба… с хаосом. Символ… контроля.

– Именно! – воскликнул Александр, чувствуя прилив вдохновения. – А теперь смотри. Вот эта жидкость… – он взял в руки бутылку со средством, – это не просто щёлочь. Это… эликсир порядка. Пена – это его священное облачение. Аромат лимона – это фимиам, возносимый богам чистоты.

Он выдавил каплю на губку, и пена, как белоснежный гриб, вздыбилась под струёй воды. Дил наблюдал, заворожённый. Для него, чья магия была заключена в плоти и страсти, этот бытовой фокус был не менее чудесным, чем любое из его собственных умений.

– Теперь твоя очередь, – Александр протянул ему губку, словно посвящая в таинство.

Дил взял её с невероятной осторожностью, будто ему вручили скипетр. Он повторил движение, и пена послушно запенилась и под его пальцами. На его лице расцвела медленная, ошеломлённая улыбка. Он смотрел на тарелку, с которой сбегала вода, унося частицы «хаоса», и в его глазах читался восторг первооткрывателя.

– О, господин! – прошептал он. – Она… блестит. Она побеждает!

В этот момент Александр понял, что, возможно, совершил нечто грандиозное. Он не просто научил джинна мыть посуду. Он дал ему новую магию. Магию борьбы с энтропией. И наблюдая, как могущественный дух с упоением оттирает засохший рис от тарелки, он почувствовал, что их приключения только начинаются. И следующей остановкой, наверняка, станет обучение Дила искусству сортировки носков – величайшей загадке человеческой цивилизации.

– Ладно, Дил, я что-то подустал с дороги. На сегодня достаточно уроков и благодеяний, пойду вздремну. Тебе что-нибудь нужно после трёхтысячелетнего отпуска? – Александр с наслаждением потянулся, чувствуя приятную усталость творца, перекроившего судьбу древнего духа.

– Да, господин, – почтительно ответил джинн.

– Кстати, зови меня Мастер. А при посторонних – дядя Саша. Усвоил?

– Да, Мастер.

– Так чего же душа просит?

– Застоялся я, – признался Дил с лёгким смущением. – Хотелось бы освежить навыки по основной специальности. Мало ли, может, за три тысячи лет человечество что-то новое изобрело. Мечтаю уединиться с женщиной.

Александр вновь почувствовал, что его застали врасплох. С одной стороны, странно слышать о тоске по работе, но как мужчина он Дила понимал совершенно. «Найди работу по душе, и тебе не придётся работать ни дня в жизни», – вспомнил он чью-то мудрость.

Выход нашёлся быстро. В соседней квартире обитала разбитная одинокая женщина Жанна – дама с выдающимися достоинствами во всех смыслах, которая нередко бросала ему игривые, недвусмысленные намёки. Пятнадцатилетнюю разницу в возрасте Александр считал перебором и предпочитал уклоняться, хотя дружеские отношения поддерживал. Как раз сегодня, возвращаясь из отпуска, он столкнулся с нею в лифте и, получив шутливый шлепок, пообещал помочь «тёте» передвинуть шкаф.

– Хорошо, Дил. Я уважаю серьёзное отношение к профессии. Поможешь одной прекрасной женщине по хозяйству – передвинешь шкаф, этакий большой сундук для одежды. Уже это доставит ей несомненное удовольствие. А насчёт… освежения навыков – тут ты, брат, сам. Парень ты видный, опыт нечеловеческий. Флаг тебе в руки. Скажешь, что от меня – племянник из Камызяка. Лет тебе… – Александр оценивающе оглядел «родственника». – Кстати, сколько на самом деле?

– Три тысячи шестьсот двадцать четыре минуло, – почтительно ответил джинн.

– Молодой ещё! Пусть будет двадцать четыре. О том, что ты джинн, – ни полслова. И фокусы со своим… инструментом не показывай. От таких чудес и опытная женщина в обморок грохнется. У тебя ролевая игра в человека. Ты, кстати, сам-то откуда?

– Где появился? – уточнил Дил. – Призван был магами в Йемене, а дальше судьба помотала по миру. Служил в гаремах по всему Востоку, пока не заточили меня по приказу Харуна ар-Рашида.

– Отлично! Камызяк – почти что Йемен: та же жара и солнцн. Загар твой будет в тему. Вот только оттенок смущает… Синий – это неестественно. Можешь его сменить?

– Вот так? – Дил приобрёл вполне человеческий, густой загар, став похожим на выходца с Ближнего Востока.

– Гм… Да, сойдёт. А цвет глаз можешь изменить? – поинтересовался Александр.

Дил кивнул.

– Прекрасно. Сделай их синими, очень уж женщины этот цвет любят – пусть в тебе сохранится твой фирменный колорит.

Глаза джинна вспыхнули глубоким сапфировым оттенком.

– Идеально! Сейчас покажу, как у нас двери открываются и в звонок нажимать. Стоп… Косичка – ладно, но одежда твоя – не по феншую. Мы же не в стрип-клубе. На, надень эту рубашку. С пуговицами знаком?

Джинн утвердительно кивнул.

– И вот эти шорты.

Джинн облачился в предложенную одежду.

– Великолепно, Дил! Тебя на обложку глянцевого журнала. Так, последний инструктаж: что такое презерватив – знаешь? Нет? Ясно. Это такой прозрачный чехол, что надевается на… инструмент любви, как ты его назвал. Чтоб семя в женщину не попало и она не забеременела. Ну и заразу не подцепить – хотя, полагаю, для тебя это неактуально. Если что, уверен Жанна сама всё сделает.

Наконец, Александр, довольный своим произведением, с видом опытного импресарио, выпускающего на сцену новую звезду, распахнул дверь.

– Что ж, Дил, пошли оказывать гуманитарную поддержку одинокой женщине. И помни – ты представляешь своего Мастера. Подойди к делу тщательно. Особо в подробности не вдавайся, сам знаешь, женщины любят ушами, но ещё больше любят говорить сами. Так что больше слушай.

– Как жемчужина нуждается в раковине, так и сердце женщины жаждет внимания, – добавил он с лёгким придыханием, обретая наконец свой подлинный голос – томный и сладкий, как финиковый сироп.– Да, Мастер. Если всё осталось как вы изволите говорить, значит, мир не так уж сильно и переменился, – с лёгким намёком на профессиональную ностальгию в голосе ответил Дил. В его сапфировых глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение – как у старого солдата, узнавшего, что строевой шаг за три тысячи лет не поменялся. Александр повёл своего подопечного к входной двери, двигаясь с уверенностью профессионального педагога. – Вот смотри, Дил, – он положил ладонь на холодную металлическую ручку. – Это обычная дверь. Открывается просто – поворот ручки и небольшой толчок. Закрывается – до щелчка. Главное – не хлопать, чтобы соседи не нервничали. Усвоил? Джинн внимательно наблюдал, словно изучал важный рабочий процесс. – Да, Мастер. Не сложнее, чем пользоваться дверью в гареме, – ответил он, и в углу его рта дрогнула почти незаметная улыбка. – Отлично. Теперь переходим к следующему этапу – установлению контакта, – Александр подвёл его к соседней двери и показал на небольшую белую кнопку. – Это дверной звонок. Нажимаешь один раз – ровно и чётко – и отходишь на шаг назад, занимая позицию для ожидания. Стучать костяшками пальцев или, не дай бог, ногой – не принято. Запомнил? Дил кивнул с пониманием, явно проводя параллели с правилами этикета из своего прошлого опыта. – И наконец, церемония приветствия, – Александр принял спокойную, уверенную позу. – Когда дверь откроется, ты сделаешь лёгкий кивок и произнесёшь чётко и вежливо: «Добрый день. Меня зовут Дил, я племянник дяди Саши. Он сказал что вам нужна помощь со шкафом, и попросил меня зайти». Голос – ровный, уверенный, но без панибратства. В ответ, скорее всего, скажут что-то вроде «И я тоже» или «Приятно познакомиться». Твоя реплика: «Взаимно». Это простая вежливая форма, которая помогает начать общение. Всё понятно? – Так точно, Мастер, – Дил повторил жест, стараясь скопировать спокойные манеры Александра. Он сделал едва уловимый кивок и отрепетировал: – Добрый день. Меня зовут Дил… Взаимно. – Правильно, – Александр с одобрением кивнул. – Ну что, готов проявить свои дипломатические способности? Дил выпрямился во весь свой рост, в его глазах появилась деловая решимость. – Готов, Мастер, – произнес Дил, склонив голову в почтительном поклоне. Пальцы его сложились в изящный жест, словно собираясь щепоткой брать шафран, а в позе появилась восточная пластичность. Даже обычная рубашка внезапно стала напоминать расшитый халат визиря.

Глава 3

Александр, прильнув к дверному глазку, наблюдал за разворачивающимися событиями на площадке с напряжением режиссёра на премьере спектакля. Его пальцы непроизвольно впились в косяк, когда Дил, совершив изящное восточное приветствие, замер в ожидании.

Дверь распахнулась стремительно, будто её подпирали с другой стороны. На пороге возникла Жанна в атласном халате цвета лепестка лотоса, который лишь условно скрывал её пышные формы. Влажные волосы и пар от только что принятого душа окутывали её нимбом.

– Ой! – вырвалось у неё при виде исполинской фигуры с сапфировыми глазами. Её взгляд скользнул по мускулистым рукам, задержался на экзотической косичке и снова поднялся к лицу, задерживаясь на губах. – А я думала, Саша сам придёт…

– Да пребудут с тобой все сорок наслаждений рая, прекрасная госпожа, – голос Дила струился, словно тёплый мёд. – Мой дядя Саша просил меня оказать тебе услугу, недостойную твоего великолепия.

Жанна закусила губу, явно борясь между желанием рассмеяться и внезапно проснувшимся интересом. – Ну-ну… Заходи, красавчик. Только смотри, когда будешь двигать шкаф, не поцарапай пол, я недавно ремонт делала.

Александр, наблюдая в глазок, с облегчением выдохнул, когда Дил, наклонив голову, переступил порог. Но его облегчение длилось ровно до того момента, когда Жанна, пропуская гостя, бросила многозначительный взгляд прямо в дверной глазок – будто знала, что за ним скрывается любопытствующий сосед. Её губы сложились в торжествующую улыбку, прежде чем дверь с гулким щелчком захлопнулась.

Тишина в коридоре стала вдруг оглушительной. Александр отступил от двери, чувствуя странное беспокойство. Он сунул руки в карманы, потом вытащил их, прислушался – ни звука из-за стены.

– Ладно, – пробормотал он, возвращаясь в зал на диван. – Справится. Он же профессионал с трёхтысячелетним стажем.

Но почему-то именно эта мысль заставила его нервно провести рукой по затылку. Профессионализм Дила в сочетании с хищным блеском в глазах Жанны рождал тревожные предчувствия. Он подошёл к холодильнику за пивом, затем передумал и вместо этого принялся бесцельно перекладывать вещи на столе, постоянно прислушиваясь к тишине за стеной, которая становилась всё более звенящей.

Ожидание давило тяжёлым, липким грузом, и с каждой минутой в голову лезли всё более нелепые и тревожные мысли. Ожидание тянулось, как канитель, и с каждой минутой в голову лезли всё более дурацкие мысли. Александр начал корить себя за то, что подсунул хорошей, в общем-то, женщине какого-то магического голема с непроверенной репутацией. А мало ли чем джинны в гаремах занимались на самом деле? Вдруг их главной задачей было не услаждение, а, так сказать, «оптимизация цветника» – прореживание роз для сокращения расходов, дабы господину было на что завоёвывать страны и континенты? Мысль о том, что Жанна может в данный момент выполнять функцию удобрения для тополя в соседнем парке, заставила его нервно поёжиться на диване.

Примерно часа через три ему померещились приглушённые, сквозь добротную звукоизоляцию, возгласы. Разобрать, носили ли они характер предсмертных хрипов или же были вызваны причинами более приятными и мирными, не представлялось возможным. В конце концов, усталость от перелёта и нервное истощение взяли своё – Александр свалился в тяжёлый, беспокойный сон прямо сидя на диване, и ему приснилось, будто Жанна в прозрачном халате, сквозь который были видны все её впечатляющие прелести, с лицом сурового садовника подрезает ножницами гигантские перезрелые баклажаны.

Утром в дверь позвонили. Александр, продирая глаза, с трудом отлепил голову от спинки дивана и, ещё не вполне придя в себя, приподнялся было открыть. Однако в дверном проёме в зал, как маслина в клюве у почтового аиста, покачивалась улыбающаяся голова Дила.

– О, мой Мастер, осветивший мою тьму светом знания, дозволишь ли недостойному рабу твоему переступить порог твоего обиталища? – почтительно пропел джинн.

– Ты же уже вошёл, – констатировал Александр, с трудом фокусируя взгляд. – Я что, дверь не закрыл?

– Замок изнутри пребывал в исправности, о Повелитель, – пояснил Дил с лёгким, извиняющимся поклоном. – Но для твоего смиренного слуги, коли на двери не начертаны печати Соломона, сия преграда – не более чем дымка утреннего тумана.

«Оп-паньки, – медленно проползла в мозгу Александра тяжёлая, как валун, мысль. – Интересная подробность. Чувствуется, ученик меня ещё не раз удивит и, возможно, изрядно напугает».

– Ну как там твоя ночь? – спросил он, стараясь придать голосу невозмутимость, хотя всё внутри него напряглось в ожидании ответа. – Всё получилось? Ничего не заржавело? Не опозорил своего Мастера?

Дил закатил к потолку свои сапфировые очи, и на его лице расцвело такое блаженство, что стало ясно – ночь прошла более чем изумительно.

– О, Мастер! Она – сама женственность, воплощённая в столь совершенной форме, что сам Творец, создавая её, достиг апогея своего искусства! Её поцелуи – слаще нектара, что пчёлы собирают с цветов райских садов, её кожа – нежнее лепестков тысячи распустившихся лотосов, а голос – музыкальнее перезвона хрустальных колокольчиков во дворце Падишаха! Когда она касалась меня, казалось, будто ветер с гор Ливана играет струнами моей души, а в её объятиях я познал танец, что кружил меня стремительнее вихря в пустыне Шама! Жанна как утренняя звезда, затмившая своим сиянием все сокровища Аладдина, полноводный Евфрат, утоляющий самую жгучую жажду! Она была как роза, что слаще мёда, и прекраснее нежной фиалки на озарённом солнцем поле!

«Где-то я это уже слышал», – мелькнуло в голове у Александра при последних словах.

Далее последовал крайне эмоциональный и подробный отчёт о том, что именно проделывала с ним Жанна и как он, в свою очередь, старался не ударить в грязь лицом, пуская в ход весь свой многовековой гаремный арсенал и любовное искусство Египта, Ирака и Индии. Рассказ этот был столь богат и витиеват, что напоминал то ли поэму Фирдоуси, то ли инструкцию по сборке персидского ковра. Женские прелести сравнивались с лепестками лотоса, тающими в лучах зари, её гибкость – с ивой, склонившейся над водами Тигра, а страсть – с пляской пламени в очаге великого шаха.

Себя джин описывал не менее витиевато, сравнивая свои ладони с опахалами из крыльев райских птиц, веером разгоняющими томный воздух будуара. Он вещал, что его алмазный стержень, выкованный в горниле вечности, с готовностью входил в рубиновые врата её плоти, пробуждая ливень наслаждений, способный затопить все пустыни Аравии. Движения были подобны ударам молота о наковальню страсти – ритмичным, неумолимым и высекающим искры блаженства. Прикосновения были подобны падающим лепесткам магнолии, что касаются воды, не возмущая её глади, а объятия – шёлковому пологу, сотканному из лунного света, укрывавшему возлюбленную от всего мироздания. Дил описывал свою страсть как душу песчаной бури, умеющую быть неукротимой, всесокрушающей, но при этом нежно ласкающей каждый лепесток божественного цветка. В пиковые мгновения, по его словам, кожа его сияла, словно отполированный лазурит в лучах закатного солнца, а по жилам струилось не кровь, но расплавленное золото древних царств, даровавшее ему выносливость титана и нежность первого бриза.

Джинн при этом активно жестикулировал, порхал по комнате, заламывал руки и всячески иллюстрировал переполнявшие его чувства, временами напоминая то дервиша, впавшего в экстаз, то павлина, исполняющего брачный танец.

Особое впечатление на Александра произвела техническая часть повествования, столь же красочно расписанная метафорами и подкрепляемая выразительными жестами, похожими на те, что применяют лётчики, рассказывая о фигурах высшего пилотажа в воздушном бою. Стало ясно, что, игнорируя все намёки Жанны, он допустил колоссальную стратегическую ошибку. Джинн своими витиеватыми описаниями открыл перед ним целый космос чувственного опыта, рядом с которым его собственные сексуальные победы вдруг показались унылым и будничным занятием – вроде поездки на трамвае в час пик, когда все делают вид, что не касаются друг друга, хотя давят со всех сторон.

Каждое описание Дила – будь то сравнение кожи с шёлком персидских миниатюр или стонов с музыкой забытых цивилизаций – было мастер-классом по искусству соития. Александр с мучительной ясностью осознал, что за годы своей личной жизни он, оказывается, лишь деловито подкидывал совковой лопатой уголь в печку, тогда как Дил демонстрировал настоящее пиротехническое шоу с огненными вихрями и фейерверками.

И тут он отчётливо понял. После этого витиеватого отчёта и открывшейся ему вселенской истины о чувственных наслаждениях запланированное на завтра свидание с Лизой должно было состояться сегодня же – сию минуту, немедленно, чего бы это ни стоило! Мысль о необходимости ждать ещё целые сутки показалась ему вдруг кощунственной, настоящим предательством по отношению к собственному проснувшемуся вулканическому желанию. В его жилах струилась не кровь, а расплавленная лава нетерпения. Огонь страсти должен быть потушен. Иначе он за себя не ручался. Ему жизненно необходима была срочная женская помощь! Вопрос упирался в где.

Провести вечер у себя означало пройти через томительную муку ужина в ресторане, где вместо мучившего его безумного сексуального голода он был бы вынужден утолять голод желудочный, на который в данный момент ему было решительно наплевать. Если же попытаться подняться к Лизе домой до ресторана, то не факт, что она окажется одна – за время их короткого и бурного курортного романа ему было недосуг выяснить детали её жилищного вопроса. Тащить же до ресторана Лизу к себе казалось ему неприличным и ломало незыблемые правила игры между мужчинами и женщинами, которые гласили, что сначала еда, а потом секс, и никак иначе. А ждать он больше не мог.

Глава 4

Наконец джин закончил свой доклад и стоял со светящейся от переполнявших его положительных эмоций физиономией.

Александр же стоял посреди гостиной, будто раскалённый добела металл, готовый треснуть от внутреннего напряжения.

В голове крутилась одна мысль: «Нужно Лизу, и сейчас же». Но его внутренний джентльмен, воспитанный обществом и фильмами, упрямо твердил: «Сначала ужин, потом всё остальное, иначе – животное, а не мужик!»

«Блин, – думал он, – ну какой ресторан, когда в голове одни картинки из рассказа этого синего Казановы! Сидеть три часа, жевать стейк и делать вид, что мне интересно сейчас вспоминать, как мы отрывались в Египте? Да я взорвусь от нетерпения!»

Он перебрал в уме все варианты. К себе домой? Звучало как приглашение посмотреть коллекцию марок. Да и не по-мужски это как-то – словно нечего больше предложить, кроме дивана и телевизора. Её дом? А вдруг там мама с борщом? Или подруга, которая «только на пять минут»? Нет, это лотерея, в которую он не готов был играть. Отель? Так они же только две недели в отеле прожили! Это как на свидание пригласить к себе домой – полный провал и отсутствие фантазии. Машина? Вспомнил студенческие годы и свою «девятку», где даже поцелуй получался, только если одновременно открыть оба окна. Нет, уж лучше пусть подумает, что он скучный, чем что он бедный и похотливая зануда.

И тут его осенило. Баня! Снять загородный дом! Это же гениально! Во-первых, это вам не какой-то там ресторан – сразу ясно, что планы серьёзные и взрослые. Во-вторых, баня – это же почти спорт, а не свидание, можно сразу перейти к главному без лишних церемоний. В-третьих, самовар – вот тебе и «ужин», выполняем формальности! И главное – романтика! Снег, шашлык, парилка… После Египта – то, что надо!

«Да я просто гений, – с торжеством подумал Александр. – Две птицы одним выстрелом: и романтично, и без этих дурацких условностей. Лиза точно оценит – она же любит приключения!»

Один только Дил мог испортить весь план. Но с этим было проще простого – отправить джинна в лампу со строгим приказом не высовываться. Как говорится, мужчина должен уметь создавать интимную обстановку. Хотя бы и выселяя для этого мистическое существо из собственной квартиры.

– Дил! Объявляю благодарность за решение полового вопроса трудящихся масс! – рявкнул он, оборачиваясь к джинну. – Уезжаю. Ты – обратно в лампу. И чтобы ни шороха, ни вспышки, ни намёка на твоё присутствие, пока сам не позову. Это приказ!

Джинн посмотрел удивлённо, явно не ожидая такой реакции на свой рассказ о бурной ночи. Поклонился, вспыхнул тёмным облаком и всосался в свой кувшин, сказав на прощание: «Слушаюсь, Мастер».

С минуту покопавшись на одном из сайтов, он нашёл подходящий вариант – уютный сруб в сорока минутах езды, с баней, самоваром и обещанием полного уединения. Без лишних раздумий он забронировал его скинув предоплату, мысленно поставив на кон всё. Риск был, но игра стоила свеч.

Набрав номер, он произнёс твёрдо и страстно:

– Лиза, солнце моё египетское, слушай и не перебивай. Я принял стратегическое решение. Я решил послать тебя в баню.

Он выдержал паузу, наслаждаясь её ошеломлённым молчанием.

– Ха-ха-ха, шутка. Я решил послать тебя в баню… и себя вместе с тобой. Всё, Лизон, собирайся. Я уже снял для нас домик в лесу. Сугробы по колено, воздух, от которого кружится голова, банька с вениками и самовар. Хватит с нас этого солнца, пора напитаться русской сказкой. Я по тебе изошёлся! Если не увижу тебя сегодня, взорвусь. Выезжаю сейчас, буду через сорок минут. Жду внизу.

– Саш… Ты с ума сошёл! У меня всё расписано! Бровист, маникюр, я к мастеру записана!

– Лиз, милая, – голос его смягчился, появились умоляющие нотки. – Твои брови и так идеальны. Всех мастеров можно перенести, скажи что заболела, акклиматизация, все дела. А этот вечер – нет. Это наш вечер. Я не прошу, я умоляю!!!

Он услышал её тяжёлый вздох – тот самый, что предвещает капитуляцию.

– Ладно… чёрт с тобой. Сумасшедший. Сорок минут. Я буду… почти готова.

– Умница, люблю, целую! – прошептал он победно.

Положив трубку, Александр замер на мгновение, переводя дух. План был готов, но теперь его охватила лихорадочная энергия подготовки. Взгляд упал на бронзовый кувшин, мирно стоящий на полке. «Вроде всё нормально, – промелькнуло в голове, – но мало ли что… Надо будет на досуге почитать про джиннов, пока же ограничимся традиционным методом при контактах со всякой нечистью». Он рванул на кухню, где над обеденным столом висела иконка, подаренная когда-то бабушкой. «Уж она-то с любым бесом справится», – с суеверной решимостью поставил он образок прямо перед лампой, удовлетворённо кивнув. Теперь можно было собираться.

Мысли скакали, как угорелые. Времени в обрез, нужен чёткий план. Душ. Побриться. Парадные трусы и плавки. Носки. Без дырок! Что брать? Баня… Значит, нужны простыни, полотенца, шапка! Он выхватил с полки в шкафу пару банных комплектов, подаренных друзьями в разное время и дожидавшихся своего часа. Веник… Веника нет! «Чёрт, на базе наверняка продают, но по тройной цене. Ладно, плевать». Продукты! Внутренний стратег принялся лихорадочно составлять список. Шашлык? На базе должны быть угли и мангал. Но мясо лучше купить самому, чтоб уж наверняка. Сыр, колбаса, фрукты и так далее… И главное – хлеб. Без хлеба никуда. Почему? Не важно, в крайнем случае птичек покормим.

Цветы! Без цветов – как без штанов. Он попытался напрячь память: что она говорила о цветах в Египте? Ничего. Совсем ничего. Там были только море, солнце и песок, а до флористики как-то не дошло. «Пофиг, в магазине разберусь», – решил он, мысленно намечая маршрут до ближайшего цветочного ларька.

И вдруг, словно холодной водой окатило, его пронзила мысль о Жанне. Жива ли соседка после ночи с дивом, в чьих жилах текло «расплавленное золото древних царств»? Зайти или лучше позвонить? Рука сама потянулась к телефону… но он остановил себя. «Не, не надо. Если бы что-то случилось, уже давно были бы трубы, сирены и стук в дверь. А раз тишина – значит, всё в порядке. Надо верить в лучшее». Сомнения он отбросил – некогда было терзаться. Оставалось только действовать.

Впереди были баня, падающий снег и та, ради которой все эти безумства и затевались.

Три часа спустя за городом, на базе отдыха, в просторной комнате из могучих брёвен, на огромной кровати со смятыми простынями лежали два утомлённых тела. Александр, закинув руки за голову, счастливо и умиротворённо разглядывал потолок. На его груди покоилась голова Лизы; она, уносясь мыслями куда-то далеко, водила ноготком по его животу, выводя невидимые узоры.

– Знаешь, – нарушила тишину Елизавета, – если бы я с тобой вчера не вернулась из Египта, подумала бы, что ты только что с зоны откинулся.

Александр аж поперхнулся от такой откровенности. Приподнявшись на локте, он постарался заглянуть ей в лицо.

– Неожиданный диагноз, – настороженно произнёс он. – Это с чего вдруг такие мысли? В жизни ни к чему криминальному отношения не имел. Ну, почти.

– Да не, я не об этом, – рассмеялась Лиза. – Просто ты на меня так накинулся, словно у тебя женщины несколько лет не было. Я всё понимаю: и то, что я красавица, и то, что фигура у меня – само совершенство. Как ты там говорил? «Кожа твоя нежнее лепестков тысячи распустившихся лотосов, а голос – музыкальнее перезвона хрустальных колокольчиков в дворце Падишаха»? Но такого порыва страсти честно не ожидала. Приятно, что ты так сильно из-за меня голову потерял, мой Алладин.

Последнее слово заставило Александра внутренне напрячься. «Неужели знает про джинна?» – молнией пронеслось в голове, но он тут же отогнал подозрение, с облегчением вспомнив, что сам осыпал её этими вычурными комплиментами, которые накрепко засели в памяти после рассказов Дила.

– Ладно, хватит валяться, – сказал он, спуская ноги с кровати. – Пошли сумки распаковывать. Мы ведь сюда вроде как приехали в бане париться и шашлыки делать.

Он протянул руку, чтобы помочь Лизе подняться. За окном лежал яркий белый снег не испорченный автомобильными выхлопами, в далеке темнел лес. День обещал долгий уютный вечер – тот самый, где банный жар сменяется прохладой ночи, а запах дыма смешивается с теплом кожи. Всё только начиналось.

Глава 5

Отвезя Лизу обратно и договорившись о завтрашней встрече, Александр приехал домой, поднялся на лифте на свою площадку. На цыпочках, стараясь идти как можно тише, подошёл к двери Жанны, приставил ухо к прохладному металлу. Ничего подозрительного слышно не было, только какие-то обычные звуки работающего телевизора. Решив, что всё нормально, соседка жива и здорова, он уверенной походкой человека, у которого всё отлично, подошёл к своей двери. Напевая что-то романтичное, щёлкнув ключом в замке и открыв дверь, встал как вкопанный. Из недр квартиры раздавались громкие, ни с чем не сравнимые звуки. Никаких сомнений в том, что это за звуки, быть не могло – кто-то бурно и со всей душой занимался сексом. Об этом кричали и женские стоны, переходящие в вопли, и низкое мужское рычание, и шлепки тел, и отчаянный скрип его новой, в принципе не скрипящей кровати, который сейчас звучал как симфония полного и безоговорочного неповиновения.

Тихо пройдя в сторону звуков, в свою спальню, Александру предстала потрясающая картина буйства плоти.

На вжатом в постель Диле в позе наездницы скакала Жанна. На лице соседки читалась страсть и невероятное, дикое наслаждение. Её кустодиевское белое тело, бурно сотрясаясь от бешеного ритма, гармонично смотрелось на тёмном мускулистом джинне, который с не меньшей страстью двигался ей навстречу. Увидев в висящем над кроватью зеркале Александра, Жанна посмотрела на него безумными глазами, как на пустое место, и продолжала как ни в чём не бывало приближаться к пику соития, сопровождая это громкими беспорядочными словами самого скабрезного содержания. Наконец её спина выгнулась, тело пронзила судорога и завибрировало мелкой дрожью. Издав громкий замирающий стон, она повалилась на Дила. Любовники замерли, в комнате воцарилась тишина, в которой слышалось лишь громкое, частое дыхание утомлённых сексом тел.

Наконец, спустя несколько минут, Жанна пошевелилась. Упираясь руками в грудь Дила, привстала и повернулась к Александру.

– Здравствуй, Саша. А я вам пирог принесла, – с обворожительной улыбкой томно произнесла Жанна. Её голос при этом был настолько сладким и бархатным, что, наверное, мог использоваться для терапии сексуальной дисфункции.

После чего, не торопясь, не забыв поцеловать Дила в лобик, сползла с него, встала с кровати и, абсолютно не стесняясь своей наготы, позволяя во всех подробностях рассмотреть необъятные груди с большими сосками, мощные бёдра и аккуратную полоску волос внизу живота, покачиваясь после пережитого эмоционально восторга, направилась к стулу. Взяв в руку халат, немного постояла с закрытыми глазами и выражением полнейшего блаженства на лице. После чего подошла к Александру и, ласково глядя влажными глазами только что кончившей женщины, с лёгкой улыбкой коснулась пальцем кончика его носа.

– Спасибо за шкаф, Дил очень помог. Саша, у тебя замечательный племянник. Мальчики, вы извините, у меня дела, наверное, уже бельё постиралось. Пока, люблю, целую.

Помахав со счастливой улыбкой ладошкой и послав воздушный поцелуй джину, она медленно пошла, покачивая крутыми бёдрами, к входной двери, по пути не торопясь надевая халат.

Проводив Жанну взглядом и убедившись, что она покинула квартиру, Александр повернулся к джинну. Тот продолжал лежать в кровати, улыбаясь во всю ширь своей физиономии. Он смотрел в глаза Мастеру своими сапфировыми глазами с самым наивным и преданным выражением лица. Предусмотрительно натянув на себя простынь.

– Это. Что. Такое. Сейчас. Было?! – тихим голосом, чётко проговаривая и разделяя паузой каждое слово, внутри уже весь закипая, спросил Александр.

– Жанна, – бодро просветил непонятливого наставника джинн.

– Я понял, что Жанна. Что она делала у меня в квартире?! – закипая всё больше и до краёв наливаясь гневом, поинтересовался наставник.

– Пирог нам принесла, за то, что я помог ей вчера шкаф передвинуть, – уже не так бодро отрапортовал Дил, видя багровеющее лицо хозяина.

Воцарилась тишина, густая и тягостная.

Несмотря на гнев, который, казалось, достиг крайней точки, так что пар из ушей валил, Александр отчётливо понимал: его радужные мечты об исполнительном, покорном, сверхъестественном помощнике, который поможет ему сделать карьеру и вознестись на вершину корпоративного бомонда и в топ миллиардеров планеты, развеивались как туман под лучами утреннего солнца. Перед уходом он дал чёткий приказ, не дававший никаких неверных толкований: сидеть в лампе. Приказ был нарушен, в квартиру допущен посторонний, и на его кровати устроена самая настоящая оргия! Мысль об оргии сразу заставила вспомнить о кустодиевских формах Жанны. Надо признать, она смогла, несмотря на целый день, наполненный сексом, пробудить в нём желание. Возникшая мысль снова позвонить Лизе была с сожалением отвергнута – придётся ждать назначенной завтрашней встречи. Он и так показал себя необузданным самцом сегодня, так что повторное предложение близости могло зародить ненужные Лизины подозрения: всё ли с ним нормально, не маньяк ли он и нет ли у него каких-нибудь гормональных или психических нарушений. Ладно, эту проблему придётся решать самому, так же как и проблему джинна. Пока из положительных новостей была лишь одна: Жанна точно жива и, судя по всему, хорошо себя чувствует. У него же строго наоборот – внутри всё сжалось, когда он начал прикидывать, какие ещё могут ждать сюрпризы и неприятности от инфернального помощника, которого он так неосторожно посчитал находящегося полностью под его контролем. Надо было честно себе признаться, что это было не так.

Холодным тоном, всё также медленно и чётко произнося каждое слово, он спросил:

– Я тебе чётко приказал сидеть в лампе и никуда не вылазить. Так?

– Нет, Мастер. Вы сказали отправляться в лампу и не доставлять вам хлопот. Я так и сделал, – с видом оскорблённой невинности ответил джинн.

От такого аргумента Александр даже растерялся. Явно начиналась игра, где каждое слово должно быть обдумано, а каждое задание сформулировано настолько чётко, чтобы не давать ни единого шанса понять его как-то не так.

– Хорошо. Но я не давал тебе разрешения вылезать из лампы. Почему ты вылез и, тем более, впустил в дом постороннего человека?

– Хозяин, ну какой же Жанна посторонний человек. Хорошая, добрая женщина. Вы вон ей по хозяйству помогаете, живёте рядом. Родственники, наверное. Вошли в её положение незамужней и истосковавшейся по мужскому вниманию женщины и меня послали к ней скрасить ночь. Как я мог проявить себя к ней так неуважительно, не приняв от неё дар? Вот и покинул лампу, чтобы взять пирог.

– Понятно, – Александр чувствовал, как гнев начинает подступать к горлу. – А ограничиться получением пирога нельзя было? Что за траходром вы тут устроили на моей кровати, да ещё и без спросу?!

– Дядя Саша. Не виноват я! Она сама пришла! Вот скажи, как я мог отказать такой богине, с которой только что пережил самые сладостные моменты в своей жизни? Если женщина что-то просит, ей надо непременно дать. Иначе она возьмёт сама. Я не успел пирог на стол поставить, как она на меня накинулась. Я же тоже не железный. Жанна, знойная женщина – мечта поэта. А у меня естество такое – доставлять женщинам удовольствие. Вот мы и слились в приступе страсти. Дальше как в тумане. Упал, очнулся – ты стоишь.

Александр как-то странно посмотрел на джинна. И вдруг начал смеяться, весело, в голос, буквально ржать, пока слёзы не выступили на глазах.

Отсмеявшись, он неожиданно холодным, стальным голосом произнёс:

– Дил, заканчивай комедию. Я эти фразы с детства помню, родители фильмы с ними постоянно по видаку крутили, да и по телевизору часто показывали. Рассказывай всё начистоту. Будешь врать – приму меры. У меня таких джинов, как ты, в очередь двадцать штук за дверью стоит.

Джинн с опаской зыркнул в сторону двери.

– Пойдёшь в реку, рыбам на нересте помогать любовью заниматься. Или вообще отдам в институт, будут тебя по синхрофазотрону высокими энергиями гонять, выяснять твою природу, – угрожающим голосом продолжил Александр. – Ну, откуда словечек из советских фильмов набрался, фиалка ты ламповая?

– У Натальи, – виноватым голосом ответил Дил.

– Какой ещё Натальи, твою мать?! – дожимал наставник.

– Из посольства.

– Откуда? – удивлённо спросил Александр.

– Из советского посольства в Каире, – ответил джинн.

– Ты же говорил, что 3000 лет в лампе просидел, а теперь откуда советское посольство взялось, которое 35 лет назад как не существует?

– Я не говорил, что 3000 лет в лампе просидел. Я говорил, что меня сделали при царе Соломоне. А при Харуне ар-Рашиде велели выбросить в море. Сорок лет назад мою лампу нашли и продали сотруднику советского посольства. У него жена Наталья. Тоже начала лампу чистить, ну я и вылез.

– Дальше что?

– Как обычно. Муж постоянно в командировках. Ей внимания не хватает, а тут я во всём своём блеске и силе. Ну и завертелось у нас. Хорошая женщина, не Жанна, конечно, но время интересно проводили. У неё видеомагнитофон с телевизором был и кассеты с советскими комедиями. Муж их очень любил. Мы постоянно с Наташей смотрели, чем ещё заниматься после секса. За два года нашего счастья я эти фильмы наизусть выучил. Вот оттуда выражений и нахватался, – разведя руки, поведал допрашиваемый. – Ну а дальше произошла натуральная катастрофа. Слились мы, значит, в страстных объятиях. Вдруг дверь открывается, муж нежданно вернулся. Я в дым и в лампу начал всасываться. Тот увидел дым из лампы, подумал, что пожар, и вышвырнул её в окно. Не знаю уж, чего Наталья ему там наплела, видать, боялась, что измена её раскроется. В общем, за лампой не сразу спустились, к этому моменту меня уже подобрал кто-то и в лавку сдал. Ну а дальше ты знаешь.

– Ясно, везёт Дил тебе на русских, – с усмешкой сказал Александр.

– Есть такое, – грустно ответил джин. – И ещё попросить хотел.

– О чём? – спросил Александр, уже даже и не зная после таких откровений, что вдруг понадобилось ламповому обитателю.

– Не называй меня больше Дилом, – ответил джинн.

– Это почему?

– Потому что я знаю, что такое «дылда» и «дилдо», – сказал джинн.

– Упс. Извини, был не прав. Это меня тогда реально занесло. И как же тебя называть? – спросил Александр.

– Можно Дин. Как сокращённое от Аладдин, меня на самом деле так зовут, – просветил джинн.

– Забавно. Как в сказке «Алладин и волшебная лампа», только там Аладдин – человек, а у джина имени нет, – усмехнулся Александр.

– Сказка же, переврали всё. На самом деле был только я, джинн по имени Аладдин. Ну и принцесса, конечно. Из-за неё меня и в море выкинули, – поделился джинн.

– Неожиданный поворот, так ты у нас получается звезда. А в море за что, ты же ценный кадр? – поинтересовался Александр.

– Времена поменялись, и на многие вещи стали смотреть более строго. Это раньше на джинах при гаремах закрывали глаза, понимали, что женщинам отдушина тоже нужна, когда мужья из походов не вылезают. Ну и уж лучше джинн, чем кто-то из придворных мужчин. Так и до заговора недалеко. Всякие мудрецы, из зависти наверное, нас в злобные духи перевели, прислужников ада и всё такое. Гайки закрутили, к гаремам приставили евнухов, чтобы блуда не было. Лампы изъяли. Не все, конечно, кое-что смогли утаить. Вот одна такая лампа, со мной, и досталась по наследству принцессе Бадрулбадур. Девчонка – огонь была. Темперамент бешеный. Вся в папу, тот тоже буйный был. Ругались они часто. Дочь своевольничала. Но папа ей многое прощал, любил очень, хотя других детей у него много было.

Завертелось у нас с ней, сам голову потерял, влюбился в неё как пацан. Из дворца сбегали, бегали по крышам домов, на базаре воровали. Не подумай чего, просто в шутку. Веселились как могли, ну и потеряли осторожность. Кто-то настучал папе. Тот, когда узнал, чем занимается его дочь с джинном, натуральным образом рассвирепел. Гнев его был ужасен, покатились головы, в самом прямом смысле. Произвёл тотальную зачистку, все, кто мог хотя бы догадываться о нас с принцессой, распрощались с жизнью. Натуральный изверг. Впрочем, понять его можно – если бы история вышла наружу, то пятно на всю династию, и принцессе нормального мужа не найдёшь. Бадрулбадур под замок, лампу отобрали и собирались в кузне расплющить или на наждачном круге в мелкие опилки превратить.

Но тут в дело вмешался главный придворный маг и астролог, с которым хватило ума посоветоваться. Тот сказал, что попытка уничтожения лампы может привести к неконтролируемой реакции, и последствия могут быть самыми чудовищными – от взрыва огромной мощности до открытия портала в мир джиннов. Умолял не делать этого и решить вопрос каким-нибудь другим образом. Тогда взяли древнеегипетский гранитный саркофаг, положили туда мою лампу, закрыли крышкой и замотали цепями. Падишах подумал, что делать дальше, и сказал: «Утопить, нах…й!»

– Так и сказал? – спросил Александр с иронией.

Джинн утвердительно кивнул головой.

– Именно так. Не только русский язык великий и могучий, арабский тоже. Ну а дальше прошли века, саркофаг нашли в море какие-то аквалангисты, цепи к тому времени давно сгнили.

Крышку как-то сдвинули, лампу достали и продали в лавку. Остальное ты знаешь.

– Мда, грустная история, – посочувствовал Александр.

Джинн, теперь уже Дин, соглашаясь, кивнул головой. В его сапфировых глазах на мгновение мелькнула тоска по далёкому прошлому, по принцессе и по тем временам, когда его магия была не ограничена квартирными стенами и капризами хозяев.

Глава 6

На следующее утро Александр позволил себе поваляться в кровати подольше. Отпуск неумолимо подходил к концу, и скоро навалится привычная лавина рутинной работы, а такие утренние неги станут непозволительной роскошью. Впереди был целый день, который можно было посвятить неспешным домашним делам, изучению материалов о джиннах, а вечером ждала долгожданная встреча с Лизой, на этот раз в ресторане. Место уже забронировано, одежда для выхода подготовлена, так что, казалось, всё должно пройти гладко.

Вчера они ещё немного поболтали с Дином, и тот рассказал несколько забавных историй, которых, как он заверил с самым серьёзным видом, у него было огромное количество. Если всё, что джинн говорил о своём стаже работы в гаремах, соответствовало действительности – а в этом не стоило сомневаться, – то за более чем тысячелетнюю трудовую деятельность на ниве решения «полового вопроса» обитательниц гаремов таких историй у него действительно должно было накопиться не на одну Шахерезаду.

Несмотря на вчерашнюю откровенность, заставившую увидеть в джинне не просто магический артефакт, а существо с трагической историей, Александр отчётливо осознавал: он ввязался в игру с силами, чью природу не понимал и чью мощь не мог даже вообразить. Одно то, что этому существу было три тысячи лет, большую часть которых оно провело в металлическом контейнере, о многом говорило. Возникало множество вопросов, требовавших срочных ответов. Насколько джинн правдив? Не является ли попытка выстроить с ним честные партнёрские отношения самоубийственной затеей, подобной игре в азартные игры с дьяволом? Откуда у джинна силы, если он не ест и не пьёт? Заряжается ли он от женщин в процессе «работы», как энергетический вампир? Или имеет доступ к какому-то глобальному источнику питания, ещё неизвестному человечеству, по крайней мере – современному? Джинн – это злой дух или всё же скорее нейтральный, а может, даже в чём-то хороший? Если ими пользовались тысячи лет, то, наверное, польза от них перевешивала минусы? Хотя, с другой стороны, наркотики человечество употребляет тоже давно, а это – однозначное зло.

На завтрак он решил не заморачиваться и сделать обычную яичницу. За время отпуска всяких разносолов он напробовался в избытке, да и вчера они с Лизой всё-таки успели и шашлык приготовить. Яйца показались идеальным вариантом – быстро, вкусно, да и белок ему сейчас точно лишним не будет.

В процессе готовки он решил набросать список первоочередных дел. Пока есть время, надо срочно найти специалиста по джиннам. Понятно, что большинство тех, кто себя таковыми преподносит, – банальные шарлатаны, но раз уж такие существа реально существуют – а в этом он убедился на собственном опыте, – то должны быть и настоящие эксперты. Осталось только понять, как их найти. Вот от таких невесёлых размышлений его и отвлёк настойчивый звонок в дверь.

Заглянув на всякий случай в зал – не вылез ли опять джинн погулять, – он пошёл открывать.

На пороге стояла вчерашняя незваная гостья.

– Здравствуй, Жанна, – первым поприветствовал Александр. – Чем могу быть полезен?

– Здравствуй, Сашенька, – ответила с очаровательной улыбкой соседка. На ней был тот самый халатик, который немедленно напомнил о вчерашней сцене в спальне. От этих воспоминаний кровь ударила в голову, в паху началась предательская волна желания, против которого его разум был бессилен. – Хотела у тебя кое-что спросить. Можно пройти? А то на площадке прохладно, а я легко одета.

Пропустив Жанну в квартиру, Александр повёл её на кухню, где предложил присесть и выпить чаю, на что получил вежливый отказ. Женщина подошла к окну и, став к нему спиной, скрестила руки на груди. Халатик при этом разошёлся до неприличия, так что стало нетрудно убедиться: по крайней мере в верхней части нижнего белья на гостье точно нет. Внизу полы тоже разошлись и мало что скрывали. Не нужно было обладать большим опытом, чтобы понять – сделано это специально. Жанне явно нравилось провоцировать и будить в нём мужские инстинкты.

Чтобы скрыть, что он очень рад её видеть, Александр предпочёл скрестить руки внизу, дабы скрыть выдававшую его с головой припухлость.

– Дил дома? – последовал вполне ожидаемый вопрос.

– Нет, уехал по делам, – ответил Александр с натянутой улыбкой. Впрочем, сказать, что в душе ему было весело, он не мог. Остаться наедине с этой женщиной было для него опасно. С одной стороны – большая разница в возрасте, отношения с Елизаветой в самом разгаре, а с другой – стоящая перед глазами картина, как она с джинном занимается сексом, и её тело, которому позавидует любая дама и намного моложе.

– Отлично. Включи, пожалуйста, музыку или радио, неважно что, – последовала несколько неожиданная просьба.

Александр приказал умной колонке включить музыку и вопросительно посмотрел на Жанну. Та стояла с той же томной улыбкой и не думала поправлять халатик, который уже ничего особо и не скрывал. Впрочем, после вчерашнего зрелища показать что-то новое ей уже вряд ли бы удалось. Тем не менее сказать, что он не хотел бы увидеть это вновь, Александр точно не смог бы. Взгляд, несмотря на все усилия, так и норовил остановиться на практически открытой груди и там, где сходились полы халатика. Скрывать своё возбуждение становилось всё труднее. После некоторой паузы, словно пытаясь в лице Александра найти что-то необычное, Жанна задала следующий вопрос:

– Саша, а кто такой Дил?

– Мой племянник, приехал погостить.

– И откуда? – задала Жанна следующий вопрос.

Александр решил придерживаться старой легенды.

– Из Камызяка.

– Вот как. Удивительно.

Дальше события развивались стремительно. Прежде чем Александр успел моргнуть, Жанна оказалась вплотную к нему. Её движение было столь быстрым, что глаз не успел зафиксировать его – лишь резкая боль, вонзившаяся в пах, просигнализировала о нападении. При этом её пальцы так сжали его мошонку, что от боли у него перехватило горло, а глаза чуть не вылезли из орбит. Воздух свистом вырвался из лёгких, мир поплыл перед глазами, и единственным, что существовало, была сжимающая его в тиски стальная хватка. Инстинктивно вцепившись в женскую руку, казавшуюся раньше такой слабой и нежной, чтобы разжать пальцы и хоть немного уменьшить чудовищную боль, он почувствовал, что ему противостоят стальные мускулы, намного сильнее его собственных.

– Руки убрал, – приказ был произнесён практически шёпотом и был подкреплён дополнительным сжатием его драгоценности, что сразу лишило его воли к сопротивлению. Александр, который был выше Жанны, сейчас согнулся практически пополам и упирался лицом в её грудь, одна из которых выпала из халата, но сейчас ему было точно не до эротических переживаний.

– Ещё раз спрашиваю, кто такой Дил? А точнее, что он такое? – всё так же грозно прошептала женщина.

В голове у Александра носился настоящий калейдоскоп мыслей, но все они меркли перед чудовищной болью.

– Ну! – его ответа ждали с нетерпением, и чтобы сделать разговорчивее, снова усилили давление.

– Джинн, – прохрипел Александр.

– Какой у него уровень? – последовал следующий вопрос, удивляться которому у него уже не было сил.

– Кажется, третий.

– Гаремник? – последовал следующий вопрос.

– Кто?! Кажется, да, гаремный.

– Молодец, Сашенька, – Жанна разжала руку и прижала голову Александра к своей груди, по которой потекли его слёзы. Нежно гладя скорчившегося от боли мужчину по волосам, женщина шептала: – Всё, всё, всё. Умница. Молодец, всё кончилось. Прости, тётя Жанна больше не будет. Скоро всё пройдёт. Сейчас станет легче. Приложишь лёд – и будешь как новенький. До свадьбы заживёт.

Усадив Александра на стул, женщина оперлась спиной о подоконник, привела халат в порядок и стала терпеливо ждать, когда только что допрошенный с пристрастием сосед придёт в себя. Тишину в квартире нарушал лишь тихий шёпот умной колонки, наивно пытавшейся создать уютную атмосферу. Эта бытовая деталь лишь подчёркивала сюрреальность происходящего – обычная московская кухня внезапно стала местом допроса с пристрастием.

Наконец, увидев, что лицо пострадавшего приобретает осмысленное выражение, Жанна продолжила разговор:

– Ещё раз, Саша, прости, но так было надо. Возиться с тобой долго не было времени. Ты стал бы юлить, что-то придумывать, врать тёте Жанне, а тётя Жанна – полковник, ей по должности не положено любить, когда ей врут. Она любит, когда ей говорят правду – быстро и чётко. Вот как ты сейчас.

Смотря на женщину сквозь слёзы, постепенно приходя в себя, Александр пытался сообразить, что это был за экспресс-допрос. Откуда у его милой соседки-хохотушки с замашками нимфоманки познания о том, что у джиннов есть какие-то уровни и что среди них есть гаремники. Кроме того, откуда у неё такая сила. Держа руки на самом дорогом, представлявшем из себя пульсирующий комок боли, он начал медленно выпрямлять спину, чувствуя, как зажатые болью мышцы сопротивляются каждому движению.

– Дыши глубже, – последовал совет от Жанны.

Александр прислушался к ней и начал усиленно втягивать и выпускать воздух. Наконец почувствовав себя относительно сносно, он посмотрел на Жанну. Та по-прежнему стояла у подоконника. Только теперь ничего не выглядывало, и выглядела она вполне пристойно. Лицо было серьёзным, а глаза внимательно смотрели на него; гостья явно ждала, когда он снова сможет продолжить разговор, теперь уже без физического воздействия.

– Вы из органов? – решил он первым дать начало продолжению беседы.

Глава 7

Жанна улыбнулась с безграничной материнской нежностью, с какой улыбаются, отвечая на самый главный и неловкий ребячий вопрос.

– Все мы, малыш, состоим из органов. Но если серьёзно, то ты теперь под защитой родной армии, – ответила Жанна. – Джинн здесь, в лампе?

– Да, стоит в зале, на полке, – Александр подкрепил свои слова лёгким кивком в сторону комнаты.

– Рассказывай. Только детально, со всеми подробностями – где взял лампу? – последовал приказ.

Выслушав историю о том, где, как, у кого и за сколько он приобрёл артефакт, Жанна надолго задумалась.

– Как вызвал Дила? – наконец нарушила она молчание.

– Протирал тряпочкой, смоченной в мыльной воде. Так в интернете советуют. Напевал что-то при этом, кажется, «Rammstein», «Mutter», но это не точно. Да, ещё кое-что… Джинн теперь не Дил, а Дин.

– Почему?

– Дил – это я придумал, прикололся. Обидное, в общем. Дурацкая шутка, думал, он не поймёт. Оказывается, понял, ну и попросил звать по-нормальному, сокращённо от его настоящего имени.

– Это от какого? – сразу напряглась Жанна.

– Аладдин. Говорит, что он тот самый из сказки, только всё переврали. Не было никакого пацана – Аладдин и джинн это одно лицо. И хэппи-энда в жизни не было. Когда султан, или кто там был, падишах, в общем, отец принцессы узнал о них, дочку под строгую охрану посадили, а лампу положили в саркофаг и выкинули в море.

Этот короткий рассказ о биографии Дина явно произвёл на Жанну сильнейшее впечатление. Она не скрывала радости.

– Малыш, да это же чудесно! – Дай я тебя расцелую!

Женщина подошла к глядевшему на неё с опаской Александру и наклонилась, чтобы поцеловать того в лобик. При этом полы её халатика вновь разошлись, позволив увидеть обе груди во всей красе. Правда, того волшебного воздействия, которое они оказывали ранее, по ряду причин уже не произошло. Эротическая искра, что в последние два дня так часто проскакивала между соседями, судя по всему, надолго пропала.

– Это почему же? – поинтересовался Александр, который начал немного приходить в себя.

– Потому что Аладдин – не простой джинн, а уникальный. Хоть и третьего уровня, и гаремник. Если у нас с тобой и с ним всё сложится хорошо, мы всё сделаем правильно и получим необходимые результаты – то всем будет хорошо. Ты станешь очень обеспеченным человеком, я тоже, а к тому же, возможно, и генералом – не век же тёте Жанне в полковниках ходить. Правда, милый? – проворковала она тем голосом, от которого у него ещё вчера начинали бурлить гормоны и приливать кровь куда только можно.

Александр неопределённо пожал плечами, явно показывая, что ко всем этим разговорам относится с большим скепсисом.

– Ну, не обижайся, Сашуль, ну я же попросила прощения, – умилительным голосом прощебетала Жанна. – Давай я тебя ещё раз поцелую!

Что тут же и проделала, опять дав разглядеть в разрезе халатика свою шикарную грудь во всех подробностях. Как ни странно, но, кажется, это принесло положительный эффект – и на душе, и не только: Александру стало сразу полегче. Такая Жанна нравилась ему гораздо больше, чем тот суровый человек, который буквально несколько минут назад чуть не лишил его самого дорого.

– Маленький, я сделаю нам кофе? Похозяйничаю у тебя?

Александр кивнул, и женщина начала порхать по холостяцкой кухне: расставляла посуду, изучала холодильник и запускала кофемашину так ловко, словно у неё на кухне была такая же. Впрочем, когда несколько раз он откликался на просьбы Жанны чем-то помочь, именно на кухне он и не был – требовалось всего лишь помочь занести в квартиру что-то крупногабаритное или, наоборот, вынести и помочь загрузить в её внедорожник.

Наконец всё было готово. Чашки с горячим кофе стояли на столе, на разделочной доске лежало несколько бутербродов, а перед Александром – его уже порядком остывшая яичница. Вилка также не была забыта и лежала с нужной стороны. Было видно, что, несмотря на то что Жанна жила одна, поддерживать уют она умела.

Глава 8

Впрочем, предаваться долгим размышлениям времени уже не оставалось – на часах неумолимо подступало время свидания с Елизаветой. После пережитого ему отчаянно хотелось его отменить. Общий уровень романтического настроя и душевного подъёма показывал не просто ноль, а устойчивую отрицательную величину.

Пока ещё было немного времени, Александр, движимый инстинктом самосохранения, уселся за ноутбук. «Ну, что там по джиннам?» – мысленно скомандовал он. Через час в его голове царил информационный хаос. Сведения были на редкость противоречивы. Якобы джинны делились на четыре вида, созданные из разных стихий, и могли быть как злобными ифритами, так и благодетельными маридами. О специализации «гаремный джинн третьего уровня» не говорилось ровным счётом ничего – видимо, эта узкая профессиональная ниша осталась за кадром академических джинноведческих трудов. Внешние описания – исполины из дыма и огня – тоже не совпадали с его синекожим атлетом. Нашлись и теории, что Дин – и вовсе не джинн, а персидский дэв, существо более древнее и коварное. Единственное, в чём сходились все источники, – это их врождённая хитрость и склонность к исполнению желаний с подвохом. «Блеск», – с тоской подумал Александр, осознав, что из краткого ликбеза ясно лишь одно: ничего не ясно.

Плюнув на всю эту мистическую джиннологию, он твёрдо решил запросить подробный, с примерами и практическими кейсами, ликбез у Жанны. Полковник, что ни говори, был источником куда более надёжным, чем интернет.

Ужин с Лизой в уютном ресторане прошёл на удивление… нормально. Слишком нормально. Александр старался изо всех сил: шутил, рассказывал забавные истории из жизни офиса, они тепло посмеялись, вспоминая египетские приключения. Но сквозь этот внешний лоск пробивалось невидимое, но ощутимое напряжение, словно кто-то натянул между ними струну. Когда Лиза, отодвинув десерт, спросила с лёгкой тревогой в глазах: «Саш, с тобой всё в порядке? Ты какой-то отстранённый», – он с готовностью сослался на скорый конец отпуска и накатывающий рабочий стресс. Звучало бледно и неправдоподобно, даже для него самого.

Потом он отвёз её домой. На пороге возникла та самая, знакомая каждому мужчине пауза, полная ожидания и намёков. Но Александр, мысленно представлявший себя выжатым лимоном и после пережитого допроса опозориться как мужчина, лишь нежно поцеловал её в щёку и пожелал спокойной ночи. Искреннее, неподдельное удивление в её глазах сменилось лёгкой тенью обиды. Это выглядело более чем странно на фоне его вчерашнего напора. Провожая взглядом скрывшуюся за дверью Лизу, он с досадой понял, что явно разочаровал её и подпортил свою репутацию непредсказуемого, но страстного любовника. «Нужно будет срочно придумать какой-нибудь гениальный сюрприз, чтобы реабилитироваться, – тут же родился план. – Но для начала надо хотя бы просто прийти в норму. И морально, и физически».

Подъехав к своему дому, он, как заправский разведчик, первым делом изучил окна своей квартиры – темнота и тишина. У двери прислушался – ни стонов, ни скрипов, ни подозрительного шуршания. Войдя внутрь, он с облегчением не обнаружил никаких сюрпризов, подобных вчерашнему порно-спектаклю. Лампа стояла на своём месте, безмятежная и молчаливая. Проявив бдительность, достойную Штирлица, он сравнил её положение с фотографией, сделанной перед уходом, и проверил волосок, аккуратно положенный на бронзовый бок артефакта. Всё совпадало с точностью до миллиметра.

Немного успокоившись, он отправился спать. Дверь в спальню запер и на всякий случай подпёр креслом. Свет в коридоре оставил гореть – мало ли. Попытки отвлечься чтением или фильмом (естественно, на тему джиннов) провалились. Сознание упрямо возвращалось к синекожему исполину, полковнику в атласном халате и своей пошатнувшейся личной жизни. Заснул он лишь под утро, и сон его был беспокойным и обрывистым: он бежал по бесконечному коридору, кому-то что-то доказывал, а с потолка на него смотрели огромные сапфировые глаза. Проснулся он от настойчивого звонка в дверь.

Звонили с таким настойчивым, дребезжащим постоянством, будто заело кнопку. Александр, толком не проснувшись, поднялся с кровати, больно ударился мизинцем о ножку кресла, обматерил «идиота, который ставит мебель поперёк прохода», побрёл в прихожую. Он потряс головой, пытаясь стряхнуть остатки сна, проморгался, протёр лицо ладонями и только после этого, вздохнув, открыл настырному посетителю.

На пороге, словно сошедшая с обложки делового журнала, стояла Жанна. Строгий костюм-двойка, безупречная причёска и безукоризненно наложенный макияж. Если бы не остатки сна, затуманивавшие сознание, Александр, конечно, поразился бы этой радикальной смене образа.

– Привет, Саша. Приводи себя в божеский вид и заходи ко мне. С тобой хочет поговорить один очень важный человек, – сказала она без предисловий, голосом, не терпящим возражений.

– Щас, – кивнул он, ещё не до конца осознавая ситуацию, и отправился исполнять поручение.

Умывшись, почистив зубы, с трудом отстирав от лица налёт сновидений и сделав прочие необходимые дела, чтобы предстать перед незнакомцем в приемлемом виде, он подошёл к двери соседки и постучал. Жанна открыла мгновенно и, пропуская его вперёд, жестом указала в гостиную.

В зале, в кресле, сидел мужчина. Среднего роста, среднего телосложения, среднестатистической внешности, одетый в серый, не привлекающий внимания костюм. Его коротко стриженные седые волосы и внимательный, спокойный взгляд умных глаз довершали портрет. В его руке была чашка, и в комнате витал аромат недавно сваренного кофе. Увидев вошедшего Александра, мужчина с лёгкостью, выдававшей прекрасную физическую форму, встал и первым протянул руку для рукопожатия. От него буквально исходила аура благожелательности и той самой мужской харизмы, которая внушает доверие с первой секунды. «Разведчик, – почему-то сразу и безоговорочно подумал Александр. – Такой и в райскую жизнь уговорит поверить».

Жанна представила мужчин.

– Геннадий Иванович, Александр.

После традиционного обмена рукопожатиями и ничего не значащими фразами, Александр был усажен на диван.

– Кофе будешь? – спросила Жанна, и в её голосе вновь зазвучали знакомые нотки заботливой соседки.

– Да, капучино, пожалуйста. Без сахара.

– Я знаю, – кивнула она, демонстрируя осведомлённость о его привычках, и вышла на кухню.

«Интересно, откуда», – промелькнуло в голове у Александра. Пока его оставили наедине с гостем, он украдкой осмотрел комнату. В шкафу на полках стояли многочисленные спортивные кубки. Судя по фигуркам на них, они были вручены за победы в соревнованиях по каким-то единоборствам. Вчерашнее доминирование женщины, превосходящей его в силе, несмотря на разницу в габаритах, получило исчерпывающее объяснение. Взгляд скользнул по стенам, увешанным фотографиями. Он принялся их разглядывать. На одной Жанна, загорелая и улыбающаяся, в аквалангистском снаряжении позировала с группой таких же подтянутых парней и девушек. На другой – в строгой форме, на фоне серых силуэтов боевых кораблей. На третьей – стояла у штурвала. «Получается, флот, – удивился он про себя. – А вчера говорила "армия"». Центральное место занимал большой старинный портрет в массивной раме: офицер с бакенбардами, в мундире с эполетами царских времён.

Вскоре Жанна вернулась и вручила ему чашку с вкусно пахнущим напитком. Геннадий Иванович сделал небольшой глоток из своей и начал беседу, его речь была чёткой, по-военному доходчивой, без лишних слов.

– Александр, вам Жанна Фаддеевна в общих чертах обрисовала серьёзность ситуации, но я ещё раз её проясню. В результате совершения коммерческой сделки вы получили статус хозяина джинна из лампы. В рамках этого статуса он выполняет ваши приказы, ограниченные заложенной в него функциональной матрицей. Я немного упрощаю, но суть такова. На данный момент у вас с джинном установились достаточно доверительные отношения и положительный эмоциональный контакт. Поскольку передача прав управления джинном другому лицу сопряжена с возникновением трудно прогнозируемых рисков, вы остаётесь его единственным легитимным оператором. Я понятно объясняю?

Александр утвердительно кивнул, чувствуя, как его жизнь окончательно и бесповоротно превращается в сценарий фантастического боевика.

– Джинн является образцом технологии, – продолжил Геннадий Иванович, – обладающим огромным потенциалом и, соответственно, огромной разрушительной силой. Это делает его изучение вопросом национальной безопасности. Я, как представитель Министерства обороны Российской Федерации, курирую данный проект и всё, что с ним связано. Вы, Александр, с целью вашей личной безопасности, безопасности артефакта и его всестороннего изучения, становитесь нашим внештатным сотрудником. Со всеми полагающимися компенсациями, льготами и, разумеется, ответственностью.

При слове «защита» у Александра в голове тут же возникла картинка: Геннадий Иванович в облике Капитана России заслоняет его, маленького Сашу с плюшевым медвежонком в руках, большим щитом от летящих ракет. Он с усилием прогнал дурацкий образ и снова сосредоточился на словах собеседника.

– Поверьте, – продолжал тот, – денежным вознаграждением вы разочарованы не будете. Вашим непосредственным руководителем и куратором будет Жанна Фаддеевна. Она же ознакомит вас со всеми должностными инструкциями и подробностями работы.

Геннадий Иванович сделал паузу, давая сказанному усвоиться.

– У вас есть вопросы или возражения, Александр?

Тот на секунду задумался, перебирая в уме лавину обрушившейся информации.

– Джинн… это магия или наука?

– И то, и другое, – без колебаний ответил Геннадий Иванович. – Он был создан в эпоху, когда магический фон на планете был значительно выше. Это позволяло реализовывать такие технологии, которые нам, при всём нашем уровне развития, кажутся чем-то невероятным. Сейчас магический фон снова растёт. Возможно, с этим связано пробуждение подобных артефактов и некоторые… скажем так, аномальные прорывы в современной науке. Именно поэтому изучение джинна имеет стратегическое значение.

– А он опасен? – спросил Александр самый главный, по его мнению, вопрос.

– Он уникален, поэтому мы исходим из презумпции потенциальной опасности. Кроме того, он обладает разумом, а это всегда – фактор непредсказуемости. Вот, возьмите, – Геннадий Иванович протянул ему небольшой, стильный браслет из тёмного металла.

– Магический амулет? – предположил Александр.

– Нет. Электронный прибор. Он будет подавать вам тактильный сигнал, если зафиксирует колебания полей, характерные для активации магических существ или артефактов. Кроме того, браслет передаст нам сигнал, если ваше физическое состояние резко изменится. – Геннадий Иванович манжетой отодвинул рукав пиджака, демонстрируя, что на его запястье надет такой же. – Разумная предосторожность при работе с неизученными явлениями. Учтите, для некоторых людей и существ не составляет труда определить природу джинна. Поэтому мы настоятельно просим вас минимизировать его контакты с третьими лицами. Пока постарайтесь никого не приглашать к себе и никуда не перемещать лампу без нашего ведома.

Он снова посмотрел на Александра оценивающим взглядом.

– На этом пока всё. Остались вопросы?

– Даже не знаю… Пока вроде нет, – честно ответил Александр, чувствуя лёгкую оглушённость.

– Прекрасно. Тогда, Александр, всего вам доброго. Мои контакты вам передаст Жанна Фаддеевна. Звоните в любое время.

Геннадий Иванович легко поднялся, пожал ему руку твёрдым, уверенным рукопожатием и вышел в прихожую вместе с Жанной. Александр сквозь приоткрытую дверь уловил обрывки их негромкого разговора. «Жемчужина, доложите, как…» – донёсся до него почти отеческий голос Геннадия Ивановича. Через мгновение дверь закрылась, и в квартире воцарилась тишина.

Глава 9

Жанна вернулась в комнату, и её появление словно бы изменило атмосферу в помещении – от строгой официальности не осталось и следа, сменившись тёплой, почти домашней непринуждённостью.

– Кофе ещё будешь, сокровище моё? – спросила она, и в её голосе снова зазвучали те самые медовые, ласкающие слух нотки.

– Нет, спасибо. – Александр отставил пустую чашку. – А как называется организация, к которой я теперь, получается, причастен?

– Центр специальных систем вооружения, золотой мой. – Жанна присела на край дивана с удивительно пластичной и расслабленной грацией. – Но оформлен ты будешь в другую, совершенно скучную контору – светиться тебе ни к чему, мой мальчик. Мы посмотрели твой послужной список, характеристики… – Она сделала многозначительную паузу, прищурившись. – Ну и кое-что ещё, о чём тебе пока рано знать. Так вот, я хочу предложить тебе настоящую, взрослую работу. Касаться она будет, разумеется, изучения твоего нового питомца, но не только. Вкалывать, предупреждаю, придётся по-настоящему. Но и зарплата, моя радость, будет в два раза выше, чем сейчас. Пока. – Она лукаво подмигнула. – А получишь свои первые звёздочки, обзаведёшься нужными «корочками» – всё станет и вовсе сладко. Отказываться, милый, я тебе не советую. Помни, в любой лаборатории куда лучше быть лаборантом, чем подопытным кроликом. И кто знает, глядишь, может быть и поймёшь, наконец, почему это лампа выбрала именно тебя.

– В каком смысле «выбрала»? – Александр нахмурился. – Это же я её выбрал и купил, совершенно сознательно.

– Ах, мой наивный мальчик, не всё в этом мире так просто, как кажется. – Жанна покачала головой с видом снисходительной мудрости. – Подобные артефакты, родной, часто обладают собственной волей. Или, если угодно, душой. Они не каждому в руки даются. Чтобы купить лампу с джинном, нужно либо досконально знать, чего хочешь, как она выглядит, и обладать хотя бы зачаточными магическими навыками… Либо быть тем, кого лампа сама выбрала.

– Лампа? Или всё-таки джинн? – не унимался Александр.

– Это, моё солнышко, две стороны одной монеты, неразрывное целое. Твои собственные магические способности, будем честны, пока что равны нулю. Так что единственный логичный вывод – для чего-то ты понадобился самой лампе. Для чего – вопрос открытый. Но что скучно точно не будет, – она ободряюще улыбнулась, – это я тебе гарантирую.

Александр задумался, вглядываясь в глубину памяти, пытаясь зацепить тот самый миг в египетской лавке. Да, он её заметил сразу, будто что-то щёлкнуло внутри, заставив отринуть все другие сувениры.

– Ладно, ладно, не зацикливайся. – Жанна легко поднялась с дивана. – Пойдём-ка, малыш, лучше к твоему синенькому Карлосону, проверим, не протух ли он в своей консервной банке.

Она подошла к шкафу и с привычной, элегантной грацией начала раздеваться, вешая строгий костюм на вешалку. Через несколько мгновений она стояла перед ним в своём уже становящемся привычном виде – абсолютно голая. Нижним бельём она по-прежнему пренебрегала. Если оно у неё, конечно, было. Вроде бы к такому эротическому шоу можно было уже и привыкнуть, но такое полное пренебрежение приличиями сбивало с толку. Это провокация? Она меня хочет? Или ей просто плевать, что её видит обнажённой посторонний мужчина?

– Жанна… – Александр, поколебавшись, решился задать вопрос, который не давал ему покоя. – А почему ты меня… не стесняешься?

Она повернулась к нему всем телом, даже не попытавшись прикрыть хоть что-то, и развела руками с искренним, почти детским удивлением.

– А чего стесняться, дусик мой? Мы ведь теперь свои, считай, родные.

– А… ну да, – смущённо пробормотал он, чувствуя, как горячая волна поднимается к щекам. Он честно пытался удержать взгляд на её лице, на этих тёплых, смеющихся глазах, но предательское зрение снова и снова соскальзывало вниз, к соблазнительным округлостям. А она смотрела на него с ласковой снисходительностью, словно добрая тётя на милого несмышлёныша, которой в бане пристаёт со смешными вопросами о заинтересовавших его частях её взрослого женского тела.

Наконец, надетый халат принёс Александру долгожданное, хоть и временное, успокоение. Небрежный узел на поясе, как всегда, выглядел так, словно вот-вот развяжется, и близко не напоминая своих корабельных собратьев.

Войдя в его квартиру, они в унисон замерли перед полкой с лампой, всматриваясь и прислушиваясь. Но ничего настораживающего не увидели.

– Ну, попробуй позвать его просто голосом, – скомандовала Жанна, скрестив руки на груди. – Вдруг сработает.

– Аладдин, выходи! – громко и чётко произнёс Александр.

Никакой реакции. Тишина была абсолютной.

– Теперь прикажи, – не унималась Жанна.

– Аладдин, приказываю тебе покинуть лампу! – повторил Александр с металлом в голосе.

Лампа молчала, как партизан на допросе.

– Что ж, Сашунька, видимо, без трения не обойтись, – вздохнула Жанна. – Но это даже хорошо. Первое, что мы сделаем, когда он появится, – это выясним систему активации. Надо понять, обязательно ли тереть лампу.

Александр взял лампу в руки. Едва подушечки его пальцев несколько раз провели по прохладной бронзы, как сосуд отозвался лёгкой, едва уловимой вибрацией. Он, словно обжёгшись, быстро поставил его обратно на полку и отскочил на два шага назад.

– Приветствую, о мой великодушный Мастер, чья мудрость направляет меня! – раздался из глубины сосуда бархатный, сладкий голос. – Осмелюсь спросить, Вы не одиноки?

– Да, Дин. Со мной Жанна. Покажись, – скомандовал Александр, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо.

– Ваша воля – для меня закон, о Мастер, – послышалось в ответ.

Лампа задрожала сильнее, и из её носика повалил густой тёмно-синий дым. Он клубился, уплотнялся и на глазах формировал знакомые атлетические очертания. Через мгновение перед ними стоял Дин – в своём «цивилизованном» облике: кожа приятного шоколадного оттенка, без намёка на синеву, сапфировый блеск глаз и идеально белые зубы в ослепительной улыбке.

– Приветствую тебя, о лучезарная владычица, чья красота способна затмить само солнце и заставить звёзды погаснуть от стыда! – пропел он, обращаясь к Жанне и склоняясь в изящном, почти придворном поклоне. – Лицезреть тебя – величайшая награда для моих глаз, искавших три тысячелетия совершенство!

– Здравствуй, мой хороший, – улыбнулась ей Жанна, принимая комплимент как нечто само собой разумеющееся, словно королева, которой в очередной раз высказали своё почтение придворные.

Александр, разглядывая рельефный торс джинна, подумал, что в лампе, судя по всему, оборудован неплохой тренажёрный зал. Взяв себя в руки, он решил вернуть разговор в практическое русло.

– Дин, Жанна теперь в курсе всех наших дел, и мы решили на троих пообщаться, – заявил он, стараясь говорить максимально официально.

– В каком смысле, о щедрый покровитель мой? – в голосе джинна прозвучала лёгкая, едва уловимая настороженность.

– В прямом. У нас есть к тебе вопросы, и мы ожидаем честных и подробных ответов, – твёрдо сказал Александр. – Первый: как получилось, что ты смог покинуть лампу в моё отсутствие, хотя сейчас на голосовой приказ не отреагировал?

– Всё очень просто, о мой проницательный господин! – воскликнул Дин, разводя руками. – Я, конечно, вернулся в свою скромную обитель, но решил… э-э-э… провести небольшую прогулку по дому. Признаюсь, за тысячи лет стены лампы несколько приелись. Мне стало любопытно. Как только Вы удалились, я немедленно воспользовался случаем, чтобы продолжить изучение этого дивного нового мира через волшебное окно. А потом… – он многозначительно и с обожанием посмотрел на Жанну, – эта богиня, чья улыбка леденит разум и растапливает сердца, соблаговолила позвонить в дверь. Разве мог я, ничтожный раб, ослушаться её зова?

– Скажи мне, мой ненаглядный красавец, – вступила в разговор Жанна, подходя ближе, – а можно ли вообще вызвать тебя из лампы одним лишь голосом, без этого… трения?

– О, без сомнений, о дивная, чей взгляд пронзает само сердце! – Дин сложил руки на груди, словно молясь. – Если мой господин соизволит отдать чёткий и нерушимый приказ о том, чтобы я откликался на звук его голоса, пребывая в лампе. Он также может даровать мне знание особых, заветных слов, по которым я буду являться немедленно. Вы готовы ниспослать мне такой указ, о дядя Саша?

– Я… я пока подумаю над этим, – буркнул Александр, чувствуя, как ответственность давит на него новым грузом. – А как сделать так, чтобы ты не мог самовольничать и выходить без моего прямого приказа?

– О, это проще лёгкого ветерка, о Мастер! – воскликнул джинн. – Вам стоит лишь повелеть: «Возращайся в лампу и не смей покидай без моего приказа!». И ваша воля станет для меня законом, непреложным, как восход солнца!

– Так, мальчики мои прекрасные, – радостно объявила Жанна, хлопнув в ладоши, словно давая сигнал к началу праздника. – Пора бы уже и делом заняться!

– Каким именно? – насторожился Александр, с подозрением глядя на её сияющее лицо.

– Приодеть нашего Алладина, конечно же! – она с упоением окинула джинна взглядом опытного стилиста. – Ему необходим достойный такого красавчика гардероб! Домашний комплект, чтобы чувствовать себя уютно. Стильная, но неприметная повседневная одежда для улицы. И, разумеется, – её глаза загорелись, – мы не можем обойтись без элегантного белого костюма для особых случаев! Представляю, как он будет в нём прекрасен. И несколько рубашек, чтобы можно было менять их по настроению! И, само собой, обувь – сандалии, туфли, ботинки на все случаи жизни! Она подошла к Дину и нежно потрепала его по щеке. – Тётя Жанна сегодня в ударе и хочет сделать своему хорошему мальчику щедрый подарок, ведь он был таким славным и послушным!

– О, благодетельница моя! – Дин пал на колени с такой страстью, что, казалось, вот-вот расплачется. – Ваша щедрость не знает границ! Она подобна живительным водам Нила, что поят жаждущие земли! Она затмевает все сокровища, что я видел за свои долгие века! Принять дар из рук, столь прекрасных, – величайшая честь для меня, ничтожного!

Пока Жанна удалилась к себе, чтобы переодеться во что-то более подходящее для шопинга, Александр и джинн устроили в его квартире импровизированную примерочную. Это было зрелище одновременно комичное и жалкое. Футболка Александра на могучей груди Дина натянулась, как на барабане, обрисовывая каждый мускул, а рукава еле прикрывали локти. Джинсы, которые Александр считал своими самыми свободными, на бёдрах джинна превратились в подобие обтягивающих легинсов, а молния отказалась подниматься наверх, вызывая у Александра приступ паники. Дин же с детским любопытством тыкал в эту самую молнию, словно впервые видя столь хитрое приспособление.

– О, хитроумное творение рук человеческих! – восхищённо восклицал он, то застёгивая, то расстёгивая её. – Оно подобно магии, но сотворённой из металла!

В конце концов было решено остановиться на спортивных брюках, которые использовались для вылазок на природу. С трудом, но они налезли, хотя длины явно не доставало.

Единственной победой стали носки – размер ноги у них оказался практически одинаковым, что оба сочли добрым знаком и маленьким чудом.

Вернувшись в элегантном кашемировом пальто и с сумкой, судя по всему, от серьёзного бренда через плечо, Жанна окинула их обоих критическим взглядом.

– Ну что ж… Сойдёт для короткой поездки, – снисходительно изрекла она. – Хоть и выглядишь ты, Аладдин, так, будто собираешься на конкурс пародий. Не беда, сейчас мы всё поправим. Поехали, мои красавцы.

Её мощный внедорожник цвета морской волны тронулся с места так резво, что Александр инстинктивно вцепился в ручку над дверью. Жанна правила с хладнокровной, почти хищной уверенностью, легко втискиваясь в самые узкие промежутки между машинами и заставляя других водителей нервно жать на тормоза. Она вела машину так, будто это был не джип, а катер, а асфальт – бурное море.

Александр, вжимаясь в кожаную подушку кресла и невольно придерживаясь за поручень, наблюдал за тем, как Жанна виртуозно переключала передачи, и его взгляд скользнул по салону. Он был отделан дорогой матовой кожей цвета спелого каштана, а панели – матовым деревом. Ничего лишнего, никаких безделушек. И лишь на торпедо была закреплена маленькая, но удивительно детализированная бронзовая штурвальная колонка. Миниатюрный штурвал свободно вращался на оси, а на его основании была выгравирована надпись: «Жемчужина».

Он окинул взглядом весь этот просторный, мощный салон, почувствовал лёгкий запах кожи и воска, увидел за окном уверенно расступающийся городской поток и эту маленькую бронзовую деталь – символ чего-то настоящего, далёкого от сухопутной Москвы. «Да, – с новым, почтительным уважением подумал он, – в "конторе" платят действительно очень и очень неплохо». Машина была не просто средством передвижения, а молчаливым, но красноречивым свидетельством статуса и доступа к ресурсам, о которых он пока мог только мечтать.

Отдельным аттракционом невиданной щедрости было наблюдать за джинном.

Дин сидел на заднем сиденье, прилип к стеклу, и его сапфировые глаза были расширены до невозможности, словно он пытался вобрать в себя весь этот невиданный мир разом. Он напоминал ребёнка, впервые попавшего в огромный мегаполис после жизни в глухой деревне.

– О, великий дракон, изрыгающий дым и пожирающий пространство! – прошептал он, указывая на проносившийся мимо грузовик с выхлопом чёрного цвета.

Его интересовало абсолютно всё. Светофоры он называл «волшебными камнями, повелевающими железными колесницами». Пешеходный переход привёл его в неописуемый восторг.

– Смотрите, о мудрая повелительница! – воскликнул он, хватая Жанну за плечо. – Они наносят на камень магические полосы, дарующие смертным возможность пересечь пути стальных исполинов!

Особое его внимание привлекли женщины в яркой одежде. Он, не стесняясь, провожал их долгим, изучающим взглядом знатока и тут же начинал сравнивать с Жанной.

– Ни одна из этих диких роз не может сравниться с тобой, о утренняя звезда, чья красота равна солнцу.

Жанна с милостивой улыбкой принимала комплименты от своего лампового поклонника.

Рекламные билборды с гигантскими изображениями еды заставляли джинна причмокивать, а витрины электронных магазинов с рядами мерцающих телевизоров – впадать в мистический трепет. Александр представил, какие ещё открытия ждут его подопечного в современном мире.

Но самое интересное началось, когда они подъехали к бутику.

Глава 10: Джин в бутылке

Дверь в бутик отворилась бесшумно, впустив их в царство дорогого и сверхдорогого шмотья. Как это для себя определил Александр. Нет, к одежде как показателю статуса и заявлению, кто ты есть, он относился уважительно, на ней не экономил, но покупать предпочитал в менее статусных местах, не чураясь распродаж и акций. То есть предпочитал придерживаться принципа разумной достаточности.

Здесь же даже воздух пах дорого. Это был густой коктейль из ароматов дорогой кожи, воска для обуви и едва уловимых ноток шипра. Мягкий, струящийся свет падал на стеллажи с безупречно сложенными рубашками, на манекены в безукоризненных костюмах, застывшие в вечной, безмятежной позе.

Их встретил мужчина, чей вид полностью соответствовал окружающей обстановке. Лет шестидесяти, в идеально сидящем тёмно-сером костюме-тройке, с платочком в нагрудном кармане, повторяющим оттенок галстука. Седые волосы были уложены с безупречной аккуратностью, а взгляд серых глаз, острый и насмешливый, скользнул по троице, задержавшись на Дине в его буквально трещавшей на плечах футболке и укороченных спортивных штанах.

– Добро пожаловать, – его голос был низким, бархатным, с лёгким, едва уловимым акцентом, придающим словам дополнительный шик. – Я – Аркадий. К вашим услугам. Позвольте предположить, джентльмену требуется… полное переоснащение?

– Именно так, Аркадий, – парировала Жанна, с лёгкостью входя в роль капризной и щедрой меценатки. – Мой юный протеже, – она кивнула на Дина, – прибыл из весьма отдалённых мест. Нужно всё. От носков до куртки. Потенциал, как видите, огромен. Но очень сырой.

Аркадий оценивающе осмотрел Дина, будто скаковую лошадь.

– Потенциал, мадам, более чем очевиден. Атлетическое телосложение, гордая осанка… Экзотический шарм. Пожалуй, начнём с базового гардероба. – Он мягко щёлкнул пальцами, и из глубины зала, словно по мановению волшебной палочки, появились два молодых человека с сантиметровыми лентами на шее и с выражением лица, готовым к подвигу.

В это же время улыбчивая девушка-администратор с профессиональной легкостью избавила от верхней одежды. Александр с трудом отвёл глаза от Жанны. Оказывается под шубой на ней было чёрное платье, которое, казалось, было не сшито, а вылито на нее. Оно облегало её формы с таким знанием дела, что у него перехватывало дыхание. А декольте было такой глубины и формы, что хотелось немедленно капитулировать, не вступая в бой. Рядом с такой премьерой даже трёхтысячелетний джинн казался просто интересной декорацией.

Началось великое обмерзание. Дин стоял, разведя руки в стороны, пока ассистенты, словно пауки, оплетали его сантиметрами, замирали, что-то бормоча и записывая в планшеты. Он воспринимал всё с восторгом первооткрывателя.

– О, магические верёвки, очерчивающие храм моего бренного тела! – воскликнул он, когда один из портных присел, чтобы измерить длину его ноги.

Аркадий, не моргнув глазом, парировал:

– Всякий храм, сколь бы бренным он ни был, требует достойного облачения. Мы же всего лишь скромные жрецы при алтаре хорошего вкуса.

Александр, наблюдая за этим цирком, чувствовал себя всё более неловко. Он, успешный (по его мнению) мужчина, привыкший к вниманию женщин, тут явно был на вторых ролях. Девушки-консультанты, проходившие мимо, замирали, уставившись на Дина. Его сапфировые глаза, экзотическая косичка, загорелый рельефный торс и кошачья пластика, действовали на них как магнит.

Когда один из портных отошёл, к Дину тут же подлетела миниатюрная блондинка с губами бантиком.

– Простите, а вы модель? Никогда не видела вас на подиумах.

– О, дитя рассвета, чья улыбка нежнее лепестков сакуры! – Дин склонил голову, и девушка зарделась. – Я всего лишь смиренный путник, забредший в сии чертоги красоты.

– Вы так смешно говорите! – рассмеялась она. – Давайте ваш номер телефона, я как раз организую съёмку для нашего каталога…

Дин посмотрел на неё с искренним недоумением.

– Номер? Мобильного телефона? Увы, прекрасная пери, сия диковина мне неведома. В обители, где я пребывал, общались лишь шёпотом ветра и звёзд.

Девушка фыркнула, решив, что он остроумно шутит, и отступила, помахав ему на прощание.

Настал черёд примерок. Это было зрелище, достойное пера Гоголя. Дин, оказавшись в примерочной с занавеской, то и дело выходил в зал, чтобы продемонстрировать очередной наряд, сопровождая показ комментариями.

Первый конфуз случился с рубашкой. Дин, пытаясь справиться с пуговицами, обратился за помощью к миловидной консультантке Кате.

– О, лучезарная жемчужина, – сказал он, – сии хитрые застежки требуют магии, коей мои пальцы не обучены.

Катя, вся вспыхнув, подошла и дрожащими от волнения руками принялась застёгивать пуговицы на его мускулистом торсе. Она наклонилась так близко, что её дыхание смешалось с его. Девушка прижалась к нему всей грудью так настойчиво, что это уже нельзя было списать на неловкость. Её дыхание стало прерывистым, а щеки раскраснелись. Дин тактично наклонился к её уху и прошептал с лёгкой улыбкой:

– Скажи мне, дитя утра, ты ищешь у меня сердце или решила уснуть на моей груди?

Девушка отпрянула, пунцовая от смущения, но в глазах у неё плясали чёртики восторга.

Другая сотрудница пошла ещё дальше. Показывая коллекцию трусов, делая вид, что помогает ему определить размер, на мгновение приложила ладонь к его паху, якобы оценивая посадку модели. Александр, увидев это, от изумления поперхнулся воздухом, но Дин, казалось, воспринял это как странный, но допустимый местный ритуал.

Позже, выбирая аксессуары, Дин взял в руки шёлковый шарф небесно-голубого оттенка.

– О! – воскликнул он, прижимая ткань к щеке. – Сие творение подобно облаку, поцелованному на рассвете лепестками магнолии!

Консультантка из отдела аксессуаров, заслушавшись, сняла с витрины этот самый шарф и, сунув ему в карман пиджака вместе с ярлыком свою визитку с номером телефона, прошептала: «Это вам. В подарок. От всего сердца».

Когда понадобилась коробка с обувью с верхней полки, Дин, видя, как хрупкая девушка тянется за ней, легко обхватил её за талию и поднял, как пёрышко. Та замерла в его руках с таким блаженным, отрешённым видом, словно её возносили в райские кущи. Александру пришлось громко и нарочито прокашляться, чтобы вернуть её на грешную землю и к профессиональным обязанностям.

Забавным стал момент с джинсами. Дин, примеряя модель с застежкой-молнией, был совершенно очарован этим механизмом. Выйдя из кабинки, он с восторженным видом продемонстрировал его шокированной продавщице.

– Взгляни, о хранительница тканей! – весело восклицал он, гипнотизируя взглядом движущуюся застёжку. – Какая магия! Она послушна малейшему движению руки! Смотри, как она скользит!

Девушка была на грани обморока, а Аркадий, смерив Дина долгим взглядом, констатировал, обращаясь к Александру:

– Что ж, энтузиазм по отношению к продукции – лучшая реклама. Пожалуй, мы подарим ему этот образец «магии». Во избежание дальнейших… публичных демонстраций.

Пиком абсурда стала беседа с другой консультанткой, Светланой, которая, узнав, что Дин «из Камызяка», пришла в неописуемый восторг.

– О, Камызяк! – воскликнула она, сверкая глазами. – Это где-то на Востоке, да? Я просто обожаю восточных мужчин! Они такие страстные, загадочные… – она подошла ближе, понизив голос до интимного шёпота. – Может, научите меня каким-нибудь… восточным премудростям? Прямо здесь, в примерочной?

Жанна, наблюдая за всем этим сначала со снисходительной улыбкой, постепенно начала мрачнеть. Её пальцы стали чуть более нервно перебирать ручку сумки. Со стороны было видно, что её знаменитая выдержка начинает давать трещину. Этот синекожий подопечный, которого она всего сутки назад считала своей забавной игрушкой, а потом объектом исследований, вдруг стал объектом всеобщего вожделения.

Александру тоже было удивительно наблюдать такой невероятный успех Дина, можно сказать, магический. У него даже закралось впечатление, что дело не во внешнем виде, а в каком-нибудь аромате, который сводил женщин с ума.

– Жанна, а чем пахнет Дин?

Та посмотрела на него удивлённо. Потом подумала и, кажется, поняла, к чему он клонит, и ответила: – Хороший вопрос, надо будет это выяснить.

И тут же с командными нотками громко произнесла:

– Аркадий, поторопите ваших людей. У меня не вся вечность в распоряжении.

– Как пожелаете, сударыня, – кивнул Аркадий, безмолвным приказом ускорив подчинённых.

Наконец, после двух часов гормонального хаоса женской половины бутика, были отобраны несколько костюмов, дюжина рубашек, куртка, горы брюк, свитеров и аксессуаров. Дин, переодетый в шикарный белый костюм, в котором он был попросту прекрасен. Ткань идеально сидела на его плечах, подчёркивая атлетическую фигуру и вызывающе контрастируя с его загорелой кожей. Он выглядел как восточный принц, сошедший со страниц сказки. Его природная дикость, облачённая в рамки строгого кроя, создавала взрывной эффект.

Аркадий, подводя итоги, с удовлетворением посмотрел на горы упакованной в бумагу одежды.

– Поздравляю, молодой человек. Вы прошли курс молодого бойца в мире мужского стиля. – Он протянул Дину свою визитку. – На всякий случай.

Дин взял картонку с благоговением, как священную реликвию.

– Благодарю тебя, о мудрый старец! Я сохраню сей магический талисман!

Когда они, нагруженные покупками, вышли на улицу, Жанна швырнула сумки в багажник с такой силой, что Александр невольно поморщился.

– Ну что, «племянничек», – сказала она голосом, в котором смешались ирония и явное раздражение. – Теперь ты не только джинн, но и денди. Только смотри, не зазнайся. В этой твоей лампе, небось, и гардеробной теперь не хватит.

Дин, сияя ослепительной улыбкой, смотрел на своё отражение в тёмном стекле витрины.

– О, Мастер! – прошептал он. – Этот мир ещё прекраснее, чем я помнил. И полон таких дивных роз… – он многозначительно посмотрел на Жанну, – но лишь одна из них – царица всего сада.

Жанна фыркнула, завела мотор и, не глядя на него, буркнула:

– Садись, рифмоплёт. И пристёгивайся. Сейчас поедем знакомить тебя с величайшим изобретением человечества – рестораном. Надо отметить твоё преображение.

Александр, устроившись на пассажирском сиденье, с тоской подумал, что поход утоление голода грозит превратиться в очередной триумф гаремного джинна. Видя такой его успех у слабого пола, собственная самооценка стремительно падала вниз. Её срочно надо было как-то поднимать, в качестве профилактики как минимум тоже обновить гардероб.

Глава 11: Гастрономическая магия

Следующей клеткой в зоопарке цивилизации, куда препроводили джинна, стал рыбный ресторан «Акватория». Заведение претендовало на средиземноморский шик, и пахло здесь соответствующим образом: йодом и жареными кальмарами. Интерьер был выдержан в сине-белых тонах, на стенах висели сети и старинные карты, а с потолка свисали хрустальные подвески, имитирующие пузыри воздуха. Александру показалось, что они попали на День Нептуна на старинном корабле.

Жанна, выбравшая это место, с удовольствием вдыхала знакомый аромат.

– После службы на флоте, – пояснила она, усаживаясь, – у меня выработалась стойкая духовная связь с морепродуктами.

Александр наблюдал, как Дин, для которого пищеварение было такой же абстракцией, как для венецианского стула – балет, впитывает атмосферу с сосредоточенным видом антрополога, впервые попавшего на ритуал каннибалов. Джинн сиял в своём новом, идеально сидящем белом костюме, выглядел так, будто сошёл с красной дорожки кинофестиваля.

Жанна, восседая в позе Клеопатры на амфитеатре из бархатных подушек, с удовлетворением разглядывала их общего «протеже». Её глубокое декольте приковывало взгляды всех окружающих мужчин, они застревали, путались и безнадёжно тонули в этой соблазнительной бездне. Даже женщины задерживали взгляд, чувствуя щемящий приступ зависти. Впрочем, они тут же мстили своим мужчинам, разглядывая Аладдина, который был для них не менее притягателен.

– Ну что, Аладдин, – начала она, разминая паузу, пока они изучали меню, – первые впечатления от мира современной торговли? Шопинг в третьем тысячелетии – это не пряности на базаре покупать?

Дин повернул к ней своё одухотворённое лицо.

– О, лучезарная Жанна! – его голос струился, словно растопленный мёд. – Это было подобно путешествию по океану, где каждый прилавок – новый материк, а каждая вещь – диковинная раковина, таящая в себе дух нового облачения. Но скажите, о мудрая, почему служительницы настойчиво пытались вручить мне маленькие бумажные прямоугольники с таинственными чёрными знаками?

Александр фыркнул, откладывая в сторону тяжёлый фолиант меню, где «тартар из тунца» соседствовал с «деконструкцией тирамису».

– Это, Дин, не амулеты. Это визитки. Средство, чтобы установить общения. Ты произвёл на тех девушек настолько неизгладимое впечатление, что они надеялись на… продолжение.

– Продолжение? – джинн искренне удивился, и на его высоком лбу залегла тень недоумения. – Но разве сам миг восхищения прекрасным, сам трепет от встречи взглядов не является вечностью, вырванной у безжалостного времени? Зачем низводить этот миг до уровня земных договорённостей о времени и месте? Это столь же приземлённо и безнадёжно, как пытаться заключить в глиняный кувшин дуновение ветра с вершин Ливана или поймать в сачок отблеск заходящего солнца на куполе мечети.

– Философ, блин, – пробормотал Александр, думая о счёте, который оплатила за гардероб джинна Жанна. Понятно, что платила контора, но всё же, в принципе, он бы тоже не возражал против помощи приобрести одежду, соответствующую хозяину лампы. А то как-то странно получается, слуга выглядит гораздо роскошнее своего господина.

Их официантка, девушка с лицом уставшей нимфы по имени Алиса, застыла у стола с блокнотом, пытаясь классифицировать эту странную троицу: молодой бизнесмен или менеджер средней руки, роковая женщина, от которой пахло опасностью и дорогим парфюмом, и невероятно красивый экзотичный мужчина, разглядывающий соломинку для коктейля как артефакт с другой планеты.

– О, дитя вечерней зари, чьи ресницы трепещут, как крылья колибри! – обратился к ней Дин, и Алиса зарделась, будто её внезапно осветили прожектором. – Скажи мне, что таит в себе сей алхимический эликсир? – он указал на соседний столик, где пара потягивала мохито.

– Это… мохито, сэр, – прошептала она, забыв про блокнот. – Белый ром, лайм, мята…

– Мята! – восторженно перебил её джинн. – Трава, что шепчет о прохладе оазиса в знойный полдень! В мои времена за горсть таких листьев дарили шелковый тюрбан. Я возьму этот напиток пустыни, о прекрасная хранительница тайн напитков!

Алиса, забыв спросить остальных, кивнула и упорхнула, пошатываясь от свалившегося на неё потока поэзии.

– Ну что, тронул ты её за душу, – усмехнулась Жанна, играя ободком своего бокала.

– Я лишь воздал должное её труду, о лучезарная Жанна, – с неподдельной искренностью парировал Дин. – Ведь служение – это высшая форма искусства. Я знаю это лучше многих.

Жанна с интересом наклонила голову.

– Отложим светский этикет. Ты не чувствуешь голода, жажды. А память о вкусах у тебя осталась? Скажем, можешь описать, каким был вкус рыбы, поданной при дворе Харуна ар-Рашида?

– Вкус? – Дин на мгновение задумался, и его сапфировый взгляд стал отрешённым, будто он вглядывался в устройство самого себя. – О, мудрая Жанна, вы касаетесь самой сути уз, что сковали меня. Нет, я не лишён осязания или обоняния. Без них я был бы плохим слугой в своём ремесле. Как я мог бы ощутить трепет кожи под пальцами или уловить благоухание страсти, если бы был слеп и нем к этим ощущениям?

Но вкус яств… Это иное. Это потребность тех, кто из плоти и крови. Моя сущность питается иным – дыханием лампы, самой жизненной силой мира. Мне оставили чувства, нужные для служения, но отсекли те, что ведут к самостоятельной жизни.

Я могу ощутить на языке тепло лепёшки, её солоность или сладость финика. Но это лишь знание, холодное, как отчёт писца. Во рту не рождается влага в ожидании трапезы. В горле не сжимается жажда. В уме не вспыхивает восторг от сочного плода или омерзение от протухшего мяса. Меж ощущением и мной – стена. Я – слепой, что может описать солнце, но не видит его света.

Такова воля создавших меня. Они не сделали меня безчувственным идолом. Они оставили всю гамму ощущений, но вырезали из неё те краски, что принадлежат мне. Я могу чувствовать женщину, но не могу чувствовать голод. Я могу наслаждаться её наслаждением, но не могу насытиться хлебом.

– А этот мир, – не унималась Жанна, широким, плавным жестом указывая на весь ресторан, на сверкающую стойку бара, на шепчущих друг другу что-то парочки, – что тебя в нём поражает больше всего? Кроме, разумеется, всеобщего и вполне объяснимого женского внимания. Что кажется самым странным?

Дин понизил голос до заговорщицкого шёпота.

– Все эти люди вокруг. Они не отрывают взгляда от маленьких светящихся плиток, шепчут в них, тычут пальцами с таким видом, будто нашептывают заклинания духам, запертым в стекле и металле. Скажи, это новая магия? Доступная каждому? Колдовство для бедных?

– Хуже, – мрачно усмехнулся Александр, отпивая воду. – Это ловушки для душ. А демоны, что сидят в этих штуках, питаются человеческим вниманием. Представь диван, с которого ты никогда не встанешь, и зеркало, которое всегда показывает тебя уродом. Добро пожаловать в цифровую ловушку, Аладдин. Свобода, увы, не в моде.

– Но зачем же тогда… – Дин покачал головой, в его голосе звучала неподдельная жалость. – Зачем добровольно заключать в карман такого злобного джинна? Разве мало им собственных тревог?

– А вот это, друг мой, великая загадка, – вздохнул Александр. – Одни ищут там любовь. Другие – подтверждение, что они не одни в своей тоске. Третьи… третьи просто хотят посмотреть, как горит чужой шатёр. И все они по уши в долгу у этих демонов. Платят вниманием, временем, кусочками души.

– О, – прошептал Дин, с внезапным прозрением глядя на пару, снимавшую себя на камеру. – Значит, это своего рода… публичный гарем? Где каждый может выставить себя напоказ и ловить взгляды незнакомцев?

– В некотором роде, – фыркнул Александр. – Только вместо взглядов – закорючки одобрения. А вместо интимности – падающие сердечки от людей, которые в реальной жизни и на порог к тебе не пустят.

– Странно, – покачал головой джинн. – В мои времена для такого существовали специальные кварталы. Туда хотя бы шли сознательно. А здесь… это же повсюду! Даже дети?

– Особенно дети, – мрачно констатировал Александр. – Их учат ходить и говорить одновременно с умением показывать себя через стекляшку. Прогресс.

Дин на несколько минут погрузился в задумчивость, его идеально поднятая бровь выражала крайнюю степень недоумения перед лицом этой новой, непостижимой формы человеческого безумия.

– Повелитель, ты попросил принести тебе «бургер», что это, какое-то явство? – с детской непосредственностью спросил джинн.

– Это, Аладдин, – с набитой оскоминой иронией ответил Александр, – не просто яство. Это философская категория, квинтэссенция эпохи. Симбиоз мяса, хлеба и социального статуса. Парадокс, заключённый в булку. Его едят исключительно руками, дабы подчеркнуть возврат к первобытным истокам, но подают на фоне позолоченных интерьеров, дабы напомнить о тщетности всякого прогресса.

– Но… зачем? – не унимался Дин. – Если человек голоден, почему бы не съесть просто лепёшку с мясом? Зачем заворачивать сие в столь сложную метафору?

– Потому что одна только лепёшка не стоит тысячу динаров, – просветил его Александр. – А статус – стоит. Видишь ли, в наше время еда – это не утоление голода. Это сообщение. Сообщение миру: «Смотри, я могу позволить себе переплатить за простейшую пищу, и при этом мне не жаль испачкать пальцы, ибо я столь уверен в своём положении, что могу себе это позволить».

– О! – воскликнул Дин, и в его глазах вспыхнул огонёк понимания. – Значит, это своего рода… съедобный герб?

– Именно! – подтвердил Александр, чувствуя себя Сократом, ведущим диалог с очень способным, но слегка наивным учеником. – Только герб носят на щите, а этот «герб» носят в желудке. А потом ещё и в виртуальных чертогах выкладывают, чтобы все видели твой «фамильный перстень».

– Вир-ту-аль-ные чертоги? – растянул Дин незнакомое слово.

– Один из главных дворцов, где выставляются эти «перстни», – пояснил Александр, махнув рукой. – Дворец иллюзий, где все принцы и принцессы. До следующего обновления свитков.

Дин снова погрузился в раздумья, явно пытаясь вписать эту новую, витиеватую систему ценностей в свою трёхтысячелетнюю картину мира. Казалось, современная цивилизация ставила перед ним более сложные загадки, чем любые заклинания Соломона.

Глава 12: Сети, похоть и удар в челюсть

Музыка в ресторане сменилась на что-то плотное, ритмичное, с пульсирующим басом вибрирующим в груди. Сначала пара-другая смельчаков робко вышли на танцпол, но очень скоро к ним присоединились другие. Воздух загустел от смеха, пота и возбуждения. Парни, сбросив пиджаки, двигались размашисто и немного неуклюже, а девушки в коротких платьях закидывали руки за головы, их бёдра выписывали замысловатые узоры, а взгляды искали мужского одобрения и восхищения.

Жанна, до этого сидевшая с видом скучающей императрицы, вдруг ожила. Её длинные пальцы с алым маникюром начали отстукивать прихотливый ритм по столешнице. В глазах, тёмных и бездонных, зажёгся тот самый опасный, знакомый Александру огонёк – холодный и манящий одновременно. Он предвещал не просто веселье. Он предвещал буйство, хаос и непредсказуемые последствия.

– Задолбало сидеть. Хочу танцевать, – заявила она, отпивая последний глоток из фужера и вставая. Её движения были плавными, как у хищницы, покидающей логово.

Жанна выбрала цель безошибочно – массивный, выше даже Аладдина, уже изрядно разогретый алкоголем мужчина, чей взгляд тупо блуждал по залу в поисках приключений. Её подход был не мгновенным. Сначала – томный взгляд через столик. Потом – медленный проход мимо с легким, едва уловимым касанием его плеча. Затем она села с ним за один столик, заказала ему выпить, наклонилась так, что её декольте оказалось в сантиметре от его лица, и что-то прошептала, от чего его уши налились кровью.

Она оттанцевала с ним несколько танцев подряд, и с каждым из них грани приличия стирались. Её бёдра, двигавшиеся с гипнотической плавностью, прилипали к его паху, её руки обвивали его шею, а пальцы то и дело запускались в его волосы. Она смеялась его шуткам, пьяным и плоским, как будто это были изысканные афоризмы. Она создала для него полную и бесспорную иллюзию: эта женщина – его трофей, его на вечер, и она жаждет его так, что вот-вот сгорит. Он уже мысленно раздевал её, чувствуя себя победителем, хозяином положения.

Именно в этот момент, когда он был на пике уверенности, Жанна, запыхавшаяся и сияющая, вернулась к своему столику и с деланной небрежностью бросила:

– Мальчики! Хватит киснуть. Танцевать, я сказала!

Александр пошёл за ней, чувствуя себя марионеткой, но марионеткой, которой безумно нравится дёргающая за нитки рука. Аладдин же последовал с видом учёного, наблюдающего за брачным ритуалом редких животных.

И тут Жанна разыграла свой главный козырь. Взяв Александра за руки, она притянула его так близко, что её большая упругая грудь вдавилась в его грудную клетку, вытесняя воздух и рассудок. Её руки скользнули по его спине, как змеи, обжигая кожу даже через ткань рубашки. Потом она взяла его ладони – влажные от волнения – и, пристально глядя ему в глаза, медленно, с вызывающей театральностью, опустила их себе на округлые, идеальной формы ягодицы. Её сумасшедшие, распахнутые глаза, в которых плясали чертики наслаждения и власти, буквально лишали его разума. В них не было ни капли стыда, только животный вызов и обещание такого ада, ради которого хочется сгореть.

– Вот так, Сашунька, – прошептала она, и её губы, алые и влажные, искривила сладострастная, почти жестокая улыбка. – Держи крепче. Покажи всем, чья я сегодня.

Для наблюдающего со стороны мужчины это был не просто жест. Это был акт немыслимого предательства, публичной кастрации, плевок в душу. Та самая женщина, которая минуту назад висела на нём, дышала ему в лицо, её губы шептали ему грязные, обещающие рай пошлости, а её тело обещало такую ночь, ради которой не жаль продать душу, – теперь отдавалась какому-то молокососу. У него на глазах. Позволяя ему мять её тело своими жалкими, восторженно дрожащими руками.

Сначала его лицо исказила маска полного, оглушающего шока. Он замер, не в силах поверить, что его, такого мужественного, такого значительного, могут так нагло и публично выставить посмешищем. Шок сменился обжигающей, унизительной обидой, а затем – слепой, всесокрушающей яростью. Его мозг, перегруженный алкоголем, тестостероном и ущемлённой гордыней, отключился. Треснул по швам. В ушах зазвенела тишина, в глазах поплыл кровавый туман. Он перестал думать. Он перестал быть человеком. Он стал просто кувалдой, которой требовалось что-то разбить.

Несколько неуклюжих, тяжёлых шагов – и его кулак, собравший в себя всю ярость от разрушенных фантазий о совокуплении, всю злобу оскорблённого самца, со всей дури врезался Александру точно в челюсть. Тот, даже не успев понять чего, оторвался от пола и рухнул навзничь, беспомощный и оглушённый, с грохотом, который был слышен даже сквозь музыку.

Жанна застыла над ним, а потом резко повернулась к Дину, который наблюдал за происходящим с вежливым, каким-то отстранённым любопытством.

– Защити его! Он не может приказывать, он без сознания, – прошипела она, вкладывая в каждый слог бурю эмоций. – Его сейчас убьют! Что тогда станет с тобой? С твоей драгоценной лампой?

Дин вежливо, почти апатично, пожал плечами.

– Я вернусь в лампу и буду ждать следующего хозяина. Таковы правила…

В этот момент «бульдозер», решив, что с конкуренцией покончено, грубо схватил Жанну за руку.

– Хватит болтать! Ты моя! Поехали, пока я не передумал!

И тут Жанна… не стала вырываться. Она не нанесла удар в пах, не провела болевой приём. Вместо этого она вся, от кончиков пальцев до пяток, качнулась вперёд. Это было не резкое движение, а плавное, почти чувственное, будто она продолжала тот самый гипнотический танец. Её тело в облегающем чёрном платье стало единой волной, сконцентрированной энергией взведённой пружины, выпущенной точно в его центр масс.

Результат был сродни чуду, явленному циничному миру. Мужик, весящий под центнер, вдруг оторвался от пола. Он не упал, не отлетел – он именно полетел. Задрав вверх руки и широко раскрыв от неподдельного удивления глаза, он пронёсся спиной вперёд по воздуху, словно пушинка, подхваченная ураганом. Его полёт был недолгим, но впечатляющим: он пролетел над своим же столиком, задев дорогой, начищенным до зеркального блеска ботинком салат «Цезарь», и приземлился – вернее, шлёпнулся – на диван, который с треском расплющился под его тушей, поглотив её, как болото. Там он и затих, благополучно отключившись от реальности, которая оказалась к нему сегодня неблагосклонна и физически сурова.

– Свободен, – равнодушным голосом дала полную отставку своему кавалеру Жанна.

После чего, тяжело дыша, поправила платье. Ещё раз посмотрела на расплющенный диван, на отключённого Александра и на бесстрастного джинна. Уголок её рта дёрнулся в чём-то отдалённо напоминающем улыбку. Провальный эксперимент был закрыт. Данные получены. Цена – уничтоженный диван и челюсть Александра – была признана приемлемой.

В ресторане воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим, растерянным перебором аккордов пианиста, который, кажется, инстинктивно заиграл реквием. Все застыли, превратившись в восковые манекены из музея мадам Тюссо. Жанна, поправив непослушную прядь волос, с невозмутимым видом человека, только что раздавившего бокалом надоедливого комара, повернулась к официантке Алисе, застывшей в ступоре.

– Извините за беспокойство, – сказала она сладким, бархатным, почти колыбельным голосом. – И принесите, пожалуйста, нам счёт. И тому господину тоже, – она кивнула в сторону поверженного победителя мебели. – Пусть поспит. На свежем воздухе. Или в отделении полиции. Не важно. Главное – в тишине и покое. Он очень устал.

Дин наблюдал за этой сценой с неподдельным восхищением.

– О, великая и грозная воительница! – прошептал он, глядя на Жанну с обожанием, в котором смешались восторг и благоговение. – Ты подобна львице, защищающей свой прайд от шакала! Твой гнев прекрасен и ужасен, как извержение вулкана на закате, когда небо окрашивается в цвета ярости и крови!

Александр с трудом поднялся с пола. Он взглянул на сияющего Дина, на невозмутимую Жанну, на поверженного мужика, раскинувшегося как звезда на расплющенном диване, и с тоскливой ясностью понял, что это только начало. Следующий акт этой пьесы обещает быть ещё более опасным и непредсказуемым.

Глава 13: Конвейер смерти и задница короля

Утром Александр лежал в кровати у себя в спальне и смотрел в потолок. Он занимался любимым делом всех побитых мужиков – жалел себя. Проживал снова и снова тот момент, когда его отшвырнули, как щенка. Когда его челюсть с хрустом приняла удар, а ноги взлетели вверх. Теперь эта челюсть ныла, настойчиво напоминая: ты проиграл. Тебя сделали. И свалить вину было не на кого.

В голове проигрывал варианты, как надо было вести себя, чтобы не стать посмешищем и не получить в челюсть от того урода. Вариант «не идти на провокацию» отметался сразу – Жанна в том платье была ходячим природным катаклизмом, противостоять которому могли только слепые аскеты и трупы. Вариант «ударить первым» выглядел заманчиво, но, прикинув мысленно разницу в габаритах между ним и «бульдозером», Александр с тоской понял, что его удар лишь разозлил бы того, как укус комара – слона. Оставался вариант «достойно принять удар и не упасть». Но челюсть, ноющая тупой, раскалённой болью, наглядно демонстрировала утопичность этой идеи.

Покарать урода тоже хотелось, но не сильно. Сквозь туман собственного унижения и физической боли он с циничной ясностью понимал, что тот несчастный тоже стал такой же жертвой Жанны, как и он сам. Просто более крупной и глупой. И, вспоминая, как тот лежал в бессознанке, раскидав руки и ноги на обломках дивана, словно огромная нелепая кукла, брошенная капризным ребёнком, его было даже… немножечко жаль. Примерно так же, как жалеешь того идиота, который, пытаясь перебежать дорогу перед танком, сам застревает в гусенице.

Но так как челюсть ныла отчётливо и злобно, посылая в мозг сигналы «слышь, а ведь нас тут херами накормили», вмазать тому ногой по рёбрам – чисто символически, для восстановления кармического баланса – хотелось. Очень.

Тем более что было стыдно перед Жанной. Мозгами он отдавал себе абсолютно чёткий отчёт: эта женщина не для него, и дело даже не в пятнадцати годах разницы. Вчера он был как жалкий дворовый кобелёк, пытающийся сделать садку на породистую, закалённую в дрессуре и боях овчарку. Тот факт, что он этого хотел – даже отдавая себе полный отчёт в том, что его используют самым циничным образом, как приманку, чтобы спровоцировать того «бульдозера», – от этого не менялся.

Было противно, стыдно и обидно. Дико хотелось кого-нибудь избить, вот так, смачно, от всей души, сорвать злость, выпустить пар и перестать грызть самого себя. Вызвать джинна и вволю над ним поиздеваться, отыгрываясь за вчерашнее? Но за что? Тот не обязан был его защищать, да и прямого приказа он не отдавал. Интересно, а если бы он тогда крикнул «фас!», ушатал бы джинн того мужика? Ведь получилось же заставить его мыть посуду. Но что именно он бы сделал? Скрутил и повалил на пол? Перегрыз горло? Или оторвал руки и ноги? Вопрос интересный. И, вкусив человеческой крови, захотел бы он остановиться? От этой мысли стало не по себе.

Встав с кровати, Александр украдкой заглянул в зал. Лампа по-прежнему спокойно стояла на своей полке.

В это время в дверь позвонили.

Догадываясь, кто пришёл, он пошёл открывать.

Да, на пороге стояла Жанна, в руках у неё была тарелка с румяными оладьями.

– Здравствуй, Сашуль. Я пройду?

– Конечно. Привет, – Александр впустил гостью в квартиру.

Жанна проследовала на кухню и сразу начала накрывать на стол.

Александр не стал терять время и занялся утренними процедурами: душ, бритьё, чистка зубов.

Когда он вернулся на кухню, всё уже было готово. На столе стояли чашки с дымящимся кофе, тарелки с яичницей и, конечно, те самые оладьи.

Жанна в своем фирменном откровенном халатике сидела, поджав под себя ноги, и ждала. Выглядела она превосходно и как-то по-домашнему уютно. Непроизвольно вспомнились её слова «мы же свои», которые она бросила, когда он в прошлый раз осмелился спросить, почему она его совсем не стесняется. Молча они приступили к завтраку.

Первой нарушила тишину Жанна.

– Ты считаешь, я должна извиниться? – спросила она ровным, спокойным тоном.

Александр смутился.

– Нет, в общем-то всё понятно.

– Вот и я так думаю. Мы здесь не в бирюльки играем, а ведем опасную партию с противником, о котором нам почти ничего не известно. Сказать, что ты вчера блестяще проявил себя, я не могу. Умудриться подставить голову под кулак того бегемота – для этого надо было очень постараться.

– Понимаешь, у меня в тот момент голова была занята другим, – пробормотал он.

– Спасибо за комплимент, – Жанна улыбнулась одними уголками губ и продолжила тем же сухим, наставительным тоном. – Любой контакт с джинном нужно использовать для получения информации, особенно сейчас, пока он не освоился и не разобрался до конца в правилах нашего мира. Почему не попросил его о помощи?

– Думал, сам справлюсь.

– Валяясь на полу? Справился бы с мужиком, который на треть тебя крупнее и, как выяснилось, не стесняется и умеет бить? Ты большой оптимист. Тебе крупно повезло, что он был настолько пьян, что не смог нанести серьёзный удар. Иначе сейчас у тебя была бы сломанная челюсть. Ты когда-нибудь вообще дрался?

– Да… В школе.

– Понятно. Придётся заняться твоей физподготовкой и научить постоять за себя, – всё тем же отстранённым, почти инструктивным тоном заключила Жанна. – Ладно, разбор полётов окончен. Не кисни. А сейчас я расскажу тебе пару историй.

Она замолчала, будто собираясь с мыслями, а затем начала, и ее голос стал ровным и холодным, словно она зачитывала служебный протокол.

– Есть одна поучительная история – про французского короля и его задницу. У Людовика XIV из-за воспаления образовалась вторая дыра рядом с задним проходом. Не смертельно, но унизительно, очень больно и вонюче. Он не мог нормально ни сидеть, ни стоять.

Она повернулась, и в её глазах читалась что-то мрачное и тяжёлое.

– Его хирург, Феликс, никогда таких операций не делал. Не было такой практики. И знаешь, как он её приобрёл? Ему полгода привозили людей. Заключённых, крестьян – тех, чьё согласие никого не интересовало. Живой тренировочный материал. Семьдесят пять человек прошли через его нож, многие – скончались. Когда он на семьдесят пятом почувствовал себя уверенно, то прооперировал короля. Успешно.

Она сделала маленькую паузу, подчёркивая кульминацию.

– И знаешь, что стало с хирургом? В награду Феликс получил дворянство, поместье и кучу денег. И он больше никогда в жизни не брал в руки скальпель. Тряслись руки, так как он знал, что с ним сделали, если операция не прошла бы успешной.