Читать онлайн Чёрный ферзь. Белый ферзь. В сердце шахматной доски. Книга 1 бесплатно

Глава Нулевая, она же Пролог. На благо добра

Порой у каждого случаютсяплохие дни.

Отвратительные, скучные, тянущиеся,утомительно-отвратительные дни. Или напротив переполненные таким количествоммелких неприятностей и событий, складывающихся в единое бесконечное полотно,навязчиво укрывающее с головой, что не получается найти выход из этой трясины.Работа, семья, друзья, недовольное руководство, озлобленные люди на остановке ив транспорте, глупая соседская псина, подкарауливающая в кустах, чтобы посильнеенапугать, подвыпивший сосед, не понимающий, что он не лучший собеседник, мутноепасмурное небо, дожди, лужи по колено… Знакомо, не так ли?

В такие моменты единственное,чего хочется – спрятаться ото всех, чтобы не трогали. Или сорваться на того,кто окажется в неподходящее время в неподходящем месте. Второй путь чаще всегооказывается ближе, но успокоения не приносит, скорее наоборот. А как толькодома становится невыносимее, чем на улице, то в голову приходит еще однопрекраснейшее решение – влезть во влажные сапоги, что еще только успели просохнутьи лишь немного нагрелись, нацепить куртку, схватить зонт с рюкзаком, и поспешноретироваться. Потому что мириться не хочется, а не мирится – нельзя. Потому,что обе стороны не правы, но обида и унынье мешают признать собственнуюнеправоту.

Как обычно, на зло, дождьлишь заряжает пуще прежнего. Он словно поджидает, копит силы, чуть затихает,так, для видимости, а после ка-а-ак выдает все что может. От этого на душестановится лишь тоскливее, и хочется бежать до какого-нибудь козырька, можетбыть на остановку, чтобы укрыться от непогоды. Там, под крышей, ругать себя многочисленныминеприятными словами, какие только знаешь.

Скорее всего, большинстволюдей в подобные моменты, стоя под защитой укрытия, вспоминают, где они были неправы и подумывают вернуться обратно домой. А может, заскочить в кафе, чтобыподнять себе настроение горячим чаем, кофейком, а еще лучше хорошей кружкойкакао с вкуснейшими десертами.

Мне же не стоитрассчитывать на умиротворяющие посиделки.

Нет не потому, что я непереношу сладкое, хотя водится за мной такое – к разнообразным тортикам иконфетами не лежит душа – зато выпечкой меня запросто подкупить. Не потому, чтоя привередничаю и не стану пить какао или чай где попало, я всегда заэксперименты и поиск новых мест. Уже неоднократно убеждалась, что у кафе, гдееще не была, есть все шансы очаровать меня с первого же посещения и перейти вранг любимых мест. Дело не в желании сначала прочитать отзывы, чтобы немучиться с животом. И не в том, что до ближайшего более или менее приличногоместа стоит пробежать метров шестьсот, насколько я помню – переехав полгоданазад в новую квартиру я как обычно в первую очередь изучила все, что есть в округе,не покидая стен, и лишь после отправилась в путешествие.

Главная проблема состоялав моей неудачливости. Если уж неприятности кого-то ждут, переживают, что никакне могут случиться, то, как только они замечают на горизонте мое, поройнеуклюжее, тело, то принимаются радостно потирать ручки. Они знают – уж я-топриму их всех как родных! Я не могу назвать себя сто процентной неудачницей, впринципиальных делах бед почти не бывает, но мелочи…

Этот день не сталисключением, пока я выбирала между двумя укрытиями в виде остановки шагах в стаи кафетерия, до которого нужно пробежаться по тротуару, и немного зазевалась уперехода, первая же машина расплескала образовавшуюся лужу, да так, что каплидолетели мне даже до лица. Для этого, конечно, не требовалось много ума, сростом меньше метра шестидесяти, многое оказывается на уровне лица. Хуже приходилосьтолько моей маме, которую я переросла на десять сантиметров.

В то время, когда стоящиерядом со мной заметили лихача и отпрянули, размечтавшаяся о напитках и булочкес маком я отхватила за всех. За что? А потому, что такова моя жизнь.

Громко выругавшись исообщив что думаю о водителе и его авто, я тоже отступила от греха подальше и,под неодобрительное оханье двух мамочек с великовозрастными детинами, навернякауже знающими намного больше ругательств, осмотрела себя. Бежевое пальтоприобрело несколько менее светлый оттенок и теперь скорее напоминало шкурупятнистого кошачьего (а ведь мне советовали взять что-то потемнее, менеемаркое, но нет, я же всегда умнее). Коричневые сапоги уже давно промокли так,что любить пофорсировать перед пешеходными переходами хуже сделать не мог, затосвежекупленные и лишь раз надетые на собеседование брюки требовалинезамедлительной стирки. Впрочем, оправдали они себя с лихвой – как и обещалпроизводитель, они очень плохо пропускали влагу. Хотелось верить, что хотя былицо, тщательно отмытое перед выходом от макияжа, не покрыто равномерным слоемгрязи. Я чувствовала одинокие капли, но стереть пока не могла – зонт в такуюпогоду выпускать из рук не стоило. Пару раз я уже бегала за ним, не удержав, инеизвестно завершился ли лимит моих неудач.

Очень скоро я получилаответ на свой вопрос – нет.

На переходе я стараласьдержаться ближе к середине, так как прекрасно помнила где хуже всего обстоятдела с дорожным покрытием, дважды мне уже доводилось проваливаться в лужи пощиколотку. Но, похоже за последние дни ямы либо перекочевали, чтобы подлавливатьтаких самоуверенных пешеходов, как я, либо птицы успели выгрызть новый кусокасфальта, либо кто-то намеренно устраивал ловушки. Так или иначе, но на другойстороне я оказалась уже не только успевшей умыться, но и зачерпнув грязной водыв сапоги.

Когда-то я мечталапереехать в этот город, но не настолько, чтобы носить часть его с собой в обуви.

Зато теперь выбор кудаидти был очевидным – на остановке я замерзну быстрее, чем досчитаю до ста, икрыша мне уже ничем не поможет, а в кафе немного приведу себя в порядок, может,сумею оттереть то, что оттирается, отогреюсь, немного пережду, позвоню подругам.Может, вызову такси, чтобы добраться до кого-то из них.

Шаг пришлось сбавить,ветер дул прямо в лицо, выставленный передо мной зонт встречал шквал капель, ячувствовала как мое единственное укрытие дрожит в руках. Ели-ели удавалосьпридавать ему нужное положение. Сколько я так прошла не знаю, ориентироваласьтолько на то, что могла рассмотреть – столбы, скамьи, урны, лежащий на боку велосипед,прицепленный к какой-то клумбе на ножках. Ничего из этого не помогало понятьдолги ли еще идти.

Я приподняла зонт,надеясь успеть взглянуть вперед, не хотелось выскакивать на переход, не знаякакой свет там горит и ничего не видя. Всего пара неловких движений, и мояединственная надежда выжить в непогоду вывернулась в обратную сторону.

– Ай ты ж! А ну стой! – изрта вырвались тщетные попытки отдать приказ, когда очередной порыв вывернулзонт из рук, – Стой, кому говорят!

Если кто-нибудь сумеетмне ответить на кой ляд я поскакала, перепрыгивая лужи, словно спортсменка,которая, между прочим, за это хоть что-то получает, в глупой попытке догнать ивернуть наверняка уже сломанный аксессуар, вывернуть который мне все равно нехватит сил, то я назначу этого человека своим психологом. Или, в таком случаеуже нужны психотерапевты?

Но в тот момент я непредставляла к чему это приведет, не задумывалась о том, для чего это делаю. Честноговоря, мне кажется мною двигало желание догнать ненавистный зонт, чтобыпоквитаться с ним за все житейские проблемы, добить и самолично выбросить вурну. Обида мешала мне соображать.

Меня совершенно несмутило, когда зонт в один момент вдруг решил изменить направление и нырнулмежду близко стоящими домами. Как полагается (иначе ж никак!), я со всех ногпоспешила за ним, ни на мгновение не задумавшись. Мне так сильно хотелось его вернуть,что такие мелочи, как физика и элементарная логика перестали существовать. Зонтвел меня за собой еще дома три, и, может быть, повел дальше, если бы вокругвдруг не стало темно. Фонари еще не горели, я твердо знала, что несмотря нанепогоду в четыре часа дня осенью солнце еще не садится.

Зонт потерялся из виду,звуки барабанящих капель затихли и лишь покрутившись на месте я поняла, что меняеще смутило – больше не чувствовалось дождя. На расстоянии вытянутой руки почтиничего не было видно, но прямо передо мной удалось рассмотреть морось. Дождьпродолжал идти, но избегал меня. Бывает, что стена дождя заканчивалась вкаком-то месте и это выглядело пусть и необычно, но возможно. Однако, обернувшись,я рассмотрела капли и позади себя и по бокам.

– Чертовщина какая-то, – япротянула руку, подставляя ее под воду, и тут же притянула к себе, когда каплипросто пролетели сквозь плоть. От страха звуки застряли внутри.

Фильмы подсказывали мне,что такое случалось с погибшими и не заметившими этого людьми, после ихобращения в приведения. А еще о потери во времени, других мирах, людях, которыхпокусали пауки и что не стоит шутить с природой и восстанавливать популяциюдинозавров.

Я разрывалась междуиспугом, непониманием и желанием закричать, бросаясь обратно и зовом «на помощь».Хотела побежать, развернулась сделала шаг и наткнулась на невидимую преграду.Воздух словно не пускал меня, он был твердым как стена.

– … Ты клялся отыскатьстаруху, отжившую свой век. Ту, которую не жаль, – послышался со всех сторонразом приятный женский голос. Скорее всего он принадлежал молодой девице,рослой, добротной и сильной. Таким, глубоким, чистым, весьма приятным и громкимхорошо бы петь народные песни на сцене или во время колки дров в деревне.

– Нет здесь старух смагией в сердце и теле, дорогуша. Никого не нашлось. Здесь с этим всегдапроблемы были…

ГлаваПервая. Добро пожаловать в… тюрьму?

Фиолетовые волны и облакапрыгали передо мной, совсем как солнечные зайчики. Они были то отчетливыми, схорошо виднеющимися краями, то размазывались пятнами, а затем снова собиралисьв различимые объекты. Я была уверена, что появились они из-за того, что напарниктой девицы уронил меня и хорошо приложили об асфальт. А может, никого на самомделе мне не встречалось, и я потеряла сознание от какого-то камня, упавшего наголову. Или отключилась после того как в меня ударила молния? А почему бы инет? С моим-то везением стоит каждый раз радоваться, что осталась в живых послепрогулки. То, что мне привиделось как кто-то удерживает, поливает и меняется сомной телами, как в одном из десятков одинаковых фильмов – еще ничего. Хуже,если я попала под машину, например, и теперь лежала в коме, наблюдая странныекартины. Хм, а если оно действительно так? Никто не знает как мыслит и мыслитли человек без сознания.

Не хотелось бы мнеоткрыть глаза и оказаться в больнице. Впрочем, если я в больнице, то скореевсего, жива и почти здорова. Ох, и почему мне так надо было куда-тоотправляться в дурную погоду? Да, не получилось на собеседовании, да, немногоповздорила с приятелем – кто ж знал, что мое дружелюбие должно всенепременноокончится взаимностью и ответным признанием в любви? Я предупреждала, что неготова ни с кем заводить отношений, нормально же говорила, что хочу немногопереждать, посмотреть по сторонам, надышаться свободой и уж точно неподдаваться на уговоры и бегать на свидания к приятелю бывшего и лишь потому,что он долго ждал пока мы поссоримся. Выпрашивал еще… Терпеть не могу канючащихмужчин.

Облачка понемногу исчезали,они закручивались в вихре, отдалялись и растворялись. Мне следовало открытьглаза, но никак не получалось. Нечто мешало мне. Пожалуй, в первую очередьстрах, что я действительно попала в слишком неприятную ситуацию и теперь могустолкнуться с последствиями. Что, если я себе сломала руку или ногу? А если всесразу? А если что-то еще хуже?

Складывалось впечатление,что телом шевелить получается, я чувствовала конечности, шею, которая почему-тозаболела, как только я начала выныривать из сна. А еще отчетливо ощущалсяхолод, я замерла, где бы ни лежала. Может, это все из-за удара и до сих пор моетело находится в луже, а бесчувственные прохожие не желают помогать? Проходят,перекладывая обязанность позвонить в скорую на других. Я и сама проходила мимолюдей. Меня настигла кара?

Словно в доказательство,чувствовалась небольшая влажность, это стало очередной неприятностью. Все-такив луже… Во время рождения я явно опоздала на раздачу талантов и набрала корзинуисключительно из антиталантов. Что ж, долгое время получалось оправдываться чтоэто тоже неплохо, что это позволяет выделяться из толпы, что быть неудачницей негрустно, а по меньшей мере весело и раз уж я умудряюсь продолжать почти чтосчастливое существование, то приспособлюсь у чему угодно… Но лужа – ужеперебор.

Сейчас же нужнопроснуться! Вот сейчас, на счет «три» я открою глаза, встану, пойду домой ибуду сидеть там, с бутылкой чего-нибудь вкусного и желательно очень крепкого,жалеть себя, слушать как дребезжит стиралка, возвращая нормальный вид тем вещам,которые еще возможно спасти. Раз, два…

Досчитать до трех я неуспела. Проснуться еще не получилось, зато открыла рот, видимо, чтобы сказать«три» вслух. Разумеется, именно в этот момент некто вылил на меня ушат холоднойводы. Настолько леденящей, что я сначала вскрикнула, забилась на месте, где лежалаи только после, наконец, открыла глаза. Пелена заволакивала взор, я не могларассмотреть ничего, кроме маленького оранжевого свечения высоко над головой.Звезда? Солнце? Луна? Или фонарь?

– Во те на, як и обещал! Глазюкиразинула, рот разинула, готовая болтать чегой не спросишь. А ты все – померла,да померла, а как померла-то, ежель мы как надобно все делаем?

Обладатель низковатогохриплого голоса стоял где-то рядом, мало того, что его было слышно, я сумелаеще и учуять. И, честно говоря, это меня совсем не радовало, очень хотелось хотьненадолго заработать насморк.

Зрение понемногу возвращалось.В лицо мне почти ткнули огоньком, и я разглядела пламя, а после и деревяннуюрукоять факела. Факела?

– А… эм… Авм… – многозначительнопроизнесла я, выясняя чего здесь происходит и только после произнесенных первыхзвуков поняла, что не узнаю собственного голоса. Горло плохо слушалось, может,из-за холода? Наверняка это все из-за луж!

– Долдонил тебе – балакатьстанет еще до того как к истязателю отведем, а ты чего? Ох, Всеведущие, и ох, ЧудодейскаяМать, девка-то померзнет да помрет. Ох, от сырости и мороза околеет. Ох, кактак-то, одна в каменном мешке-то, ужас…

– Я ж не для того, чтобпожалеть, – хмыкнул второй, он звучал громче и грубее, – А чтобы сугреть-то.Собою.

– Так ты б то так исказал, а то – мерзнет и мерзнет. Я ж тебя как понимать должон?

– Тогда б главарь услышали доложил куда не надобно. А оно мне на что? А оно мне не на что! Я думал тыменя того, прикроешь. Сам говорил, нельзя напрямик – намекай. Я и намекал.

– Дурно намекал, надобно по-иному.Я тебя научу.

В процессе спора несовсем джентльменов я приходила в себя, а глаза учились заново фокусироваться. Получилосьдовольно быстро, казалось, что зрение стало лучше, размытость почти пропала итеперь я могла рассмотреть те детали, что в последние десять лет от меняускользали. Увы, они были неожиданными и неприятными.

Надо мной возвышалосьдвое мужчин – один был пониже и покоренастее, я бы сравнила его с обезьяной,вроде гориллы, только размерами он ей явно уступал. Весь выбритый, бровей и техне обнаружилось, а выражения лица явно намекало, что интеллектуальные беседы онесли и ведет, то очень недолгие. Второй – высокий, худосочный, с длиннойбородой, густыми усами и спутанными болтающимися до плеч русыми волосами,казался немного умнее. Он ухмыльнулся, и это вызвало отторжение, кривляния превращалидлинного в опасно-отталкивающего субъекта, с которым стоило иметь общегоменьше, чем с его приятелем.

Меня смутили промежутки взубах, странная одежда – серые шерстяные штаны, льняные на вид желтоватые рубашки,широкие, явно не по размеру и достающие до колен, перетянутые веревками напоясе вместо ремня, кое-как заткнутые за них розги и болтающиеся ножны, изкоторых торчали рукояти на вид каких-то ножей.

Пока мужчины разглядывалименя, я пользовалась перерывом, чтобы понять где я. Мне хватило несколькихсекунд, чтобы прийти в ужас. Никакой улицы и в помине не было. Мое промокшеетело обдували ветра, просачивающиеся через небольшие закрытые решетками окна ищели у деревянной двери. Ее укрепили железной окантовкой и паутинкой,расползающихся из центра поржавевших пластин. Вокруг только каменные голыестены, по двум из них медленно стекали капли, а на полу натекли целые озерца.Куда более пугающая находка ожидала меня, стоило перевести взгляд на мое же телои место, где я лежала. Ноги настолько окоченели, что я не чувствовала как однуобхватил железный обруч, цепь его тянулась куда-то под деревянную конструкцию.Полагаю, ее следовало считать кроватью. Язык не поворачивался произвести этослово вслух, так как вместо нормальной постели подо мной лежала жесткая солома,прикрытая тонким покрывалом. К слову, теперь не менее сырым, чем стены.

К тому же мои ноги совершенноне походили на привычные, они были грязными, босыми, с грязью под ногтями, приэтом сильными на вид. Я бы сказала подкаченными, таких у меня никогда неводилось – я не очень любила ходить в спортзал. Кстати, до состояния грязнули тожене опускалась.

А еще на моих-не-моихногах не было никакой одежды. Наверняка покраснев или побледнев от страха, япритянула к груди руки, прикрываясь, и нащупала влажное что-то, похожее нарубашку. Не очень приятную на ощупь, грубую, и слишком короткую, чтобы зватьсяплатьем, но слишком длинную, чтобы даже допустить предположение, что меняоставили хоть в чем-то моем.

Осознание заполняло разуммедленно. Страх, непонимание что делать, желание закричать, злость, всесмешалось в единую кучу, лишь множество прочитанных рекомендаций и просмотренныхнаучных, псевдонаучных и совершенно ненаучных детективных историй помогливспомнить, что не стоит плакать, кричать, каким-либо образом сердитьпохитителей. Для начала необходимо успокоиться и собрать как можно большеинформации.

Похоже, со мной и правда вэтот раз случилось нечто дурное. Вместо добропорядочных граждан мне попалисьвот эти. А может, из-за них проблемы и случилось? Прыснули мне в лицо чем-то,или тряпку в лицо сунули – такое бывает, уж это я точно знаю, много раз протакое читала. От того эти странные видения с девчонкой, от того же неспособностьуправлять собой, от того же непонятные ощущения…

Вот тебе и самыйприличный район, вот он, хороший город, где ничего никогда не происходит!

– И чегой мы ревем? Ты неторопися, сначала надобно к истязателю доковылять, тама и хныкай сколько влезет,– недовольно проворчал длинный. Но мои слезы было уже не остановить. Я клялась,что все вытерплю, придумаю как сбежать, продолжала убеждать себя, пока ревела,а толку?

– По… По-по-по… – пробубнилая.

– Чего? Попить? Помыться?Подняться? – худой приятель не понимал меня, а произвести что-то болееполноценное не выходило, – Ты бросай за зря ручьи из глаз пускать, терпеть немогу этого. Не боись, Форх тебя не согрел, но ежель чего, успеет, покаистязатель не явился. В одиночестве ждать не станешь.

Долговязый утешать неумел. По его словам выходило, что мне не показалось – похитителей не меньшетрех. Истязатель – это глупое прозвище намекало, что ждать приятноговремяпрепровождения не надо.

Я не хотела к нему! Нехотела оставаться с этими! Не хотела всего, что здесь! Домой, отпустите менядомой…

– По-по-пож… Пожал…

– Форх, эта рыдает. Девкисопливые по твоей части. Ты охранять ее просился, ты и делай чего-то.

Горилло-подобный с самымсерьезным видом кивнул, выудил из-за пазухи грязный кусок какой-то скатерти,чтобы тут же сунуть мне это в лицо, и заводил тряпкой от уха до уха.

– На, духреха, вытирайся.Ага, вот так, слезы стирай. Нечего меня волновать, не люблю я когда девкирыдают. Ты лучше думай чегой балакать надобно. Ежель быстро отболтаешь чегоспросят, тебя домой отправят.

– Или убьют по скорому, –предположил длинный.

– Цыц! Ты чегой, невидишь, она и так разнылася!

Меня попытались поднять,но я не поддавалась. В конце концов, плакать мне это не мешало, а сдаватьсянасильникам-похитителям без боя не планировала. Крики должны быть слышны насотни метров вокруг, вот только помещение, в котором меня держали, намекало на отдаленностьот города. Может, я далеко не первая жертва и схема отточена до мелочей?

Метания, мычания вместогрубых слов, приложенные усилия, чтобы отпихнуть обоих мужчин закончились,когда я спрыгнула на ледяной пол. Рядом стояли плетенные из жуткой смеси дереваи травы тапчульки, явно неспособные спасти меня хоть от чего-то. Несмотря нажуткую ситуацию, я отметила их неудобность, настоящее уродство, и совершеннонепонятно как в такой обуви кто-то мог ходить. Кажется, девчонка из моихвидений-глюков носила что-то похожее.

В то время как мне онипришлись не по вкусу, тапки приглянулись грызунам. Один из серых зверьков вынырнулаиз-под кровати и бросился в мою сторону. С громкими визгами я взлетела наспальное место, с ногами, и затопталась на покрывале.

– Кры… Кры! – вылеталоизо рта, пока мужчины хватали меня за руки. Они намеривались стащить меня вниз,но я брыкалась пуще прежнего. Сражаться за свою честь, за жизнь, достоинство ивсе остальное я была готова, но как только в зоне видимости появлялся мерзкий грызунс отвратительным лысым хвостом, случалась или паническая атака или наступалосостояние аффекта.

– Ты гляди, она крысыиспугалась.

– Та то ж одна всего, тути полчища снуют, – посмеялся длинный, – Как ты у себя выживала? Неужто у вас вамбарах крыс нет?

– Так на то она в виломахателии поперлась, чтобы от крысов защищаться да по амбарам не шастать, – заметилширокоплечий Форх, – И хахеля своего подговорила на то, чтобы он крысов нетащил ниоткуда, и чтобы ее в амбары не гонял.

– Так хахель же еепотащил куда не надобно было. Она ж, вроде, как баба верная за ним поплелася. Атепереча надо прознать чего он наболтать успел, – продолжали беседу мужчины,пока я неустанно топала ногами. Крыса подошла ближе, встала на задние лапы, вупор глядя черными глазищами на мое лицо. Я почти что слышала как она созлостью пищит, смеясь надо мной.

Из разговора на какое-товремя я выпала, не слушала, не отвечала, не осознавала кто к кому обращается. Мучителямтоже пришлось несладко. Не помню как они отцепили от моей ноги цепь и чегоговорили, чтобы успокоить, но в итоге из помещения горилла Форх выносил меня насебе, пока худой, как я узнала уже в процессе, Тойен шикал уже на двух крыс –на помощь приятелю подоспел и второй грызун, тоже из-под кровати – топал на них,угрожал достать розги и как следует избить негодных зверей.

***

Казалось бы, что можетоказаться хуже крыс и того, что меня, похоже, увезли в рабство? Например,абсолютное непонимание где я нахожусь и для каких целей, от примерных догадокстановилось только страшнее. Сопротивляться, когда меня вели я планировала, болеетого – вспоминала все уроки самообороны, которые не брала, но видела в рекламеи фильмах. Однако, меня отвлекла дорога.

Дважды я бывала наэкскурсиях в замках, правда, их переделывали для туристов – всюду проводили нормальноеосвещение, полы, в большинстве, были ровными, никакого запаха сырости, плесении сена не чувствовалось, рядом находился гид, готовый прийти на помощь,объяснить важность каждого камня и элемента, на стенах висели планы эвакуации,а в залах стояли красивые кровати с балдахинами, стойки с доспехами илиплатьями и другие интересные вещицы. Несмотря на мою любовь к различным приятнымсовременным бытовым мелочам, вроде горячей воды, компьютера и доставкипродуктов на дом, замки в какой-то момент меня привлекали. Совсем в юностипосильнее, со взрослением страсть поутихла. Так, на пару-тройку часов, может, вкачестве исключения, на денек-другой, чтобы действительно отдохнуть безсоциальных сетей, поглазеть в окошко на сад, полежать на перине, представляясебя правительницей, откушать всяких уток или чего там древние люди еще добывали,может, почитать книгу я очень даже за. А еще покрасоваться в накидках из шкуры,пусть и за отдельную плату и только в зонах для фотосессий. Да, такие замки мненравились, но не тот, в который меня притащили.

Более всего это местопоходило на попытки воссоздать нормальное, приятное глазу и носу строениябольными на голову ролевиками. Получилось очень реалистично, я заметила каклюбовно они подбирали камни, насколько грамотно сделали факелы, прикидываласколько же времени заняли наряды сопровождающих и тех, кто встречался по пути.Винтовая неудобная лестница, перила которой искусно состарили, заставила меня триждыспоткнуться и один раз покачнуться назад. Благо меня вовремя поймали, непозволив пересчитать степени пятой точкой.

Спрашивать для чего яздесь, не хотелось. То есть хотелось, но ответ меня скорее всего напугал бы илишил остатков разума. Стоило сохранить хоть немного самообладания, без этогоплана по спасению не придумать.

Может быть, меня похитилакомпания странных любителей магии средневековья и несуществующих миров? Решилиразыграть сценку, наверняка их главарь примеряет роль спасителя прежде, чемприступить к основной части замысла. С сумасшедшими общаться еще не доводилось,значит, придется импровизировать. Пока похитители будут придерживаться своегосценария, я подумаю как мне сбежать.

Пока идей было немного, аесли точнее – ноль. Тем временем мы спускались ниже. Я думала, мы итак уже вподвале. Мы опустились еще на этаж, или ниже. Хотелось верить, что в переносномсмысле мне делать этого не придется.

Узкий коридор, соединяющийнесколько помещений в какой-то момент свернул влево, затем еще раз, посленаправо, а дальше я перестала запоминать. После пяти а может семи поворотов –наверняка меня попросту водили кругами, чтобы запутать и показать, что ихстроение огромное, как и полагается! – мы вышли в длинный-длинный проход, пообе стороны которого, насколько получалось разглядеть, находились двери. Онибыли натыканы так плотно, что напомнили детские рисунки, когда в домике на дваэтажа втискивали по тридцать окрошек. Еще до школы мне нравились окна и раскрашиватьзанавески, нарисованные жилища смотрелось странно, но я в то время считала себявеликим художником. Впрочем, с первого-второго класса рисовать я стала толькохуже, так что, если сравнить, величие имелось.

Конечно, я ждала что мынаправимся мимо многочисленных дверок. В какой-то момент послышались чьи-тостоны, насколько я могла судить – мужские, и сердце забилось еще быстрее. Страхокончательно поработил тело, я едва поспевала за спутниками, в глубине душинадеясь упасть в обморок. Не удалось.

– У вас здесь не толькоя? – наверное от шока из меня вылезло целое осмысленное предложение,произнесенное непривычным голосом. В тот момент внимание было сконцентрированона других проблемах.

– А то ж! – кивнул Форх,ему приходилось задирать руку, чтобы укладывать мне ее на плечо, он поворачивалза него в нужную сторону, и противиться этой хватке едва ли сумела бы хотькакая-то из женщин.

Мы подошли к покрытойметаллическими пластинами старой деревянной двери, на вид очень толстой,непробиваемой и десятком крепких лбов.

– И мужчины? – ответ яуже знала, но надеялась услышать другое.

– А то ж! – похитительподтолкнул меня вперед. Тойен схватился за единственную отполированную частьдвери – ручку – и потянул.

– И… И женщины, имужчины?

– А то ж! И зверье, иваше, и наше.

– Зверье? Н-наше? – япочувствовала, как начинаю приближаться к полу, ноги подкосились от услышанного.Только с моим уровнем везения можно было так встрять, – Извращенцы! Я не станув этом участвовать! А ну сейчас же отпустите меня или я как закричу, какзакричу!

– Да ты вопи, скольконадобно. Чего ж не повопить? Истязатель тут постоянно слушает вопли, они емукак мед на вкус. Иль как песни. Токма ты громче кричи, вон у тебя глотка какая– луженная, ему по нраву будешь. А глотка…

– Оставьте в покое моюглотку! – взвизгнула я. Неожиданный прилив сил позволил мне все же применитьпару фокусов, в глупой надежде вырваться. Если я когда-нибудь покину это место,то обязательно расскажу – изучать что-либо подобное в одиночку, по видео-уроками картинкам, повторять разок, а после думать, что в решающей ситуации этого окажетсядостаточно, верх идиотизма. А еще я куплю себе нож, газовый баллончик, питбуля,и телохранителя, а лучше два.

Почему все это со мнойпроисходит? Почему именно со мной?..

Длинный и Широкий, как яназывала похитителей про себя, играючи справились со мной и затолкали внебольшое помещение. Взгляда даже такого непросвещенного человека как я хватилодля понимания – я в пыточной. Побывать в различных музеях уже доводилось, внекоторых находились всякие приспособления, железные девы, колодки, жуткиестулья с шипами, и честно говоря, я не видела в них ничего опасного.

«Оно осталось в прошлом,чего пугаться? Погляжу, посмеюсь, порадуюсь, что больше ничего из этого не используется»– так я считала. Теперь было не до смеха.

Извращенцы где-то стащилицелый арсенал разнообразного добра. Я хотела закричать что они меня с кем-топерепутали, умолять отпустить, может, предложить выкуп, но слова неформулировались во что-то кроме «А-а-а!». На полу рядом с деревянным троном,покрытым шипами, виднелось бурое пятно, а за ним, не стесняясь ничего, мирношествовала из одного угла в другой толстенная крыса.

Пока меня несли, так какноги отказывались повиноваться, усаживали на самый обыкновенный стул,привязывали руки и ноги, я только и могла, что смотреть на обернувшегося ирасплывшегося в приветственной улыбке человека. К нему обращались как кистязателю, а как по мне – вылитый растолстевший призрак оперы, с лицом, вкотором присутствовали крысиные черты. Отвратительные зачесанные назад редкиетонкие волосы, грязные, блестящие от жира, немытые больше двух недель, а то идольше, падали на широкие плечи. Довершал образ круглый живот, торчащий из-подрубашки с закатанными рукавами и штаны, которые прихватывал пояс где-то подраздутым мамоном…

Если мне придетсяпритворятся и подыгрывать этому человеку, то я не смогу. Уж лучше пусть меня пытают!Говорить с ним я тоже не стану, ничего не стану!

– Нам может это, здесяостаться? Она дерется ух как! – предложил помощь крысомордому Форх. Мне ненравились оба моих спутника, но я бы с удовольствием лучше отправилась с нимиза двери. И была бы рада их компании здесь. В конце концов, они пока не совершалиникаких попыток потрогать меня ни за какие места и защищали от крыс. Возможно,они всего лишь фанаты средневековья, или чего-то, во что здесь играют, а может,покорные и туповатые исполнители. Взгляды у них уж точно не такие липкие, как уистязателя.

– Да-да, я дерусь! Я будудраться все время! Меня лучше не трогать, и не смотреть на меня. И я пойду, да?

– Она того, но это не мы.Не то у нее с башкой, – сообщил Длинный, наверное ему казалось, что он говориттихо, – Кусается, как псина. Мне всю руку расцарапала! Дурная с утра с самого.Вечером еще ничего была, молчала, слова не вытянешь, а нынче то вопит, топлачет.

– Ломается, – с ехиднойулыбкой заявил мой новый крысоподобный знакомый. Через приоткрытые губы ярассмотрела желтые-желтые зубы, пара из них уже почернела. Запах от них долженисходить зловонный. Почти сразу же я сумела убедиться в верности предположения– мужчина указал двум приятелям на дверь и склонился ко мне.

Единственная приятнаявзору часть – голубые глаза, осматривали меня с головы до ног. Он не забылудовлетворенно хмыкнуть, мазнув по груди, а после и по почти полностьюобнаженным ногам, я видела как они, все еще кажущиеся странными и непривычными,выделялись в коричнево-буро-сером интерьере бледным пятном.

– Н-не надо, – яотвернулась, мне было невыносимо страшно. Продолжи я смотреть на мучителя, и слезыбы снова полились, – П-пожалуйста. У меня есть накопления, новый телефон, янедавно купила телевизор. Я отдам все, что у меня есть. Хотите, я скажу коддомофона? У меня в сумке ключи, вы зайдете и возьмете что надо. Или я васпровожу?

– Прекращай своизаклинания читать, мерзкая ведьма! – мужчина ударил ладонями по подлокотникам,а я вскрикнула от неожиданности, – Откуда ж ты, деревенщина нахваталась-товсего? Эх, жаль немного, красивая, а все туда же. За глупым героем в самое пекло…Да, жаль, очень жаль. Но ничего, может если хорошо послужишь, то король тебяубивать не станет.

Король? Если есть кто-то,кого они зовут королем, значит, во-первых, их как минимум четверо, а во-вторых,скорее всего ему я и достанусь. А не крысоподобному. А значит, у меня естьвремя найти выход и что-то придумать? Если у них сценарий, то пока не пришелКороль, ничего не начнется… Но если их здесь человек десять? А если двадцать? Абольше? Конечно, все еще есть надежда, что меня сюда притащили только чтобыотыграть глупые сценки, а после меня отпустят, выкинут где-нибудь на дороге. Аесли нет? А что, если психи меня решат убить?!

– Молчишь? Как всегда.Что ж, тогда приступим, – истязатель подтащил ко мне поближе еще один стул, безподлокотников, отошел куда-то вне поле зрения, а после вернулся с деревяннойподставкой, на которой лежали коричневатые листы бумаги, какая-то серебристаябаночка и перо. Желтозубый почитать средневековья сунул перо в емкость и чутьвстряхнул, когда достал, – Имя?

– Ангелина.

– Как?

– Ангелина. Меня друзьязовут Геля, мы не друзья, но я не стану возражать, если…– Сначала отмалчивалась, а теперь брехать задумала? Ведьминские прозвища оставьдля шабашниц, ежели выберешься. Имя.

– Говорю же, Геля менязовут.

– Ты чего это, думаешь,что мы совсем дураки? Не прознали как девку мятежника звать? Мы за тобой давноследим, ты не думай. Миоринна ты, да? И за хахелем твоим тоже смотрим.

– То есть я должнасказать, что меня зовут Миоринна?

– Угу. Ты ж она, так чеговрать-то?

– Хорошо-хорошо, я поняла.Раз надо. Миоринна я, как скажете. А теперь вы меня отпустите?

Истязатель не удостоилменя ответа, только задвигал пером по бумаге. Странная она все же, скрученная вуглах, с какими-то пятнами. А-а-а! Ее специально состарили, чтобы произвестивпечатление на таких же жертв как я? Или это для того, чтобы из образа невыбиваться? Ролевики оружие и доспехи делают, так что старую бумагу уж точносделать бы смогли.

– Из какого ты селения?

– Я из города, – яобижено засопела. Невовремя во мне проснулась гордость, но я родилась и прожилавсю жизнь вовсе не в селе, а в среднем миллионике. Неужели я так выгляжу или говорю,что меня за девушку из глубинки приняли?

– Из города, значится? Апочему мне доложили, что ты из деревни? Опять хитришь? Ничего, я на тебя управунайду! Не хочешь, чтобы у тебя пальцев меньше стало, рассказывай о своей жизнидо встречи с хахелем.

Я не знала кто такой мой «хахель»,но про свою жизнь рассказывать было не впервой. Истязатель слушал про школу,институт, работу, домашних животных, родителей, неудачные жизненные этапы несколькоминут, понемногу меняясь в лице. С каждым новым предложением он становилсязлее.

– Отвечай что надобно илипожалеешь!

– А чего надо говорить?

– А я знаю? Урожайсобирала, овец посла, ткала может чего. Или ты с рождения в ополчениях ходила?Родители может тебе хахеля отыскали? Да, матька и батька ж могли… А король тоне подумал наш об этом.

– Сам ты овец пасешь, – вякнулая, в очередной раз не подумав. Но психи хотели игру, они давали подсказки, чтонужно говорить, стоило к этому прислушаться, – Пасла. И всяких там коз, и коров,и кого надо, того и пасла. И ткала, и крестиком вышивала, и урожай собирала, ирыбу ловила.

– А мамка?

– И она тоже ткала исобирала, и пасла, и что там еще было? И отец такой же.

Я говорила неуверенно, никогдатолком не смотрела ни про быт крестьян века этак восемнадцатого или раньше, и нечитала. Мне это особого интереса не доставляло, я скорее житель городской, мнебыло интересно отправиться на шашлыки на природу, но не более того. А когдапросыпались комары или слепни начинают охоту на любителей свежего воздуха, меняникаким мясом не заманить. В городе с этим намного лучше.

Совершенно неожиданно длясебя я стала понимать, что почему-то представляю как надо выгуливать стада. Вомне зарождалось чувство, словно проявляется память как я это когда-то делала. Аеще я отчетливо помнила как колоть дрова, понимала, что сумею воспользоватьсякоромыслом и принести пленителям ведра с водой, наверняка бы вырубила просеку, починилазабор или избу. Представляла, как собирать травы, как из них что-то плести, каксделать неудобные тапчульки, которые на меня нацепили Длинный и Широкий, и скоторыми ноги уже сроднилась. А еще появилась уверенность, что я и коняостановить могу, хоть на скаку, хоть горящего, хоть в избе скрывающегося. Как?!Откуда все это взялось? Меня чем-то опоили, что у меня в голове такое?

Нет, никакие препараты немогли бы придать ощущений, будто я делала все многие годы. Как будтодействительно жила когда-то в деревне, обыкновенная простушка, не знающая никакогогорода с электричеством, телевидения и доставок, работающая с утра до ночи.

– А откуда я это всемогу?

– Ты меня спрашиваешь?Да, верно головой тебя сильно приложили, но ничего. Раз лекари тебя непереубедили говорить, так я смогу.

– А можно мне хотя быпозвонить?

– Звонари-то тебе на что?Сигнал подать хочешь? Предупредить своих? Умно, ничего не скажешь, но я неболван. Я тебя насквозь вижу.

– Какой еще звонарь?! Мнемобильный дайте, или сам набери, я честно не в полицию, я попрошу, чтобыпривезли деньги, или чего вы еще хотите? Муку? Или там палки какие-то? Или чего?Я не понимаю!

– Заканчивай сзаклятиями, пока я тебе язык не вырвал!

– А как я говорить безязыка смогу?

– Тогда глаза.

– Мама! Не надо. Я всечто знаю скажу!

– Где ваши лагеря?

– Я не знаю… Какие ещелагеря?

– Где вы спрятализеркало?

– Чего?

– Где вы скрываетевойска? Мы знаем, что вы уже насобирали людей, они ничего не способны сделать,всего лишь один камушек, попавший в сапог, но этот камень раздражает. Корольнедоволен, он хочет знать, где ваши люди.

– Я не понимаю…

– Король требует вернутьему зеркало и выдать места лагерей, и тогда он, может быть, отпустит тебя. Ктебе у него нет никакой ненависти, глупая девка, ты не понимаешь какой шанстебе дают!

– Какой еще шанс? На что?Отпустите меня, я не знаю, что говорить… Не хочу ни во что играть! Или хотьдайте мне речь, чтобы я знала, чего вам надо.

– Игры? О каких играх тыговоришь? Не понимаешь во что ввязалась?

– Уф, наконец-то выпоняли! Да, я не понимаю. Я ничего не понимаю!

– Твой могучий благородныйгерой Эллианд – предатель. Он решился ступить на тропу войны и выступить противкороля потому, что ему помогают такие же предатели. Он зовет себя рыцаремсвета, для тебя тоже себя так звал? Звал, девкам такие по нраву. Он когда-тобыл рыцарем, верно. И служил Его Величеству. Он проник в тайны, выкралартефакты и сбежал. Наверное, не думал, что его станут искать, а его стали инашли. Тогда он и захотел спасти свою шкуру, объявив всем, что он герой.Спаситель мира! Он жалкий враг, у которого ничего нет. А ты, дуреха, обмануласьи завилась вокруг красавца как прикормленная псина.

– Хватит меня обзывать!То деревенщина, то псина…

– Ты такая же предательницадля нашего короля, ты подбивала народ к бунтам, ты вела за собой таких жеглупцов, чтобы помочь Эллианду. Но и он тоже попался. Рано или поздно онрасскажет все, что знает и тогда ты будешь не нужна! У тебя есть шанс спастисвою жизнь, открыв мне то, что я спрашиваю. Тогда король смилостивится.

– Мне не нравится этаигра.

– А нравилось вести народза собой? Нравилось кричать во всех поселениях как жесток король? Нравилось пускатьсяв путешествия? Теперь ты либо ответишь за деяния, либо ответишь на мои вопросы.

– Я ничего не знаю – нипро лагеря, ни про всякие ваши зеркала, ни про остальное.

– Что ж, ты не оставляешьмне выбора, – истязатель поднялся, он аккуратно переложил подставку с бумагой ипером на место, где до этого сидел, и отошел куда-то мне за спину, – Помогунемного твоей памяти пробудиться, а языку развязаться.

– Я не… Нет-нет,погодите! Но я правда не знаю текста, который должна говорить. Мне его недавали, я не помню… Это не смешно. Уже совсем не весело! Нечестно, это противправил!

Мужчина с самымсочувствующим выражением лица вновь предстал пред моим взором, у него в рукахбыли непонятного вида щипцы, какие-то длинные тонкие металлические спицы, а насебя он успел надеть некогда желтый, а теперь покрытый бурыми пятнами фартук. Сердцезабилось еще сильнее, перед глазами потемнело, и я не могла найти в себе силдаже закричать. Не что-то конкретное, а так, без особого смысла.

Говорят, сидя в обморокне падают. Ха, ха, и еще много раз ха!

Глава Вторая. Его Непоследовательное Величество или игра в доброго-злого

– Ваше Величество, таккак же ж? Чего ее пытать-то сейчас, толку в этом тьфу! Поглядите, она ж чутьчто бряк и в лежку. Может, перепутали чего? Не она это, не та. Какая-то девкапохожая, мало ли их – приглядных и молодых, которые за вояками и героямивсякими лезут куда не просят? Вот и эта побежала за каким рыцарем бывшим.

Первое, что хочетсяслышать, когда приходишь в себя – что-то приятное. Пение птиц, шум моря, стукдождя, звуки приготовления завтрака, но никак не похрипывающий голосистязателя. Я бы его назвала палачом, или, например, инквизитором, такинтуитивно понятнее, но не мне прописывать правила игры. По меньшей мере пока.

Продолжая лежать сзакрытыми глазами и стараясь не шевелиться, я слушала что происходит. К слову,терпеть было очень сложно, долго со свисающей набок головой не просидеть, рукипо-прежнему привязаны, никто и не подумал меня хотя бы уложить отдохнуть илипринести нашатырь. Впрочем, укладывать не стоило, это верно. Я понятия не имею насколькограмотно обрабатывают здесь поверхности и кто покоился на них до меня.

— Это она, я знаю, – истязателюотвечал некто с приятным голосом, я бы назвала тот бархатным. Когда незнакомецпроизносил слово за словом, почти что чувствовалось касание упомянутой ткани. Громковатыймужчина, но запоминающийся.

– Так их же похожих…

– Я видел ее дважды, и нис кем не перепутаю. Мне необходимо, чтобы она все рассказала в кратчайшие срокиили умерла, унося с собой тайну. Но учти, если она не заговорит, будут рыть ямуна двоих.

– Двоих? А кто второй? –даже я сумела догадаться о ком говорил незнакомец, но не истязатель. Или онпритворялся? – Он?

– Подумай еще.

– То есть и для меня?!

– Мне не нужныбесполезные люди. Какой толк в пяти истязателях, если один из них не умеетработать? Избавлюсь от одного, и четверо оставшихся станут работать лучшепрежнего, чтобы не отправиться следом. Ты уже давно перестал меня радоватьдостижениями.

Кто-то прошелся,приближаясь ко мне. На нем было надето что-то металлическое, оно бряцало приходьбе.

– Но, Ваше Величество, яже со всей душой, со всем рвением! Я изо всех сил…

– Тогда бы мои пленникидавно заговорили. Выбери на чьей стороне ты – на их или на моей. Подумай, потомучто я не позволю тебе после переменить сторону. Хочешь жить в замке, есть отпуза, получать удовольствия и при этом не марать руки? Не выйдет. Помнится,когда я выбирал кого из горожан приблизить и дать шанс послужить в моем доме, тыназвался превосходным истязателем, мастером своего дела, которому нет равных вобращении с веревками и щипцами. Теперь я хочу видеть это. Мне нужно, чтобы онаответила на все мои вопросы, а как – не имеет значения.

– Я понимаю. Я… Я всевыполню. Но, думается мне, она ничего не знает. Крыс боится, ваши же людисказали. Где э это видано чтобы Миоринна вопила от страха, и чувств лишалась? Впрошлые разы она плевалась, Форха ударила что мочи, веревку чуть не перегрызла,зверем глядела, зыркала на всех исподлобья страшно, и ни слова не говорила!Молчала, будто нет языка. А эта – другая. Должно быть, ее, пока носилитуда-сюда, чего-то сделали с ней не то. Может, уронили как, не знаю. И с техпор она чуть чего, сразу бряк…

В одном истязатель былправ. Кажется, если будет продолжаться в таком духе, я действительно привыкну решатьпроблемы при помощи обморока, или по меньшей мере их отодвигать. Не самая полезнаяпривычка, но что есть. Именно она помогала мне продолжать тянуть время, давалашанс продумать что делать дальше. А еще позволила притаиться, чтобы слушатьновый голос и представлять как должен выглядеть его обладатель.

– Миоринна по-прежнему хитраи опасна. Не стоит недооценивать врагов. Если бы я видел в них только тех, когомне желают показать, то давным-давно потерял и земли, и замок, и корону. Онаобманывает тебя, мой дорогой неудачник-истязатель, как ребенка. Ты огорчаешьменя все больше. Сегодня же прикажу моим помощникам переговорить с тобой, по-особенному,– неизвестный выделил последние слова, от его интонаций даже у меня всталиволосы дыбом. Надеюсь, это не заметили, – Я дал тебе достаточно временисознаться или научиться быть тем, кем ты себя называешь.

– Прошу, Ваше Величество,– узнать звук, с которым человек упал на колени, не сложно.

– Стой так дальше, и несмей выпрямляться. Может, тогда я найду для тебя занятие и не стану лишний разпачкать клинок. И подай мне факел, – я насторожилась, истязатель шумел ипыхтел, а тот, кого называли Величеством торопил его, – Быстрее! Быстрее, ещебыстрее. Раненные передвигаются шустрее, чем ты.

Наконец, стало чуть тише,настолько, что я могла разобрать дыхание крысомордого, но совершенно непонимала, где же стоит король. Пока моему лицу не сделалось жарко.

– Миоринна, я понял, чтоты пришла в себя сразу же. Довольно устраивать никому не нужное представление.Пока я предлагаю тебе разговор, это, безусловно, невероятно щедрое предложение,от которого я бы не советовал тебе отказываться. Но решение принимать толькотебе. Подчиняться судьбе или страдать – этот выбор каждый имеет право сделать.

Вблизи король звучал ещелучше. Знать не знала как выглядит этот человек, но если бы меня не похищалипсихопаты и он не возглавлял их компанию, то от предложения такого мужчиныпознакомиться, я вряд ли отказалась. Эх, упустил он свой шанс!

– Раз ты без сознания, тотебя стоит разбудить. Думаю, прижечь тебе щеку – самое то, чтобы настроить нашубеседу на нужный лад, – протянул незнакомец, жар начал перерастать в обжигающий,почти невыносимый. Что-то подсказывало мне, что Величество вовсе не шутит.

С сожалением я открылаглаза, и, заметив как ко мне приближается пламя, отпрянула насколько это быловозможно.

– Все-все! Пришла же всебя, не видно? Можем и поговорить!

– Отрадно слышать, – я поднялавзгляд, чтобы пронаблюдать за усмешкой и, наконец, утолить любопытство.

Передо мной стоял какой-тонесостоявшийся (а может и состоявшийся) актер, таким поручали роли благородныхрыцарей или обаятельных злодеев. Высокий, подтянутый, в меру следящий за собой,не слишком раздавшийся в плечах мужчина умело подчеркивал хорошо пошитым, пустьи немного старомодным костюмом достоинства. Он явно любил черный цвет – штаны,рубашка, жилет с удлиненными полами, старинный на вид плащ, словно из фильмовпро принцев и королей, черные сапоги, ремень, все было черным. Даже волосы и тевписывались в цветовую гамму. С бритьем Величество халтурил, на подбородкекрасовалась легкая щетина, а во взгляде серых, похожих на серебро глазах –совершенно наплевательское отношение к тому, что про него думают.

Не знаю сколько минут яразглядывала незнакомца, мне стало капельку стыдно, потому как весь тот текст,что я обдумывала перед этим испарился из памяти. Мое слово ждали напрасно. Яточно планировала настаивать на требованиях выкупа за меня, а вместо этого едване позабыла что в плену.

Но у меня имелосьоправдание – таких красавцев мне доводилось лицезреть разве что в фильмах и настраницах журналов.

Король не торопил. На еголице отчетливо прослеживалась надменность и самолюбование, он знал, что хорош,понимал, что я засматриваюсь. Ему льстило выглядеть для меня привлекательным, иот того его чувство собственного величия лишь раздувалось.

– Ваше Величество, – где-тоу дверей стоял старик, я не видела его, не замечала тени, зато отчетливопонимала, что человек немолод. Почему-то мне он виделся низеньким, пухлым, скрюченными обязательно с палочкой, – Уже почти полночь.

– Ничего, ему хватит умапонять, когда не следует лезть. Я давно не производил подобного впечатления надам, дай мне насладиться. Повернуться правым или левым боком, или, быть может,предпочтешь, чтобы я подошел ближе? Чтобы оценить меня по достоинству. Или тебедостаточно того, что ты уже видишь? В бою тебе не доставало времени полюбоваться,деревенщина?

Я до последнего непонимала, что король обращается ко мне. Смотрела в холодные, как столь глаза ичувствовала себя привороженной. Совсем как бандерлоги перед удавом, один водин. Только последнее слово вынудило меня оторваться от эстетическоговизуального наслаждения. Меня недавно так уже называли.

– Сам ты деревенщина, – обиженонасупилась я, вернее, представляла, что это выглядит так, а как на самом деле –хороший вопрос, — Это ты живешь в этой сырой дыре, а я – в нормальном городе,во вполне достойной квартире!

– Квартира это что?Наименование какого-то куска земли? Или гор поблизости? – король посмотрелповерх меня на находящегося чуть сбоку истязателя. Тот так и не поднялся сколен. Его штаны, и без того грозящие скатиться из-за невлезающего в нихживота, едва удерживались на месте. Я поморщилась, представляя как черездесяток проползших шагов они окончательно сползут и что могут явить миру. Фу.

– Наверное, гор илиозера, Ваше Темнейшество, – вместо истязателя ответил старик, – Самоназваниекакое-то, чтобы никто не понял о чем речь.

– Запиши и разберись, – приказалкороль, а после вновь обратился ко мне. От его изучающего взгляда я покраснела,уж в этом не стоило сомневаться, – Ваше с истязателем общение не задалось. Мне всеравно что он говорил тебе, что обещал, зачем ты изображаешь потерю памяти, меняинтересуют только ответы на вопросы. Я хочу знать где ваши лагеря и, самоеглавное, где мое зеркало.

– Зеркало? У тебя есть какое-тоособенное зеркало? То, в которое ты любишь смотреть по утрам? – мне следовалосдержаться, играть, пока длится прелюдия, понять где я, узнать как можнобольше. Я не удержалась. Конечно, это было глупо, я поняла, когда корольизобразил на лице чрезмерное веселье, словно бы от прекрасной шутки, а послесунул факел мне почти что в нос. Я уловила запах нескольких спаленных волосков,выбившихся из косы и… Косы? Что со мной творится?

У меня не было такихдлинных волос с начальной школы, классе в пятом я неудачно подстригла саму себяи с тех пор открыла мир стрижек. Почему-то за все время бесед, я даже необратила внимания на то, что со мной не так. Тело начало казаться мнепривычным, хоть и незнакомым. Волосы удлинились, и я знала, что это не парик, ощущалатяжесть копны, и то как немного тянут волосинки покороче, которые цеплялись занеровности на стуле. Я не задумывалась как жить с косой, не чувствоваланеудобства, словно она давно была частью меня.

– Соизволила испугаться? Стобой в самом деле непорядок. Жаль, что ты не так артачишься, не пучишь глаза,доказывая, что готова пережить любые пытки, это было забавно. Впрочем, такой тымне больше по нраву. Особенно, когда не плюешься.

– Мне приятно, что могупривнести радости в твою жизнь. Так что за зеркало, ты мне не ответил? В нем твоеотражение лучше выглядит или оно рассказывает о твоей неземной красоте? Ты льна свете всех милее, всех румяней и чего-то там еще.

– Глупая деревенщина, тыне знаешь, как следует говорить с Его Величеством? – прохрипел истязатель. Егоподзащитный не соизволил обратить внимания на данное выступление.

– Тебя не должноволновать для чего мне это зеркало. Отдай и сможешь убраться из моегоотвратительного сырого дома в свою лачугу. Или подняться в горы, как там ты ихназывала? Не важно. Я обещаю, если ты пойдешь мне на встречу, то и я не станузверствовать. Не столь я ужасен, как про меня говорят. В случае, когда со мнойимеют дружеские или взаимовыгодные отношения. Однако, я гораздо хуже, чем тыпредставляешь, если мне переходят дорогу.

– Я ничего не знаю, – переспрашивать,уточнять что-то и продолжать дерзить у меня желание пропало. Его и раньше былонемного, это скорее напоминало защитную реакцию. В любой непонятной и страшнойдля меня ситуации частенько я начинаю глупо шутить, нести самую разную ахинею, болтатьбез умолку, а один раз на экзамене, разволновавшись, поведала преподавателю какгрустно мне было вечером повторять билеты, когда все на улице гуляют и радуютсяжизни. И ладно бы я упомянула это мимолетом, так нет же, растянула на полчаса,промямлила что-то о первом вопросе билета и прицепилась к отвратительнойукладке, уродующей принимающую экзамен женщину. Пересдавала после этого я ещедважды, но, на мое счастье, второй раз меня отправили к другой даме, и я сумеласдержать словесный поток.

– По-хорошему ты нехочешь.

– Хочу, но не могу! Я небрала никакого зеркала.

– Не брала, – обстоятельнокивнул король, -Ты его не крала, знаю. Только потому я до сих пор с тобой любезничаю.Ты не крала, но прятала, или знаешь где оно спрятано. У твоего героя его ненашлось, скорее всего, он ловко снял с себя ответственность, отправив тебя спрятатьзеркало. Ты последняя к нему прикасалась, ты знаешь где оно.

– Я не имею никакогоотношения к твоим зеркалам.

– Неужели ты думаешь, чтомои маги не способны распознать ложь? Они сразу же проверили твои слова, янаблюдаю за тобой с первого дня. Твое лицо мне уже изрядно надоело, а твояпривычка лезть в игры, которые явно не по зубам – начала утомлять. Я говорилтебе отступить, предупреждал, что для тебя все закончится не так радужно, какты себе представляешь. И что же? Ты не пожелала услышать. Теперь твой герой вцепях, ты – в моих руках, и я могу делать с тобой что только пожелаю.

– Ваше Темнейшество, ужеблизится полночь, осталось совсем немного времени…

– Знаю! Не перебивай,когда я говорю. Так вот, глупая деревенщина, мне надоедает твоя беспамятность,я уже слишком долго жду. Сегодня двум твоим товарищам отрубили головы, а завтрая расправлюсь еще с двумя. Я прикажу, чтобы их части тел принесли тебе в камерупосле беседы с моим советником. Если он почувствует в твоих словах ложь, тыгорько пожалеешь. Поначалу я подумывал тебя пытать, но все вы, борцы за добро,слишком цепляетесь за свою непоколебимость и действительно выдерживаете беседыс истязателями. Но я знаю как побороть таких как ты. Я отдам тебя моим воинамна потеху. Ты видела мои легионы? Думаю, ты не сумеешь насладиться и однимвойском, впрочем, такие как ты весьма выносливы. Подумай над этим на досуге, апока мне придется с тобой проститься. Ненадолго.

Мужчина сунул факел вруки истязателю, тот, почти не разгибаясь, раскланялся, но королю это было неинтересно.

– Скорее, ВашеТемнейшество, – мне едва удалось настолько обернуться, провожая взглядом правителя,и тогда я заметила в дверях старика. С его внешними данными я совершенно не угадала– высокий, сухой, гладко выбритый, с хвостом седых волос. Единственное, что ещекак-то вписывалось в мое представление – палка, а вернее посох, раздваивающийсясверху. В одной части торчал наверху черный камень, а в другой – светлый.

Шаг короля замедлился, старикпротянул руку, чтобы сопроводить красавца, от которого у меня стыла в жилахкровь прочь, но мужчина не позволил себя поймать. Он отшатнулся от приятеля.

– Почему я здесь?

– Ваше Темнейшество…

– Я же прошу, не зовименя так, мне это не по душе. Это не для меня.

– Ваше Величество,пойдемте. Это ошибка, вас не должно быть здесь. Сейчас вас проводят в покои иподадут ужин.

– Он опять? Это все он.Он что-то натворил? Я не зря здесь, – король вновь отшатнулся от протягивающегосухонькую руку старика, обернулся и наши взгляды встретились.

Все те же серо-стальныеглаза смотрели на меня с удивлением, печалью и непониманием. Все то же лицо,которое привлекло меня, то, что принадлежало тирану и самодовольному человеку,угрожающему отдать меня своим воякам, переменилось. Нет, его черты осталисьпрежними, однако из-за взгляда, из-за печально сдвинутых бровей, из-заопущенных уголков губ и сникших, чуть подавшихся вперед плеч, висящих вдольтела рук, складывалось совершенно иное представление. Передо мной предстал тотже красавец, но прежней власти, что била из него ключом, более не наблюдалось.

— Это же женщина! Женщинау… У истязателя в камере? Вы лишились ума?! Никогда, ни в какие времена мы непытали женщин! Если бы мой отец узнал, если бы только он увидел что здесьпроисходит, то он бы…

– Ваше Тем…Величество, ясейчас же распоряжусь, чтобы эту девку отправили обратно. Пойдемте, вамнеобходимо передохнуть. Идемте со мной.

– Нет. Нет, я никуда непойду, пока вы не ответите в чем виновата эта прекраснейшая дама и за какиегрехи вы держите ее связанной? Сейчас же развяжите ее! Снимите мерзкие кандалыс ее рук. Миледи, как ваше самочувствие?

Я не понимала ничего и доэтого, со мной играли в нечто непонятное, а актерское мастерство короля заставилоусомниться, а не нахожусь ли я на самом деле в древности, а не среди сумасшедшихлюбителей ролевых игр. Картинка, которая и без того не складывалась, началарассыпаться в пыль.

– Прекрасная дама? –глупо переспросила я, — Это про меня?

– Разумеется! Я прошупрощения, если причинили вам боль. Если я причинил. Может быть, вы желаетеводы? Да развяжите же ей, наконец, руки!

– Мы не должны, ВашеВеличество, это был приказ.

– Теперь я вам отдаюприказ. Не могу же я смотреть на женщину в таком положении…

– Ваше Величество, – истязательгрузно поднялся на ноги, обнял живот, а после любовно принялся укладывать его вштаны, – Мы ж с радостью, но потом нам за такое устроят…

– Верно, вам не стоитэтого делать. Но это могу сделать я. Не шевелитесь, миледи, я освобожу вассейчас же. Мне так жаль, что вам пришлось терпеть…

***

– Ваше Величество, даннаядевица девушка возглавляла сопротивление. Именно она находила людей, которыешли против вашего правления, она побуждала их поднять оружие, чтобы вас убить!– старик повторял этот текст уже в десятый, наверное, раз. Не знаю, насколько богатего словарный запас и как хорошо он умеет аргументировать в остальныхситуациях, но я и то успела понять – если текст не находит отклика, значитчто-то не работает и необходимо внести некоторые изменения.

Впрочем, в тот моменткуда больше меня интересовал сам король. Мужчина, совсем недавно угрожавшийотдать пленницу на потеху своим войнам, если я чего-то там не расскажу, освободилмои конечности, а после и вовсе помог подняться. До смерти хотелось убежать, ябы с радостью это сделала. Вот только, несмотря на то, что гениальной неявлялась и не замечала в себе какие-то дедуктивные способности, хватало разумапонять – побег не получится. А разозлить похитителей подобным уж точно смогу. Аоно мне надо?

Старик у дверей,несколько человек в доспехах рядом с ним, скорее всего несколько психов ждутначала движухи за дверями, а совсем недалеко буравит недобрым взглядом вспотевшийот напряжения истязатель. Кстати, не стоит сбрасывать со счетов и короля, навид он весьма крепкий и быстрый, а насколько он сумасшедший определить сложно…А против них одна я.

К тому же, куда я побегу?Пожалуй, лучшее – подыгрывать, не противиться и понемногу разрабатывать планотступления. Или меня итак отпустят, когда наиграются? Поползновений ксовращению пока не наблюдалось, может, мне хоть раз в жизни повезет, и этибольные люди желают только пощекотать нервы.

Но меня очень смущалинекоторые моменты. Пока Его Величество подавал воду и я отпивала где-то дветрети, неторопливо, мелкими глотками, из деревянной кружки – честно говоря, этобыло не особо приятно, дерево, как по мне, впитывало слишком много гадости исудя по всему толком не дезинфицировалось – и смотрела вокруг. Передышкуправильнее всего использовать, чтобы проанализировать ситуацию.

Место действия непоходило на декорации, скорее на настоящий замок, вот только где в нашем городеили часах в трех-шести от него не стояло хоть что-то похожее? Даже ввосьми-десяти такого не встречалось. Не думаю, что меня могли транспортироватьдольше. Хорошо, пусть будет двенадцать часов – все равно никаких замков.

Инструменты, мебель,факелы, злополучная кружка, крысы, одежды – невероятно реалистично. Множествомелких деталей, вроде ремней, факелов, пряжек на обуви, моих тапчулек, смущали.Разве кто-то бы смог такое сотворить небольшой компанией? Я видела доспехи налюдях рядом со стариком, и хоть не разбиралась в таком, но точно понимала, чтоэто не просто кусок картона, который покрасили серебристой краской и черкнулипару линий. Их кольчуги переливались в свете факелов, дубины и мечи смотрелись натурально,а истязатель если являлся актером, то должен был давным-давно заслужить паруоскаров. Хотя бы в телике мелькать, как минимум.

Если это настоящий замоки вещи из музейной коллекции, то что сделали со мной? Перевезли куда-то? Вдругую область, или скорее, в другую страну? Самолетом или паромом? Хотя нет,откуда рядом с моим городом паром? Для чего это сделали? Зачем тратить столькосредств ради одной меня? Явно же не чтобы изнасиловать и выбросить? Наверное,это должно было меня успокоить, но ничего подобного. От догадок становилосьтолько хуже, ведь непонятно для чего и как мне выбираться. Нет гарантий, чтомне знаком язык этой страны. А может… Нет-нет, это глупость. Невозможная глупаяглупость, которую надо выбросить из головы! Поверить, что я оказалась внесуществующем мире и меня с кем-то перепутали? Или скорее в существующем, нонеизведанном и незнакомом, каком-то… Магическом? Смешно!

Никогда не верила всуществование каких-то миров, может только в детстве. Не хотела в нихоказываться, не мечтала о рыцарях или феях. Инопланетяне и любая иная другаяформа жизни и то казались мне выдумкой, я смеялась над уфологами, терпеть немогла различные фантастические фильмы, особенно когда рассказывалось про захватземли и злых существ с зубами и клешнями. Из-за симпатичных актеров или закомпанию смотрела, конечно, но без удовольствия.

Приятелям я задавала множествовопросов, начиная от того, почему существа выглядят именно так и по какойпричине не появлялись все это время, вплоть до развития у нас технологий, позволяющихотследить любое приближение. Научными познаниями я не обладала, зато противвопросов «почему?» заданного раз сто, никакие аргументы долго не выстаивали. Да,понятное дело, это многих раздражало.

Сейчас вопросы непомогали. В голове не укладывалось, что я смотрю на себя, те части, для которыхне нужно зеркало, и не могу узнать. Трогаю голову, чувствую более густыеволосы, чем раньше, понимаю, что у меня имеется толстенная тяжелая коса, чтодолжно меня удивлять, должно мне мешать, быть непривычным и пугающим, но яотношусь ко всему скорее с некоторым раздражением и словно бы отстраненно. Разумотказывался быстро принимать произошедшие изменения и выдавать хоть что-то вответ. А мне не хотелось заниматься самонасилием. Все же, я склонялась к первоначальномувыводу – меня накачали и я до сих пор под воздействием, а как скоро пройдет иотпустит ли меня вовсе – вопрос. Может, я зря принимаю что-либо из рук психов?

– Что здесь происходит? –тихо спросила я, оторвавшись от кружки. Мне действительно так хотелось пить,что я не сумела удержаться и почти опустошила ее прежде, чем продолжитьговорить.

– Боюсь огорчить вас,прекрасная дева, но вы оказались в плену, так как совершили неосторожность действоватьвесьма опрометчиво в некоторых ситуациях, – ответил мне собеседник-король. Я сновабыстро окинула его взглядом и едва сдержала рвущуюся улыбку – как бы я нисердилась на жуткие игры, мне нравился похититель. Который звался Величеством,а не истязатель или кто-то иной.

Отчаянно захотелосьверить – все это часть его какого-нибудь замысловатого пикапа, и он признается,что давно меня заприметил и решился на такой шаг, желая произвести впечатление.Возможно, я бы даже не сердилась на это. Почти.

– Ваше Величество, онаоказалась в плену потому, что пошла против вашего рода, – снова вмешалсястарик. Он начинал меня раздражать. Настолько, что хотелось прогнать его задвери и запретить говорить. Обычно я уважаю пожилых людей, но этот слишком ужмешал.

– Закдирг, я бы хотел самвести беседы. Прекрасная дева, мне неприятно признавать это, но, к сожалению,уважаемый советник прав. Вы совершили немало ошибок, которые привели вас сюда.Быть может, не все, что вы делали, следует называть ошибочным поведением,однако…

– Никаких ошибок я не совершала.Единственная ошибка – то, что я здесь. Я очень хочу домой. Пожалуйста, – сменившийнадменность и нахальство на мягкость и попытки расположить к себе король ссочувствием покачал головой.

– Я не могу отпустить вассейчас, однако. Однако, даю слово, я поспособствую этому, как только высообщите необходимую информацию – обретете свободу.

— Это следовало быобсудить с Ним, – никак не мог замолчать пожилой мужчина, а хуже всего, чтокрасивейший из похитителей к нему прислушивался и не посылал куда подальше.

В глубине души бурлилазлость, еще недостаточная, чтобы нахамить, но хорошо ощутимая. Истязатель меня не раздражал и не пугал так,как старик.

– Я сам имею праворешать, что мне делать. Тем более, по старшинству право принимать окончательныерешения должно принадлежать мне. Сейчас я говорю с дамой и хотел бы делать этовпредь без ваших ценных замечаний. Если мне потребуется ваш совет, Закдирг, явсенепременно обращусь за помощью и буду рад выслушать каждое ваше слово, непререкаясь.

– Прошу простить меня задерзость, Ваше Сиятельство, – советник, по задумке, наверное должен быть кем-тоиз подданных, но на его лице появилось выражение такого пренебрежения, что японяла сразу – роль подданного ему не заходит, – Но смею взять на себя смелостьнапомнить вам, что случалось в те последние разы, когда вы не могли прийти кобщему решению и мешали друг другу. Завершилось не для вас, а для каждого изжителей.

Взгляд Его Величествапотупился, он тихо вздохнул, а я всунула чашку подошедшему истязателю и,пользуясь свободными руками, сначала потерла глаза. Видение в виде камеры сгостями не испарилось. Затем я ущипнула себя, но и это не помогло. Быть может, следовалобы удариться о стену, лучше всего головой. Вдруг это поможет вправить мозги наместо или очнуться от кошмарного сна.

– В этот раз я не стануповторять тех же ошибок, – пообещал король, а я закатила глаза. Сюжет стоял, актерыбестолково топтались на месте, и никак не подсказывали мне что же делатьдальше. Пожалуй, мое участие тоже следовало делать более активным. Раз сбежатья пока не могу, то хотя бы подтолкну их пояснениям.

– Я хочу вам помочь, ноне знаю как. Может, вы мне расскажите, что я должна говорить?

– Я бесконечно счастлив отвашей готовности идти нам на встречу! Он был не прав, когда посчитал, что васнеобходимо заточить и пытать, я говорил ему, но… Прекрасная дева, как только выповедаете о месте, в котором спрятали зеркало и поделитесь ценными знаниями о местоположенииили хотя бы планах ваших союзниках и помощниках, я незамедлительно отпущу вас. Недожидаясь ничьих одобрений, – Величество обернулся к Закдиргу, старик, чутьпомешкав, кивнул, – Более того, я понимаю, в отличие от других, вы опасаетесьза собственную сохранность. Я найду вам достойный, просторный дом в указанномвами месте, добропорядочного супруга, если вы того пожелаете и гарантирую, чтоникто не сумеет добраться до вам с целью отмщения.

– Опять зеркало… Я непонимаю, о чем идет речь. Не знаю ничего ни про какие зеркала, не знаю ничегопро союзников, про расположения чего-либо. Вы меня перепутали с кем-то. Илискажите хотя бы что говорить, текст дайте или это, введение в роль. Я срадостью пойду вам на встречу, мне бы очень хотелось вам помочь, но как – я не понимаю.

– Очередная ложь. Однаждыона уже направила вас на погибель, обманула доверие, а теперь хочетпритвориться невинной простотой, – старик не унимался, наша неприязнь былавзаимной. Игры играми, но стукнуть его мне уже хотелось по-настоящему.

– Вы продолжаете юлить,мне жаль… Но я понимаю. Вам кажется, что мы чудовища, особенно из-за Него, но ясмею вас заверить – мы вовсе не так плохи, как вы от чего-то мыслите! Прекраснаядева, могу ли я звать по имени?

Я кивнула.

– Миоринна, ваши верностьи преданность достойны уважения, а ваши помыслы – чисты и бескорыстны, но увы,я вынужден думать в первую очередь о себе, о собственных интересах и интересах моихземель. О людях, которые вверили мне жизни. Лишь по этой причине мы с ваминаходимся на разных сторонах. Хочу верить, что лишь пока.

– Я устала от этого… – аеще я замерзла, стоять перед разодетым в роскошные наряды королем в однойтолько рубашке в прохладном, сыром каменном помещении – не очень приятно. Апосле приступов злости неизменно следует этап огорчения, а в такое время мневсегда холодно.

Я обхватила себе руками,надеясь и немного согреться, и скрыть некоторые проявления промозглости. Грудьстала больше, не понятно каким образом и для чего, но я заметила это лишь когдарешила ее прикрыть. Против этих изменений я, кстати, выступать не стану.

– Безусловно! На вашудолю выпало немало горестей и испытаний. Я провожу вас в ваши покои.

– Камеру, – привычноисправил мужчину его советник.

– Камеру, верно, я уж ипозабыл, что все же дал согласие на заточение. Ох, Миоринна, вы замерзли? – ясдержала едкое замечание про сообразительность пленителя, и не зря.

Мужчина поспешил снятьтеплый черный плащ и накинуть его мне на плечи. Только теперь я рассмотрелавышитые на нем белые звезды и два полумесяца, смотрящие острыми концами вразные стороны. Ласково Величество потянул края, запахивая меня целиком.Удивительно, что при этом он старался не прикасаться ко мне лишний раз, а наего лице была улыбка сострадания, а не насмешка. Стоит сказать, я передумала, оскарлучше дать королю, а не его приспешнику с пузом, этот человек и вовсе отыгрывалдвух разных героев. Впрочем, возможно он не определился какая роль ему большепо душе.

– Я б хотел попросить вас– будьте терпеливы и аккуратны от полудня и до полуночи. В это время вам лучшебы сдерживать негодование, говорить вежливо и учтиво, не проявлять попыток кбегству и соглашаться с тем, чего от вас желают. Насколько это возможно, – посоветовалкороль. Он чуть приобнимал меня поверх плаща, я чувствовала тепло его тела.

Меня разрывало отпротиворечий, хотелось отпрянуть и наорать, расплакаться, снова умолятьпощадить, а с другой – что-то внутри меня просило продолжения безумства. До сихпор меня не тронули, не раздели, скорее наоборот, не избили, и некотороелюбопытство, совсем еще крошечное, не позволяло становиться молчаливым кускоминтерьера. Похоже, сумасшествие заразно.

– Почему именно в этовремя?

– Увы, я не могу ответитьвам на данный вопрос, но все же настаиваю на – вам следует соблюдатьосторожность. Если вы встретите меня в это время, то я могу… Скорее всего ябуду несколько более жестоким. Закдирг, нашей гостье холодно в ее наряде. Принесией теплые одежды!

Взгляд Его Величества небыл липким, противным, не вызывал желания прикрыться, но когда я проследила заним, то меня охватило смущение. Оно отступало пока мне было страшно, а теперьсоизволило словно проснуться. По-прежнему, мне не выдали ничего, кромеединственной рубашки и жутковатых неудобных плетеных, похожих на корзинки,тапок. Да, непривычная одежда закрывала меня почти до колена, но под ней небыло ничего. Психи отобрали белье, не оставили мне даже трусов. При любомдуновении ветра полы рубашки трепыхались, и я представляла насколько пошло должнавыглядеть со стороны. Отвратительно.

– Пленнице, ВашеСиятельство, пленнице, а не гостье, – не забыл вставить слово Закдирг.

– Одно другому не мешает.Одежды, будьте любезны.

– Если вы будетепродолжать, ох… Сейчас, Ваше Сиятельство, я понял приказ.

С нетерпением я ждала,что старик уйдет, а вместе с тем хоть на время перестанет без устали сверлитьвзглядом, мешать общаться с королем. Эх, если бы он соизволил потеряться хотябы на полчаса, пока будет искать для меня наряды, наверняка подготовленные ещедо того как я пришла в себя… Но нет. Пожилой сварливый мужчина оторвал посох отпола и закрутил им в одной руке, а после начал вырисовывать символы в воздухе ивторой конечностью. Светлый камень в навершие палки засветился, во все стороныот него начали разбегаться искры, они закружились вокруг кистей Закдирга.

Завороженно я наблюдалакак надоедливый пожилой человек подступает ближе, как направляет на меня посох,закатывает глаза, шепчет какие-то слова… Мои руки против воли выставилисьвперед и в них появился ворох одежды. Кажется, на первый взгляд, что-то похожеена юбку или платье, какие-то то ли длинные носки, то ли колготки или легинсы, ясразу и не поняла, кофта и что-то еще. Честно, смотрелось оно не очень, вродебы и новое, без дыр или потертостей, белое, черное, темно-серое, без каких-тоизлишеств, украшений, блесток и прочих элементов. «Простенько, но со стилем» неподходило под это, доставшееся мне выглядело чрезмерно просто.

Одежда как одежда, закоторую уже стоило бы поблагодарить, на первый взгляд ничем не выделяющаяся, нопоявившаяся из неоткуда. Я запрокинула голову, тщетно пытаясь разглядеть напотолке тайник, лючок или кого-то, кто сбросил на меня пожитки, но ничегоподобного – только довольно низко расположенные каменные глыбы и пара крюков,торчащих из них. Скорее всего, одежду прицепили к ним.

– Еще Миоринна, я уверен,невероятно голодна. Будь любезен, помоги ей справиться с этим, – снова попросилподданного король. Старик, без возращений и демонстрации неодобрения, завертел посохом,и на стуле, где до этого сидела я, появилось две миски. В одной – маленькимиптичками на небольшом вертеле, хлеб, сыр, вяленное мясо, виноград и неизвестныемне фруктами, а в другой – горячий, дымящийся наваристый суп. В дополнение кэтому на сидении, покачнувшись, встала деревянная кружка с темно-краснымнапитком, обилие запахов не помешало мне почувствовать аромат вина.

В животе страшнозаурчало, рот наполнился слюной, но я не должны была поддаваться. Только что наэтом же стуле со мной хотели сотворить ужасные вещи. А еще, наверное, раз мневидится черти что, то в воду мне подмешали очередную гадость, грибы, травку,или что-то похоже, чтобы у меня были галлюцинации. Кто мешает им подмешать отравув пищу и вино? В тот же суп, например.

– Вам не нравятся данныеблюда? – с горечью поинтересовался Его Величество, – Закдирг весьма упрям исебе на уме, он не понимает, когда его просят сделать что-то без точногоописания и полагается исключительно на свой вкус.

— Это хороший ужин, я емто же самое и не жалуюсь, – пожал плечами хозяин чудо-посоха. Камень прекратилсветиться, искры исчезли, а у меня перед глазами вместо них прыгали черныекруги. Чертовщина, да и только!

– Я не подумал, прощупрощения, прекрасная Миоринна! – Его Высочество провел рукой по лицу, – Ужин впыточной! И о чем я только думал? Закдирг, перенеси все в камеру к деве, а япровожу ее. Пойдемте, Миоринна, позвольте я понесу ваши одеяния, чтобы ничто немешало вам.

Все еще под впечатлением,я только молча отдала свалившиеся на меня платья с остальными атрибутами, ипокорно последовала за пленителем. Уже знакомые Широкий и Длинный возглавилинаше шествие, король что-то говорил про важность воспоминаний и зеркало, я неслушала, наблюдая за летящими передо мной тарелками и кружкой. Старик вытянулвперед посох и, о чем-то недовольно бурча спутникам в кольчугах, шлепал замной. Я понимала, что это невозможно, но и при этом понимала, что именноблагодаря ему моя еда перемещается по воздуху. Магия? Это в самом деле магия?Или чей-то ловкий трюк, чтобы свети меня с ума? Система веревок, лесок, тросов,которые где-то спрятаны? Но кому это надо, так заморачиваться? У меня иврагов-то нет и никогда не было, чтобы устраивать такое!

На этом сюрпризы неокончились. Король не только проводил меня, но и заглянул внутрь, после чего вприказном тоне распорядился прогнать крыс и заменить мое убогое спальное местона нормального вида кровать. Заменял ее опять все тот же старик с чудо-палкой. Вместонеудобного топчана появилась приличная койка, совсем как в хостеле или, скорее,в детском лагере. Матрас я не рассмотрела, сверху все накрыли готовым кприменению постельным бельем. Поверх одеяла Закдирг наворожил медвежью шкуру, апосле всем пришлось прерваться, так как у меня случился приступ икоты инелепого истерического смеха. Кружащая еда, чудеса превращения мебели, одеждаиз воздуха, приправленные невероятно детально проработанными подземельями ижуткими грызунами сводили с ума.

Никакая горячая вода, окоторой также распорядился король, не помогли мне почувствовать себя лучше,скорее напротив.

В какой-то момент нервыпросто не выдержали и я закричала. Не помню, что именно я извергала, не помнюкак дошло до того, что я решила бросаться едой и посудой, как сняла обувь,чтобы зарядить еще и тапками. Первые пара кусков достигли своей цели, огорошенныйкороль попросил меня соблюдать правила приличия, а когда я попала четко встарика с посохом куском мяса, чуть посмеялся, коротко и тихо. Но я услышала. Смехразозлил пуще прежнего и через минуту моих истошных воплей, Его Величество со свитойпредпочли ретироваться, чтобы не нагнетать атмосферу дальше.

Только спустя время мнеудалось взять себя в руки, перестать бросаться на двери, плакать, угрожать итребовать незамедлительно меня выпустить. Я не жалела, что зарядила Закдиргу ихоть немного отвела душу, но смотрела на пустые расколовшиеся глиняные тарелкии понимала, что больше еды у меня нет, а чувство голода осталось. Горячая водаостыла, постель была всклокочена, потому что я раза три норовила ее стащить,сама не понимаю зачем. Хорошо, что хоть одежда осталась при мне, она нетронутойкучкой лежала на краю кровати, куда я так и не добралась, и ждала своего часа.

Желая немного отвлечьсяот дурных мыслей, я все же быстро переоделась. Тонкая ночная рубашка с кучейленточек и длинными рукавами, длинное в пол теплое платье с короткими торчащимивокруг плеча рукавами, белые чулки, жутковатого вида кожаные туфли, которымместо в музее, накидка без рукавов, состоящая из двух сшитых друг с другомпластов ткани с дырой для рук и головы – вот и весь улов.

Творящееся вокруг уже непоходило на дурацкий спектакль, не было настоящим похищением, и что с этимделать я попросту не понимала. Наверное, стоило расплакаться, это не помогло бырешить проблему, но выплеснуть лишнее уж точно. Нет, это не для меня, я жесамая выносливая, мудрая и сообразительная, мне подавай выводы и лишний поводзаняться предположениями.

Первое, что пришлосьпризнать – маловероятно я смогу придумать какие-либо лекарства или иныепрепараты, которые бы давали такой эффект. Если это галлюцинации, то уж больноподробные и схожие с реальностью. Скорее всего, что-то в моем организмеплескалось, я часто реагировала заторможеннее, не интересовалась самымипростыми вещами, например, своей внешностью и тем, как подобное возможно.

Как возможно все, чтопроисходит вокруг меня? Спецэффекты? Хорошие и проработанные декорации вкупе сфокусниками? Магия? Не хочу верить в волшебство до последнего, это же простосмешно!

Я добралась допринесенного мне корыта, в нем, вероятно, мне предполагалось мыться, иуставилась на отражение. Русая коса, синие глаза, приятное лицо, выдающиесяокруглости, они были знакомыми, но не моими. Смотря на себя, я не могла принятьтот факт, что это отражение. Оно не вызывало отвращения, не чувствовалосьчужеродным. Память незамедлительно подбросила мне воспоминание о сне. Та самаядевица, которую я увидела перед тем, как проснулась в этом месте! Та самая,которая о чем-то там жалела и не видела иного выбора. Я слышала ее голос тогда,и говорила этим голосом.

– Ее голосом, – повторилая мысль вслух и закрыла рот рукой. Все верно! Я говорила именно голосом из сна,я выглядела так, как она, да я даже одета была в ту же рубашку и обувь, что иона. Мрак… Такого точно не могло быть – сон и реальность перемешались.

– Бесовщина, – воскликнулая, – Черти что и сбоку бантик!

– А ну цыц! – закричал Форхпо ту сторону дверей, – Нече бесов всуе упоминать и призывать к себе. Выбратьсяони тебе, ведьме, не помогут, а часть души все равно изымут. Оно те надобно? Ненадобно. И нам ненадобно жрецов вызывать, чтобы бесов обратно прогоняли. Чертии того хуже.

– А чего еще придумаете?– сил искать логику не оставалось, – Бесите вы меня уже.

– Бесы в тебе уж? Тьфу,тьфу, тьфу! Тьфу, не подходи ближе, а не то мы вышибем их! Доставай, Тойен, обереги,пока из нее нечисть не выйдет, мы к ней ни ногой. За колдунами послать надобно,и пусть жреца прихватят. Ежели б мне сказали, что из нее всякое выходитьначнет… – Никто нам никогда не докладывает. Это потому, что нас ни во что не ставят.

Слушая нелепые разговоры,я снова ущипнула себя. Не помогло. Тогда я ущипнула еще раз, но посильнее,однако и в этот раз ничего не изменилось. Да чтоб всех!

Итак, сначала нужносесть, отдышаться и разобрать по полочкам то, что случилось за последние часы. Получается,я проснулась в незнакомом месте, предположительно, только предположительно, вкаком-то замке, в камере. В темнице злого правителя, который ведет себя страннее,чем остальные вместе взятые, что совсем нехорошо, так как он вроде как главный.А рехнувшийся глава – это ужасно.

Я помощница, а, вроде ижена или девушка, или что-то подобное, бывшего рыцаря этого короля, и,соответственно, враг, которая подбивала и агитировала людей выступать противправителя. Мой мужик тоже в плену, а я, чтобы спастись, должна сообщить прокакое-то зеркало и войска, чего сделать не могу, так как даже не понимаю гденахожусь. У меня совсем другое тело, меня называют чужим именем, не понимаютили искусно делают вид, что не понимают некоторых слов. Если меня и против волипозвали принимать участие в чьем-то спектакле, то хоть роль мне дали вполнесебе приличную, главную можно сказать.

А если это не представление,а правда? В таком случае я в скором времени рехнусь и мне будет уже все равнодля чего я в плену.

Мамочки! Как же мнепонять? Что мне делать?

Еще и главный изпохитителей никак не выходил из головы, он совершенно точно ненормальный, но почемуже психопат выглядит настолько привлекательно? Если бы мы встретились какположено, погуляли, сходили в кафе, поболтали в нормальной, человеческойобстановке… Такого парня я бы хотела. Конечно, в ближайшее время мне не нужнысерьезные отношения, но я бы согласилась попробовать и посмотреть что из этоговыйдет. С ним да. Но с нормальным!

Ладно, попробуем насекунду допустить, что на самом деле существуют какие-то иные миры и покакой-то нелепой причине меня забросило в этот, еще и в другое тело, то тогдачто? Тогда нужно бороться за жизнь и искать выход!

Лучшее средство отдепрессии и истерического смеха, так и рвущегося из меня – сон. Прекрасноерешение любой проблемы в любом месте, времени и состоянии. Лечь, поспать, ни очем не думать именно то, что нужно.

Я не стала раздеваться,больно холодно было в моих новых апартаментах, и как есть забралась под покрывало,а сверху натянула шкуру. Удобно, уютно, и насекомые не кусают. Эта сторонанового мира мне по нраву. Оставалась надежда, что сон поможет и расставит всепо местам. Что я открою глаза и увижу перед собой старые добрые улицы, миражиисчезнут и к утру меня отпустит. Я верила – все пройдет.

Не прошло.

Глава Третья. Да здравствует магия, самый гуманный оправдательный приговорв мире!

– Я уже догадалась, вывсе тут любители разных извращенностей, но можно, хотя бы для начала, придуматькакое-нибудь стоп-слово?

Я дергала ногами ввоздухе. Честно говоря, мои сомнения в существовании магии знатно уменьшилисьпосле того как маг по имени Наэреан (этот хоть сначала представился, а нехамил), стоило только мне только завизжать, что он зашел ко мне в моментутреннего умывания и обозвать его мерзким старым вуайеристом, поднял меня ввоздух. Видимо, чтобы не напрягаться, он зафиксировал несчастную меня у стеныпри помощи черных щупалец, сотканных то ли из тумана, то ли из самой темноты. Хорошо,хоть не вниз головой, в этом мрачном месте мне так и не досталось элементарногобелья. Это очень смущало.

Плотный, скорее такогонужно брать на роль воина, а не колдуна, высокий мужчина средних лет, скороткой аккуратно подстриженной рыжеватой бородой и густыми усами, в треуголке,из-под которой торчали уложенные кудри каштановых волос, и с повязанным на шееплатком напоминал мне скорее пирата. Еще образ покорителя морей дополняли потри здоровенных перстня на каждой руке, болтающийся на шее круглый медальон размеромс мой кулак и широкий пояс. На последний моряк прицепил за тонкие цепочки сдесяток разноцветных, похожих на драгоценные, камней, те раскачивались прилюбом движении.

Эх, саблю бы ему еще вкомплект, бутыль рома в руку и вместо угрюмых бесполезных расспросов прозеркало крик «Йо-хо-хо» и все, новая профессия выбрана. Хоть сейчас на съемкифильмов отправлять.

Отвечать на глупости всотый раз с утра настроения не было. Я только-только сняла накидку ирасшнуровала платье, чтобы привести себя в порядок, и снова зеркало, и сновабез спроса вламываются, и снова считающие себя главными и потому имеющими праводелать чтохотят… Язык сам собой извернулся так, что изо рта вылилось ведрооскорблений. Так часто случалось, не слушаю себя, болтаю все подряд, ерунду илигрубости, зависит от ситуации. А когда нервы сдают – то смешиваю все в однукучу и становится только хуже. А в последние сутки нервничала я бесконечно, такчто догадаться что повесили меня в воздухе за дело не сложно.

– И для чего нужно этоостанавливающее слово? – любезно поинтересовался Наэреан.

– Чтобы, когда мненадоест, что меня связывают, я его скажу и окажусь на полу.

– Я не против отпуститьтебя и без этого слова. Как только ты ответишь мне на все вопросы. А могу прямосейчас… – мужчина поднял вверх руку и темные щупальца потащили меня вверх.

– А я могу упасть вобморок или кричать, не затыкаясь, – прозвучало недостаточно убедительно, но ястаралась бравировать, – Пока у тебя не лопнут барабанные перепонки. Тебе неговорили, что я ненормальная? Я этих, как там… Бесов призвать могу!

– Мне они не страшны, яобереги не просто так ношу, а вот тебе они напакостят от души. Мне отпускать тебя?

– Не надо. Можно простопоставить?

– Так ты же кричала, чтоя злодей, жру младенцев и заедаю котятами. Ты же зло это во мне увидела сразу,как только я зашел. Так чего такому злодею как я аккуратно на ноги ставить? Злодеямнадобно несколько разков уронить, все равно ни Его Темнейшество, ни ЕгоСиятельство не заметят. А если так случится, что заметят – скажу о твоемагрессивном сопротивлении, с которым мне не совладать.

– Не надо! Тоже мне,обидчивый, – одна из щупалец отпустила мою руку, и я покачнулась. Падать свысоты в полтора моих роста мне не хотелось, – Ай! Не надо! Прости, чтообозвала, но ты сам виноват. Нельзя к женщине заходить без стука, со стуком,пока не разрешили тоже запрещено.

– Ты не женщина, апленница. И враг Его Величества.

– И что ж теперь, я оттого перестала женщиной быть? И не враг я никому, я вашего Величество знать незнаю и не воюю с ним. Мне он даром не сдался, а тут еще силы на него тратить,ненавидеть, чего-то строить против. Да ну!

Наэреан выравнял меня инемного опустил.

– Он враг твоему женихуЭллианду. А ты, если сама против правителя не имеешь, но возлюбленномупомогаешь все равно.

– Не знаю я никакого Элли…Эллиана… Элли никакого я никогда не встречала. Жениха у меня нет, возлюбленного,мужа и далее по списку тоже. Я одинокая одиночка, гуляю сама по себе. Каккошка, вот! Или волчица, или кто у вас тут есть? Не нуден мне ни Элли, низеркало, ни король, никто не нужен!

– Ты почти не врешь, – почесалкостяшками пальцев лоб волшебник, а я, повинуясь движениям его руки, металасьпо помещению вверх-вниз, сопровождая это криками и немного бранью. Хоть обпотолок не побил, уже хорошо, – Как странно…

– Я совсем не вру, – отдышавшисьвозмутилась я.

– Почти. Я лучше знаю,когда кто-то лжет.

– Лучше меня ты знать неможешь.

– Могу. От меня ты ничегоне скроешь, даже того, в чем не признаешься сама себе. Продолжим. Тыутверждаешь, что не знаешь где зеркало?

– Да.

– А что можешь сказатьпро месторасположение войск?

– Я их никогда не видела,но могу предположить, что этот ответ не принимается?

– Мне нужны честныеответы, такие, какие они есть. Ты не знаешь ничего про лагеря и расстановкусил?

– Ничего.

Щупальца опустили меня напрежний уровень, почти к самому полу, я чувствовала тот, если тянуласьносочками вниз. Пират-волшебник почесал бороду сначала раз, затем еще и еще. Онстарался придать своему виду таинственности и прикинуться, что он действительнодумает, но скорее это походило на растерянность.

– Настроился меня долгопытать, чтобы выяснить местоположение, и никак потому, что я ничего не знаю? –наконец-то, после того как ноги оказались в непосредственной близости от земли,во мне проснулось ехидство. Этот гость был приятнее прошлого старика. Скореевсего после я буду жалеть, но в кои-то паника и непонимание были не у меня. Иэто было настолько приятно, что я совсем позабыла о намерении впадать вистерику от увиденного.

– Не то, чтобы пытать, новыяснять, прикладывая вс страстность безусловно.

– А вот хрен тебе!

– Зачем мне хрен? На вкусон отвратный, никогда не понимал его ценности. Кроме того, он совершенно непоможет решить проблему.

– Ой, ну, не может быть,что ты не понял моих слов.

– Понял о чем ты, но невижу в этом смысла…

– Забудь про хрен. Яхотела сказать, что ничего у тебя не выйдет. Иди и скажи своему королю, чтобыотпускал меня, я ничего не знаю, ничем помочь не могу.

– Должно быть, этокакое-то заклятие. Ты сама на себя его наложила, чтобы не выдать тайны? Нет, тыне обладаешь таким даром, но тебе наверняка кто-то помог. Вот только кто? Закдирг?Оно ему бесполезно, он скорее бы сам с тобой поквитался, только чтобы остатьсярядом с королем и продолжать помогать править. Кейр или Томбер не питают неприязнини к кому из Величеств, скорее напротив. Да и пока они выбрали бы кто идет нариск, от старости б померли. А Сингор болван болваном, вечный ученик, ни к чемуне приспособленный.

– Я верю, что ты всостоянии решить эту загадку один.

– А тебе придетсяпомогать.

– Ты как этопредставляешь? Для меня ваши имена – пустые звуки, ничего непонятно. Тыговоришь, что видишь ложь. Я не лгу, я понятия не имею что и где спрятано, такчто давайте лучше без меня. Иди доложи своему начальству что и как, пусть онпоймет – зря мне угрожал, без дела. И пусть вернет меня туда, откуда забрал.

Пират должен былпоспорить, я уже подготовила краткое объяснение что требуется делать сженщинами вместо подвешивания черти каким образом, но вместо продолжениябеседы, мужчина ретировался. Причем чрезвычайно быстро, молча, не глядя на меня.Развернулся и ушел. Внезапнозакончившийся допрос оставил неприятное послевкусие и ощущение тревоги. Чувствозадницы подсказывало – все это не к добру и никакими словами извинения дело незавершится.

А парить немного надполом я, между тем, так им осталась.

– Эй! – крикнула я впустое помещение, – Товарищ, приятель, непонятный и странный мужчина, а тыничего не забыл? Алле?!

Ответа не последовало.Честно говоря, мне было не то, чтобы все равно хотят со мной говорить или нет, яжаждала иного. В первую очередь, оставшись в одиночестве, мне захотелось понятьчто за хрень творится со мной! Это не вписывалось ни в какие... Да ни во что невписывалось. Я не могла оправдать это игрой на публику, нарядами илиспецэффектами. Зато могла объяснить иначе – на фоне стресса начала сходить сума. В принципе, такое возможно, я читала об этом ни один раз, правда, восновном недоверчиво относилась.

Мысли продолжалирастекаться, становясь все страшнее. Я представляла, как дальше будет толькохуже, думала, не бегаю ли я на самом деле в этот момент голой по улицам, покамне видится плен, не сижу ли я в психиатрической клинике, и нормально ли, что ямогу здраво размышлять о возможных заболеваниях, если они имеются. Это должнобыло заставить меня либо расплакаться, либо хоть сколько-то огорчить, но вместоэтого мой воспаленный разум и дурацкая привычка не придавать должного внимания происходящему,в особенности чему-то плохому и очередной неудаче, побуждали действовать иначе.

Возник идиотский вопрос –а почему бы не воспользоваться шансом «прожить новую жизнь»? Для чегоотказываться от поразительных побочных эффектов и галлюцинаций, если это они? Вконце концов, мне не снилось таких красочных и подробных снов, так с чего бы сейчасворотить нос? Если же верно мое первое утверждение и меня намерено чем-тонакачали, бдительность похитителей уменьшится, а я тогда смогу что-топридумать. Пусть считают меня рехнувшейся в край.

В любой непонятнойситуации в первую очередь надо получать удовольствие, без этого жизнь теряетсмысл. Правда, для начала неплохо бы получить радость от ощущения пола подногами…

– Люди добрые, а мне ещедолго болтаться? – все добряки молчали, – Люди недобрые, а если мне отойтинадо? Ведром воспользоваться… Или нос почесать?

Несколько минут сновапрошли в тишине. А нос действительно зачесался, как на зло.

– Эй, мне очень надоспуститься! Руку хоть отдайте, я ж так помру! Уже начинаю, между прочим.Мертвая я бесполезная стану!

За дверью было какое-токопошение. Неужели мои слова возымели эффект?

Я дергала носом, тщетностараясь избавиться от противного ощущения, не помогло. Тогда я совершилаотчаянную попытку дотянуться носом до плеча, но и это не сработало.

Меж тем кто-то приоткрылдверь, этот звук я уже запомнила и теперь смогу расслышать в любом состоянии.

– Стой-ка, – заявилписклявый голос, он не мог принадлежать взрослому человеку. Казалось, словно соседскаякошка вдруг научилась разговаривать, – Хозяин не говорил-не заходить. Хозяин-хоругаться будет-бу.

– Хозяин-хо говорил –помирать нельзя-не, – отвечал очень похожий, разве что чуть более глухой, – Еслихозяин-хо увидит мертвую, он нас метлой-ме ка-а-а-ак прогонит. Опять-о будем впогребе-бе жить и крыс есть-е.

– Я крыс люблю-лю, они вкусные,– возразил первый писклявый человек.

– А я не люблю-не, мненравится быть собой-со новым.

– Стой-ка, не ходитуда-ту, – дверь открылась больше, вместе с этим пришел ветерок. Свежий, но прохладный.

Я затихла, замерла в ожиданииочередного явления фантазии. Возможно, передо мной должен появиться ребенок, аможет, карлик или обычный человек, обладающий очень странным строением тела и любящийпищать. Шагов не было слышно, словно никто не передвигался. Поэтому когда комне приблизилось существо ростом по середину бедра, накрытое плащом и снакинутым на голову капюшоном, удивление явилось вместе с ним. Гость сделал ещепару шагов, и как бы я ни прислушивалась, я не могла расслышать движения.

– Привет, – родителиучили меня быть вежливой, не забывать о манерах при первом впечатлении в любыхобстоятельствах. Когда дело касалось кого-то меньше меня я вспоминала обуроках. А еще это было первым словом, которое пришло в голову.

– Стой-ка! – по-кошачьипротянуло существо у дверей, – Не смей показываться-по ей. Руку и обратно-об.

– Вы очень странноразговариваете, – вещества пробудили во мне тягу говорить вслух очевидное, —Это твой брат за тебя переживает?

– Сестра-се, – ответил невысокийсобеседник, – Мы заикались-за. Хозяин колдовал, чтобы вылечить-вы, но что-то нетак пошло-по.

– Да уж, что-то и правдапошло совсем не так… Ты можешь мне помочь? Нос сведет меня с ума! – на самомделе он уже перестал чесаться, но не признаваться же, что я устроилавыступления с помиранием на пустом месте, – Освободи мне руку?

– Я не могу руку-руосвободить, могу только-то почесать.

– Тоже неплохо. А у тебяруки хоть есть? Ты прости, я не совсем понимаю что ты такое, только плащ вижу ивсе.

– Почти, – уклончивоответило создание. Его сестра снова возмутилась, она требовала вернуться, покане поздно. Тем временем мой гость в один прыжок, без разбега взобрался натуманное щупальце внизу и без проблем вспрыгнул на то, что повыше. Я успелазаметить, пока он грациозно передвигался ближе, что из-под плаща виднеются малопоходящие на человеческие ноги конечности, скорее лапы, покрытые шерстью, скогтями вместо ногтей.

Чуть менее зверинаяконечность с короткими пальцами, покрытая шерстью и с выдвинувшимися на моихглазах когтями высунулась из-под многочисленных и объемных складок мантии. Онапотянулась к моему лицу. Я не нашла в себе сил вскрикнуть, только пыталась отпрянуть.Рука-лапа настойчиво искала мой нос, чтобы аккуратно почесать его со всехсторон.

– С-спасибо, – похоже,заикание заразно, мне стоило держаться от этих существ подальше. Но для началанеплохо бы выяснить что это такое. Чем я, собственно, и решила заняться, особоне раздумывая, – А как тебя зовут?

– Стой-ка, – дружелюбнопромяукало неведомое создание. Почему-то вместо того, чтобы с криками отгонятьот себя чудище, я продолжала вести беседу. Наверное, проблемы с головой были уменя давно, а теперь лишь обострились.

– Очень необычное имя.Тебя так родители назвали?

– У меня нетродителей-ро, только хозяин-хо. Меня так назвали потому-по, что это первоеслово-с, которое я услышал-у.

– А сестру как зовут?

– Подожди-ка.

– А вас таких много?

– Старших-ста пять, и ещемладших шестеро-ше. Мы давно-дав все хозяину-хо служим, с самого рождения-ро.

– А можно посмотреть натебя? У тебя интересная лапа, то есть рука, то есть руколапа. А почему тыпрячешься под плащом?

– Хозяин-хо говорит, чтовсем показываться-по нельзя. Чтобы нас не обижали-не.

– Но я-то тебя обидеть несмогу. Я здесь торчу, у меня руки-ноги в этих корнях запутались.

– Хозяин-хо говорит, чтослово может-мо больно бить, больнее-бо, чем руки-ноги.

– Умный у тебя хозяин. Ноя не стану обижать тебя и твою сестру, мне интересно и только. Я здесь недавно,никого не знаю, только с тобой говорила, с твоим хозяином и еще с паройчеловек, но они все мне не понравились, а в тебе чувствуется доброта, – существодовольно заурчало, – Мне можем стать друзьями.

– Я хочу новых-но друзей.Но хозяин-хо говорит-го, что нельзя-не кому попало показываться-по.

– Так я же ни кто попало,а вполне себе обыкновенный человек. Со мной тебе будет интересно дружить. Видишь,ты мне уже жизнь спас, нос почесал, так что теперь я уж точно у тебя в долгу. Аот переизбытка неутоленного любопытства можно заболеть, ты разве не знал?

– Не знал-не.

– Теперь знаешь. А давайя глаза закрою, а ты снимешь плащ? Когда будешь готов, я открою глаза ипосмотрю. А если не будешь, так и скажи, я смотреть не стану. Договорились?

– Да-да!

Существо спрыгнуло, отодвинулосьот меня на добрых шага полтора, моих, а не его, и остановилось у основаниявылезших из стены корней. Я сощурила глаза, чуть повернула голову и сделалавид, что ничего не вижу, но на самом деле пыталась рассмотреть, что же скрываетэтот плащ. Когда существо, не обращая на зов сестры, соизволило стащить черезголову коричневую с черными кляксами тряпку, я чуть не позабыла о нашемдоговоре – так сильно мне захотелось проявить удивление и смесь восторга сотвращением.

Передо мной престал смесьмаленького человека с крупным котом. Вертикально стоящее создание с телом, какмне кажется, кошачьим, скрытым под совсем детской рубашкой и штанами до колена,имело четыре конечности. Нижние в полной мере соответствовали животным, правда,немного крупнее, чем должны бы быть у кошки такого размера. Верхние же походилибольше на человеческие руки, сплошь покрытые шерстью, дымчатой, в коричневуюполоску. За спиной существа виднелось что-то, похожее на горб или кожистыйнарост, лысый, продолжающий окраску создания. Соразмерная телу голова напоминалазвериную, правда, чуть более приплюснутую в районе носа и рта, совсем как уперсидского кота. Между настороженно поднятыми ушами я успела разглядеть отличающуюсяпо цвету от преобладающего серо-коричневого окраса линию из зеленой шерсти, онаопоясывала небольшой круглый участок. Может, это украшение?

Существо замялось,поправило уголки рубашки, подтянуло ворот, стряхнуло с колен какие-то невидимыемне мусоринки, и открыло рот. Правда, вместо того чтобы разрешить открытьглаза, чего я уже очень ждала, так как притворяться едва удавалось, и из грудирвались невразумительные восклики и сотня вопросов, Стой-ка молчал или молчала.У гостя была сестра, а вот какого пола он или она я так и не поняла. По мордене сказать не получалось, по голосу тоже не разобрать.

– Ты как там? Готов? –поинтересовалась я, а коточеловек затоптался на месте и прикрылся плащом. Онстеснялся себя.

– Не знаю.

– Может я открою одинглаз, и если все будет хорошо, то и второй? – предложила я первую же ерунду,которую сумела придумать, – Тебе так будет комфортнее?

– Хорошо-хо, я готов.

Готов, значит, скореевсего он считает себя парнем. Мужчиной? Юношей? Мальчиком? М-да, если это – мояфантазия, то я просто гений, такого напридумывать не каждый может.

Как и договаривались, ячестно открыла один глаз и уставилась на Стой-ка. Ничего не изменилось спервого взгляда, только истеричные смешки начали рваться несколько активнее,чем до этого. Полагаю, винить меня в некоторой более явной форме проявлениясхождения с ума после такого неприлично.

– Ты очень… Пушистый. Симпатичныйи похожий на… На котика. У вас в мире есть котики?

– Да-да, на котика-ко.Меня из него делали, хозяин-хо любит котов-ко. Он говорит только у них естьхарактер-ха.

– Можно я открою обаглаза? Неудобно мне как-то.

– Да-да.

– А что это у тебя такоеза спиной? Какой-то мешок? А что за полоса на голове.

— Это не мешок, – Стой-казасмущался, он переминался с ноги на ногу, или с лапы на лапу, пока я продолжаласмотреть и петь про себя одни и те же слова «Ля-ля-ля, а я сошла с ума».

Спустя энное количествовремени гость он все же решился, подергал плечами, после чего за его спиной изгорба раскрылись кожистые буро-рыжие крылья с черными полосами вдоль хрящей. Теперьсобеседник походил на пушистую летучую мышь, говорящую, передвигающуюся прямо ивесьма упитанную.

— Вот это да… – только исмогла выжать я, – Да, это ж ого…

– А полоска – это след отхозяина-хо. Он по нему-не нам всем голову-го открывал и чего-то-че там ковырял-ко.

– Ковырял, значит.Хорошо, понятно, ладно, бывает… Да, ковырял…

От падения в обморок меняостановили только истошные мяукающие звуки от дверей.

– Стой-ка! Стойка-ка,хозяин-хо! Идет, уже близко. Хозяин-хо тебя сейчас-сей тряпкой! Беги сюда-сю!

Убежать Стой-ка не успел.Бедняга долго нацеплял плащ, тот никак не хотел правильно надеваться, дваждыкапюшон оказывался спереди, из-за чего Стой-ка нервничал, я глупо улыбалась,сестрица с не менее странным именем вопила и шипела, и только корни оставались чрезвычайноспокойными, удерживая меня на месте. Идиотизм крепчал.

Вернувшийся Наэреанрывком распахнул дверь. Его взгляд прошелся сначала по мне, а после вцепился вполу-зверька.

– Ты что здесь делаешь? Ясказал вам никуда не совать свои носы! Пошли вон, к своему хозяину! Не смейотворачиваться, когда я с тобой разговариваю. Все вы сейчас же убираетесь, идитезанимайтесь работой, нечего шастать где без вас справляются! Еще раз увижу, выбьюиз вас и из хозяина вашего любопытство и любовь к сованию носа куда не следует.

– А он тут причем? Это япопросила меня почесать, – мне стало жаль несчастного кота, я не очень ихлюбила, но животных давать в обиду не по-человечески, – Бросил меня здесь идумаешь, что мне так нравится висеть? Я, между прочим, тут чуть не померла!

– А я смотрю, ты сталанаглее и разговорчивее. Значит, я был прав, уже начинаешь приходить в себя.Ваше Темнейшество, верно я все рассудил. Можете заходить, это не помешает. Онавсе равно сейчас ничего толком не помнит, но шансы имеются. Вижу их.

Красавец мужчина, скоторым мы уже имели удовольствие пообщаться был вынужден склониться, чтобывойти в невысокую дверь. Сегодня на нем был черный кафтан, темно-бордовая,почти черная рубаха под ним, она виднелась через плохо стянутые на груди шнуры.Черные штаны с белыми узорами по внешней стороне облегали сильные ноги, и яподумала, что в принципе, он вписывается в мои фантастические глюки, еслисмотреть правде в глаза. Таких мужчин я всегда замечаю, они привлекают, но яникогда не находила в смелости познакомиться с таким в баре, на улице илигде-нибудь еще. Не знаю, может потому, что боялась не понравиться, может, не верилав вероятность сочетания ума с красотой. А еще я всегда была с кем-то, когдавстречала по-настоящему привлекательных людей. Неудачница же.

– Наэреан сказал, ты ничегоне помнишь о своей жизни, – завораживающим голосом поинтересовался король.

– Что-то помню. Но яникогда здесь не жила, о настоящей-то, конечно, рассказать могу, но не о той,что вам нужна.

– Я же говорил. Онаверит, что жила в другом мире, а здесь никогда не бывала, – пират с дипломомволшебника закивал, подтверждая свои же слова.

– Где зеркало ты отвечатьмне не станешь?

– Я бы с удовольствием,но я понятия не имею о чем идет речь, – вздохнула я, – А можно меня, наконец,спустить? Мне здесь не нравится.

– Ах, не нравится? – ЕгоВеличество вальяжно прошелся до стены, украшенной моим телом и с усмешкой гляделна него, – Не любишь, когда тебя удерживают или не по нраву магические плети?

– Я предпочитаю обходитьсябез любых плетей и чувствовать себя свободной.

– Пока последнее тебе негрозит, до тех пор, пока я не передумаю, ты будешь оставаться моей пленницей. Ия буду делать что пожелаю…

– Ваше Темнейшество, я жеговорил, что необходимо.

– Знаю! Я все запомнил, –резко бросил волшебнику король и снова повернулся ко мне, – Усвой поскорее. Тыпринадлежишь мне и будешь подчиняться. Только в таком случае я позволю тебя опуститьна землю, и только в таком случае истязатель не будет проводить с тобой личныхбесед. Будешь подчиняться и выполнять все мои указания, я получу то, что хочу,а ты – жизнь и свободу. Не будешь – вернешься сюда. Или в место похуже.

– А чего еще мне с тобойделать? Кланяться при встрече, подавать носовой платок и танцевать стриптиз? –понимание, что хуже уже не будет придало мне сил и уверенности, или, скорее, безрассудства.

– Стриптиз? – король неподдельноудивился и обратился к магу, – Ты знаешь что это такое?

– Возможно, это какое-тодревнее искусство ведьм, на шабашах они танцуют различные танцы, полагаю, стриптиз– одно из них.

– Серьезно? Вы не знаетечто это такое?

— Это не имеет значения, –самоуверенно заявил король, – Остальное можешь делать, я не против. Тебепредстоит еще очень многое, и я бы посоветовал тебе начинать привыкать к своемуположению.

– Но Ваше Темнейшество,угрозы не помогут. Ваша стража что-то сделала, а может заклятие какое-то. Ейнужны время, забота, тепло и уют. Если бояться будет, то ничего не вспомнит.Перемена в обстановке, в жизни ее нужна, значимая, чтобы встряхнуть. Послежизнь в походе и голоде – постель теплая и еда горячая. Внимание ей поможет, ласка,может. Это должно силы чар, которые на опасность реагировали, ослабнуть, итогда мы все узнаем. Но только так, от страха хуже будет, может позабытьнасовсем.

Король поморщился, а я несдержала смешков. Все казалось бредом, при том невероятно забавным. Наверное,если бы королю посоветовали что-либо другое, пытки, макания меня головой введро, и прочие радости, он бы проявил радости. Слова Наэреана вынудили лицоВеличества скорчиться в забавную гримасу, пока он слушал про заботу иаккуратное обращение. М-да, интересное будущее светило не только мне, но и ему.

– Главное, чтобы она непожалела о моей заботе, – все же взял себя в руки мужчина, – У меня еще немалодел, а ты разберись, чтобы Миоринна ни в чем не нуждалась. Подбери для неепокои, проводи, выдай помощников, после отчитаешься.

– Но я не обслуга. Это невходит в мои обязанности, Ваше Темнейшество.

– Будешь заниматься всем,чем я прикажу. То, что ты подчиняешься Ему и служил Ему когда-то, ничего дляменя не значит. Выполняй приказ!

Его Величество не повышалтона, но в его голосе почувствовалась сталь, он был угрожающим, а я вместотого, чтобы испугаться, продолжала улыбаться. Мне следовало бы уже размышлятьнад побегом, радоваться, что меня отпустят, что более не придется торчать наодном месте, ожидая худшего, размышлять о горькой судьбе, а вместо этого я любоваласьмужчиной. А не воспользоваться ли случаем, чтобы провести с ним побольшевремени?

Раз я здесь надолго, аможет, в этих глюках застряла навсегда, то не мешает разузнать побольше. Схождениес ума должно быть приятным процессом, приносящим удовольствие, чтобы наверняка запомнилось.

– Раз уж я здесь остаюсьи теперь гостья…

– Ты пленница, а негостья, надеюсь, твоего деревенского умишки достанет, чтобы понять разницу.

– … То я могу знать как ктебе обращаться?

– К вам, – поправили меняв один голос мужчины.

– Ну, пусть вам. Всеравно надо знать.

– Можешь звать меня ВашеВеликолепное и Могущественнейшее Темнейшество или Ваше НепревзойденноеВеличество, – скривился король.

– А покороче никак?

– Ты не в состояниизапомнить несколько слов? Я разочарован. Деревенская девка не может уметьпользоваться ножом и вилкой, но если ты настолько глупа, то как сумела собиратьвоинов? Ах да, я понял каким образом. Наверное, ты весьма опытна в любовныхутехах, раз убедила не один десяток. Думаю, в скором времени я проверюнасколько.

– Чего? – мои щекивспыхнули против воли, а ведь только перестала бояться шагов за дверью.

– Еще одно проявлениенепонятливости. При твоем заурядном умишке чем еще ты могла переманивать людей?– скривился король. Он выглядел злее, чем обычно.

Это одновременно мне инравилось, и не нравилось. Но, раз уж я вынуждена сходить с ума, то почему быне позволить себе получить немного удовольствия? Например, наблюдая как самодовольныймужчина теряет самообладание. Главное, для начала прощупать почву и понять начто лучше давить…

– А тебе меня бы лучше несердить и не обижать, ты же слышал. Мне нужны покой и забота, а такие унизительныенамеки меня расстраивают. Вдруг, я не вспомню ничего про твое дурацкое зеркало?

Его Величество помрачнел.Первые дни заточения мне приходилось бояться, просчитывать шаги наперед, и неважно что не выходило, но теперь пришла его пора страдать! Пусть побегаетвокруг, подумает, как загладить вину. А уж я-то ему подскажу, когда придетвремя.

Едва заметное движение,которое взгляд выцепил лишь чудом, и в руке правителя появился нож. Признаюсь,в тот момент я перепугалась ни на шутку, отпрянула бы, если могла. Одетый какпират человек, называющий себя знатоком правды и лжи перегородил путь королю.Впрочем, этого не требовалось – мужчина лишь вычистил несуществующую грязьиз-под ногтей при помощи острия и, победно улыбаясь, подмигнул мне.

В нашей небольшой битвеодержал победу он, пусть и пока – он сдержал злость, а я страх – нет.

– Ваше Темнейшество, Миориннаправа, вам необходимо…

– Я слышал. Снаряди отряддля ее охраны, пусть ходят за ней по пятам. Помогают, обеспечивают чем скажет, ипередай на кухню ее пожелания, – меня задевало, что мой главный похитительперестал замечать присутствующих, кроме Наэреана. Щупальца опустили меня на полтолько когда король развернулся и отправился к выходу, сославшись на дела.

Интересно, что за дела? Какони могут быть важнее меня?

– В приличном обществелюди называют свои имена. Я, может, и должна его знать, но ничего не помню. Мнесамой придумать как тебя звать? Тебе не понравится, обещаю, – крикнула я вуходящую спину.

– Пусть обучат ее, изаодно переоденут, – король вновь проигнорировал меня. Он еще пожалеет, что таксо мной обращается.

ГлаваЧетвертая. Если враг оказался вдруг и не враг, а ниче так

Величественный, громадныйзамок, или скорее настоящий дворец, теперь был в полном моем распоряжении, но яне представляла чем себя занять. С тех пор как двери камеры отворились, а напороге появились шестеро мужчин в жутковатых черно-белых полосатых масках, скапюшонами на головах, почти одинакового телосложения и роста. Они молчали спервой встречи и до сих пор сопровождали меня всюду, повторяя.

Я делала шаг, и они направлялисьследом, я останавливалась и они замирали единым строем. Многочисленные попыткизаговорить с ними закончились ничем и тогда я принялась за изучение замка,чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о безумии.

Пират-колдун предложилсразу же отвести меня переодеться, но я была против. Наряд мне не нравился,однако внутренний протест был сильнее чувства стиля.

– Его Темнейшеству непонравится, что ты разгуливаешь в таком виде, – предупредил Наэреан.

– Он сам мне такую одеждувыдал, а теперь понял, что я похожа на его бабулю, а не на свои годы?

– Не то, чтобы он... Влюбом случае, Его Темнейшеству не по нраву все то, что сделано от полуночи дополудня. Лучше слушай и делай как говорят, это поможет избежать многих проблем.

Непонимание и разговорызагадками сердили. Я честно старалась не подавать виду очень долго, пыжиласьизо всех сил, аж минуту, не меньше.

– Что это значит?! Какогохрена здесь происходит? И даже не думай говорить про овощи! Чего вы привязалиськ этому времени? Оно что, какое-то особенное для вас? Или вам положено наводитьтаинственности, чтобы мне жилось интереснее? Я такого придумать сама не могла,меня таинственности бесят, терпеть этого не могу.

Конечно, мне опять не ответили.Наэреан что-то промямлил, слова разобрать не получилось, а после выпучил глазаот напряжения. Наверное, чтобы не испортить интригу и не разболтать лишнего.

Я плюнула на пирата, покав переносном смысле, и направилась в увлекательное приключение – осматриватьзамок. Как-то грамотно передать увиденное кому-либо мне бы не удалось, но я всамом деле получала удовольствие от разглядывания высоких, стремящихся ввысьсводов. В некоторых залах стены стояли далеко друг от друга и посерединепространство преграждали стройные ряды колонн, украшенных по всей длине узорамив виде месяцев, звезд, винограда и иногда цветов.

В некоторых местах полыказались неровными, с шероховатостями, зато совершенно нескользкими, а вотширокие лестницы, напротив, были выложены из какого-то черно-белого камня и ажблестели от начищенности. Только две узкие полосы ковров – черная и белаяспасали от того, чтобы не поскользнуться и не пересчитать коником количествоступеней. Я попыталась пройти по голой лестнице, мне не понравилось.

В каких-то залах янаткнулась на камины, видела обитые черным в белую прожилку материалом стены,рассматривала деревянную мебель и различные бронзовые и похожие на золотыеэлементы, вроде ручек, держателей для факелов, люстр. Почти везде красовалисьмесяцы со звездами. Не сердечки, уже хорошо. Кстати, не всюду меня пускали, оставалосьгадать что прячется за дверями, которые сторожили похожие на моих спутниковмолчаливые солдаты.

В путанных коридорах одная плутала бы очень долго, слушала гулкое эхо своих же шагов, разглядываластаринные гобелены, смотрела бы на выступающие элементы каменных стен и на какбудто парящие в вышине, под самыми потолками люстры, а еще массивные вазоны,большая часть их стояла наполненная камнями черного и белого цвета. Страннаятут любовь к этой гамме.

Ближе к вечеру моиспутники подали голос – оказывается, как минимум один обладал таким умением – исообщили, что меня пора проводить в покои, чтобы я успела переодеться прежде,чем спущусь к ужину. Разумеется, никто не додумался поинтересоваться у меня хочули я в принципе ужинать в компании похитителя. Желание подчиняться во избежаниялишних травм и притупить осторожность закончилось вместе с двумя осознаниями – ядействительно в каком-то ином, ненастоящем мире, возможно, мою же ипридуманном, и людям из этого мира я нужна так сильно, что они станут терпетьмои наглые выходки.

Считающий себя самымглавным и самым важным король может и привык командовать и получать, чего онхочет по первому зову, но со мной такой фокус не пройдет. Мое схождение с умадолжно приносить удовольствие в первую очередь мне, а уже после другим объектамвоспаленной фантазии. Или, если кратко – шиш ему, а не компания за ужином. Ностраже я этого говорить не планировала, поглядеть на покои хочется, а с этихстанется проводить меня в чем есть к королю, чтобы услужить.

Комнатка, а я ожидалаувидеть какое-нибудь небольшое помещение, на самом деле площадью была раза вдва больше квартиры, правда, почему-то без кровати. Я видела просторный стол уокна, стулья, кресла, три скамейки и двери рядом с ними. Меня поразил оченьпросторный центр помещения, в котором не стояло ничего. Для меня, как длячеловека знающего, что значит кредит и какова стоимость квадратного метра, этовыглядело как издевательство.

– А для чего это? – яткнула в середину комнаты, – Для какого?.. Чтобы похвастаться?

Охрана молчаливо глядела вмою сторону. Я не видела их лиц за масками, но представляла самые тупые, какиетолько могут существовать. С ними даже не было смысла возмущаться или грозить ничегоне вспомнить, настолько они казались бесполезными созданиями. Аж стыдно сталоза непродуманность.

Один, главный из них,которого я окрестила Болтуном, словно прочитал мои мысли. Кажется, он же иподавал голос первым, предлагая сопроводить переодеться:

– Для танцев и встречигостей.

– Я если приглашу всюсвою университетскую группу, включая тех, с кем не общаюсь с момента выпуска,место еще останется. М-да, странные у вас порядки. А там, за дверью что?

– Спальня и будуар.

– Будуар? – я много раз виделав книгах это слово, когда натыкалась на истории про женщин, проживающих векаэтак до девятнадцатого, а то и восемнадцатого. Или еще раньше, у меня с веками не задалось. Значениебыло мне примерно известно, но чтобы я, да когда-нибудь услышала его откого-то, еще и понимая, что это теперь мое…

Охранник не кивнул, неповторил, не продолжил речь, а просто стоял истуканом. Честно говоря, я так ине смогла понять кто из них всех и есть говорящий, он никак не выдавал местоположения,не шевелился, не жестикулировал.

– А вам маски не мешают?– любезности в голосе я навалила от души, надо же как-то расположить, – Еслихотите, вы можете их снять, а я никому не скажу.

Никто не пошевелился.

Наверное, потому что стражане доверяла малознакомой (а скорее совсем незнакомой) девушке, их доверие ещетребовалось заслужить. А может, я снова не права и нахожусь не во сне, а в каком-тореалити-шоу на средневековый манер, и со всех сторон за участниками, вродеменя, наблюдают. Или же – что уже перестает казаться невероятным – под масками вовсенет лица?

Толку говорить с масконосцамине было и я перенесла внимание на двери. Спальня меня интересовала, но кудабольше наличие шкафа и, соответственно, возможность переодеться. Не привыкла я кдлительным прогулкам в платьях, в основном в моем гардеробе преобладали джинсы,брюки, шорты и очень редко что-то для выхода в свет. Правда, тогда я чащеездила либо на машине с парнем, либо добиралась до места назначения на такси.Винтовые лестницы в длинной юбке стали настоящим испытанием.

Я потянула деревянныестворки, украшенные резьбой в виде сцен с бала – дам в пышных платьях,кавалеров в старинных немного смешных нарядах и украшенного цветами зала – ивсунула в спальню голову.

В глаза тут же бросиласькровать с балдахином, широченный шкаф, непонятного назначения деревяннаяконструкция со шторкой, очень напоминающая ширму и дверь прямо напротив места,где я стояла. Когда я пошла, стража подумала, что это приглашение проследоватьвперед. Пришлось разочаровать мужчин – я не уверена, что все они действительномужчины, ну и ладно – что дальше им хода нет.

– Я имею право побыть водиночестве. Если боитесь, что вылезу в окно, стойте под ним и караульте. Нодальше – вы не пройдете!

На пару секунд язадержалась, представляя как пытаюсь силой остановить отряд из воинов,приученных сражаться и на вид весящих побольше меня раза в полтора. Ладно.Может и не в полтора, мое тело слегка укрупнилось. Интересный эксперимент по сопротивлениювоителям не вышел, послушные масконосцами выстроились в две полосы у двери, а двоеотправились к выходу. Неужели и правда под окнами гулять пошли?

Я пожала плечами изакрыла двери. Оставалось еще как минимум одно помещение, требующеевсенепременного изучения. Первым делом я отыскала будуар, или он отыскал меня –как посмотреть.

То, что должно былослужить туалетом и душевой меня напугало – снова шторки, снова камень и дерево,снова шершавый пол, снова ковры… Я заглянула за очередную ширму, в узкомпространстве, которое, по моим расчетам должно было выступать за пределы стенына полметра так точно, меня встретила каменная глыба со здоровенным отверстиеми сидением, напоминающим стул с дырой. Заглядывать внутрь мне не хотелось, я вернулаширму на место и переключилась на менее пугающий объект – деревянную ванную, иона вызвала немало вопросов. Я припоминала, что в древности, и вроде в средневековье,не было водопровода, а горячую воду носили ведрами. А еще, что мылись не дваждыв день, как я привыкла. Это меня огорчало в высшей степени.

До тех пор, пока я незаметила торчащий из ниоткуда кусок трубы из какого-то полого ствола и что-то,напоминающее душевую лейку, тоже, как тут принято, деревянное. Я помахаларуками перед этим устройством, посмотрела на нацарапанные на лейке огонек иснежинку и не нашла ничего умнее, чем забраться в огромную длиннющую ванную,где влезло бы полторы меня с новыми ногами. Я впервые видела такую конструкцию.Даже то, что она парила над землей на расстоянии двух ладоней меня почему-то несмутило. Зато отсутствие уходящих куда-нибудь в стену труб и наскальные рисункивпечатляли. Я сделала круговое движение рукой перед лейкой, поглаживаяаккуратно кем-то выбитые отверстия от снежинки в сторону огонька…

– Ай-а—ай! – изо ртавырвались только визги, а после ругательства, когда из лейки на меня полиласьгорячая вода. Еще немного и это было бы невозможно терпеть. Поток прыснул мне влицо, на голову, на некрасивое платье – мне хотелось его испортить и снятьпоскорее, но мыться в нем а планы не входило – на ощупь я попыталась зажатьводу руками. Напор не изменился, но вместо кипятка на меня полилась ледянаявода. Закричав пуще прежнего я, кое-как, неуклюже, поскальзываясь и эффектно проскользивпосле мокрыми ботинками метра два в сторону дверей, выбралась из ванной. Водатут же перестала литься.

– Ладно-ладно, я с тобойеще поквитаюсь! – я протерла лицо мокрым рукавом, с которого на пол стекалиструйки. Стоит сказать, это было не то, чтобы эффективно. После несколькими грубымии дерганными движениями зачесала налипшие мокрые пряди со лба назад и для пущейнаглядности пригрозила деревянной балье с водой кулаком. Впрочем, наполненностьпонемногу уменьшалась, при этом в полу не виднелось никаких труб, а в самомжутком и опасном для здоровья и жизни корыте – отверстий.

– Чертовщина! Магия!Чертовщина и магия, – я озадачено цокнула языком, – Магическая чертовщина ичертовская магия. Ужас! У-у-ужасно интересно. Так, а что за вторыми дверями?

Хотелось верить, чтополотенца и сменная одежда. Мокрая плетенная обувь скользила по полу, яспешила, поливая все вокруг водой и чувствуя как потяжелел наряд, трясларуками, разбрызгивая капли, и глупо улыбалась. Да, в тот момент моя улыбочкадолжна была выглядеть по-настоящему идиотской. Меня только что чуть неподжарила и не заморозила, а то и чуть не утопила дурацкая старая ванная –выглядела она новой и презентабельно, но это не важно – и что же? Мне смешно иинтересно. М-да, наверное этот, как его там, истязатель был прав – головой меняпобили, пороняли, раз сто о ступени, не меньше.

Распахнув двери первымделом в конце помещения я углядела зеркало. Почти во всю стену, в позолоченнойквадратной рамке. А из него на меня смотрела мокрая русоволосая девушка,один-в-один из моего сна. Коса, фигура, лицо, глаза – все как я запомнила. Поразительно!

Некоторое время яразглядывала отражение, немного покорчила гримасы, пощипала щеки и руки, покрутилась,показала себе язык… Это так сильно меня увлекло, что я не сразу заметила полкии вешалки с одной стороны и стол, кресло, пару стульев и скорчившуюся рядом сманекеном старушку с другой.

– Здрасьте, – неуверенно,скорее вопросительно поздоровалась я.

Пухленькая пожилаяженщина ростом полтора метра, не больше, а из-за сутулости и сгорбленностивыглядящая еще ниже, обернулась. Простое просторное серое платье, белая безрукавка,с десятком черных звезд на груди, серая шаль поверх этого всего, с болтающимисяпо краям булавками к каждой из которой был привязан кусок разноцветных веревок,всех цветов, от белого до черного. Эта своеобразная бахрома имелась и на повязаннойна голове косынке, превращая бабульку в подражательницу индейцев. Седые волосы,заплетенные в две длинные косы заканчивались только у самого пола, а иххвостики, когда старушка склонялась, укладывались на камни.

– Здрасьте-здрасьте, – приятныйи можно сказать безобидный вид испортил недовольный голос и сведенные вместе брови,– Долго мы, девица, где-то ходим. Я уж устала ждать. Сюда-ка поди.

– А чего меня ждать, яэто… Осматривалась. А вы, в общем-то, кто?

– Помогаюшка я твоя, швея,портная или какие-там еще у вас хитрые словечки имеются? Наряжлкой твоею буду,одеваться помогу. Поди поближе, времени у нас немного…

– Я не особо-то хочунаряжаться, мне и так хорошо.

– Так хорошо, что дрожишьвся? Ты в следующий раз, ежели надумаешь мыться, ты сначала одежду поснимай итолько потом в воду полезай. Эх, неучка какая, и где таких только делають?

Забавная старушкапревратилась во вредную, недовольную и ворчливую бабку и мне стало не по себе.Больше, чем когда я сидела в камере. Ругаться с пожилыми людьми я не умела, убегатьот них казалось глупым, а оставаться рядом совсем не хотелось.

– Да, пойду переделаю, – предложилая прекрасный выход из положения.

– Нече уж переделывать.Будем с чем есть работать. А ну-ка покрутися!

Меня это предложение ирассердило, и огорошило. Второе больше и потому, когда, смачно сплюнув всторону и ворча бабка, шаркая, подошла ко мне, схватилась морщинистой рукой мнев предплечье и потянула в сторону, я подчинилась.

– Ничего так, ничего. Якя в мои молодые годки… Подберем наряд, нашему Темнейшеству по вкусу придется.

– Больно мне нужно повкусу всяким приходиться…

– Нужно. Ты ж чего,дурная, не знаешь для чего женщины нужны? Наше дело – мужчинам помогать, чемсможем. Глаз радовать, перво-наперво.

– Хорошо, хоть не детейрожать.

– И это тоже. Но нетолько этим пригождаемся. Ты меня не путай, сымай лохмотья и давай за работу.Эх, намочила ты мне тут, эк какая лужа натекла. Сымай, говорю, и вот тудавобрось кучкой. Я после уберу.

– А с чего это я должна что-тоснимать? Мне комфортно и почти не мокро, – вода перестала течь ручьями, нопродолжала капать, – Нормальный наряд. Немного протереть полотенцем ипрекрасно.

– Эх, дуреха. Соблазнятьмужика-то надо умеючи. Сымай, ты меня медлишь и к Темнейшеству опоздаешь, обеимнам нехорошо будет.

– Не стану. Ни снимать,не соблазнять! Я не для того тут.

– Глупая девка! – старухав прямом смысле оскалилась, а я сдавлено пискнула, углядев ряды острых на видзубов. Ряды, именно их, казалось, что у женщины они расположены в три яруса ивнизу, и вверху.

Сделать, когда руки бабкико мне потянулись, я не успела. Почувствовала острые ногти на коже лишь едва, уменя не выступило крови из красных полос, зато одежда распадалась на отдельныеполосы. Выругавшись, я схватила почти не тронутые юбки, сползшие по ногам ипотянула наверх, прикрываясь.

– Вы чего творите?

– Чегой надобно. У менясвоя работа, у тебя своя. Руки в боки делай, – приказным тоном сказала незванаяобитательница моих покоев. Я сердито покачала головой и отшатнулась, намереваясьудрать. Двери гардеробной оказались закрыты, – Ай, все самой, все, как всегда,самой…

Не переставая ворчать,старушка закрутилась вокруг меня. Она перемещалась не со скоростью молодойдевицы, а так, что я почти не успевала за ней следить. С нитками, лентами,какими-то кусками тканей – от плотных до прозрачных, едва видимых. Я несколькораз пыталась отогнать ее, как муху, но получала по рукам морщинистымиконечностями. Пару раз мне казалось, что их больше двух.

– Так-то, все понятно.Знамо, жди, а я скоро смастерю тебе чего получится на скорую руку. К завтранаделаю остальное.

– А я... А вы… Кто вы ипочему вы здесь? Это же мои комнаты, а я вас не звала!

– Так Темнейшество звал.Швея я, говорю же. Гордилась бы, я только королей наряжаю, и важным ихчеловекам, а тут тебе такая честь выпала. Ты не боись, я быстро, в два счетанаделаю чего надобно. А как доделаю, так сразу же уйду. Мне с тобой нечегоздесь сидеть, у меня и без тебя дел много… Чулочки еще, чулочки нужны. Инакидки. Плащик надобно, – женщина продолжала перечислять, а нитки на ее шали икосынке как будто шевелились, и я была готова поклясться, что удлинялись, – Нижнихплатьев побольше, пяток пока хватит, да, должно. Юбок еще бы, юбок…

– Я так и знала, что надосразу было все уточнить и запираться на ключ, чтобы никто без моего ведома незаходил ко мне. Это неправильно, к кому попало вламываться и не спрашиватьразрешения, надеюсь вы понимаете.

– Так я-то ж не лезу ктебе в кровать, и из ентих дверей никогда не выйду. Помогалька-подшивалка я, ане воришка, чего меня бояться?

– Вы что, уходить небудете отсюда? И спать здесь, и есть, и не мыться…

– Отчего же? Как покончус делами, так себе отправлюся, – старушка смотрела на меня так, словно я больнаяна всю голову. Так оно, судя по всему, было, но взгляд уж больно мне ненравился.

– Так для этого черездвери пройти надо, – я чувствовала себя неуютно, как будто спорила с малолетнимребенком, или кем-то неуравновешенным, пьяным, или под кафом. Последнее большевсего подходило. В общем, с человеком, который просто не понимает, что мирустроен не так, как ему видится и существуют чьи-то иные мнения.

— Это тебе надобно, а мненет.

– Да как это так?! – ситуацияперестала быть удивительной и хоть сколько-то забавной вначале, а теперь, когдая стояла, прикрываясь остатками платья, дрожа после незапланированной помывки,сделалась неприятной, – По воздуху что ли? Или этим, как его? Телепортом?

– Теле-кем? Не понимаю яваших новопридуманных слов, это вам бесята их в головы вталдычивают чтобыотвадить от кровных корней, не иначе. Как сюда попала, так и вылезу. Вон тамамои пути, – персональная гардеробщица ткнула пальцем вверх, я с первого раза ине поняла на что она указывает. Над зеркалом, с той стороны, где располагались вешалки,прямо за ними зияла темная дыра. Может, для вентиляции, а может еще для чего,не знаю. Сама по себе дыра ничуть не привлекала, пока, прищурившись, я незаметила тянущиеся из нее серебристо-бледные тонкие нити, как паутинки онипереплетались, цеплялись за углы, за три огромных люстры… Под самым потолком кто-тоустроил паучье гнездо для очень крупного существа.

– Пути чьи?

– Ух, вот и глупую девкуТемнейшеству угораздило притащить! Талдычишь, талдычишь, а она – переспрашивает.Мои пути. Вон та дырка, видишь? Черная такая, тебе на кружок похожая, – как умственноотсталой медленно произносила по слогам старуха, – Вон в нее я шмыг! И куданадо перейду, у меня ж там целые сети. Надо – к себе, надо к другим, кто водежде нуждается. А иногда, когда делать ничего не надо, я от скуки в хранилищелазаю и скатерти-покрывала плету. Не одна, я уж старая столько работать, новнучиками руковожу…

– Через паутины, ага, ичерез дыры. С внучиками, – я положила руку на стол, продолжая прижимать другойк себе лохмотья, и медленно опустилась на стул. Надо сказать, весьмапрохладный, вот только это пугало меня меньше всего. Я бы, пожалуй, еще разповторила все, что мне довелось услышать, вот только зачем-то подняла голову ипосмотрела на гостью за работой. Зачем?

Из спины, при первомзнакомстве ничем не выделяющейся, у пожилой дамы вылезло еще две пары рук,которыми та заработала так быстро, что было невозможно уследить за движениемпальцев. Нитки из платка тянулись к рукам, бабка тащила их, и они незаканчивались, пока она ловко переплетала их таким образом, что понемногупередо мной образовывался кусок ткани. Я вцепилась в остатки юбки с неведомоймне ранее силой, материал затрещал, а старуха, не поднимая головы, продолжаластрашное дело. Сантиметр за сантиметром, на столе появлялось черное платье.Похватав толстые прутья из неведомого мне материала, дама соорудила корсет прямона самом платье. Затем она переключилась на рукава, над которыми трудиласьплоть до того, пока я не издала похожие на скулеж звуки и не поглядела надвери. Может, утонуть по-быстрому?

– Мерзнешь, девица? Эх,ничего, бестолочь, сейчас-сейчас, я в этом толк знаю. Будет у тебя отличныйнаряд, краси-и-и-ивый, Темнейшеству понравится. И тебя согреет, наряд согреет,а впрочем, это дело житейское, и не мое, чего там за дверями этими творится.

Длинные рукава, которыедолжны свисать до колен уж точно, украсились белыми лентами – их любительницапаутины не делала сама, а быстро пришила имеющиеся – а после пришел чередструящейся многочисленными складками юбки, широкой, и, наверное, удобной, онадоставала всего до щиколотки, а по бокам имелись шнуры, тянущиеся к самомупоясу.

— Это чтобы ты моглаподтянуть юбки, ежель по лестницам носиться станешь.

Наряд на столе заставилменя отвлечься от горестных мыслей, ненадолго, так как после бабка полезларуками в складки своих одежд, достала какой-то порошок и принялась,приговаривая непонятные мне слова, посыпать платье. После, встряхнув его, старухаподняла шедевр.

На черно-черном, сияющемчернотой словно кусок мрака наряде удивительный порошок будто бы впитался вкорсет, ворот, лег узорами на рукавах от локтя и украсил диагональными линиямиюбку. Частички переливались на свете, при одном освещении казались золотистыми,при другом – белыми.

– Принимай работу. Чего?Не нравится?

– Я не знаю… Оно черное, –ничего более оригинального из меня не вышло. На самом деле платье быловеликолепным, нет, даже идеальным. Если бы у меня было мое привычное тело и мойпривычный мир, и нормальные пожилые женщины, которые не используют паутину,порошки и дыры в стенах.

– А то ж! Белый тебе тожепойдет, как сойдет твоя кожа деревенская. Негоже по замку с загаром щеголять,такого здесь не любят. Не ценится, да. Ты ж ежели явишься в белом и вся такаяподжаренная, как дичь после вертела, Темнейшеству аппетит испортишь. Черноелучше. А еще тебя покрасивше сделает, волос выделит, он хороший у тебя, идлинный, толстый, густой. Такой волос надобно выделять как следует. И статипридаст, недостатки скроет, пока ты за себя не примешься. Вон какие бокаоткушала на простецких яствах, нехорошо это.

После такого заявления яподнялась, чтобы хорошо осмотреть новое тело. Ничего лишнего не было, ну, можетпара мест и нуждалась в паре недель диеты и регулярных тренировках, но, может,от переживаний прежняя хозяйка отъелась. В целом новая я не была хрупкой илихудой, но и толстой назваться не могла. Мышцы, подтянутая молодая кожа,небольшая юношеская припухлость на лице, ничего лишнего.

– Ничего мне не надоубирать, – я отлично понимала, что это тело не мое, знала как выглядит моенастоящее, хоть и не понимала где теперь оно валяется. Должна бы промолчать илиперевести разговор на другую тему, но стало обидно. Не за себя, за эту девицу,которая предоставила мне хранилище для души, ума и чего там еще перешло в этотмир. Исключительно из женской солидарности я обижено отвернулась.

– Сзади б тоже подтянуть,– заявила пухлолицая швея, у нее самой лишнего веса более, чем достаточно. Я бросилана нее полный уничтожения взгляд, так ничего и не ответив, – А чего зыркаешь?Мне уж почто это надобно? Я своих четырех мужей давно доела, новый уж непереварится. Внучиков воспитываю, не всех, некоторые удрали на волю, не хотятработать, путь-дорога их зовет, но шестеро со мной осталися. Моя жизнь уж кконцу движется. А молодая была – следила за собою, иначе б ни один муж непоявился.

– Может, достаточнооскорблений?

– Пока да, но ты ещепогоди, я может чего придумаю. Нижние платья пока доделаю, а ты помолчи,надобно сосредоточиться, а не то не поспеем.

Старуха толькоприбеднялась, она успела доделать все за считанные минуты, а после перегородиламне, намеревающейся уйти от дурной дамы путь и кое-как меня засунула в новуюодежду. Паучиха-швея причесала меня, соорудила из лент небольшой черно-белыйцветок, чтобы украсить косу и отступила на шаг, полюбоваться работой.

– Я тебе к завтрашнемудню сделаю платьев, и всего, что надобно каждой девице, но пока, уж не обессудь,ходи в чем есть. Устала я, старая стала, надо б мне перекусить. А ты иди,Темнейшество не терпит, когда опаздывают. Не с того надобно с ним разговорстроить, совсем не с того. Чего стоишь? Вон выход.

Пока я подбирала слова толи восхищения, чтобы поблагодарить судьбу за возможность так выглядеть, то ли накричатьна старуху из-за ее хамства, она вытолкнула меня в спальню и закрыла дверь.Мокрые следы на полу остались единственным напоминанием о неудачно принятомдуше и старых одеждах. Этот наряд не был плохим, скорее напротив, оченьхорошим, одновременно и притягивающим взгляд, и удобным, не холодил, в нем нечувствовалось жара. Идеальное сочетание.

– Его Темнейшество повелелпривести вас на ужин, – послышался голос из-за двери. Да, в страже определенно имелсяодин говорящий мужчина. Или женщина с очень большими проблемами с гормонами.

Никуда идти я не желала.Потрясение за потрясением сбивали меня с ног как волны, едва я успевалаприподняться, как налетала новая. Паучихи, ткущие платья из нитки, прямоходящиеговорящие коты, непонятные короли, стражники, истязатели, замок, магия, сны,новые тела… События смешивалось в кучу, и я просто опасалась не пережитьочередных волн. Возможно, я просто не сумею подняться, не вывезу.

– А вы сюда зайдете ипотащите меня силой?

– Без приказа или разрешениямы войти не можем, – сообщил из-за двери мужчина в маске.

– А точно не можете? Иливсе равно зайдете?

– Только если будетприказ от Его Величества.

– Тогда… Пошли вон!

– Но Его Вел…

– Пусть жрет водиночестве! Не хочу я ничего, никуда не пойду и все такое… Отстаньте от меня!

– Но Его Величеству непонравится ваш отказ. Нам передать, что вы не желаете составлять ему компаниюили что вы дурно себя чувствуете?

Я бегло осматривалакомнату. Для меня всего было слишком. Король, может, и красив, но большепродолжать путь в сумасшествие не хотелось. Это было бы чревато.

Окно! Два больших окна,лишь до трети закрытых огромными толстыми шторами, через которые не пробивалсясвет.

– Передайте ему, чтобынашел себе другую дуру.

Бросившись к окну иотворив одну створку – надо заметить, с трудом – я выглянула наружу. Мало того,что до земли было лететь не меньше четырех обычных этажей, а то и пяти, так ещеи под окнами стояли двое знакомых людей в масках. Один из них помахал высунувшейсямне. Да что б их! А почему только их? Сама же подсказала!

Под нытье стражи, котораяс завываниями уговаривала достопочтенную гостью-пленницу все же почтитьприсутствием великодушного правителя, я бросилась на кровать, прямо как была,испытывая даже некоторую радость от того, что помну и испорчу наряд вреднойстарухи, и накрыла голову подушкой. Невозможно. Мне надо что-то придумать, мненужен отдых, нужен план. Никакой красавчик не стоит ощущения схождения с ума.

Я считала, что не усну,меня колотило мелкой дрожью от страха и холода, как оказалось, от сквознякаплатье не спасало, а вставать и закрывать ставни мне не хотелось. Натянув собеих сторон покрывало, я кое-как устроилась и сама не заметила как провалиласьв сон.

***

Это было первое утро замного лет, уж и не припомню сколько, когда я проснулась настолько рано, чтобыполюбоваться рассветом. Это не было самоцелью, лишь совпадение. После я обнаружилав себе достаточно сил, и, пожалуй, упорства для того, чтобы ни в коем случае невыходить из комнаты. Более того, выделенное помещение я решила превратить в настоящееубежище. Мебель была очень тяжелой, я увлеклась ее перемещением настолько, чтоне заметила как наступил день. Есть к тому моменту, конечно, хотелось, но кудабольше – сохранить остатки разума и показать, что никакие короли мне не указ.

Длинные шторы снять я несмогла, а из покрывал с простынями, которых оказалось аж по три каждого, навсякий случай связала канат для побега. С побегом,