Читать онлайн Хозяин сказочного особняка бесплатно

Хозяин сказочного особняка

Глава 1

Вероника

Четырнадцатое февраля – это день, придуманный маркетологами, чтобы продавать лежалый шоколад и плюшевых медведей, сшитых в подвалах. Теперь я в этом была уверена абсолютно точно.

Я сидела в полупустом вагоне метро, сжимая в руках букет невесты, который я очень хотела сегодня поймать, но он мне достался при печальных обстоятельствах. Мой брат Кирилл изменил своей невесте Катерине прямо перед свадьбой. И все это узнали из видео, скандал получился огромный, а Катя сбежала. Я бы тоже удрала в такой ситуации. А ведь так хорошо всё было: ресторан, выездная церемония и дата романтичная… А ещё мой парень Стас повёл себя как последний скупердяй. Потребовал у меня деньги за платье и за подарок, раз свадьба не состоялась. Но это же не моя вина! А я его женихом считала.

– Ненавижу, – пробормотала я, пнув носком туфли спортивную сумку, стоящую у ног.

В ней лежал свадебный торт. Точнее, то, что от него осталось после того, как одна из подружек невесты швырнула его верхушку в моего, к сожалению всё ещё действующего, старшего брата. А огромный трёхъярусный торт и был одним из моих подарков молодожёнам, Катя сама попросила приготовить.

Ну каким надо быть феерическим идиотом, чтобы изменить невесте за полчаса до росписи? Вот кто так делает?

В итоге свадьба не состоялась, Катя пропала, Кирилл с фингалом сидит в баре, а я, Вероника Фролова, еду домой с куском торта и стойким убеждением, что все мужики – чудовища. Абсолютные, беспросветные и моральные уроды. Им не жён надо искать, а клетки попрочнее. Со Стасом мы тоже разругались: он решил идти с Кириллом и болтал про помощь другу. А то, что мне в туфлях ехать через весь город, его не волновало.

Вагон мерно покачивался. Реклама на стенах призывала купить квартиру в ипотеку и средство от импотенции. Очень символично. Жизнь – это боль, а потом даже радости не будет.

Внезапно свет моргнул. Поезд дёрнулся, словно споткнулся о рельс и начал замедлять ход, хотя до моей станции было ещё пилить и пилить.

– Уважаемые пассажиры, – раздался из динамиков голос, но не привычный, механически-вежливый, а какой-то скрипучий, словно кто-то говорил сквозь слой ваты. – Поезд прибыл на станцию… ш-ш-ш-ш… Сказочная… ш-ш-ш-ш… Конечная для тех, кто ищет. Просьба освободить вагоны и не забывать свои мечты.

– Чего? – Я нахмурилась, оглядываясь по сторонам.

Два подростка в наушниках в конце вагона даже не подняли головы. Бабушка с тележкой спала. Никто не удивился странному названию. Может, переименовали? Или я задремала и проехала полгорода до какой-то новой ветки?

Поезд окончательно встал. Двери с шипением разъехались в стороны.

За ними была темнота. Не та техническая темнота туннеля, где горят тусклые лампочки и воняет креозотом, а густая, морозная тьма. В лицо пахнуло свежестью и холодом, от которого мгновенно заслезились глаза.

– Эй! – крикнула я в пустоту. – Это что, депо? У вас тут электричество закончилось?

В ответ тишина и странный свист ветра.

Я, подхватив сумку с останками торта и злосчастный букет, шагнула вперёд, чтобы выглянуть из вагона и позвать машиниста.

– Девушка, выход на правую платформу! – гаркнуло радио так громко, что от неожиданности я вывалилась на перрон.

И тут же провалилась по колено в сугроб.

Позади раздалось ехидное «Осторожно, двери закрываются», лязг металла и нарастающий гул. Я резко обернулась, успев заметить, как хвост поезда, мигнув красными огнями, растворился в воздухе.

Не уехал в туннель, а просто исчез, как дым от задутой свечи.

В шоке я осталась стоять в сугробе, одетая в вечернее платье и пальто.

– Это шутка? – Мой голос дрогнул и тут же потонул в завываниях ветра. – Какой-то пранк?

Я огляделась: вокруг был лес, огромные ели, укрытые снежными шапками, стояли стеной. Над головой чёрное небо, усыпанное звёздами, каких в городе не увидишь из-за смога и светового загрязнения. Луна висела огромным серебряным блином, освещая поляну пугающе ярко.

Холод вцепился в меня ледяными когтями, а зубы начали выбивать дробь.

– Так, Вероника, спокойно, – прошептала я, пытаясь вытащить ногу в шпильке из снежного плена. – Ты не сошла с ума. Это просто очень реалистичный сон. Или меня похитили инопланетяне, или в метро подмешивают галлюциногены в вентиляцию.

Выбравшись из сугроба и почти потеряв в неравной борьбе одну туфельку, я сквозь переплетение веток увидела вдалеке слабый огонёк. Там, где свет, всегда есть люди. Или хотя бы розетка, чтобы зарядить телефон, который, как назло, показывал отсутствие сети и два процента.

Идти по лесу в туфлях оказалось особым видом пытки. Снег забивался внутрь, подол платья намок и отяжелел, а букет я использовала как веник, чтобы расчищать путь сквозь ветви елей. Органы чувств не могли меня так обманывать: я точно шла по лесу.

– Ненавижу, – рефреном повторяла я. – Ненавижу романтику, зиму и метрополитен. Вот как может пропасть целое метро?!

Через десять минут, когда я уже всерьёз начала обдумывать, как лучше замёрзнуть – калачиком или в позе гордой статуи, – деревья расступились.

Передо мной возвышался особняк, похожий на Эрмитаж или на дворец Юсуповых на Мойке, только меньше.

Красивый, но мрачно-заброшенный. Свет горел лишь в одном окне на первом этаже. Здание выглядело так, будто здесь снимали фильм ужасов, а потом съёмочная группа сбежала, забыв выключить свет в гримёрке.

– Ну, выбора нет, – просипела я окоченевшими губами и проковыляла к массивной дубовой двери. Звонка не нашла и поколотила кулаком по дереву. Звук вышел глухим и жалким.

– Эй! Есть кто живой? Я замерзаю! У меня есть торт! – крикнула я, надеясь на силу любви человечества к кондитерским изделиям.

Дверь не шелохнулась.

– Ладно, сама напросилась.

Я нажала на кованую ручку, и, к моему большому удивлению, дверь со скрипом, достойным несмазанной телеги, подалась вперёд.

Не раздумывая я ввалилась внутрь, стряхивая снег прямо на дорогущий ковёр. Как я узнала, что он дорогущий? Да там всё выглядело очень дорого.

– Эй? – Мой голос эхом отразился от высокого потолка.

Холл был огромен и заканчивался лестницей с резными перилами, которая вела наверх; на стенах висели портреты каких-то суровых личностей в камзолах, а в огромном камине справа весело трещало пламя.

Я, недолго думая, рванула к огню. Бросила сумку на пол и, швырнув букет в кресло, протянула руки вперёд.

– Господи, благослови дрова и спички, – простонала я, чувствуя, как кровь начинает возвращаться в конечности.

– Кто вам позволил входить?

Голос прозвучал как раскат грома и заставил вздрогнуть всем телом. Низкий, бархатный, но с такими нотками холода, что огонь в камине, казалось, притих.

Я резко выпрямилась и обернулась.

На верху лестницы стоял высокий и широкоплечий мужчина, одетый в рубашку и брюки. Он спускался медленно, с грацией хищника, который заметил на своей территории наглую мышь.

Но смотрела я не на фигуру, а на его лицо.

Точнее, на металлическую маску. Она закрывала верхнюю половину лица и блестела в свете огня. Видны были только точёный подбородок, плотно сжатые губы и глаза цвета уральского малахита, которые сейчас метали молнии.

– Я повторяю вопрос, – произнёс он, остановившись в паре метров от меня. – Кто вы такая и почему портите мой ковёр талой водой?

– Здравствуйте, – попытка придать себе светский вид сразу провалилась из-за размазанного макияжа и мокрого платья, – меня зовут Вероника, и я не знаю, как сюда попала. Метро сломалось, а потом нас высадили в сугроб. Вы же подскажете, какая это ветка? Московско-Петроградская или я случайно попала в филиал Нарнии?

Закончив свою речь, я мило улыбнулась, чувствуя себя полной идиоткой. Мужчина в маске недоверчиво склонил голову набок, а его зелёные глаза сузились.

– Метро? – переспросил он таким тоном, будто я сказала «синхрофазотрон» или «адронный коллайдер». – Здесь нет никакого метро. Вы находитесь в Северном графстве, в поместье Айсвинд. И ближайшее большое поселение людей отсюда в трёх днях пути верхом.

Я нервно хохотнула.

– Верхом? На ком, простите? На медведях? Слушайте, хватит разыгрывать. Если это какой-то квест с полным погружением, то вы переигрываете. У меня телефон сел, мне такси вызвать надо.

– Квест? Такси? – Он шагнул ближе, и я инстинктивно попятилась к камину. От него веяло не только раздражением, но и странной давящей силой. – Девушка, вы бредите. Убирайтесь вон!

– Куда?! – возмутилась я. – На улицу? Там метель, ночь и волки воют! Вы что, совсем бессердечный? Я же замёрзну!

– Это не мои проблемы, – отрезал он. – Я не приглашал гостей. Тем более таких шумных и грязных.

– Грязных?! – Я задохнулась от возмущения. – Это дорогое платье! И вообще, по Закону «О защите прав потребителей»… тьфу ты, по закону гостеприимства вы обязаны меня обогреть!

Он сморщился, будто у него заболел зуб.

– Здесь нет законов, кроме моих. Я Эдриан Айсвинд, хозяин этого поместья, и требую, чтобы вы покинули его немедленно. Можете вернуться в свой мир или идти ночевать на ближайший постоялый двор, это не моя проблема!

Я посмотрела на окно, за которым бесновалась вьюга, потом на тёплый камин, и только потом на него. Страх куда-то улетучился, уступив место злости. Сегодняшний день и так был худшим в моей жизни. Меня предал брат и выкинули из поезда в лес, а теперь этот тип в маске Зорро хочет выгнать на мороз?

Ну уж нет!

– Знаете что, Эдриан Айсвинд, – проговорила я с вызовом и уперев руки в бока, игнорируя дрожь в коленях. – Вы можете быть хоть Папой Римским, но я отсюда не уйду, пока не рассветёт. Или не приедет МЧС. Так что смиритесь и ешьте торт!

Я пнула сумку в его сторону.

– Торт? – Он уставился на сумку с таким недоумением, будто там лежала бомба.

– Вкусный свадебный торт с мастикой. Можете считать это платой за аренду угла у камина до утра.

Эдриан молчал целую минуту, разглядывал меня как диковинную зверушку. Затем его губы искривились в саркастичной усмешке.

– Значит, оккупация? – протянул он. – Если вы так жаждете остаться, то оставайтесь. Но не говорите потом, что я не предупреждал. В этом доме непросто выжить.

– Хуже, чем в однушке с мамой и братом-изменником, точно не будет, – буркнула я, снова поворачиваясь к огню.

– Как знать, – тихо произнёс он, – как знать.

Мужчина развернулся и пошёл к лестнице, но на первой ступеньке замер и, не оборачиваясь, бросил:

– Уберите эту растительность с моего кресла, у меня аллергия на пошлость.

Я недоумённо посмотрела на букет.

– Это розы, между прочим, символ любви!

– Любовь – это выдумка поэтов, чтобы оправдать глупость, – сказал он через плечо и скрылся в темноте второго этажа, оставив меня в огромном холле.

– Ну и ладно, – прошептала я, опускаясь прямо на шкуру перед камином. – Подумаешь, мистер «Я-живу-в-замке-и-ненавижу-всех», видали мы таких.

И зря от тортика отказался, мне больше достанется. Я вытащила из сумки сильно помятую коробку. Торт, конечно, пострадал: розочки из крема сплющились, марципановые лебеди потеряли шеи.

– Вероника, ты умничка и не пропала в тайге, – сказала я сама себе, отламывая кусок бисквита рукой. – Вопреки всем этим мужчинам!

Я жевала, глядя на огонь, и думала про слова странного психа: «Можете вернуться в свой мир»… Неужели это правда? Мозг отказывался верить, ища логичное объяснение пропавшему поезду и заснеженному лесу, но не находил. Или я реально в другом мире, или лежу без сознания.

Глава 2

Эдриан

Дверь моей спальни захлопнулась, отрезая меня от холла, сквозняков и от этой нелепой девушки.

Я прислонился спиной к дубовой панели и медленно сполз на пол. Наконец-то снова тишина.

– Торт, – прошептал я в темноту, чувствуя, как нервный смех подступает к горлу. – Она притащилась ко мне со свадебным тортом.

Происходило какое-то безумие и полный абсурд. Моя жизнь уже пять лет напоминала затяжной кошмар, где каждый день походил на предыдущий: холод, одиночество, боль и ожидание ночи. Я привык к страху редких путников и к ненависти в глазах крестьян из дальней деревни.

Но я не привык к наглости. Никогда никто не диктовал мне условия, тем более после того, как проклятие набрало силу.

А эта Вероника не испугалась, да ещё и торговалась со мной. Она требовала тепла, как будто здесь гостиница, а не проклятый особняк чернокнижника.

В правой руке кольнуло, и я посмотрел на свою ладонь. Кожа начинала темнеть, вены вздувались, наливаясь чернильной чернотой.

Близилась полночь, теперь я легко определял её наступление без часов.

С трудом поднявшись, я подошёл к зеркалу. Тяжёлая маска давила на лицо, но ещё больше вызывало мою ненависть то, что было скрыто под ней.

Щелчок застёжки прозвучал слишком громко в ночной тишине, и, сняв артефакт, я положил его на стол.

Из зеркала на меня смотрел монстр, хоть и выглядевший как потомок древнего рода, подающий большие надежды в изучении магии, Эдриан Айсвинд.

– Ну здравствуй, урод, – бросил я отражению.

Маска скрывала страшные шрамы, исполосовавшие правую скулу и часть лба. Когти чудом не задели глаз, и удалось сохранить зрение. Ещё маска помогала сдерживать Зверя хотя бы днём, но ночью была абсолютно бесполезна.

Боль пришла внезапно, как удар молотом по рёбрам, и я согнулся пополам, хватаясь за край стола. Началось превращение.

Никогда не становилось легче: каждую ночь проклятие перестраивало моё тело, ломало кости, вытягивало сухожилия, чтобы вместить сущность Зверя. Это была не просто магия, а наказание всему моему роду.

– Нет… – прохрипел я, падая на колени. – Ещё рано…

Из-за неожиданной гостьи мне необходимо запереть дверь и поставить магические печати на окна. Но мысли путались, а в голове застряла одна и та же картинка: рыжая девушка у камина.

Она сидела там, внизу. В своём дурацком блестящем платье, которое не грело, и с нелепой сумкой.

А ещё она сладко пахла.

Эта мысль принадлежала уже не мне, а пришла из той тёмной, древней части сознания, которая просыпалась вместе с заходом солнца.

Сладкая девушка. Тёплая и живая.

– Заткнись! – рыкнул я, ударяя кулаком в пол, и паркет вздыбился сетью трещин.

Мои пальцы превратились в длинные смертоносные когти. Одежда разорвалась по швам, когда спина расширилась, а позвоночник изогнулся, выпуская острые шипы.

Человеческое во мне стремительно исчезало, и теперь я чудовище, сгусток ярости и голода.

Зверь внутри ликовал, почувствовав долгожданную свободу. Он хотел бежать в лес, рвать глотки оленям и выть на луну. Но ещё больше его тянуло вниз, в холл, где осталась неожиданная гостья.

Мне же было трудно бороться, я цеплялся за остатки человеческого разума, как утопающий за соломинку.

Я не убийца и не трону её.

Но ноги сами несли меня к двери, потому что тело уже принадлежало не мне, а зверю. Я превратился в невольного свидетеля и в ужасе ожидал развязки.

Не весь коридор освещался лунным светом, но для моих звериных глаз темноты не существовало. Я видел каждую пылинку и трещину в штукатурке. Слышал, как мышь скребётся за плинтусом на третьем этаже.

А ещё я слышал её ровное, спокойное дыхание.

Добыча спала.

Почти бесшумно спускался по лестнице, но с моим весом и когтями это было невозможно. Ступени тихонько скрипели.

Холл встретил меня угасающим жаром камина. Девушка лежала на шкуре, свернувшись калачиком, укрывшись своим тонким пальто. Рядом валялся букет увядших цветов.

Я подошёл ближе, и тень моей огромной фигуры накрыла её полностью.

Одно движение лапы и её хрупкая жизнь оборвётся. Хрустнут кости, и замолкнет стук сердца.

Зверь внутри заурчал, требуя крови и желая уничтожить чужачку, вторгшуюся на нашу территорию.

Я поднял лапу, и лезвия когтей блеснули в свете догорающих углей.

Вероника пошевелилась во сне, невинно причмокнув губами, и пробормотала:

– М-м-м… Стас, ты козёл… верни торт…

Я замер.

Торт. Она даже во сне думает о еде и ругается на какого-то Стаса.

Почему-то это вызвало во мне странную реакцию. Не привычную ярость или голод, а любопытство. Она не выглядела опасной, скорее, наоборот.

Я опустил лапу и принюхался.

От неё пахло сладкой ванилью, мокрым снегом и какими-то цветочными духами.

Девушка опять заговорила во сне, прося кого-то её забрать, слезинки блеснули в уголках глаз, губы изогнулись дугой.

Вероника была такой же потерянной, как и я. Выброшенная в чужой мир, преданная кем-то близким, замёрзшая.

Зверь недовольно заворчал, отступая назад, и человек внутри меня, запертый в клетке из мышц и шерсти, перехватил контроль.

Охранять!

Я лёг на ковёр, в паре метров от неё, смотрел на огонь и слушал её дыхание.

Впервые за пять лет я ночевал не один.

Очень странное чувство, ведь обычно мои ночи проходили в безумии, когда я крушил мебель в библиотеке, выл от тоски или бегал по лесу, пытаясь убежать от самого себя. А сегодня я просто лежал и смотрел, как блики огня пляшут на её растрёпанных волосах, сливаясь с ними по цвету.

Вероника казалась совершенно инородным элементом в этом мрачном склепе. Слишком яркая, живая и наглая.

Вспомнился наш разговор у двери: «Вкусный свадебный торт с мастикой. Можете считать это платой за аренду угла у камина до утра».

Кто, во имя Бездны, торгуется с хозяином проклятого особняка при помощи кондитерских изделий? Только полная идиотка или девушка, которой уже нечего терять. То, что она иномирянка, я догадался сразу, как увидел её слишком откровенный наряд и услышав про метро. В нашем магическом тупике это не редкость, кто-то остаётся и находит здесь своё место, а другие исчезают через время.

Внезапно девушка дёрнулась и начала сползать со шкуры на голый пол. Холод камня мог разбудить её. Я осторожно, стараясь не задеть когтями, вернул её на место. Немного подумав, сходил за пуховым одеялом и накрыл девушку, подушку тоже захватил, но просто бросил рядом, побоявшись перекладывать.

– Спи, – проворчал я. Звук вышел похожим на скрежет жерновов, но она не проснулась.

Остаток ночи я провёл в полудрёме, чутко реагируя на каждый шорох снаружи. Вьюга выла, пытаясь пробиться внутрь, но я стал стражем. Смешно, но чудовище, которое должно было разорвать незваную гостью, охраняло её как принцессу.

Рассвет принёс привычную пытку. Первый луч солнца коснулся витража, и магия начала отступать, но это не нравилось зверю. Он царапался, выл внутри черепа и цеплялся когтями за реальность, не желая уходить, но свет был сильнее.

Превозмогая боль, я отполз в тень под лестницей, чтобы девушка не увидела меня в процессе трансформации: это зрелище не для слабонервных. Кости с хрустом вставали на место, шерсть втягивалась, а мышцы сдувались, оставляя после себя ноющую пустоту.

Ещё несколько минут я лежал на полу. Обнажённый, дрожащий, покрытый холодным потом, но уже человек.

Я посмотрел на Веронику. Она всё ещё спала, раскинув руки в стороны, и не знала, что сегодня ночью чуть не умерла.

Сил не осталось даже на то, чтобы встать, но я лорд Айсвинд и не могу позволить какой-то девчонке увидеть меня в таком жалком состоянии.

Собрав всю волю в кулак, я с трудом поднялся. Тело болело так, будто меня пропустили через мясорубку, собрали и ещё раз пропустили. Пошатываясь и держась за стены, я побрёл наверх, в свои покои.

Холодная вода немного привела меня в чувство, и я смог посмотреть на себя в зеркало. Синяки под глазами, серая кожа. Правая сторона лица, хоть и вернула человеческие очертания, всё ещё пульсировала тупой болью, а белые шрамы ярко выделялись на коже. Мне была нужна маска, чтобы не показывать их. Я надел её как броню и застегнул ремни на затылке. Сразу стало легче. Маска скрывала уродство и давала право быть жёстким, отстранённым лордом.

Я надел чёрную рубашку и брюки, всё максимально закрытое. Это тоже своеобразные латы от мира.

Спускаясь вниз, я уже прокручивал в голове сценарий: сначала разбужу её, буду холоден и выгоню. Глянул в окно: мороз сковал деревья. Ладно, вызову ямщика, дам ей денег и всё равно отправлю вон. Мало того, что здесь не гостиница, так ещё и очень опасно. Я помнил, как Зверь смотрел на неё ночью. Сегодня ей повезло: он был сыт и спокоен. Но что будет завтра? Если она порежет палец и он почует кровь? Если я сорвусь и не удержу его?

Иномирянка точно должна уйти.

Я подошёл к спящей Веронике. Девушка выглядела так безмятежно, что мне на секунду стало совестно её будить. Прядь рыжих волос упала ей на лицо, закрывая нос, поэтому она смешно морщилась во сне. Я потянулся, чтобы убрать локон… и одёрнул руку.

Не трогай. Ты проклят и заразен несчастьем.

Вместо этого я взял длинную щепку из дровницы и аккуратно ткнул её в бок.

– Вставайте, – произнёс я своим самым ледяным тоном.

Девушка опять что-то пробурчала про Стаса и натянула одеяло на голову.

– Я не Стас. И если вы сейчас же не встанете, я вылью на вас ведро ледяной воды.

Вероника открыла глаза. Они были зелёно-карие, тёплые и сонные. На секунду в них мелькнул испуг, но он тут же сменился узнаванием.

– Доброе утро, Ваше Гостеприимство, – прохрипела Вероника, садясь и пытаясь размять затёкшую шею.

– Утро добрым не бывает, когда в твоей гостиной спит посторонняя женщина в тряпках, – парировал я. – Вьюга стихла, проваливайте.

Она оглянулась на окно, и я тоже посмотрел туда же. Снег искрился на солнце так ярко, что было больно смотреть. Лес казался волшебным, сказочным и абсолютно непроходимым. Как она вчера вообще добралась?

– Куда проваливать-то? – Она встала, чуть пошатнувшись после неудобного сна на полу. – Вы сказали: до людей три дня на коне. У меня ни коня, ни карты, ни навигатора. Может, у вас тут есть такси? Служба доставки? Почта?

Её колкие слова вызывали у меня улыбку, но я специально сжимал губы. Мне нравилась её дерзость. Девушка стояла передо мной в мятом платье, со спутанными волосами, босая – и не боялась. Она требовала еды, тепла и справедливости.

Это одновременно раздражало и восхищало.

– У меня есть только желание остаться одному! – Я скрестил руки на груди. – Вы вторглись в мой дом и нарушили покой.

– Да я случайно! – взвилась девушка. – Думаете, я мечтала оказаться в глуши с хамоватым лордом в маске? Я просто хочу домой! У меня там работа, ипотека на половину студии и кот на передержке, надеюсь, мама его покормит!

Обычно люди, попав ко мне, либо рыдали и молились, либо падали в обморок. Она же говорила про ипотеку и кота.

Почему-то эта деталь зацепила меня. У неё там, в её мире, есть кто-то, кто зависит от неё. Маленькое мохнатое существо. Значит, у неё доброе сердце.

– Ладно, – процедил я сквозь зубы. – Я не убийца и не могу выгнать вас на верную смерть на морозе. Однако терпеть ваше присутствие просто так я не намерен.

Сказав это, я уже понял, что врал сам себе. Я мог выгнать и выгонял других. Но я хотел, чтобы она осталась. Как зверь ночью, так я утром с интересом наблюдал за девушкой.

Хотя бы на день. Просто чтобы в этом мёртвом, пустом доме снова запахло жизнью и ванилью. И этим идиотским тортом.

– И что вы предлагаете? Отработать? Посуду помыть?

– В этом доме нет прислуги, – сказал я, принимая её идею. – Никто не хочет здесь работать. Из-за моей репутации и проклятия.

– Проклятия? – Вероника насторожила уши. – Это метафора вашего скверного характера?

– Это реальность, глупая девчонка! – рыкнул я, чувствуя, как Зверь попытался выйти наружу.

По её глазам я понял, что тень за моей спиной шевельнулась, словно живая, стала больше и темнее. А в зеркале над камином на секунду отразился не человек в маске, а существо с рогами и шипами.

Вероника мотнула головой, прогоняя видение и явно не веря своим глазам.

Мне оставалось только тяжело вздохнуть, и, проводя рукой по волосам, я заговорил:

– Я дам вам еду, одежду и крышу над головой, а взамен вы будете вести хозяйство. Готовить и убираться. И ещё молчать, как можно больше молчать. Через неделю по старому тракту должен проезжать торговый караван. Я договорюсь, чтобы вас забрали.

На её лице появилось задумчивое выражение, словно она взвешивала на весах моё предложение и возможность замёрзнуть в лесу.

– Договорились, я выдержу неделю с психом в маске, – кивнула она. – Но с одним условием.

Моё удивление так ярко отпечаталось на лице, что она поспешила продолжить, но я перебил.

– Вы ставите условия?

– Да, вы расскажете, где здесь ванная. И перестанете называть меня женщиной. Мне всего двадцать пять, и у меня есть имя. Вероника, если вам отшибло память.

Я помнил. Вероника. Имя было красивым и звонким, ей очень шло.

– Ванная на втором этаже, третья дверь справа, – буркнул я. – Горячей воды может не быть: котёл магический и капризный. Идите, Вероника, пока я не передумал.

Она гордо задрала подбородок и пошла к лестнице.

Оставшись стоять в холле, я прислушался. Тишина вернулась, но она уже не была такой гнетущей. Дом словно ожил.

Я посмотрел на букет роз, который валялся у кресла. После всех испытаний их лепестки потемнели по краям.

– Любовь – это выдумка, – повторил я свою мантру. – Истинная любовь не спасёт чудовище, она только погубит красавицу.

Хотел уже выбросить увядший веник, но почему-то поставил его в вазу с водой и добавил чуток магии. Цветы воспрянули духом и вернулись с того света.

Сверху донёсся грохот и вопль:

– О, великий Дух Вод! Пожалуйста, соизволь потечь!

Я усмехнулся, впервые за вечность. Девушка умела удивлять, вот сейчас она пыталась договориться со своенравным духом воды, легко приняв на веру его существование, а ведь она явно из мира без магии.

– Удачи, Вероника, – прошептал я. – Тебе она точно понадобится.

Я развернулся и пошёл на кухню. Если Вероника собирается здесь жить, то мне придётся вспомнить, где лежит еда, потому что если она умрёт от голода, то будет некого выгонять. И некому будет наводить этот восхитительный, раздражающий хаос в моей идеальной тюрьме.

А торт я, пожалуй, попробую. Чисто из научного интереса.

Открыв коробку и отломил кусок бисквита с кремом. Сладко и вкусно.

Глава 3

Вероника

Ванная комната оказалась размером с мою квартиру-студию, только потолки здесь были выше, а плитка – мраморной. Посреди великолепия стояла ванна на массивных львиных лапах. Львы выглядели так, будто их тошнит от моей жизненной ситуации.

– Я вас понимаю, ребята, – кивнула я латунным мордам и повернула вентили.

И ничего не произошло: вода не появилась. Только раздалось сухое шипение, словно змея проснулась в трубе.

Я постучала по крану костяшками пальцев.

– Эй! Мне обещали магию или хотя бы гигиену.

Стена дрогнула. Прямо над краном проявилась маленькая, выгравированная на меди ящерица. Глаза у неё загорелись рубиновым светом.

– Пароль? – проскрипел голос из трубы.

Я отшатнулась, чуть не сбив полку с засохшим мылом.

– Какой пароль?! Я грязная, злая и хочу смыть с себя этот день! Этого недостаточно?

Ящерица мигнула.

– Недостаточно уважения, требуется вежливое обращение к Духу Вод.

Я закатила глаза так сильно, что увидела собственный мозг.

– О, великий Дух Вод! Пожалуйста, соизволь потечь, иначе я найду гаечный ключ и устрою тебе экзорцизм!

Видимо, угроза гаечным ключом была универсальным языком во всех мирах. Трубы послушно задрожали, и из крана хлынула ржавая, а затем кристально чистая горячая вода.

Через полчаса я выползла из ванны, распаренная и почти добрая. Но моё платье, висевшее на крючке, походило на нарядную тряпку для мытья полов. Надевать его снова было преступлением против моды и здравого смысла.

Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. На полу лежала стопка одежды, а сверху белел листок бумаги, на котором размашистым, острым почерком было написано: «В женском крыле всё закрыто на магические печати. Носите это. И не благодарите. Э.А.».

Я развернула добычу. Явно мужские чёрные брюки из плотной ткани и белоснежная рубашка с широкими рукавами.

– Ну конечно, – хмыкнула я, натягивая штаны и подворачивая их пять раз, чтобы не наступать на штанины. – Хозяин проклятого особняка расщедрился.

Огромная рубашка, пахнувшая сандалом и морозной свежестью, доходила мне до середины бедра. Я закатала рукава, подвязала брюки поясом от своего платья и посмотрела в зеркало. Выглядела я как пират, которого ограбили другие пираты, но, по крайней мере, мне было тепло.

Решив проблему с гигиеной, я отправилась на поиски кухни, потому что кусок торта я ела давно, а стресс сжигает калории, как топка.

Нашла её по запаху пыли и сушёных трав.

Перед моим взором открылась комната с огромной печью, в которую можно было засунуть телёнка целиком, и рядами медных кастрюль. На столе царил хаос. Казалось, кто-то пытался готовить, но психанул и ушёл. Я даже догадываюсь, кто и куда.

– Так, инвентаризация, – скомандовала я самой себе, открывая шкафы. Во-первых, желудок урчит, а во-вторых, я согласилась на эту подработку.

Мука, странно большие яйца, какое-то масло в горшке, вяленое мясо и мешок картошки. Жить будем.

Ещё я нашла пригоревшую сковороду и очистила её песком. Хотелось бы найти средство для мытья посуды или магию, но Дух Воды игнорировал просьбу поработать посудомойкой. А дальше дело пошло по накатанной. Готовить я любила, а с моей профессией было бы странно это не уметь.

Когда Эдриан вошёл в кухню, я как раз переворачивала пятый драник.

– Чем это пахнет? – спросил хозяин поместья, остановившись в дверях. Маска всё ещё была на нём, но зато он уже успел переодеться в чёрный камзол. Выглядело это так, будто он собрался на бал вампиров, а попал на кулинарное шоу.

– Едой, Ваше Темнейшество, – отозвалась я не оборачиваясь. – Драники, ну или, по-вашему, картофельные оладьи. Садитесь есть, пока горячие.

Он подошёл к столу, с опаской глядя на тарелку.

– Вы умеете готовить?

– Да, я по образованию кондитер, – пожала я плечами и плюхнула ему на тарелку три румяных драника. – И могу приготовить не только пирожное. А теперь ешьте. Сметаны нет, но я нашла в погребе что-то похожее на сливки. Надеюсь, они не прокляты?

Эдриан сел. Взял вилку с таким видом, будто это хирургический инструмент, и отрезал кусочек. Медленно поднёс ко рту и осторожно попробовал. Впервые видела, чтобы мужчина так опасался драников.

Но не заметила, как сама затаила дыхание, наблюдая за процессом. А вдруг у него аллергия на картошку? Или он питается только страхом девственниц?

– Съедобно, – наконец произнёс он. – Не шедевр королевского повара, но сойдёт.

– Спасибо, Вероника, ты спасла меня от голодной смерти, – парировала я, передразнивая его голос.

Сама же, не церемонясь, плюхнулась напротив и вгрызлась в свою порцию.

Мы ели в тишине, под треск дров в печи и звяканье вилок. Несмотря на свои слова, Эдриан утащил себе в тарелку ещё одну порцию и ел уже вполне по-человечески.

Наевшись, я украдкой рассматривала мужчину. Маска закрывала его лоб, нос и скулы, оставляя открытым только рот и подбородок. У него был волевой подбородок и красивые губы. Выражение вселенской скорби его не портило.

– Почему вы носите маску? – спросила я, когда молчание стало давить. – Даже за обедом?

Рука с вилкой замерла.

– Это не маска, Вероника, а сдерживающий артефакт.

– Сдерживающий что? Вашу неотразимую красоту, чтобы служанки в обморок не падали?

Он поднял на меня свои зелёные глаза, и в них полыхнула тьма.

– Сдерживающий Зверя. Проклятие меняет не только мою судьбу, но и сущность. Днём я человек, но ночью… – он замолчал, сжав зубы. – Ночью тьма берёт своё. Поэтому, Вероника, слушайте внимательно.

Он наклонился вперёд, и голос его понизился до шёпота.

– Как только зайдёт солнце, вы идёте в свою комнату и запираетесь на засов. И не выходите оттуда до рассвета, что бы вы ни услышали: стук, крики, рычание, мольбы о помощи. Понятно?

По спине пробежал холодок: это уже не походило на шутку или кокетство. Эдриан был серьёзен до дрожи.

– А если мне понадобится в туалет? – попыталась я торговаться, но вышло жалко.

– В комнате есть ночная ваза, – отрезал он. – Я серьёзно. Если я увижу вас ночью в коридоре, то не ручаюсь за последствия.

Он резко встал, даже не доев.

– Спасибо за обед. Уберите здесь и помните о моём предупреждении.

Эдриан ушёл, оставив меня наедине с грязной сковородой и кучей вопросов. Первый был про то, как заставить магию выполнять мои приказы? Может, нужны какие-то заклинания?

Я легко поверила в существование духов и волшебство, потому что мне без разницы, как это работает. Например, как работает микроволновка или Wi-Fi я тоже не в курсе, но постоянно ими пользовалась. Магия – это просто технология, к которой не приложили инструкцию.

День я провела за уборкой на кухне и в кладовой, а вечером добралась до своей спальни. Мне выделили «Голубую комнату» на третьем этаже. Название весьма условное, потому что голубым там было только настроение ветра, который иногда выл в вентиляции.

Я пыталась перестелить кровать, когда сзади раздался звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

– У тебя отвратительный вкус на нижнее бельё, – проскрипел чей-то голос.

Обернувшись, я увидела, что на стене, где минуту назад висел безобидный натюрморт с унылыми фазанами, теперь сидела старуха с синими глазами. На ней была водолазная маска и оранжевый спасательный жилет.

– Кто вы? – Я смотрела на ожившую картину и вспоминала заклинания из фильма про мальчика-волшебника.

– Я совесть этого замка, деточка. И модная полиция в одном лице. Леди Клотильда фон Эссен. Ещё я Ведунья Перекрёстков и Фея. Кручусь как могу, одним словом. А ты очередная попаданка.

Неожиданно я вспомнила эти глаза.

– Вы мне истинную любовь обещали и что замуж скоро выйду! – возмутилась я, грозя пальцем портрету. – А мы со Стасом поссорились, а потом я вообще сюда попала! Это ваших рук дело?

Клотильда фыркнула, поправив трубку для снорклинга. Она висела в раме так, будто выглядывала из другого мира. Собственно, скорее всего, так оно и было.

– Я отвечаю за все свои обещания, фирма веников не вяжет! Но с таким бельём в мелкий цветочек мне придётся попотеть, пристраивая тебя.

– Между прочим, они очень удобные! И вообще, чемодан я не успела захватить, вы не предупредили о командировке.

– Удобные… – протянула она с такой интонацией, словно я сказала, что разношу чуму. – Ну-ну. С таким настроем можно сразу наряжаться в саван.

– Спасибо за оптимизм, – буркнула я, возвращаясь к кровати, но резко спросила: – Как мне вернуться домой?

– Пока ты не исполнишь предназначенное, то дверь обратно не откроется.

– Это что, например?

– Не могу сказать, деточка. Но советую сжечь эти неказистые панталоны.

– Спасибо, конечно, за совет, – скривилась я и с ехидством спросила: – А вы, простите, почему в спасательном жилете? Мы тонем?

– Мы тонем в метафорическом смысле! – возмутилась она, всплеснув руками. – В пучине безвкусицы! Ты видела шторы в гостиной? Этот оттенок бордового вышел из моды, когда ещё прадед лорда под стол пешком ходил! А из-за проклятия Эдриана я застряла тут, как муха в янтаре, и не могу зайти нормально. Но глаза-то у меня есть! Вижу этот ужас каждый день.

Я посмотрела на неё с интересом, ведь говорящую картину можно использовать в своих нуждах.

– Леди Клотильда, если вы так хорошо разбираетесь в стиле, подскажите, пожалуйста, где здесь кладовая с бельём? Мне нужны чистые простыни. Нынешние пахнут нафталином и тоской.

Старуха замерла, её синие глаза за стеклом маски сузились.

– Вторая дверь по коридору налево, за доспехами. Ищи ту, с лавандой. И не смей брать шёлк: зимой на нём холодно спать! Бери хлопок.

– Договорились. Кстати, жилет вам идёт. Освежает цвет лица.

Клотильда хмыкнула и исчезла, оставив вместо себя фазана, который теперь смотрел на меня с немым укором.

После заката я заперлась в комнате. Я не героиня хоррора, которая идёт проверять подвал в нижнем белье при первых звуках бензопилы, а нормальная, и инстинкт самосохранения у меня развит отлично. Особенно после того, как я увидела клубящиеся массивные тени вокруг Эдриана.

В дополнение к засову на всякий случай я забаррикадировала дверь комнаты стулом и залезла под огромное пуховое одеяло. Спать было ещё рано, но я попыталась. Телефон не работал, книг я не нашла, поэтому оставалось только считать воображаемых овец. Овцы прыгали через забор, но у каждой третьей была маска Эдриана.

Сон не шёл. За окном выла вьюга, а дом жил своей жизнью. Скрипели половицы, а где-то далеко хлопали ставни.

В полночь я услышала грохот, словно кто-то швырнул шкаф в стену, а затем нечеловеческий рык. Низкий, вибрирующий звук, от которого задрожали стёкла.

– Мамочки, – прошептала я, натягивая одеяло на нос. – Он не шутил, реально оборотень или Халк.

Снова раздался грохот и звук разбивающегося стекла. А потом тихий, полный боли стон.

– Уходи, уходи прочь из моей головы! – умолял хриплый, искажённый болью, но голос лорда.

Я лежала, сжавшись в комок, и повторяла про себя: «Не выходи, чудовище убьёт тебя».

Но стон повторился. Такой тоскливый и одинокий, что мне стало не по себе. Так плачет животное, попавшее в капкан, или человек, потерявший всё.

Я вспомнила брата, Кирилл никогда не страдал. Он причинял боль другим и шёл пить пиво. А этот хамоватый лорд страдал.

– Вероника, ты идиотка, – прошептала я. – Клиническая идиотка. Тебя съедят, за тупость.

Но ему было плохо, и я это чувствовала.

Встала на цыпочках и, тихо отодвинув стул, дрожащими пальцами открыла засов.

Коридор тонул во мраке, а лунный свет падал косыми полосами через высокие окна. Звуки доносились из главного холла, снизу. Где вчера ночевала я.

Получается, он меня мог убить?

Я кралась по лестнице, прижимаясь к перилам, а каждый шаг казался громом.

Внизу, у погасшего камина, металась огромная тень. Гораздо больше человека, хоть Эдриан был и немаленьким, но сейчас даже он показался бы гномом.

Существо стояло на коленях, обхватив руками голову. Оно было высоким, покрытым мехом или дымом, в темноте я не могла разобрать. На спине вздымались шипы, а над головой закручивались рога.

Вот он какой – Зверь Эдриана.

Чудовище резко вскочило и бросилось в сторону мебели, одно кресло уже превратилось в щепки. Зверь бился о стены, словно пытаясь выгнать боль из своего тела физической силой.

– Нет… нет… – разносился рык по первому этажу.

В какой-то момент он замер и повернул массивную голову в мою сторону.

Я думала, что сейчас бросится на меня. Сердце стучало так громко, казалось, его слышно даже на улице. Но Зверь отвернулся и со стоном упал на ковёр.

Не решившись спуститься к нему, я тихо вернулась в комнату и закрыла дверь на засов.

Глава 4

Эдриан

Тишина в Айсвинде всегда была особой. Тяжёлой, бархатной, пахнущей старым деревом и магическим застоем. Я привык к ней и носил её на плечах, как мантию.

Но на второе утро после появления Вероники тишина умерла. Её убил звук. Ритмичный, скрежещущий, невероятно раздражающий звук, доносившийся из малой гостиной.

Шварк. Шварк. Шварк.

Отложив перо, я встал из кресла. Сосредоточиться на трактате по нейтрализации проклятий четвёртого уровня стало невозможно, а Зверь внутри меня ворочался, недовольный нарушением территориального покоя.

– Что она там делает? – спросил я пустоту. – Пытается прокопать туннель обратно в свой мир?

Привычным жестом надев маску, я вышел из кабинета.

Зрелище, которое открылось мне в гостиной, заставило меня замереть.

Моя гостья в подвязанных веревкой брюках и в рубашке с закатанными рукавами воевала с полом с помощью конструкции из палки и тряпки.

Пыль стояла столбом, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь грязные окна, высвечивали вихри пылинок, в центре которых, как демон разгрома, кружилась Вероника.

– Вы решили разрушить мой дом изнутри? – холодно поинтересовался я, прислонившись к косяку.

Она подпрыгнула, чуть не выронив швабру.

– Господи! – схватилась за сердце девушка. – Нельзя же так подкрадываться! Вы ходите бесшумно, как ниндзя.

– Я хожу как хозяин дома. А вы, леди, поднимаете вековую пыль. Это, между прочим, исторический слой. В этой пыли, возможно, содержатся частицы моих великих предков.

– В этой пыли содержатся только клещи и депрессия, – парировала она, поднимая свой инструмент. – Я нашла ведро и тряпку в кладовой. Вода, правда, ледяная, Дух Вод сегодня не в духе, но мы с ним договорились.

– Договорились? С элементалем?

– Я пообещала не сливать в раковину кофейную гущу. Он оценил.

Вероника вытерла лоб тыльной стороной руки, оставив грязную полосу на щеке. Она выглядела нелепо. Пыльная, растрёпанная, уставшая и при этом странно уместная здесь, словно именно этой жизненной энергии не хватало мёртвым стенам.

– Прекратите, – приказал я. – У меня есть слуги… то есть были. Замок сам себя очищает магией раз в год. Когда я сказал, что вы будете убираться, то не имел в виду это.

– Раз в год? – Она ужаснулась. – Эдриан, это же негигиенично. Я не могу спать там, где гордо маршируют мыши.

– Мышей не трогать: они единственные, кто меня слушает.

– Ну, теперь у вас есть я. Тоже буду слушать и не подчиняться. Разницу не заметите.

Она дерзко улыбнулась, и у меня внутри что-то дрогнуло. Вместо того чтобы разозлиться и напомнить ей, кто здесь хозяин, я почувствовал, как уголок губ ползёт вверх.

– Вы невыносимы, Вероника.

– Это входит в пакет услуг. Чистота залог здоровья, а оно вам нужно. Вы бледный, наверное, от недостатка витамина D и избытка пафоса.

Я развернулся и торопливо ушёл, чтобы она не увидела, как я давлюсь от смеха.

Хоть я и старался сохранить привычный порядок дел. Всё время проводил в библиотеке, пытаясь найти в гримуарах способ снять проклятие, ходил в лабораторию, чтобы смешать зелья, которые лишь притупляли боль трансформации, но не лечили саму болезнь. Но сегодня я не мог сосредоточиться, потому что из кухни доносился запах.

Запах проникал везде, он дразнил, вызывал слюноотделение и заставил спуститься на первый этаж. Ноги сами принесли меня к дверям кухни, но я остановился на пороге.

Кухня стала нашим полем битвы и местом перемирия.

Еда в замке появлялась магическим образом, артефакты стазиса в кладовой работали отлично, но готовить её магия не умела. Лет пять я питался чем попало: сырым, подгоревшим или просто холодным. Вкус еды меня не волновал. Зверю было всё равно, а я наказывал себя отсутствием удовольствий.

Вероника этот порядок нарушила.

Я нашёл её у плиты, что-то помешивающей в огромном котле, стоящей на цыпочках.

Она опять была одета в мою рубашку, висевшую на ней мешком и доходящую до середины бедра. Волосы она собрала в небрежный пучок, из которого выбивались влажные пряди. Рукава закатаны, на щеке белело пятно муки.

А вот брюки пропали… Не высохли после стирки? Надо найти ей одежду, или я сойду с ума, пялясь на голые женские ноги. Моя рубашка скользила по её телу при каждом движении, и я заставил себя отвести взгляд, чтобы не увидеть большего.

Не смотри. Ты не имеешь права.

– Опять зельеварение? – поинтересовался я, садясь за стол.

– Борщ, – коротко ответила она. – Русское народное оружие массового поражения.

– Звучит угрожающе.

– Вкус тоже. Я буду вас откармливать, а то где же ваши силы?

– Под слоем пафоса, как вы выразились до этого.

Она поставила передо мной тарелку с красной, как кровь, жидкостью.

– Это символично, – заметил я.

– Это свёкла, неуч. Ешьте и сметану положите.

Я попробовал. Горячо, кисло-сладко, непривычно и божественно. Ел молча, стараясь сохранять достоинство, хотя хотелось вылизать тарелку. Вероника сидела напротив, подперев щеку кулаком, и смотрела на меня.

– Вкусно? – спросила она.

– Съедобно, – солгал я, пряча глаза. Нельзя давать ей слишком много власти.

– Врёте, – улыбнулась она. – Я вижу по ушам: они розовеют, когда вам нравится.

Я поперхнулся.

– Мои уши не меняют цвет. Я не хамелеон.

– Меняют-меняют, и это мило.

– Я не милый, а монстр.

– Угу, монстр, жующий борщ со сметаной. У вас ус отклеился… то есть пятно на подбородке.

Она потянулась через стол и салфеткой вытерла мне подбородок. Это было нарушение всех границ. Никто не смел прикасаться ко мне, особенно к моему лицу.

Но я не отстранился, а только замер, глядя на её руку. Тонкое запястье, короткие ногти, пара маленьких шрамов от кухонного ножа.

– Спасибо, – буркнул я. – Это лишнее

Она закатила глаза, но быстро переключилась.

– Расскажите мне об этом месте, – уверенно попросила она. – Раз я здесь застряла, Клотильда сказала, что я не смогу выбраться, пока не исполню предназначенное миром для меня.

– Старуха любит недоговаривать: её раздражает, что она не может сюда зайти, чтобы исправить свои косяки.

– Да, она мне любовь нагадала, и вот я здесь. Хотя жених уже имелся. Со мной всегда случаются чудеса или катастрофы. Это как посмотреть.

– Вы – моя персональная катастрофа, Вероника.

– Я ваше лучшее чудо. Просто вы ещё не поняли.

Глава 5

Эдриан

В кабинете я постоянно проверял часы и метался по комнате, как волк в клетке.

Запри её сам снаружи. Магией.

Нет, я не тюремщик, и если вмешаюсь, то Зверь почувствует это как вызов. Он захочет взломать дверь, ведь запретный плод сладок. Вероника должна сама закрыться. Её воля – лучший замок.

Я подошёл к окну. Солнце, красный раздутый шар, уже давно коснулось верхушек елей. Лес замер, готовясь к приходу тьмы. Сегодня Зверь решил проснуться раньше.

Тело начало реагировать. Знакомая ломота в суставах, жар под кожей и зуд в дёснах, где скоро вырастут клыки.

Мне надо уйти в библиотеку или в подземелье. Но подземелье слишком сырое, а в библиотеке стены толще, звукоизоляция лучше. Я не хотел, чтобы Вероника слышала мои крики.

Я открыл ящик стола и достал флакон с мутной жидкостью. Настойка из корня мандрагоры и сонной травы. Она должна вырубить меня или хотя бы затуманить разум Зверя.

Выпил залпом. Горечь обожгла горло, но я догадывался, что не поможет. Проклятие давно адаптировалось к ядам. Зверь только презрительно фыркнул где-то в подкорке.

Ты слаб, Эдриан. Боишься девчонки и хочешь пойти к ней.

– Нет, – прошептал я. – Я хочу, чтобы она жила.

Выйдя в коридор, прошёл проверить её. Вероника заперлась, и изнутри слышалось шуршание, девушка забаррикадировалась от меня.

Я прижался лбом к холодному дереву её двери.

– Прости меня, Вероника, – шепнул я одними губами. – За то, что ты услышишь сегодня.

Закат догорел, несколько часов томительного ожидания, и мир померк.

Боль всегда была разной. Иногда тупая и ноющая, словно кости набиты битым стеклом, а иногда жгучая, как расплавленный свинец. Сегодня она была острой, разрывающей, словно меня свежевали заживо изнутри.

Я упал на ковёр в библиотеке, сбивая плечом маленький столик с декоративной вазой. Грохот фаянса показался мне пушечным выстрелом в тишине дома.

Тише! Она услышит! Не пугай…

Но я не мог сдержать крик. Он вырвался из горла сам – хриплый, переходящий в низкий, вибрирующий рык.

Маска слетела, ударившись о паркет. Лицо горело, кожа натянулась и лопнула, выпуская наружу сущность проклятия. Челюсть выдвинулась вперёд, зубы удлинялись, превращаясь в клыки, способные перекусить кость. Нос перестраивался, становясь влажным, звериным, чутким.

Моё зрение изменилось. Цвета померкли, уступив место чёрно-белому спектру с яркими тепловыми пятнами. Мир окрасился в оттенки серого и красного. Сейчас я самый страшный хищник.

Я выл, катаясь по полу, чувствовал, как рвётся одежда, не выдерживая напора растущих мышц. Как чёрный густой мех пробивается сквозь поры, покрывая тело бронёй. Как из позвоночника вылезают острые шипы, раздирая кожу спины.

– Уходи… уходи из моей головы! – кричал я Зверю, пытаясь удержать остатки человеческого сознания.

Но он всегда оказывался сильнее меня. А сегодня ещё и был раззадорен моим дневным волнением, интересом к странной гостье, её запахом, который, казалось, пропитал каждый сантиметр в этом проклятом особняке.

Зверь взревел, окончательно ломая барьер разума. Эдриан Айсвинд ушёл, оставив чудовище вместо себя.

Монстр поднялся на задние лапы, и голова почти коснулась потолка. Я чувствовал невероятную силу в каждом мускуле и желание разнести этот замок по камню, превратить мебель в щепки.

Первым удар встретил дубовый шкаф. Дерево треснуло, книги посыпались на пол, как осенние листья. Грохот доставил мне странное, извращённое удовольствие.

Но я хотел другого.

Мой нос дёрнулся, глубоко втягивая воздух.

Там, наверху.

Сладкий, тёплый, манящий запах Вероники.

Я вышел из библиотеки. Не открыл дверь, а просто прошёл сквозь неё, выбив створку плечом, потому что замок был слишком сложной и ненужной концепцией для моих нынешних когтей.

Луна заливала пустой холл холодным, призрачным светом. Но нос не обманешь: запах шёл сверху, с галереи третьего этажа.

Я направился к лестнице. Ступеньки жалобно стонали под моим весом, дерево прогибалось, оставляя глубокие отметины от когтей.

И тут…

Звук. Не скрип, а стук.

Тук. Тук. Тук.

Лёгкие, робкие шаги.

Я замер на середине пролёта, вцепившись когтями в перила. Повернул массивную рогатую голову.

На верхней площадке лестницы стояла она.

Маленькая фигурка в белой рубашке, которая казалась на ней призрачным саваном. Босая. Волосы рассыпались по плечам.

Зверь внутри зарычал от торжества. Добыча вышла сама! Глупая, любопытная добыча!

Инстинкт хищника требовал броска. Прыгнуть, сбить с ног, прижать к полу и показать, кто здесь главный.

Но где-то там, глубоко под толщей звериных инстинктов и тёмной магии, крошечная частица Эдриана закричала в ужасе:

«Нет! Беги! Беги обратно в комнату! Запрись! Я не удержу его!»

Мои глаза, два багровых фонаря во тьме, уставились на неё. Я сделал шаг вперёд, царапая когтями паркет, высекая искры. Из моей груди вырвался звук, от которого задрожали стёкла в окнах. Рык, обещающий скорую смерть.

– Уходи, – попытался сказать я.

Я вложил всю свою волю в это слово, но глотка, изменённая магией, не приспособленная для человеческой речи, выдала лишь скрежет, похожий на звук оползня.

Вероника не ушла, стояла, вцепившись в перила побелевшими пальцами. Я видел, как она дрожит, и чувствовал запах её страха, но она не двигалась.

В наступившей тишине раздалось странное:

– Урррр-ррр.

Громкий, протяжный звук голодного живота.

Это было так нелепо и абсурдно, неуместно в момент смертельной опасности, что Зверь сбился с мысли. Агрессия споткнулась о банальность.

– Эм… привет? – пискнула она дрожащим голоском, в нём слышалась решимость обречённого.

Вероника поздоровалась с трёхметровым кошмаром из шерсти и тьмы.

Я замер, склонив голову набок, и рассматривал её сквозь багровый туман ярости.

– Слушай, – она сделала маленький шажок вниз прямо ко мне, – ты есть хочешь?

Зверь издал звук, похожий на чихание. Ошарашенно задумался над предложением жертвы о еде.

– Я вот хочу, – продолжила Вероника, и я слышал, как она пытается унять дрожь в голосе. – Там драники остались. Холодные, правда, но их можно разогреть. Магии у тебя сейчас, наверное, тоже хоть отбавляй, раз ты светишься, как новогодняя ёлка.

Драники.

Слово ударило по мне волной вкусных воспоминаний. Тёплая кухня. Её улыбка. Рука с вилкой.

– Ты не Эдриан, да? – спросила Вероника тихо, глядя мне в глаза. – Ты Зверь, но Эдриан там, внутри. Слышишь меня, Эдриан Айсвинд? Хватит мебель ломать! Это антиквариат, между прочим!

Я чувствовал, как багровый свет в моих глазах окончательно померк, сменившись зеленью. Ярость отступила, словно вода во время отлива, оставив после себя лишь усталость и стыд.

Отшатнувшись от девушки, я закрыл морду руками-лапами, не хотел, чтобы она видела меня.