Читать онлайн Испытание. Цена любви бесплатно

Аннотация:

Так устроен мир, что мы все стремимся к счастью! Мы строим планы, мечтаем о будущем, ждём свою единственную любовь. И мы искренне верим, что всё у нас будет хорошо, что судьба непременно улыбнётся нам.

Но никто из нас порой даже не догадывается, что за счастье и любовь иногда нужно заплатить слишком большую цену.

А порой приходится делать сложный выбор, который навсегда перевернёт твою жизнь, разрушив всё, во что ты верила.

Пролог

Нина

Мир рушился вокруг меня, как хрупкий карточный домик под беспощадными порывами ураганного ветра. Гроза разразилась не только в небе, сейчас она бушевала глубоко внутри моей груди, медленно и мучительно разрывая сердце на тысячи острых, кровоточащих осколков.

Я бежала. Просто бежала по мокрым, блестящим от дождя улицам, беспорядочно спотыкаясь о неровности асфальта, болезненно падая на холодный камень, судорожно поднимаясь и снова срываясь с места, словно преследуемая кем-то.

Дождь безжалостно хлестал по лицу ледяными каплями, нещадно смешиваясь с горячими, солёными слезами, но я совершенно не чувствовала пронизывающего холода. Внутри меня полыхал настоящий ад, пожар вины и отчаяния, который не смогла бы потушить никакая земная стихия. Я бежала по опустевшим ночным улицам, слепо спотыкаясь о глубокие лужи, абсолютно ничего не видя сквозь плотную завесу проливного ливня и собственного безграничного горя.

Гром оглушительно разрывал чёрное небо на неровные куски, словно оно плакало и страдало вместе со мной. Ослепительные молнии яростно озаряли мокрый, зеркально отражающий свет асфальт, и в эти короткие мгновения мне казалось, что весь мир судорожно вспыхивает и безнадёжно гаснет в такт моему разбитому вдребезги сердцу.

– Почему?! – надрывно кричала я в никуда, в эту безжалостную, равнодушную ночь, которая беспощадно поглотила все мои несбыточные надежды. – Почему?!! За что?!!

Мои отчаянные слова беспомощно разбивались о непроницаемую стену дождя и воющего ветра, но я продолжала исступлённо кричать, потому что молчание душило меня намного сильнее удушающей петли. В груди разрывалась невыносимая боль, такая острая, жгучая и всепоглощающая, что казалось, ещё одно мгновение, и моё сердце окончательно разорвется от непосильной тяжести всеразрушающей вины.

Это была моя вина, только моя! Целиком и полностью моя вина!

Ноги подкашивались, и я тяжело падала на колени прямо в ледяную лужу посреди пустынной улицы. Грязная вода мгновенно пропитала тонкую ткань платья, промочив до нитки, но мне было совершенно всё равно. Всё равно на пронизывающий холод, на то, что я могу заболеть, на то, что выгляжу как настоящая сумасшедшая, потерявшая остатки разума. Потому что я и была сумасшедшей, сумасшедшей от всепоглощающего горя, от испепеляющей ярости на саму себя, от абсолютного бессилия хоть что-то изменить в этой безысходной ситуации.

Память безжалостно прокручивала события этого проклятого дня, каждая деталь которого теперь причиняла мне физическую боль.

Дождь неутомимо барабанил по моей спине, по плечам, по голове, стекая холодными ручейками, но не мог смыть этот жгучий, всепроникающий стыд, эту испепеляющую душу вину. Ничто в этом мире не могло смыть то страшное, что случилось сегодня. Ничто не могло повернуть время назад, подарить мне ещё один драгоценный шанс, дать возможность поступить совершенно по-другому.

Если бы я только знала… Если бы поняла раньше… Если бы не была такой слепой, эгоистичной, бесчувственной дурой…

Но все мои отчаянные «если бы» были абсолютно бесполезны и бессмысленны теперь. Теперь существовало только жестокое «слишком поздно» и эта всепоглощающая боль, которая медленно и методично разъедала меня изнутри.

Я с трудом поднялась на дрожащие ноги и снова побежала в никуда, не зная куда, не понимая зачем. Просто отчаянно бежала от самой себя, от своих мучительных мыслей, от невыносимой реальности, которую категорически не хотела и не могла принять. Промокшие насквозь туфли противно хлюпали по бесчисленным лужам, мокрые волосы беспорядочно липли к разгорячённому лицу, но я не могла остановиться.

Фонари размывались в сплошные жёлтые пятна сквозь пелену дождя и слёз. Город спал, не подозревая о моей трагедии, о том, что чья-то жизнь только что разлетелась на миллион осколков. И её уже нельзя склеить!

В эту проклятую ночь я окончательно поняла страшную истину, есть боль, которая никогда не лечится временем. Есть вина, которую невозможно искупить никакими поступками. И есть слезы, которые не высохнут ни-ког-да!!

Гроза продолжала неистово бушевать надо мной и в моей истерзанной душе. Это были две разрушительные стихии, окончательно слившиеся в одну всесокрушающую силу. И я совершенно не знала, какая из них была по-настоящему страшнее. Та, что терзала небо, или та, что безжалостно разрывала мою душу на части…

***

Глава 1

Нина

Некоторое время назад.

Я раздёрнула тяжёлые шторы, и яркий луч утреннего солнца тут же ослепил меня, заставив зажмуриться и отшатнуться назад. Золотистые пылинки закружились в воздухе, словно крохотные феи, танцующие в честь этого особенного дня. Комната мгновенно наполнилась теплом и светом, прогоняя остатки утренней прохлады. Сегодня был самый счастливый день в моей жизни. Сегодня я, наконец, получала диплом о высшем образовании.

Моё сердце билось так быстро, словно пыталось выпрыгнуть из груди. Я прижала ладонь к сердцу, чувствуя его дикий ритм под тонкой тканью ночной рубашки, и глубоко вздохнула, вдыхая свежий июньский воздух. Он был наполнен сладким ароматом цветущих лип под моими окнами и едва уловимой прохладой утренней росы. В этот момент я вспомнила весь тернистый путь, который привёл меня к этому дню, и как тяжело мне всё это далось. Воспоминания нахлынули горько-сладкой волной, но сейчас, когда цель была достигнута, моя радость сияла ещё ярче на контрасте с пережитыми трудностями.

Нет, тяжело мне давалась не сама учёба. Напротив, знания впитывались легко и естественно, словно я была рождена для этого. Каждая лекция, каждый семинар приносили мне невероятное удовольствие. Преподаватели отмечали мою увлечённость и способности, их глаза загорались особым блеском, когда они видели мой интерес к предмету. А однокурсники частенько обращались ко мне за помощью, и я всегда с радостью делилась своими знаниями.

Тяжело мне далось поступление в институт. Мои щёки до сих пор горели от стыда при воспоминании о том, как я пересдавала экзамены, как дрожали мои руки, держащие ручку, как мечта о высшем образовании казалась недосягаемой миражом в пустыне. Я поступила в институт только через два мучительно долгих года после окончания школы. Два года, которые изменили меня навсегда, закалили мой характер и научили ценить каждую возможность.

А причиной всему стала внезапная и тяжёлая болезнь моей любимой мамы. Диагноз прозвучал как гром среди ясного неба в тот дождливый октябрьский день, когда мы с дрожащими от страха руками держали результаты анализов.

У меня перед глазами до сих пор стоит мамин образ, её глаза полные слёз и нежелание признавать столь страшный удар судьбы.

Тогда ей срочно требовались деньги на дорогостоящее лечение, и мы с папой, не раздумывая ни секунды, приложили все силы, чтобы их заработать. Помню, как папины руки, всегда такие сильные и уверенные, способные починить любую поломку в доме, тряслись, когда он узнал сумму, необходимую на лечение мамы.

Цифры безжалостно плясали перед глазами, отражаясь в радуге слёз, а морщинки вокруг его глаз в тот момент стали глубже и заметнее.

Поэтому, пока мои одноклассники беззаботно грызли гранит науки в аудиториях, строили планы на будущее и переживали свои первые серьёзные увлечения, я была вынуждена окунуться в мир взрослых проблем и тяжёлого физического труда.

Я как сейчас помню эти бесконечные смены в кафе, восемь, а иногда и десять часов на ногах. К концу дня стопы горели огнём, поясница ныла, а запах жареного масла и специй так въедался в волосы и одежду, что не выветривался даже после долгого душа. Усталость накатывала свинцовой волной к концу дня, и я часто засыпала прямо в автобусе по дороге домой, привалившись головой к окну.

Помню эти курьерские доставки, когда я наматывала на велосипеде десятки километров за день. Ноги крутили педали автоматически, пока мысли витали где-то далеко. Летом палящее солнце безжалостно жгло кожу, а зимой пронзительный ветер пробирал до костей, несмотря на тёплую куртку. Руки коченели от холода, пальцы с трудом удерживали руль, но я продолжала ехать, думая о маме в больничной палате.

Помню эти клининговые услуги, которые выматывали меня настолько, что к концу дня я с трудом волочила ноги. Мыть полы в больших офисах, протирать окна в высотках, убирать за незнакомыми людьми, всё это казалось унизительным поначалу. Но гордость быстро отступила перед необходимостью, и я училась находить достоинство в любой честной работе.

Но каждый заработанный рубль приближал маму к выздоровлению, и это придавало мне силы продолжать. Когда в конце месяца я пересчитывала заработанные деньги, передавая их папе, в его глазах читалась такая благодарность, что все тяготы забывались мгновенно.

Но как бы трудно нам с папой тогда не было, мы справились. Мы выстояли, поддерживая друг друга в самые тёмные моменты, когда казалось, что силы на исходе. И мама пошла на поправку, медленно, но верно мы шли к своей цели. Каждый день в больнице становился маленькой победой, каждое улучшение в анализах поводом для тихой радости, которую мы с папой боялись вспугнуть.

Я как сейчас помню тот счастливый день, когда врач впервые произнёс слово «ремиссия». Мы с папой плакали от счастья прямо в больничном коридоре, не стесняясь любопытных взглядов медсестёр и других посетителей. Мы так долго ждали этого момента, что не могли сдержать своих чувств. Да и вряд ли кто-то осудил бы нас тогда. Ведь больница, не то место, где осуждают за слёзы, будь они от горя или от счастья.

И вот она уже пять лет в стойкой ремиссии, снова смеётся своим заразительным смехом, от которого морщинки расходятся лучиками от уголков глаз, и печёт мои любимые яблочные пироги с корицей. А сегодня они вместе с папой приедут ко мне на торжественное вручение диплома, чтобы увидеть, как их дочь, наконец, достигла своей заветной мечты.

Я подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению. В зеркале на меня смотрела молодая женщина с ясными глазами, в которых горел огонёк счастья. Да, путь был долгим и извилистым, полным препятствий и разочарований, но он сделал меня сильнее, научил ценить каждый момент радости. И сегодня я буду праздновать не только получение диплома, но и победу над обстоятельствами, безграничную любовь семьи и несгибаемость человеческого духа.

– Нинка, да ты вся светишься от счастья! – пришла к выводу Римма, моя лучшая подруга и соседка по съёмной квартире, появившись в дверном проёме с чашкой дымящегося кофе в руках.

Её короткие русые волосы были растрёпаны после сна, а на лице играла добродушная улыбка.

– Я действительно счастлива, Римм, я невероятно счастлива! – глубоко вздохнув, произнесла я, поворачиваясь к ней лицом. – Если бы ты знала, как долго я к этому шла! Сколько раз мне хотелось всё бросить, сколько ночей я не спала, готовясь к экзаменам после работы…

Я хоть и поступила учиться на очное отделение, вечерами я всё равно подрабатывала. Да и за учёбу нужно было платить не малые деньги. А на родителей взвалить такую ношу я точно не могла.

После всего стресса, что пережил тогда папа его здоровье и так пошатнулось. А маме мы работать позволить не могли. Не для того, мы её вытаскивали, чтобы она снова загоняла себя.

– Хорошая ты, Нин, и счастья заслуживаешь, – улыбнулась мне в ответ подруга, садясь на край моей кровати. – После всего, что ты пережила, этот диплом, не просто документ об окончании, это символ твоей победы.

– Да, ты права, это моя победа. – Согласилась с ней я.

А благодаря моим стараниям и красному диплому, мне обещали дать хорошие рекомендации и даже обещали поговорить с потенциальным работодателем. Так что складывается всё как нельзя лучше.

***

Глава 2

Нина

После завтрака мы с Риммой принялись собираться на торжественное вручение дипломов. Волнение трепетало в груди, как пойманная бабочка, и я чувствовала, как руки слегка дрожат от предвкушения этого важного дня.

Я осторожно достала из шкафа заранее приготовленное бежевое платье, которое идеально сидело на моей фигуре. Ткань была нежной на ощупь с едва заметным блеском, который играл в лучах утреннего солнца, проникавших сквозь занавески в комнату.

Воспоминания о покупке этого платья всколыхнули в памяти, целую гамму эмоций. Я не один месяц любовалась им на витрине дорогого бутика в центре города, мечтательно представляя себя в нём, но купить всё никак не решалась. Каждый раз, проходя мимо магазина, я притормаживала у витрины, словно магнитом притягиваемая к этому произведению искусства. Платье казалось воплощением элегантности, скромный вырез, изящная линия талии, струящийся силуэт до колена. Оно было создано для особых моментов, и сегодня как раз был такой день.

Пока я не поделилась своими терзаниями с Риммой во время одной из наших походов по магазинам.

– Нравится? – спросила она тогда, заметив, как я в который раз замедлила шаг возле того самого бутика.

– Очень, – мечтательно вздохнув и не в силах оторвать взгляд от витрины, ответила я.

В моём голосе слышалась нотка безнадёжности, как у ребёнка, который смотрит на игрушку в магазине, зная, что она не по карману.

– Покупай, в чём дело? – явно не понимая моих колебаний, пожала плечами подруга.

– Рим, ты цену видела? – я вопросительно посмотрела на подругу, указав глазами на ценник, который казался мне астрономической суммой.

– Видела, – спокойно ответила она, внимательно изучая платье. – И что?

– Да ничего! Оно же дорогое! – с отчаянием в голосе вздохнула я.

– Оно нормальное! – энергично покачала головой подруга. – Чуть дороже, чем моё.

Аргумент, конечно, был весомый, потому что ни я, ни она не были дочками богатых родителей и особо не шиковали.

– Всё равно, очень дорого, – упрямо повторила я, хотя в душе уже представляла, как это чудесное платье будет сидеть на мне.

– Нина, хватит на себе экономить! – как всегда принялась отчитывать меня подруга, и в её голосе звучала искренняя забота. – Ты молодая, красивая девушка! И это твой день! День, который случается раз в жизни! Ты просто обязана выглядеть на все сто процентов. Можешь ты себя побаловать, в конце концов, или нет?!

– Я не привыкла тратить на себя такие деньги, – тихо вздохнула я, опуская глаза.

– Да ты никакие не привыкла на себя тратить! – снова покачала головой Римма, и в её голосе слышалась смесь сожаления и возмущения. – Что ты себе за эти пять лет купила? Ботинки на зиму, куртку и пару джинсов. За пять лет учёбы, Нин! За пять лет!!

– Ты сама знаешь… – начала, было, я.

Но Римма, видимо, не желая слышать мои привычные оправдания, решительно схватила меня за руку своими тёплыми ладонями и потащила в магазин.

– Всё, хватит! – заявила она с серьёзным и решительным видом. – Сегодня ты покупаешь это платье, и точка. А если денег не хватает, я доплачу. И не смей возражать!

И вот теперь это платье, заботливо отутюженное накануне вечером, висело в нашем скромном шкафу и терпеливо ждало своего торжественного часа.

Каждый раз, глядя на него, я испытывала смесь восторга и лёгкой вины от того, так ли необходимо было тратить такие деньги?

Надев платье, я повернулась к зеркалу и едва узнала себя. Оно просто идеально сидело на мне.

– Красавица! – умилённо сложив руки у подбородка, протянула подруга, любуясь результатом. – Ну, какая же ты красавица! Вот повезёт кому-то!

– Рим, прекрати! – начала смущаться я, чувствуя, как щёки заливает краской, потому что красавицей я себя точно не считала.

– А что, разве я не права?! – настаивала на своём подруга, подходя ближе и поправляя складки платья. – Ты очень красивая девушка! Одни глаза чего стоят, такие выразительные, с золотистыми искорками. Фигура у тебя стройная, изящная. А волосы, это просто мечта! Да всё при тебе!

От её искренних комплиментов становилось тепло на душе, хотя я по-прежнему не могла поверить в то, что действительно хорошо выглядела.

– Так, мне нужно срочно позвонить родителям, – спохватилась я, взглянув на часы, – а то скоро уже нужно ехать, а их всё ещё нет.

Тревога, которую я пыталась подавить всё утро, снова подступила к горлу. Я набрала мамин номер, прижав телефон к уху и считая длинные гудки. Один, два, три… десять. Никого!!

Моя попытка не увенчалась успехом, трубку никто не взял. Сердце забилось чаще. Я набрала снова, на этот раз папин номер, и снова услышала только монотонные гудки, которые казались особенно зловещими в тишине комнаты.

– Да успокойся ты! – увидев мою надвигающуюся панику и заметив, как побледнело моё лицо, обратилась ко мне подруга, подходя и обнимая за плечи. – Наверняка они едут в машине и просто не слышат звонка. Помнишь, как твой папа громко включает музыку в дороге? Или заехали заправиться, купить цветы…

Но тревожное предчувствие не отпускало меня, сжимая сердце ледяной рукой. Что-то было не так, и я чувствовала это всем своим существом!!!

***

Глава 3

Нина

Какое-то тревожное, липкое предчувствие мучило меня с самого пробуждения, словно невидимая тень легла на душу ещё до того, как я окончательно открыла глаза. Оно поселилось где-то глубоко в груди тяжёлым комом и не давало покоя, несмотря на все мои попытки отогнать навязчивые мысли.

Поначалу я пыталась отмахнуться от этого гнетущего ощущения, убеждая себя, что это всего лишь естественное волнение перед одним из самых важных дней в моей жизни, вручением диплома о высшем образовании. Ведь сегодня я официально становлюсь дипломированным специалистом, и моя студенческая жизнь окончательно уходит в прошлое.

Но сейчас, когда я в очередной раз безрезультатно пыталась дозвониться до родителей, тревожное предчувствие усилилось в разы. Моя интуиция подсказывала, что беспокойство связано совсем не с предстоящей торжественной церемонией, а с чем-то более серьёзным и пугающим.

– Нина, успокойся, – мягко произнесла Римма, подойдя ко мне и осторожно взяв мою дрожащую руку в свои тёплые ладони.

Её глаза светились искренней заботой, а голос звучал успокаивающе.

– Возможно, твоя мама просто забыла телефон дома в спешке, а папа сейчас за рулём. Ты же сама не раз говорила, что у него строжайшее табу на разговоры по телефону, когда он ведёт машину. Он считает это недопустимым нарушением безопасности. – Успокаивала меня подруга.

– Может быть, ты и права, – тяжело вздохнула я, но в душе чувствовала, что это слабое объяснение никак не может развеять мои опасения.

Римма была моей лучшей подругой с первого курса университета. Среднего роста, с вьющимися русыми волосами до плеч и живыми карими глазами, она всегда умела поддержать в трудную минуту. Сегодня она была особенно красива в своём новом голубом платье-футляре, которое подчёркивало её стройную фигуру.

– Конечно, я права, – ободряюще улыбнулась мне подруга, но я заметила, что улыбка не достигала её глаз, там читалась скрытая обеспокоенность. – А ты сейчас постоянно названиваешь им и невольно отвлекаешь папу от дороги. Нервничаешь сама и заставляешь нервничать отца, который и так переживает за тебя.

– Просто такое поведение совершенно на них не похоже, – ответила я, чувствуя, как голос предательски дрожит от едва сдерживаемого волнения. – Мои родители всегда были пунктуальными и ответственными людьми. Да и мама никогда в жизни не расстаётся со своим телефоном. У неё там установлены специальные напоминания, чтобы она не забывала принимать лекарства строго по расписанию. Ты же прекрасно знаешь, насколько это критически важно для её здоровья после того, что она пережила.

Я нервно теребила ремешок своей маленькой сумочки, которая идеально сочеталась с бежевым платьем.

– Знаю, конечно, знаю, – мягко кивнула Римма, положив руку мне на плечо. – Но, поверь мне, всё когда-то бывает в первый раз. Даже у самых организованных людей случаются непредвиденные обстоятельства. Всё, хватит себя накручивать, успокаивайся, и поехали в институт, а то мы банально опоздаем на собственную церемонию вручения дипломов. А родителям лучше отправь смс-сообщение, что мы уже выехали и находимся на пути к институту.

– Да, наверное, ты права, – тяжело вздохнула я, доставая телефон и быстро набирая сообщение для папы.

После этого я ещё раз критически осмотрела себя в большом зеркале в прихожей, поправила причёску и нанесла немного блеска на губы.

Мы вышли из квартиры и направились к институту, но тревожное чувство не покидало меня не на секунду. Оно росло во мне с каждой пройденной минутой, словно тёмная туча перед грозой.

Но мои родители не только так и не перезвонили мне за всё время до начала церемонии, но что ещё хуже, они не приехали и на само вручение диплома. И вот тогда моё беспокойство превратилось в настоящую панику, которую я уже не могла скрывать от окружающих.

Я сидела в актовом зале среди своих однокурсников, держа в руках заветную корочку красного диплома, но не чувствовала ни малейшей радости от этого знаменательного события. Вместо этого мой взгляд постоянно метался к входу в зал, выискивая знакомые лица родителей среди гостей.

– Римма, я думаю, мне лучше поехать домой, – обратилась к подруге я дрожащим голосом, когда все наши однокурсники весело обсуждали планы празднования и собирались большой компанией ехать в ресторан, чтобы достойно отметить окончание университета и начало новой, взрослой жизни.

– Хочешь, я поеду с тобой? – не задумываясь ни на секунду, предложила Римма, отодвигая в сторону свои планы.

– Нет, что ты! – попыталась возразить я, но улыбка получилась до боли натянутой и неестественной, скорее похожей на гримасу отчаяния.

Внутреннее напряжение не только не отпускало меня, а, напротив, становилось всё более невыносимым с каждой минутой. Сердце бешено колотилось, а во рту пересохло от страха.

– У тебя же сегодня выпускной вечер, твой особенный день, – добавила я, пытаясь говорить убедительно. – Ты так долго готовилась, выбирала платье, планировала этот вечер…

– А ты моя самая лучшая подруга, – твёрдо перебила меня Римма, и в её голосе не было ни тени сомнения. – И твои проблемы для меня гораздо важнее любого празднования. Так что всё, вопрос решён окончательно, я еду с тобой! И даже не думай спорить со мной!

Она добавила последнюю фразу с такой решительностью, что я поняла, возражения бесполезны. Римма уже приняла решение и не собирается его менять.

Поняв, что спорить с подругой действительно бесполезно, да и чувствуя огромную благодарность за её поддержку, я согласилась. Честно говоря, мне действительно было намного легче и спокойнее, когда Римма была рядом. Её присутствие придавало мне сил и уверенности.

Мы быстро вернулись с ней в квартиру, переоделись в более удобную одежду для поездки и уже были полностью готовы к выезду. Но едва мы переступили порог и собрались закрыть дверь, как мой телефон пронзительно зазвонил.

На дисплее высветилось имя «Папа», и моё сердце подпрыгнуло от облегчения, смешанного с новой волной тревоги.

***

Глава 4

Нина

Я была так напряжена, что мои руки охватила мелкая дрожь, когда я торопливо нажимала на экран, чтобы принять звонок. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе всё сжалось в тугой узел тревоги. Каждая секунда ожидания казалась вечностью.

– Папуля, ну наконец-то, у вас всё в порядке?! Я тут чуть с ума не сошла! – начала тараторить я, едва ответив на звонок.

Слова вылетали из меня потоком, как будто я боялась, что если не выскажу всё сразу, то не успею.

– Дочка, прости, что мы не смогли приехать, – начал папа, и по его голосу я сразу поняла, что у них что-то случилось.

Хоть папа и старался говорить уверенно, я слишком хорошо знала каждую интонацию его голоса. Он звучал как-то приглушённо, осторожно, словно боялся произнести что-то лишнее. Инстинктивно я чувствовала, что произошло что-то серьёзное, я буквально кожей ощущала витающую в воздухе беду. По спине тут же пробежал холодный озноб.

– Пап, что случилось? – прямо спросила я, стараясь держать голос под контролем.

– Доченька, ты только не волнуйся, – начал издалека он.

Но куда там?! Только от этих слов у меня сердце понеслось на галоп, готовое выскочить из груди и лететь к ним. В голове мгновенно пронеслись самые страшные сценарии.

– Пап, пожалуйста, говори прямо, – поторопила его я.

– Мама в больнице, – произнёс он, наконец. – Но ты не переживай, сейчас доктор осмотрит её, и мы приедем.

Мир вокруг меня словно замер. В ушах зазвенело, а перед глазами всё поплыло. Мама в больнице… Эти слова эхом отдавались в моей голове, каждый раз причиняя острую боль. Я опустилась на пуф в прихожей, чувствуя, как ноги подкашиваются.

– Что случилось? – едва выдавила я из себя, чувствуя, как сердце сжимается от подступающих слёз.

– Да ничего страшного, мы уже собирались выходить, а у неё голова закружилась. Видимо, давление упало, – рассказывал папа, старательно делая голос убедительным и спокойным.

Но я слишком хорошо его знала и даже на расстоянии чувствовала, как он расстроен и напуган. В его голосе слышались те самые нотки, которые появлялись у него пять лет назад, когда мы впервые услышали диагноз мамы. Я понимала, что он говорит далеко не всё, пытаясь меня оградить от полной правды, как всегда это делал.

– Папуль, я сейчас же приеду, – решительно ответила я, тем более что я и так собиралась это сделать.

– Нина, дочка, не надо, всё хорошо, – попытался возразить он, но я уже приняла решение.

– Пап, это не обсуждается, – твёрдо ответила я и, не дожидаясь его возражений, положила трубку.

Я сидела, уставившись в стену, и чувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы. В голове пульсировала одна мысль: "Только не это… только не снова…"

– Ну что там? – спросила Римма, едва я положила трубку.

Она стояла рядом, молча слушая наш разговор.

– Маме стало плохо, – ответила я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Я поеду.

– Так, я с тобой! – всё так же решительно заявила Римма.

– Но зачем? Я справлюсь! – попыталась возразить я, хотя внутри была благодарна ей за поддержку.

– Как ты там сказала? – подруга вопросительно посмотрела на меня, а затем повторила мои же слова. – Это даже не обсуждается! – и улыбнулась мне взглядом, полным поддержки и решимости. – Всё, идём!

Я понимала, что мой визит к родителям займёт гораздо больше времени, чем я планировала изначально. Поэтому решила собрать все необходимые вещи.

И пока я судорожно их собирала в сумку, руки продолжали дрожать. В голове крутились воспоминания о маме, причём не только радостные, но и те страшные месяцы, когда мы боролись с её болезнью. Как она лежала в больничной палате, такая маленькая и хрупкая под белыми простынями. Как теряла волосы после химиотерапии, но продолжала улыбаться мне и говорить, что всё будет хорошо. Как мы вместе радовались каждому хорошему анализу, каждой маленькой победе над болезнью.

Пять лет… Пять лет ремиссии, и мы уже почти поверили, что всё позади. Врачи говорили, что если болезнь не вернётся в течение пяти лет, то шансы на полное выздоровление очень высоки. И вот сейчас, когда до заветной даты оставались считанные месяцы…

– Нина, ты готова? – спросила Римма, прервав мои страшные мысли.

– Да, иду! – ответила я, застёгивая сумку.

Всю дорогу, пока мы ехали, я думала о маме и боялась того, что болезнь вернулась после пяти лет ремиссии. В памяти всплывали её слова, которые она говорила мне во время лечения: «Ниночка, я буду бороться ради тебя, ради того, чтобы увидеть твоих детей, ради того, чтобы быть рядом».

Мама… моя любимая мамочка. Женщина, которая подарила мне жизнь, которая всегда верила в меня больше, чем я сама в себя. Которая поддерживала каждое моё решение, даже когда не была с ним согласна.

Я вспоминала её руки, тёплые, нежные, всегда готовые утешить. Её голос, напевающий мне колыбельные, когда я была маленькой, и тот же голос, твёрдо говорящий мне во взрослом возрасте: «Ты сильная, дочка, ты даже сама не знаешь, насколько ты сильная!»

Я вспомнила её смех, звонкий, искренний, заразительный. Как она радовалась простым вещам: первому снегу, запаху свежего хлеба, моим редким визитам домой.

– Всё будет хорошо, – тихо сказала Римма, положив руку мне на плечо, когда заметила, что по моим щекам снова потекли слёзы. – Твоя мама сильная женщина. Помнишь, как она боролась в прошлый раз?

– Помню, – прошептала я, сжимая её руку. – Но мне так страшно, Римм. Мне очень страшно.

– Всё будет хорошо. – Произнесла Римма, сжимая мою руку.

И как же мне хотелось в это верить!

***

Глава 5

Нина

Когда мы с Риммой приехали в мой родной город, было уже очень поздно. Густые сумерки окутывали знакомые улицы, уличные фонари один за другим зажигались жёлтыми огоньками, разгоняя предвечернюю темноту.

Поэтому в больницу я не поехала, прекрасно понимая, что в такое время меня туда просто не пустят. Да и папа наверняка уже дома, а возможно, и мама тоже. Я всё ещё отчаянно тешила себя призрачными надеждами, что ничего страшного не случилось, что мои панические страхи лишь основаны на том кошмаре, что произошёл с мамой семь лет назад. Тогда я тоже примчалась домой, охваченная ужасом от телефонного звонка папы…

– В наших окнах свет горит, – с облегчением произнесла я, когда мы с подругой подошли к знакомому пятиэтажному дому из кирпича.

Окна нашей квартиры на третьем этаже действительно светились тёплым жёлтым светом, и это вселяло в меня робкую надежду.

– Ну, вот видишь, а ты всю дорогу переживала, – ободряюще улыбнулась мне Римма, но в её глазах всё равно читалось беспокойство.

Не теряя даром ни секунды, я стремительно вошла в подъезд, знакомый мне с детства. На одном дыхании, перепрыгивая через ступеньки, я поднялась на третий этаж, и сердце моё колотилось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из груди.

Но не успела я даже приблизиться к двери и нажать на звонок, как дверь неожиданно открылась, и на пороге показалась наша соседка Алевтина Петровна. Её обычно аккуратно уложенные седые волосы были растрёпаны, глаза покраснели от слёз, а на лице читалась такая тревога, что у меня внутри всё оборвалось.

– Ой, Ниночка, как хорошо, что ты наконец-то приехала, – взволнованно произнесла она дрожащим голосом, и по искажённому горем выражению её доброго, морщинистого лица я сразу же поняла, что произошло что-то действительно страшное. Что-то такое, что перевернёт мою жизнь навсегда.

Алевтина Петровна была нашей соседкой с самого первого дня, как мои родители поселились в этой квартире почти тридцать лет назад. С тех пор она стала не просто соседкой, а настоящим членом нашей семьи, маминой лучшей подругой и надёжной опорой. Эта добрейшая женщина была с нами и тогда, когда мама тяжело болела. Именно она самоотверженно присматривала за мамой в те дни, когда мы с папой вынуждены были работать, а маму временно отпускали из больницы домой на поправку.

– Алевтина Петровна, что случилось? – испуганно спросила я, хватая её за дрожащие руки.

В горле встал ком, а голос предательски дрожал.

– Что-то с мамой? Скажите же, наконец! – крикнула я, понимая, что не могу больше находиться в этом мучительном неведении.

– Ой, девочка моя, – покачала головой женщина, утирая слёзы. – Да плохо ей стало сегодня днём, очень плохо. Твой папа сразу же скорую вызвал, и её увезли в реанимацию, – коротко, но с болью в голосе пересказала она случившееся.

Мир вокруг меня затрещал по швам. Коленки подкосились, и я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Что именно с ней произошло? – еле слышно задала я следующий вопрос, чувствуя, как по позвоночнику пробегает ледяной холод. – Что сказали врачи?

– Не знаю точно, Ниночка, – она сочувственно посмотрела на меня своими добрыми карими глазами, полными слёз. – Но очень боюсь, что та самая болезнь опять вернулась. Симптомы похожие… – голос её дрогнул и оборвался.

– А папа? Где папа сейчас? – спросила я, лихорадочно заглядывая в глубину квартиры в надежде увидеть знакомую фигуру отца. – Пап! Папочка! – отчаянно крикнула я, но в ответ услышала лишь гнетущую тишину и эхо собственного голоса. – Он с мамой в больнице? – предположила я, потому что другого разумного объяснения его отсутствия у меня просто не было.

– Ниночка, девочка моя дорогая, ты лучше присядь пока, – Алевтина Петровна осторожно взяла меня за руку своими мягкими, тёплыми ладонями и бережно усадила на стул в прихожей. – Присядь, моя хорошая.

В её голосе появились какие-то особенные, пугающие нотки, от которых у меня по коже побежали мурашки.

– Алевтина Петровна, что случилось?! – истошно крикнула я, отчётливо понимая, что она не просто так уклоняется от прямых ответов на мои вопросы.

В груди нарастала паника, сердце билось так часто, что дыхания не хватало.

– Где мой папа?! Отвечайте же! – прокричала я.

– Ты только не волнуйся сильно, ладно, милая? – умоляюще попросила она меня, и из её покрасневших глаз тут же скатились новые крупные слёзы, оставляя мокрые дорожки на щеках.

– Что с папой? – чуть слышно, одними губами спросила я, чувствуя, что каждое слово даётся мне с невероятным трудом.

В воздухе повисла зловещая тишина, и я поняла, что моя жизнь больше никогда не будет прежней!!!

***

Глава 6

Нина

Только вот Алевтина Петровна не торопилась мне отвечать. Она просто смотрела на меня широко распахнутыми, покрасневшими от слёз глазами, из которых ручьями лились слёзы, оставляя мокрые дорожки на её бледных щеках. Руки женщины мелко дрожали, а губы беззвучно шевелились, словно она пыталась найти правильные слова, но они никак не складывались в предложения.

– Что с папой? – повторила я, чувствуя, как от нарастающего волнения и ужасных предчувствий начинает темнеть в глазах, а сердце колотится так громко, что его стук отдаётся в висках. – Что с ним?! – крикнула я, больше не в силах сдерживаться, и схватила соседку за плечи, встряхнув её.

Алевтина Петровна вздрогнула от моего отчаянного крика и, проглотив подступивший к горлу ком, прошептала:

– Он… он в больнице. – Голос её звучал надломлено, словно каждое слово причиняло физическую боль.

– С мамой? Он с мамой? – лихорадочно задала я следующие вопросы, цепляясь за последнюю надежду, что они хотя бы вместе.

– Нет, он не с Любой, он… – Алевтина Петровна тяжело вздохнула, закрыв глаза, словно собираясь с силами. – Он сам в больнице.

– Что? Как? Почему? – ничего не могла понять я, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться и терять очертания.

Ноги подкашивались, и я невольно оперлась о дверной косяк.

– Он, видимо, перенервничал сильно из-за Любушки, ты же знаешь, как он её любит, как переживает за неё, – медленно, осторожно рассказывала наша соседка, словно взвешивая каждое слово и боясь причинить мне ещё большую боль. – Ну, вот у него сердце и прихватило. Инфаркт, Ниночка… Инфаркт.

Последнее слово прозвучало как приговор. Я почувствовала, как земля уходит из-под ног, а в груди разливается ледяной холод.

– Где папа? В какой он больнице?! – не выдержала я, хватаясь за последнюю соломинку.

– В той же больнице, где и мама, только в кардиологическом отделении, в реанимации, – тихо ответила Алевтина Петровна, и в её глазах я увидела такую жалость и сочувствие, что стало ещё страшнее.

Ничего ей, не ответив, я рванулась к выходу из квартиры, едва не споткнувшись о порог. Увидев это, Римма тут же последовала за мной в коридор.

– Ты куда? – схватив меня за руку, испуганно спросила подруга.

– К папе, в больницу, – не раздумывая, ответила я, пытаясь высвободиться. – Мне нужно быть рядом с ними.

– Нина, сейчас ночь. Тебя никто в больницу не пустит, – разумно возразила Римма, но я видела, что и её саму трясёт от переживаний.

– Пойми, дома я тоже не могу сидеть! – отчаянно объяснила я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – Я хотя бы узнаю, как он, как мама. Я дома с ума сойду, понимаешь.

– Может, ты и права, – вздохнув, согласилась со мной подруга, и я увидела, как решимость появилась в её глазах. – Сейчас я такси вызову. А ты пока присядь, а то бледная вся, как полотно.

Как же я была сейчас безмерно благодарна Римме, что она решила поехать со мной, что сейчас помогала мне и была рядом в этот кошмарный момент! Потому что я сейчас была настолько напряжена и взвинчена, что даже пальцами по цифрам в телефоне попасть не могла, мои руки тряслись мелкой дрожью, а перед глазами всё предательски плыло.

А Римма быстро и чётко вызвала нам такси, и вот мы уже стояли у массивных стеклянных дверей больницы, освещённых тусклым жёлтым светом фонарей. Ночная больница казалась особенно мрачной и пугающей, большинство окон были тёмными, лишь кое-где мерцали огоньки дежурного освещения.

Но, как и предупреждала Римма, пускать нас туда никто не собирался.

– Пожалуйста, мне только узнать, как мои родители, – умоляла я на посту охраны, глядя в глаза немолодому мужчине в синей форме. – Я дочь, у меня документы есть.

– Девушка, не положено, да и из врачей никого сейчас нет, – покачал головой мужчина, но в его голосе слышались нотки сочувствия. – Правила есть правила.

– Как нет?! А дежурный врач?! – не отступала я, чувствуя, как отчаяние нарастает с каждой секундой. – Пожалуйста, это очень важно! Папа в реанимации, мама тоже там. Я просто узнаю и уйду, обещаю!

Охранник внимательно посмотрел на моё заплаканное лицо, затем перевёл взгляд на Римму, которая стояла рядом и, молча, поддерживала меня.

– Хорошо, – наконец сдался он, – сейчас я позвоню наверх и узнаю, можно ли что-то сделать.

Мужчина удалился к себе на пост, и я услышала приглушённые звуки телефонного разговора. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Римма обняла меня за плечи, и я почувствовала, как её тепло немного успокаивает дрожь в моём теле.

Буквально через несколько минут, которые показались мне часами, охранник вернулся.

– Проходите, вас ждут в холле первого этажа, – сказал он, открывая нам дверь. – Доктор Олег Владленович спустится к вам.

– Ого, вот это сервис, – тихо прошептала мне на ухо Римма. – Хорошо, что врач согласился.

Когда мы вошли в больничный холл, меня окутала знакомая атмосфера медицинского учреждения, смесь антисептиков, лекарств и едва уловимого запаха человеческих страданий. Холл был почти пуст, освещён лишь дежурным светом, и наши шаги гулко отдавались от кафельного пола.

Посреди холла стоял мамин лечащий врач, с которым мы вместе прошли все трудности тех непростых лет. Олег Владленович выглядел уставшим, под глазами залегли тёмные круги, белый халат был слегка помят, но взгляд его оставался внимательным и сосредоточенным. Он пристально смотрел на меня, и я поняла, что новости будут тяжёлыми.

– Олег Владленович, здравствуйте, – поприветствовала я доктора, стараясь держаться изо всех сил. – Простите, что так поздно, но я не могла ждать до утра. Не смогла бы.

– Понимаю вас, – коротко ответил он, и в его голосе слышались усталость и сочувствие. – Садитесь, пожалуйста.

Он указал на скамейку у стены, но я осталась стоять, мои ноги не слушались, но сидеть было ещё невыносимее.

– Как мама? – с замиранием сердца спросила я, приготовившись к худшему.

– Приступ мы купировали, сейчас она спит под действием препаратов, – начал доктор, и я почувствовала мгновенное облегчение. – Но, Нина Александровна, я боюсь, что у вашей мамы случился рецидив. Болезнь вернулась.

– Что? – прошептала я, чувствуя, как мир снова начинает рушиться. – То есть ничего не помогло? Вся химиотерапия, все мучения, всё напрасно?

Слёзы полились по щекам ручьём, и я уже не пыталась их сдерживать.

– Завтра утром мы проведём все необходимые исследования, возьмём новые анализы, сделаем биопсию, и тогда поймём точно, с чем мы имеем дело, – терпеливо объяснил доктор. – Больше на данный момент, увы, я ничего определённого сказать не могу. Но мы будем бороться.

– А папа? – дрожащим голосом задала я следующий жизненно важный вопрос. – Мне сказали, что он в кардиологии, в реанимации.

– Да, Александр Валерьевич сейчас находится в кардиологической реанимации, – подтвердил доктор, и его лицо стало ещё серьёзнее. – Обширный инфаркт миокарда. Его состояние стабильно тяжёлое, но наши кардиологи делают всё возможное. Это хорошо, что плохо ему стало прямо у дверей нашей клиники, поэтому помощь была оказана немедленно.

– Как это произошло? – прошептала я, вытирая слёзы, только они всё равно упрямо лились из глаз.

– Видимо, он очень сильно перенервничал, – медленно рассказывал доктор. – После того как у вашей мамы купировали приступ и увезли её в палату, Александр Валерьевич вышел из больницы чтобы немного прийти в себя. И вот там, у входа, ему стало плохо. Резкая боль в груди, потеря сознания. Хорошо, что охранник всё видел и сразу вызвал медбригаду.

– Я могу его увидеть? – умоляюще спросила я. – Я не буду мешать, просто посмотрю…

– Давайте завтра с утра, – мягко, но решительно ответил доктор. – Сами понимаете, что сейчас глубокая ночь, в реанимации особый режим. Да и вам нужно немного отдохнуть, собраться с силами.

– Вы же понимаете, что я всё равно не усну. – Возразила я.

– Нина Александровна, я всё понимаю. Я вас очень уважаю и знаю, как вы любите своих родителей и как они любят вас. Но сами понимаете, правила есть правила. – Снова объяснил он.

– Нин, поехали домой, – обратилась ко мне Римма. – Доктор прав, тебе нужно отдохнуть.

Я была сейчас согласна и с доктором и с подругой, но ноги упорно отказывались делать хотя бы шаг. Казалось, что они приросли к полу.

– Знаете что, есть у меня одна идея… – неожиданно произнёс доктор.

***

Глава 7

Нина

Идея доктора заключалась в том, что он предложил мне остаться в его кабинете на ночь. Потому что я так поступала не один раз, когда болела мама. Тогда он часто оставлял меня в своём кабинете, прекрасно понимая, что уже ранним утром я снова буду под дверями больницы, измученная бессонной ночью и тревогой.

– А вот вам, милая девушка, придётся покинуть больницу, – обратился он к Римме, и в его голосе прозвучала искреннее сочувствие. – Таковы правила для посетителей.

Римма кивнула с пониманием, хотя я видела, как ей не хочется оставлять меня одну в такой момент. Её глаза были полны сочувствия и беспокойства.

– Римм, ты поезжай к нам в квартиру, – я протянула ей свои ключи. – Или к Алевтине Петровне постучи, её квартира напротив. Я могу ей позвонить, она не откажет.

– Нин, не переживай, – мягко улыбнулась мне подруга, крепко сжав мои ладони в своих тёплых руках. – Я не пропаду. Переночую у тебя, приведу себя в порядок, а утром приеду. Тем более что я у вас уже не первый раз бываю. Самое главное, держи меня в курсе происходящего, звони в любое время.

После чего мы с Риммой попрощались. Она ещё раз крепко обняла меня, шепнув на ухо слова поддержки, и вышла из больницы.

А я, вместе с Олегом Владленовичем, поднялась в его кабинет по знакомой лестнице. Каждая ступенька казалась непомерно тяжёлой, ноги словно налились свинцом от усталости и переживаний.

Кабинет встретил меня привычным полумраком и запахом медикаментов, смешанным с ароматом крепкого чая. Мягкий свет настольной лампы создавал уютный островок тепла посреди больничной строгости. На полках стояли медицинские справочники, перемежаясь с художественной литературой, а на подоконнике зеленели несколько неприхотливых комнатных растений.

– Вы ели что-нибудь сегодня? – участливо спросил он, доставая из углового шкафа две фарфоровые чашки.

– Нет, не знаю, – сбивчиво ответила я, стараясь вспомнить, когда последний раз что-то ела. – Кажется, утром был завтрак, но с тех пор всё как в тумане.

День пролетел в одном непрерывном кошмаре, и я совершенно потеряла счёт времени. В животе противно сосало от голода, но есть совсем не хотелось.

– Ну, у меня тут выбор небольшой, чай, сахар и домашнее печенье, – произнёс он, накрывая скромный стол на углу своего письменного стола, предварительно убрав медицинские карты и ручки. – Печенье жена напекла, овсяное с изюмом. Так что угощайтесь, не стесняйтесь.

– Спасибо вам огромное, – искренне поблагодарила я доктора, чувствуя, как к горлу подкатывает комок благодарности и отчаяния одновременно.

Олег Владленович бережно разлил чай по чашкам. Ароматный пар поднимался к потолку, создавая ощущение домашнего уюта посреди больничных стен. Я обхватила чашку ладонями, наслаждаясь её тёплом, которое медленно растекалось по моим пальцам.

– Нина, я не буду ходить вокруг да около, скажу сразу и честно, – начал доктор, устраиваясь в кресле напротив меня и внимательно глядя мне в глаза. – У вашей мамы всё очень серьёзно. Я больше чем уверен, что это рецидив той же болезни. Поэтому вы должны быть готовы к борьбе, упорной, возможно, очень долгой борьбе.

Его слова упали в тишину кабинета как тяжёлые камни. Я почувствовала, как внутри всё обрывается и проваливается в какую-то бездонную пропасть страха.

– Я готова, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от ужаса.

Ведь только мысль обо всём этом кошмаре приводила меня в состояние, близкое к панике. Едва я вспоминала тот ад, который мы пережили в прошлый раз, бесконечные анализы, химиотерапию, мамины слёзы по ночам, её исхудавшее лицо и выпавшие волосы, меня охватывала такая тоска, что хотелось закричать.

– Со своей стороны я сделаю всё, что смогу, – продолжал доктор, и в его голосе слышались искренняя решимость и профессиональная твёрдость. – Но вы сами понимаете, что я не всесилен. Медицина, это не волшебство, к сожалению.

– А папа? – с замиранием сердца спросила я, боясь услышать ответ. – У него настолько всё серьёзно?

– Думаю, да, – тяжело вздохнул он, внимательно наблюдая за моим состоянием. – Видимо, у него уже давно были проблемы с сердцем, но он это тщательно скрывал от всех. Мужчины часто так поступают, не хотят показаться слабыми. А сейчас, на фоне сильнейшего стресса, болезнь обострилась самым серьёзным образом.

Я кивнула, пытаясь переварить эту информацию. Папа всегда казался мне таким сильным, непоколебимым. Он был моей опорой, когда болела мама, именно на него я могла положиться в любой ситуации. И вот теперь он сам нуждается в помощи.

– Какие у него шансы на полное восстановление? – задала я ещё один пугающий вопрос, сжимая в руках чашку.

– Ну, шанс есть всегда, – произнёс доктор, хотя в его глазах я прочитала сдержанную тревогу. – И мы будем надеяться, что он справится. У нас работают действительно хорошие кардиологи, опытные специалисты.

– Я знаю, – ответила я, вспомнив, как здесь самоотверженно боролись за жизнь моей мамы в прошлый раз. – Вы все здесь творите настоящие чудеса.

– Ладно, Нина, пейте чай, кушайте печенье, – доктор встал с кресла, явно желая сменить тему разговора и дать мне возможность немного прийти в себя.

Затем он подошёл к шкафу и достал оттуда мягкий плед и небольшую подушку в белоснежной наволочке.

– А потом постарайтесь отдохнуть, поспать хотя бы несколько часов, – сказал он, расстилая плед на небольшом диванчике у стены. – Вам это жизненно необходимо. Завтра будет трудный день, и вам понадобятся силы.

После чего он тихо вышел из кабинета, прикрыв дверь и оставив меня наедине с моими мыслями, тревогами и едва сдерживаемыми слезами.

Я осталась сидеть в полутёмном кабинете, медленно потягивая остывающий чай и пытаясь осмыслить всё, что произошло за этот кошмарный день. За окном уже стояла глубокая ночь, больница погрузилась в тишину, нарушаемую лишь отдалёнными шагами дежурных медсестёр и тихим гулом медицинской аппаратуры.

***

Глава 8

Нина

Я полночи лежала на диване, глядя в потолок. Где-то там, за дверью, слышались приглушённые голоса медсестёр, скрип каталок, редкие всхлипывания других посетителей. Больничная суета не затихала даже ночью, напоминая о том, что здесь, в этих стерильных коридорах, кто-то борется за жизнь, а кто-то её теряет.

Мысли роились в голове, как встревоженный рой пчёл. Я задавала себе одни и те же мучительные вопросы: за что нам всё это, почему жизнь так безжалостно испытывает нашу семью на прочность, сможем ли мы справиться в этот раз? Но ответов не находилось. В груди разрасталась тяжёлая, давящая тревога, а в горле стоял болезненный комок, который невозможно было проглотить.

Временами слёзы всё же прорывались наружу, горячими каплями катились по щекам и падали на больничную подушку. Я пыталась прогнать эту острую боль, что рвала на части мою душу, но она упорно не хотела отступать, крепко заключив меня в свои объятия.

Лишь под утро, когда за окнами забрезжил неуверенный рассвет, окрашивая всё вокруг в серо-розовые тона, я, наконец, задремала. Сон был поверхностным и чутким, малейший шорох заставлял меня вздрагивать и приоткрывать глаза. Но даже эти крохи отдыха помогли немного прийти в себя и собраться с мыслями.

Проснулась я от того, что меня кто-то осторожно тормошил за плечо. Веки словно налились свинцом, а перед глазами всё плыло. Открыв их с трудом, я увидела склонившегося надо мной Олега Владленовича. Его обычно спокойное лицо выражало усталость, видимо, он тоже провёл бессонную ночь, дежуря у постели своих пациентов.

– Нина, просыпайтесь, – тихо обратился ко мне доктор, его голос звучал мягко, почти по-отечески. – Сейчас будет утренний обход, а потом я договорился, чтобы вас пропустили к вашему отцу. К маме пока провести не смогу, она сейчас на обследованиях в другом отделении.

– Спасибо вам большое, – садясь на диване, поблагодарила я доктора.

Голос прозвучал хрипло, горло пересохло за ночь, а в теле ощущалась сильная разбитость.

– Вы хоть смогли немного отдохнуть? – заботливо поинтересовался доктор, протягивая мне пластиковый стакан с дымящимся кофе и бумажный пакетик с круассаном. – Простите, что из автомата, но в буфете ещё закрыто.

– Да, немного поспала. Спасибо, – ответила я, принимая угощение.

– Обязательно поешьте, вам нужны силы, – настойчиво обратился ко мне доктор, и в его взгляде читалось искреннее участие. – Да, кстати, ваша подруга уже внизу ждёт. Сказала, что не хотела вас будить, но готова подняться, если понадобится.

Есть совершенно не хотелось, желудок сжимался от тревоги, но доктор был прав, мне нужны были силы. Бодрящий кофе обжигал язык, а круассан казался безвкусным, как картон, но я заставляла себя проглатывать каждый кусочек. Нужно держаться, нужно быть сильной ради родителей.

После того как я позавтракала и немного привела себя в порядок, доктор повёл меня через лабиринт коридоров в кардиологическое отделение.

– Только недолго, – строго предупредил меня лечащий врач папы, мужчина лет пятидесяти с проседью в волосах и усталыми глазами. – Моя бы воля, я бы посетителей вообще не пускал в таких случаях, но за вас просили два человека, доктор Светлов и ваш отец. Который, между прочим, категорически отказывается от лечения и грозится выписаться под расписку, если я вас не пропущу.

– Я понимаю. Спасибо, что идёте навстречу, – искренне поблагодарила я доктора.

– Но помните, он очень слаб, мы его буквально с того света вытащили! – сделал мне наказ врач, снова окинув строгим, изучающим взглядом. – Никаких волнений, никаких слёз при нём. И если увижу, что его состояние ухудшается, немедленно выгоню вас отсюда.

Когда я переступила порог палаты, сердце болезненно сжалось. Папа лежал на узкой больничной кровати, почти утонув в белых подушках. Его обычно загорелое лицо приобрело нездоровую бледность с серовато-жёлтым оттенком, под глазами залегли тёмные тени, а губы были бескровными. Множество проводов и трубочек опутывали его тело, соединяя с различными мониторами, которые монотонно пищали, отсчитывая каждый удар его сердца.

Папочка, мой родной, любимый папочка! Всегда такой сильный, надёжный, способный решить любые проблемы, а сейчас такой беспомощный…

У меня перехватило дыхание, и я изо всех сил боролась с подступающими слёзами.

– Доченька моя, – тихо произнёс он, заметив меня, и попытался приподняться, при этом его голос звучал слабо и хрипло. – Прости меня, что так тебя напугал. Не думал, что вот так внезапно свалюсь.

– Ну что ты, папуль, – я осторожно взяла его холодную руку в свои ладони.

Она показалась такой хрупкой, что я испугалась слишком сильно сжать её.

– Ты никого не напугал и ничего плохого не сделал. Главное, что ты сейчас в надёжных руках.

Я изо всех сил сдерживала предательские слёзы и старалась говорить бодрым, уверенным тоном, хотя внутри всё рвалось от боли и отчаяния.

– Перенервничал я сильно за нашу маму, вот сердце и не выдержало, – с горечью продолжил папа, прикрыв глаза. – Как она там, кстати? Что говорят?

– Всё хорошо, папочка, – я натянула самую убедительную улыбку, на какую была способна. – Олег Владленович нашёл отличных специалистов. Мама сейчас проходит обследования, скоро всё выяснится. А ты не волнуйся, пожалуйста.

– Я знаю, что беспокоюсь зря, но не могу себя остановить, – папа слабо сжал мою руку. – Пару дней отлежусь здесь, окрепну немного, а потом буду помогать тебе со всеми этими больничными делами. Ты не должна одна со всем справляться.

– Папуль, ты главное выздоравливай и ни о чём не думай, – строго сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. – Я уже взрослая, справлюсь. А у тебя одна задача, выздоравливать. Договорились?

Он долго смотрел на меня, и в его потускневших глазах читалось что-то странное, какая-то особенная нежность, смешанная с болью.

– Ты прости меня за всё, доченька, – неожиданно произнёс он, и эти слова прозвучали как-то торжественно, почти официально. – За то, что не смог уберечь тебя от всех этих испытаний, за то, что приходится тебе сейчас мотаться по больницам… Но ты знай, мы с мамой всегда любили тебя больше жизни. И будем любить и оберегать, где бы мы ни были.

Что-то в его интонации насторожило меня. Почему он говорит так, словно прощается? Почему эти странные слова о том, где бы они ни были?

– Я знаю, пап, – я нежно провела рукой по его осунувшейся щеке, ощущая под пальцами щетину. – Я тоже вас с мамой безумно люблю. Вы у меня самые лучшие родители на свете, и я благодарна судьбе, что вы у меня есть.

– Прости меня, доченька, – чуть слышно, почти шёпотом повторил папа, и глаза его закрылись.

Внезапно один из мониторов издал резкий, протяжный писк, и моё сердце замерло от ужаса. На экране вместо привычных зелёных волн появилась пугающая прямая линия.

– Папа! – я потормошила его за плечо, но он не реагировал, а лицо его стало совсем бледным, безжизненным. – Папа! Ты меня слышишь?! Откройся глаза! Папа!!!

Я закричала так громко, что в палату тут же ворвались врачи и медсёстры. Меня бесцеремонно оттолкнули от кровати, и я, словно в замедленной съёмке, наблюдала, как они проводят реанимационные мероприятия. Чьи-то руки подхватили меня под локти и вывели в коридор, где я рухнула на стул и разрыдалась в голос.

– Папочка, не уходи! Не оставляй меня! – кричала я сквозь слёзы, а в ушах всё ещё звенел тот ужасный, монотонный писк прибора. – Не бросай меня, пожалуйста. – Тихо повторила я.

***

Глава 9

Нина

Дальше всё было как в тумане. Словно я наблюдала за происходящим со стороны, не в силах поверить в реальность происходящего. Каждый звук казался приглушённым, каждое движение было замедленным. И я очень благодарна Римме и Алевтине Петровне, что они были со мной рядом в такой трудный и жестокий момент моей жизни. Без их поддержки я бы просто не выдержала этого кошмара.

Мы стояли у свежей могилы, усыпанной венками и цветами. Летний ветер шелестел листьями на деревьях, а где-то вдалеке пели птицы. Жизнь продолжалась, несмотря на то, что мой мир рухнул. Я смотрела на табличку с именем папы и никак не могла осознать, что больше никогда не увижу его, не услышу его голос, не почувствую его крепких объятий.

– Ну, вот и всё, вот и проводили мы Александра Валерьевича в последний путь, – тяжело вздохнула Алевтина Петровна, вытирая слёзы платком.

Сейчас её голос дрожал от едва сдерживаемых рыданий.

– Эх, Саша, Саша, ну как же так… Такой хороший был человек, такой добрый… И так рано ушёл от нас.

Я видела, как плачут люди, пришедшие проводить папу в последний путь. Его коллеги по работе, соседи, друзья, все они искренне скорбели вместе с нами. Папа был человеком, который умел дружить и никого не оставлял в беде. И вот теперь его не стало.

– Алевтина Петровна, спасибо вам, – от всей души поблагодарила я верную мамину подругу, чувствуя, как голос предательски дрожит. – Спасибо, что были с нами, что помогли всё организовать. Я не знаю, как бы справилась без вас.

– Да о чём ты, Ниночка! – женщина крепко обняла меня, и я почувствовала тепло её материнских рук. – Ты же мне как дочь! Как же я могла вас оставить в такую минуту?

Её объятия были такими тёплыми и родными, что я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться прямо у неё на плече. Но нельзя было давать волю эмоциям, ведь впереди меня ждали ещё более тяжёлые испытания.

– А вот как Любушка это переживёт? – с тревогой в голосе спросила Алевтина Петровна, и я увидела, как её лицо исказилось от беспокойства. – Она же так его любила, они же столько лет вместе прожили…

При этих словах у меня сжалось сердце. Мама… Как я скажу ей правду? Как она это выдержит?

– Я не буду говорить маме, – твёрдо ответила я, хотя внутри всё дрожало от страха и неуверенности. – Это окончательно её добьёт. Доктор сказал, что ей противопоказаны любые переживания. Любой стресс может стать для неё фатальным.

Я сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями. Слова давались с трудом, каждое из них словно застревало в горле.

– Меня и так пока не пускают к ней, так как она на обследованиях. Врачи проводят дополнительные анализы, чтобы понять, что с ней происходит.

– Ох, и навалилось на тебя всего, девочка моя, – покачала головой соседка, и в её глазах я увидела глубокое сочувствие. – В твои-то годы такое горе… Только бы у Любы не всё так страшно было. Только бы врачи ошиблись в своих подозрениях.

Но я видела в её глазах ту же тревогу, которая терзала и меня. Мы обе понимали, что надежды остаётся совсем мало.

– Я тоже на это надеюсь, хотя доктор считает, что это вернулась болезнь, – призналась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса. – А я сейчас понятия не имею, как буду одна без папы бороться со всем этим. Он всегда был моей опорой, всегда знал, что делать…

Голос сорвался, и я прикрыла лицо руками, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Без папы я чувствовала себя маленькой беспомощной девочкой, потерявшейся в огромном и жестоком мире.

– Нин, мы с тобой, – Римма взяла меня за руку, и я почувствовала тепло её ладони. – Я помогу тебе, чем смогу. Ты же знаешь, что можешь на меня рассчитывать.

В её голосе звучала такая искренность, что на глаза навернулись слёзы благодарности. Римма была не просто подругой, она была мне как сестра, которую мне подарила судьба.

– Я тоже, – поддержала мою подругу Алевтина Петровна, крепче сжав мою руку. – Ты главное держись, ради мамы держись. Она в тебе сейчас нуждается больше всего на свете. Ты сейчас у неё и за себя и за папу.

Да, именно ради мамы я сейчас и не даю волю своей боли. А иначе она просто разорвёт меня на части, поглотит без остатка. Горе билось внутри, требуя выхода, но я не могла себе этого позволить. А у меня нет времени, чтобы страдать и жалеть себя. Мне нужно понять, как быть с мамой, как её спасти.

Мы медленно шли по аллее кладбища, и я оборачивалась, глядя на папину могилу. Казалось, что я оставляю там частичку своей души, частичку своего детства, частичку себя. Теперь я была одна, одна против всего мира…

***

Уже на следующий день Олег Владленович позвонил мне и назначил встречу. Его голос в трубке звучал серьёзно и озабоченно, что заставило моё сердце забиться ещё быстрее. На эту встречу я ехала с замиранием сердца, боясь, что его страшные предположения сбудутся.

Больница встретила меня знакомыми запахами лекарств и дезинфекции. Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом. Ноги словно налились свинцом, а в груди поселился холодный страх.

Кабинет доктора был таким же, как и раньше строгий, официальный, с дипломами на стенах и медицинскими справочниками на полках. Олег Владленович сидел за своим столом, изучая какие-то документы, и когда поднял на меня глаза, я сразу поняла, что новости плохие.

– Нина Александровна, – начал он, и в его голосе я услышала ту особую интонацию, которой врачи сообщают страшные диагнозы. – Я сожалею, но произошло именно то, чего я боялся. У вашей мамы случился рецидив, болезнь вернулась.

Слова ударили по мне, как физический удар. Я почувствовала, как кровь отлила от лица, а в ушах зазвенело. Хотя я и готовилась к этому, но услышать подтверждение своих худших опасений было невыносимо больно.

– Причём сейчас она работает с удвоенной силой, – продолжал доктор страшные слова, от которых у меня кровь стыла в жилах.

Я сидела в кресле, сжав руки в кулаки, и пыталась переварить услышанное.

– И что, неужели ничего нельзя сделать? – испуганно произнесла я.

– Шанс у вашей мамы есть, но для лечения нужны деньги, – тяжело вздохнул доктор, и я увидела в его глазах искреннее сочувствие. – Не вам мне объяснять, вы уже проходили это. Нужна химиотерапия новыми препаратами, возможно, операция. Всё это очень дорого.

Деньги… Опять эти проклятые деньги!

– Сколько у меня времени? – задала я важный и такой пугающий вопрос, хотя боялась услышать ответ.

Доктор помолчал, явно подбирая слова, и эта пауза длилась целую вечность.

– У вас его нет, – наконец произнёс он, и эти слова прозвучали как приговор. – К сожалению, сейчас время играет против нас. Каждый день промедления уменьшает шансы на успех. Нам нужно начинать лечение немедленно.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Времени нет, денег нет, папы нет… Что же мне делать?

– Сейчас вы можете увидеть свою маму, но помните, ей противопоказаны любые переживания, – продолжал доктор. – Любая эмоциональная встряска может ухудшить её состояние. А уже завтра я начну поддерживающую терапию, чтобы хотя бы замедлить развитие болезни.

– Я вас поняла, я найду деньги, – решительно ответила я, хотя сама даже понятия не имела, где их взять.

Но другого выхода не было. Я должна была спасти маму!

Обсудив ещё раз с доктором план лечения мамы, детали предстоящих процедур и необходимые суммы, я направилась к ней. Цифры, которые он назвал, заставили меня похолодеть, такие деньги я никогда в жизни не видела.

И вот я уже стояла у двери её палаты, положив руку на холодную металлическую ручку, но войти не решалась. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на весь коридор.

Потому что я боялась, что могу выдать то, что папы больше нет. Боялась, что мама прочитает правду в моих глазах, услышит её в дрожании моего голоса. И едва я подумала об этом, как перед глазами пронеслось наше прошлое: счастливое детство в окружении любящих родителей, семейные праздники, совместные поездки на дачу…

Всего этого больше не будет! Теперь нас осталось только двое, и мама сейчас умирает.

Я глубоко вдохнула, собираясь с силами, и открыла дверь в палату.

***

Глава 10

Нина

Когда я переступила порог больничной палаты, сердце болезненно сжалось. Мама сидела на больничной кровати под капельницей, а в руках у неё была книга. Бледное лицо, синяки под глазами от усталости, но едва увидев меня, она словно преобразилась, включив все свои силы, чтобы показать, что чувствует себя хорошо. Эта привычная материнская забота о том, чтобы не расстраивать дочь, сейчас разрывала мне душу.

– Ниночка, дочка, как хорошо, что ты пришла! – бодро произнесла мама, отложив книгу и пытаясь выпрямиться.

В её голосе звучала наигранная весёлость, которую я знала с детства.

– Спроси, пожалуйста, когда меня выпишут. А то Олег Владленович отмалчивается и говорит, что мне нужно пройти обследование. А я прекрасно себя чувствую!

Её слова звучали убедительно, но я видела, как дрожат её руки, как осторожно она двигается, стараясь не потревожить капельницу.

– Мамуль, – я подошла к ней и, взяв стоящий рядом стул, села поближе. – Ну, наверное, доктору виднее, что делать.

Я попыталась улыбнуться, но чувствовала, как эта улыбка получается натянутой и фальшивой. Каждое слово давалось мне с огромным трудом, внутри всё кричало от боли и страха.

– Да эти доктора перестраховщики, – вздохнула мама, махнув рукой. – Из-за каждой мелочи нервничают.

– Работа у них такая, – ответила я, осторожно взяв её тонкую руку в свои ладони.

Кожа была прохладной, почти прозрачной, и я почувствовала, как под пальцами бьётся слабый пульс.

– Вот, пока анализы ждём, сказал, что мне витамины нужно покапать, – мама кивнула в сторону капельницы с прозрачной жидкостью. – Как будто я их дома не смогу пить!

– Мам, ну ты же знаешь, что Олег Владленович хороший врач? – я вопросительно посмотрела на неё, отчаянно надеясь, что она согласится, и не будет настаивать на выписке.

Мама, молча, кивнула, но в её глазах я увидела тревогу, которую она пыталась скрыть.

– Ну вот, давай тогда не будем с ним спорить, – мягко сказала я.

– Ой, и ты туда же! – покачала головой мама с притворным возмущением. – Нина, а где папа? Я звоню ему, а он трубку не берёт. Уже пятый день молчит.

Вот этого вопроса я боялась больше всего. Перед тем как идти к маме, я мучительно придумывала несколько вариантов объяснения, почему папа не звонит и не приходит. Репетировала перед зеркалом, подбирала слова. Но едва мама задала этот страшный и мучительный вопрос, все мои заготовленные фразы мгновенно улетучились из головы, словно их никогда и не было. Паника поднималась волной, и я судорожно искала, что ей сказать, чувствуя, как краснею и бледнею одновременно.

– Нина, у вас там всё нормально? – в её голосе появились нотки беспокойства, и она пристально посмотрела мне в глаза.

Мамин взгляд всегда был слишком проницательным. Она умела читать меня, как открытую книгу, и сейчас я чувствовала себя словно под рентгеном.

– Да, мам, всё нормально, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее. – А папа… он ремонт в квартире затеял. Ну, как затеял, планирует. И сейчас он уехал в город за материалами. А телефон… он сломался, с динамиком что-то не так.

Слова лились сами собой, и я ужасалась тому, как легко ложь слетает с моих губ. Каждое слово было предательством, но я не могла сейчас поступить иначе. Правда была слишком жестокой и могла навредить маме.

– Да какой ремонт?! – возмутилась мама, приподнимаясь на кровати. – Он что, с ума сошёл?! У нас и так всё хорошо!

– Ну а что, я дома, помогу ему, – ответила я, даже не представляя, как буду выпутываться из этой паутины лжи потом.

Внутренний голос кричал, что я поступаю неправильно, что мама имеет право знать правду. Но другой голос, более сильный, шептал, что сейчас главное мама и её лечение. Оно не поможет, если она узнает, что папы больше нет. А потом, когда она выздоровеет и выпишется, я как-нибудь найду слова. А пока… пока пусть будет так.

– Ты скажи ему, чтобы он там ничего не выдумывал, – настаивала мама. – У нас и так всё хорошо. Нам сейчас главное это тебе жильё купить, устроить твою жизнь.

– Мам, я теперь дипломированный специалист и сама смогу зарабатывать на жизнь, – ответила я. – А вы, наконец, подумайте о себе.

Эти слова я действительно планировала сказать родителям после получения диплома. Представляла, как мы будем сидеть дома, за праздничным столом, как папа будет гордиться мной, а мама волноваться и давать советы. Только не так, не при таких обстоятельствах, не в этой стерильной больничной палате, пропитанной запахом лекарств и чужой боли. Сейчас эти слова были лишь приложением к моей спасительной лжи.

– Ладно, мам, я пойду, – сказала я, больше не в силах выдерживать её пристальный, любящий взгляд, каждая секунда здесь была словно пытка. – Мне ещё по поводу работы нужно узнать. Я скоро зайду к тебе.

– Да ты за меня не переживай, – отмахнулась мама с привычной заботой. – У меня всё хорошо, только панику зря подняли. А Саше скажи, что я его жду. Он, наверное, переживает.

Упоминание папиного имени ударило по сердцу, как молния. Переживает, конечно, переживает и сильно любит.

Точнее… Он очень переживал и всегда очень сильно любил маму. Вот и не выдержало его сердце.

– Хорошо, – ответила я, с трудом сдерживая подступающие слёзы, горло сжималось спазмом, и дышать становилось всё труднее. – Ну, я пойду.

Я наклонилась и крепко обняла маму, вдыхая знакомый запах её духов, смешанный с больничными ароматами. Поцеловала в щёку, чувствуя, как дрожат мои губы.

– Береги себя, доченька, – тихо произнесла мама, гладя меня по волосам. – И не волнуйся так. Всё будет хорошо.

Если бы она знала…

Я ещё раз улыбнулась ей с последним усилием воли и направилась к двери. Каждый шаг давался с трудом, ноги были невероятно тяжёлыми, словно к ним привязали гири. Но едва за мной закрылась дверь палаты, как меня подкосило. Я сползла по холодной больничной стене на пол и зарыдала, тихо, безутешно, всем телом.

Держаться больше у меня не было сил. Вся боль, весь ужас последних дней, вся тяжесть лжи обрушились на меня разом. Я сидела на больничном полу, прижав колени к груди, и плакала. Плакала по папе, по маме, по нашей разрушенной семье, по тому, что теперь нам только предстоит пережить.

***

Глава 11

Нина

– Нина Александровна, идёмте, – обратился ко мне подошедший Олег Владленович, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась профессиональная твёрдость.

Он осторожно взял меня под руки и помог подняться с холодного больничного пола. Ноги дрожали, словно не выдерживали тяжести навалившихся проблем. Кафельная плитка под ногами казалась ледяной, и этот холод пронизывал меня насквозь.

– Ваша подруга уже ждёт вас у меня в кабинете, – сообщил он, внимательно наблюдая за моим состоянием. – Да и мне с вами нужно обсудить дальнейшее лечение вашей мамы.

Я кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Больничные коридоры вокруг меня словно плыли в тумане, белые стены, запах дезинфекции, приглушённые голоса медперсонала. Всё это создавало ощущение нереальности происходящего.

– Мне кажется, она догадывается, что с папой что-то не так, – поделилась я с доктором своими мыслями, мой голос дрожал от сдерживаемых слёз.

И это было вполне логично. Ведь мама с папой прожили вместе столько лет. Папа никогда вот так не пропадал и не уезжал, не предупредив маму. Ему бы не помешал никакой сломанный телефон, папа нашёл бы любой способ, чтобы сообщить маме о своих планах. Он мог бы попросить соседей, коллег, да хоть случайного прохожего! Даже когда мама болела в прошлый раз, и папа уезжал на длительные заработки в другой город, он каждый день находил способ с ней связаться. Он звонил из автоматов, просил знакомых передать весточку. А тут вдруг пропал, словно растворился в воздухе.

– Скоро мы начнём лечение, и визиты к вашей маме будут ограничены, – рассказывал доктор, и каждое его слово отзывалось болью в моём сердце. – Да и в этот раз лечение будет более агрессивным, поэтому в основном она будет спать. Организму будут нужны силы для борьбы.

У меня сердце разрывалось от этих слов. Представить маму одну, без нашей поддержки, было невыносимо больно.

Едва мы вошли в кабинет доктора, как Римма тут же вскочила со своего места и крепко обняла меня. Её объятия были тёплыми и такими нужными в этот момент.

– Ты как? – спросила она меня через некоторое время, отстранившись и внимательно всматриваясь в моё лицо.

– Нормально, – отмахнулась я, понимая, что сейчас не время раскисать.

Но это была ложь. Да, мне сейчас очень плохо! Настолько плохо, что невозможно передать словами. Внутри всё горело от боли, страха и беспомощности. Но сейчас моё состояние это второстепенные проблемы. Сейчас главное это вылечить маму! Она должна выздороветь, должна!

А уж потом, когда всё это закончится и наша жизнь наконец-то наладится, я смогу пожалеть себя. А пока… Пока я должна быть сильной!

– В общем, после проведённого обследования я уже могу вам озвучить сумму, которая необходима на лечение вашей мамы, – произнёс доктор, протягивая мне документы.

Его лицо было серьёзным, в глазах читалось сочувствие.

И едва я увидела эти цифры, как у меня всё поплыло перед глазами. Цифры казались нереальными, фантастическими. Я несколько раз перечитала сумму, надеясь, что ошиблась.

В принципе, я понимала, что сумма будет немаленькая. Всё-таки мы проходили уже всё это пять лет назад, и я приблизительно представляла, что нас ждёт. Но я даже в страшном сне не представляла, что будет настолько огромная сумма. Это были деньги, которые наша семья не смогла бы накопить и за десять лет.

– Я понимаю, что сумма очень большая, – продолжил доктор, его голос звучал сочувственно. – Поэтому пока начну поддерживающую терапию. Ну и подготовку вашей мамы к основному курсу лечения.

– А квота? На лечение есть квота? – спросила Римма, вцепившись в эту последнюю надежду.

– Конечно, есть, – ответил доктор, тяжело вздохнув при этом. – Только очередь на эти квоты очень большая. Месяцы ожидания, а то и больше. А у нас нет этого времени. Каждый день промедления может стоить…

Он не договорил, но мы и так всё поняли.

– Я всё поняла, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я найду деньги!

Где найти такую огромную сумму, я понятия не имела. У нас не было богатых родственников, дорогого имущества, которое можно было бы продать. Но я верила, что всё будет хорошо! По-другому просто быть не может! Мама должна жить, она обязательно поправится. Я найду способ, найду эти деньги, даже если придётся перевернуть весь мир.

***

Глава 12

Нина

Растерянная и опустошённая, я выходила из клиники. Ноги словно отказывались держать меня, а в груди разрасталась тупая боль, которая, казалось, готова была разорвать сердце на части. В голове пульсировал только один вопрос: «Где достать деньги?!»

Сумма, которую назвал врач, казалась астрономической, откуда у вчерашней студентки взять столько денег? А сердце рвалось от боли за маму! Представить только, что она может… Нет, я не позволю себе даже думать об этом.

– Нин, ты как себя чувствуешь? – задала Римма странный вопрос, когда мы сели с ней на старую деревянную скамейку в больничном сквере.

Вокруг нас росли высокие липы, их листва шелестела на лёгком ветерке, создавая иллюзию спокойствия, которого так не хватало моей душе.

Где-то вдалеке слышались голоса других посетителей больницы, кто-то плакал, кто-то тихо разговаривал по телефону, передавая новости родным.

– Сможешь тут без меня пару дней? – продолжила подруга, внимательно изучая моё лицо.

– Что-то случилось? – вмиг напряглась я, инстинктивно сжав руки в кулаки.

Страх пронзил меня насквозь, боясь, что у моей подруги тоже что-то произошло. Только этого мне сейчас не хватало!

– Нет, всё нормально, – мягко улыбнулась мне Римма в ответ, и я почувствовала, как напряжение немного отпускает. – Я просто домой хочу съездить.

– Да, конечно, поезжай. Я и так тебе очень благодарна за поддержку, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала.