Читать онлайн Кукловод. Том 1 бесплатно

Глава 1

– …с-с-с-скрип…

Звук.

Чужой. Это не ритмичный стук насоса, не гул вентиляции.

Это металл о металл. Снаружи.

Я вынырнул из цикла мгновенно. Сон слетел, как не бывало.

Датчики – ВКЛ. Камеры внешнего периметра сдохли еще десять лет назад, я слепой снаружи. Но внутри… Внутри глаза есть.

Гермодверь. Колесо замка проворачивается. Медленно, с трудом. Ржавчина сопротивляется.

Кто-то знает код? Полковник? Вернулся? Спустя двадцать лет?

Фантомное сердце пропустило удар.

За мной пришли. Наконец-то! Сейчас вытащат, перегрузят в новое тело. Я снова буду ходить, дышать, жить!

Дверь со стоном поползла в сторону.

Свет. Луч фонаря бьет по пыли, разрезая вековую темноту.

Кто-то входит.

Не полковник. Мелкая фигурка в капюшоне. Рюкзак огромный, грязный. Двигается дерганно, пригибается.

Это не спасатель. Это мародер. Крыса. Девка лет двадцати на вид. Шмот – с помойки.

Она чем бы поживиться.

Я молча наблюдаю. Она деловито обшаривает стеллажи.

Увеличиваю зум. Камеры старые, зернят, но детали видно.

Девка – ходячий труп.

Сканирую шмот. Куртка сшита из трех разных кусков. На спине логотип «Агро-Тех», стертый почти в ноль. Штаны – армейские, карго, но все в масле и залатаны скотчем. На бедре – кобура. Пустая. Нож торчит в сапоге.

Биометрия? на глаз: истощение второй степени. Движения резкие – либо стимуляторы, либо нервы ни к черту. Под ногтями грязь, на костяшках сбитая кожа. Свежая. Дралась недавно.

Она взяла со стеллажа какой-то блок. Покрутила в руках.

– Мусор… – бросила на пол.

Пластик хрустнул под сапогом. Я мысленно поморщился. Это был блок памяти от сервера «Крей». Антиквариат. Раньше он стоил как её почка. Теперь – мусор.

Она подошла к пульту. Тычет пальцами в кнопки. Экраны мертвы? я в спящем режиме, экономлю крохи энергии. Выругалась. Голос хриплый, молодой.

Повернулась ко мне. Луч фонаря скользнул по капсуле.

Замерла.

Увидела. Человек в банке. Но страха нет. В глазах – калькулятор. Прикидывает, сколько дадут за медь и запчасти.

– О, жирный кусок… – шепчет.

Она полезла вниз. Под капсулу.

Там блок питания. Моя жизнь.

Я хотел заорать через динамики, но не успел. Она ухватилась за силовую шину – толстый кабель в оплетке. Дернула. Хотела проверить, можно ли скрутить клемму.

ХРУСТЬ.

Старая пайка не выдержала. Ржавчина. Кабель отвалился и упал на пол тяжелой змеей.

Искры – сноп!

Свет в бункере мигнул и погас.

Темнота.

И тут же загорелся красный аварийный. Тусклый, как запекшаяся кровь.

Гул насоса изменился. Стал тише, натужнее.

Система взвыла у меня в голове:

[SYS_ALERT]… MAIN_POWER: OFFLINE (СИС_ТРЕВОГА… ОСНОВНОЕ_ПИТАНИЕ: ОТКЛ)

// BACKUP_BATTERY: ENGAGED // (РЕЗЕРВНАЯ_БАТАРЕЯ: ПОДКЛЮЧЕНА)

EST_TIME: ~30_DAYS (РАСЧЕТНОЕ_ВРЕМЯ: ~30_ДНЕЙ)

Твою мать!

Тридцать дней!

Эта сука только что активировала аварийный режим! Обратно провод не прикрутишь, я знаю схему. При разрыве цепи сработал протокол защиты, контроллер сжег предохранители, чтобы скачок напряжения не сварил мне мозги.

Теперь, чтобы запустить систему, нужен полный перезапуск. С «толкача». Нужна энергия. Много. Резервный аккумулятор не потянет старт. Нужен генератор.

Девка пятится. Поняла, что сломала что-то важное. Шепчет:

– Ой, бля…

Она разворачивается к выходу. Хочет свалить по-тихому.

Ну уж нет! Ты сломала – ты и починишь!

Я ударил данными.

У неё имплант вместо правого глаза. Дешевка китайская, защиты ноль. Я вошел в её нейропорт как к себе домой. Перехватил аудиоканал.

– СТОЯТЬ! – рявкнул я прямо ей в мозг.

Она подпрыгнула, схватилась за голову, ударившись локтем о трубу.

– Кто?! Кто здесь?!

– Можешь звать меня Глитч.

Вертится, ищет динамики по стенам.

– Я у тебя в голове, дура. Посмотри на капсулу.

Она смотрит. Глаза круглые.

– Ты… живой?

– Пока да. Но ты только что выдернула шнур из моей розетки. У меня тридцать дней. А потом я сдохну.

– Я… я не хотела… Провод гнилой был!

– Мне плевать! Чини.

Она кинулась к кабелю. Пытается прижать его обратно к клемме. Искрит. Руки трясутся.

– Не работает! – визжит. – Оно не липнет!

– Брось, – отрезал я. – Это бесполезно, контроллер сгорел. Нужно запускать основной генератор.

Она встала, вытерла руки о штаны.

– Какой генератор? Я не механик! Я вообще мимо шла!

– Машинный зал. Соседний бункер. Вход с другой стороны холма.

Она помотала головой.

– Не-не-не. Я пас. Разбирайся сам, консерва. Я сваливаю.

Она пошла к двери. Нагло так.

– Ты не поняла, – говорю спокойно, хотя внутри всё кипит. – Ты пойдешь и запустишь генератор.

– А то что? – она ухмыльнулась, стоя в дверях. – Вылезешь и догонишь? У тебя ножек нет, дядя.

– А то я выжгу тебе зрительный нерв. Будешь слепая, как крот.

Она замерла. Потрогала свой глаз-имплант.

– Блефуешь.

– Проверим? Я могу сделать яркость на максимум и температуру поднять. Мозги закипят.

Она задумалась.

– Ладно… Ладно! – зло выплюнула она и пнула стену. – Схожу. Где этот твой зал?

– Выходи. Направо по тропе. Я покажу.

Она толкнула дверь.

В лицо ей ударил ветер с дождем.

Я подключился к её зрительному нерву. Картинка – дрянь полная. Разрешение низкое, цвета кислотные, пережатые. Дешевая китайская матрица. Но я вижу.

– Ну и погода… – бурчит она, натягивая капюшон.

Я жадно сканирую горизонт.

Где мы?

Я ожидал увидеть полигон или промзону, а вижу лес. Черные, кривые стволы. Кусты, похожие на мотки колючей проволоки.

GPS: NO SIGNAL (GPS: НЕТ СИГНАЛА).

Я вывел перед внутренним взором старую схему объекта «Точка Ноль».

На карте: ровный бетонный плац, трехметровый периметр безопасности, вышки охраны.

В реальности лес сожрал всё. Плац порос мхом. Забора нет – только ржавые столбы торчат из земли, как гнилые зубы. Вышек нет.

Моя крепость сгнила.

– Куда идти? – спросила она, чавкая сапогами по грязи.

– По схеме – десять метров прямо, потом направо, – командую я, сверяясь с чертежом. – Там должна быть бетонка. Дорога к машинному залу.

Она сделала пару шагов. Споткнулась о корень.

– Нет тут никакой дороги, консерва. Тут бурелом. Твоя карта врет.

– Значит, иди через кусты. Направление то же. Вход в техсектор – в тридцати метрах на север. Ориентир – бетонный короб вентиляции.

Она полезла в заросли. Ветки хлестали по камере, заливая обзор водой.

– Вижу твой короб, – буркнула она через минуту. – Весь во мху, как кочка на болоте.

– Дверь под ним. Спускайся.

Она съехала вниз по склону, скользя сапогами по жидкой грязи.

Дверь была там, еле заметная под слоем плюща и вьюна. Металл потемнел, слился с землей.

– Заперто, – она дернула скобу. – Наглухо.

– Панель справа. Под грязью. Ищи!

Катя пошарила рукой по стене.

– Нашла.

Она содрала пласт мха. Под ним показался пластик кодового замка. Грязный, но целый. Экран темный.

– Сдохла твоя панель.

– Там автономное питание. Жми «Ввод».

Она ткнула пальцем в кнопку.

Писк. Экран мигнул и загорелся тусклым зеленым светом. Живой. Советская оборонка умела делать надежные вещи.

– Код 77-01, – командую.

Она ввела. Дверь открылась тяжело, со скрипом.

Внутри воняет бензином и старым маслом. Посреди зала – агрегат. Маленький, ржавый, но с гордой надписью «АБ-4».

– Запускай, – говорю.

Она потянулась к кнопке.

– Стоять! – рявкнул я. – Сначала топливо проверь. Датчик справа.

Она посветила фонарем. Стекло мутное, но стрелку видно.

На нуле.

Сухо.

Я влез в логи генератора.

LAST_REFUEL: 15_YEARS_AGO (ПОСЛЕДНЯЯ_ЗАПРАВКА: 15_ЛЕТ_НАЗАД).

Топливо испарилось. Или слили.

Мы в жопе.

Генератор есть, искра есть, топлива нет.

Катя хмыкнула, постучала пальцем по датчику.

– Пусто, Консерва. Сухой твой трактор.

– Должен быть резервный бак. – Я лихорадочно искал схемы. – Ищи канистры!

– Искала уже. Пусто тут. Одни тряпки масляные.

Она развернулась к выходу.

– Всё. Я свою часть сделки выполнила. Пришла? Пришла. Кнопку нажала? Нажала. Топлива нет – не мои проблемы.

– Стоять! – я повысил голос. – Ты не уйдешь. Ты найдешь солярку.

– Ага, щас. Рожу. Здесь на три километра – лес и руины. Бывай, консерва. Не скучай.

Она шагнула за порог. В дождь.

– Я тебе мозг выжгу!

На мгновение картинка в моем интерфейсе пошла рябью.

Она попыталась меня выкинуть. Просто напрягла волю, пытаясь вытолкнуть мой голос из своей головы, как пробку из бутылки. Я почувствовал этот импульс – слабый, дикий, обреченный на провал. Её дешевый чип нагрелся, сопротивление скакнуло, но мой протокол устоял. Не вышло, Kleine. Но я это запомнил. Ты сопротивляешься.

– Да пошел ты, – она махнула рукой. – Ничего ты не сделаешь.

Она вышла на тропу.

И замерла.

Из кустов, прямо под дождь, вышли двое.

Здоровенные, в клеенчатых плащах. У одного – бита с гвоздями, у второго – цепь.

Катя попятилась. Спиной уперлась в холодную сталь двери.

– Опа, – прохрипел первый (с битой). – А мы тебя ищем, Катенька. Думала, самая хитрая? Должок вернуть не хочешь?

Я смотрю через её глаз.

Она одна. Нож против биты и цепи. Без шансов.

Её сейчас убьют. Или покалечат.

А мне нужно, чтобы она жила. Мне нужны её руки и ноги.

Она скосила глаза. В пустоту.

– Эй, консерва… ты тут? – шепчет она одними губами. Трясется. – У нас проблемы…

Я молчал секунду. Пусть прочувствует момент.

– Тут, – отозвался я равнодушно. – У тебя проблемы, а не у нас. Что делать будешь?

Глава 2

Дождь лупил по их дешевым клеенчатым плащам, стекал мутными струями по бите с гвоздями.

Первый урод, тот, что с битой – лысый, с гнилыми зубами – сделал шаг вперед.

– Ну, Катенька? – Он лениво постучал «инструментом» по ладони. —. Мы ждем! Проценты накапали. Серьезные проценты!

Я сижу у неё в голове. Молчу. Наблюдаю.

Датчики фиксируют всплеск кортизола. У неё паника. Сердце колотится так, что ребра вибрируют.

Она боится боли. Боится смерти.

И её мозг, этот маленький крысиный калькулятор, начинает лихорадочно искать выход.

Я вижу её мысли. Каша. Просто винегрет из страха и картинок. Не словами – образами, вспышками. Как слайд-шоу на быстрой перемотке.

Вот мелькнуло: Долг… Коллекторы… Сейчас будут бить…

Потом резкий скачок: Что отдать? Денег нет… Почки? Нет…

И вдруг – стоп-кадр. Бункер. Генератор… Медь… Живой модуль в банке… Это стоит денег… Много денег…

Ах ты ж тварь! Она меня продает. Прямо сейчас!

Она готова сдать меня на запчасти этим ублюдкам, лишь бы ей не сломали пару ребер.

Катя открыла рот. Губы трясутся, но голос прорезался:

– Ребята, подождите… Денег нет, но… Тут такое дело… В бункере есть…

СТОП.

Я врубил звук на максимум. Прямо в слуховой нерв.

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнул я так, что она поперхнулась. – ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ, МРАЗЬ?!

Катя дернулась, схватилась за голову. Осеклась на полуслове.

Лысый прищурился.

– Чего там есть, Кать? – он подался вперед. – Золото партии? Или просто хлам? Не тяни кота за яйца.

Она снова набирает воздух. Хочет договорить. Слить меня.

– Там генера… – начала она сипло.

Scheiße[1]!

Не понимает по-хорошему. Буду спасать твою задницу, Kleine.

Придется брать управление.

Я не готов.

Резервный аккумулятор – это хилая батарейка для поддержания анабиоза. Она рассчитана на фоновую нагрузку системы в 0,1%. А «Марионетка» и взлом требуют полной мощности вычислительного ядра. Процессор сейчас уйдет в оверлок. Потребление энергии подскочит в тысячи раз. Тридцать дней моего «спящего режима» сгорят за пару минут активного боя. Батарея просто не выдержит такой токоотдачи.

Но выбора нет. Если она расскажет обо мне – они вызовут подмогу, вскроют бункер и пустят меня на органы.

– Протокол «Марионетка»: Активация! – командую я системе. – Перехват моторики!

Я рванул виртуальные рычаги на себя. Система взвыла:

[ALERT]… HIGH_LOAD detected (ТРЕВОГА… ОБНАРУЖЕНА_ПИКОВАЯ_НАГРУЗКА)

// VOLTAGE_DROP: CRITICAL // (ПАДЕНИЕ_НАПРЯЖЕНИЯ: КРИТИЧЕСКОЕ)

SYNC: 12%… UNSTABLE (СИНХРОНИЗАЦИЯ: 12%… НЕСТАБИЛЬНО)

В реале это выглядело жалко.

Протокол столкнулся с защитой её нервной системы. Дешевый китайский порт не был рассчитан на военный софт. Я почувствовал сопротивление – вязкое, как сырая глина. Её нейроны горели от моего вторжения. Я буквально слышал, как трещат её синапсы. Для неё это было, наверное, как сунуть пальцы в розетку.

Вместо того чтобы выхватить нож, её правая рука дернулась, как у паралитика. Указательный и средний пальцы скрючило судорогой. Она сама чуть не прикусила язык, клацнув зубами.

– М-м-м! – промычала она, хватаясь за свое горло.

Лысый заржал.

– Че, припадочная? Эпилепсия накрыла?

Второй, с цепью, ухмыльнулся:

– Да она под кайфом, походу? Ломает девку!

Катя отпустила горло. Глаза дикие. Смотрит в пустоту, на интерфейс, который вижу только я.

– Ты… – прошептала она. – Ты что творишь?!

– Не мешай! – холодно ответил я.

Лысый потерял терпение.

– Э, слышь, ты там с духами разговариваешь? – он шагнул ближе, занося биту. – Короче: нет денег – нет базара. Отработаешь натурой. А потом на органы сдадим. Вали её, Сега.

Он замахнулся.

Медленно.

Для него – быстро, для меня – вечность.

Я вижу траекторию. Бита идет в левое плечо. Хотят сбить с ног, покалечить, но не убить сразу.

– Вправо! – гаркнул я.

Она стоит столбом. Тупит. Парализована страхом.

– ВПРАВО, ДУРА! – ору я, пытаясь снова дернуть её мышцы, но отклика нет.

Прямой контроль не работает.

Ладно. Не хочешь слушаться команд – слушай инстинкты.

– Визуальный оверлей! – командую я. – Подсветка угроз!

Я перенаправил последние крохи свободной памяти на обработку графики.

Мир для меня распался на векторы.

Первый.

Лысый ублюдок. В руках – дубина. Самопал, дуб, гвозди-сотка. Ржавые, хотя других я не встречал. Если эта хрень прилетит – Кате конец. Череп разлетится, как орешек. Ударная сила там… навскидку килограмм сто восемьдесят на квадрат. Фарш. Но это только с виду угроза. По факту – жирная, инерционная туша. Смотрю на печень – там наверняка цирроз от дешевого пойла. Колени? Деревянные, не гнутся. Центр тяжести смещен вперед. Если уронить эту тушу мордой в бетон – инерция сделает всю работу. Он сам себя вырубит. Отличный план.

Второй – с цепью. Тут сложнее. Цепь мотоциклетная, тяжелая. Дистанция атаки – метр-полтора, к нему хрен подойдешь. И он, сука, не лезет на рожон. Стоит, ждет. Выжидает, пока мы ошибемся? Умный. Или просто трус.

Процессор грелся, просчитывая физику дождя и скольжения. Я наложил сетку координат прямо на грязь. Забил буфер под завязку, лишь бы наложить картинку прямо на её сетчатку.

В её глазу мир мигнул.

И поверх дождя, грязи и ухмыляющейся рожи Лысого вспыхнула ЯРКО-КРАСНАЯ ДУГА.

Траектория удара.

Она увидела это не как мысль, а как реальный объект. Огненный хлыст, летящий ей в лицо.

Инстинкт сработал быстрее мозга.

Катя взвизгнула и рухнула на жопу. Прямо в жидкую грязь. Неловко, мешком, но вовремя. Бита со свистом рассекла воздух там, где секунду назад была её голова.

ДЗЫНЬ!

Удар пришелся по стальной обшивке двери. Полетели искры. Лысый по инерции провалился вперед, чуть не упав.

– Ах ты, сучка вертлявая! – рыкнул он, восстанавливая равновесие.

– ВСТАВАЙ! – ору я ей в уши. – НОЖ! ДОСТАНЬ ГРЕБАНЫЙ НОЖ!

Катя барахтается в жиже. Ноги скользят. Она пытается отползти, перебирая руками, как краб.

– Не трогайте… – скулит она. – Пожалуйста!

Verdammt[2]! Какое убожество!

Второй, с цепью, решил, что шоу затягивается.

– Кончай её, – бросил он и шагнул к ней.

Цепь в его руке звякнула. Тяжелая, мотоциклетная. Один удар – и череп проломит.

Я вижу его замах.

Он открылся. Пах, живот, горло – всё нараспашку.

Я рисую ЗЕЛЕНЫЕ ТОЧКИ на его теле.

Маркеры уязвимости.

– БЕЙ! – командую я. – В живот!

Катя видит зеленые мишени. Но она не боец. Она видит человека, а не цель.

Вместо удара она закрывает голову руками.

– Мама!

Твою мать.

Так мы сдохнем. Прямо сейчас.

Если она не хочет убивать, я заставлю её тело защищаться рефлекторно.

– Протокол «Электрошок», – командую я. – Стимуляция правого предплечья. Максимум.

Я пустил импульс по нерву.

Её рука, которая шарила по грязи, дернулась сама. Не по своей воле – чистый спазм. Разряд прошел по мышцам, и пальцы сжались капканом на рукояти ножа, который торчал в голенище сапога.

Выдернула.

Не потому что хотела – мышцы сократились.

Цепь полетела вниз.

Траектория читалась идеально. У него инерция. Если она сейчас рванет влево и вперед, то окажется в мертвой зоне, у него за спиной. Открытая почка – это победа.

– ВЛЕВО! В АТАКУ! – гаркнул я.

Я нарисовал ей жирную зеленую стрелку, указывающую путь под замах. Страх оказался быстрее нейропорта. Катя увидела летящую сталь и сделала то, что делает любая жертва. Вместо рывка на врага, она, зажмурившись, отпрыгнула назад. В грязь. Подальше от смерти.

Ошибка.

Цепь свистнула. Мы потеряли инициативу. Она поскользнулась на глине и рухнула на бок, неуклюже подставив локоть. Второй устоял и теперь он разворачивался к лежащей девчонке, ухмыляясь. Ситуация из тяжелой стала критической. Я не стал орать, а просто зафиксировал факт: инструмент ненадежен. Я пересчитал переменные за микросекунду. Уязвимость корпуса теперь закрыта. Остались конечности.

– Ногу, – мой голос стал спокойным.

У нас есть секунда.

Я подсвечиваю подколенную впадину второго. Ярко-зеленым кругом.

– Режь! По ногам! – на спокойный голос Катя среагировала лучше, чем на крик.

Катя лежит на боку. В руке нож. Глаза безумные. Она видит светящуюся мишень на его ноге.

Страх переплавился в истерику.

Она взвизгнула и, зажмурившись, махнула ножом. Как попало.

Лезвие вошло.

Не под колено – я переоценил её меткость.

Она попала ему в икру.

Нож, дешевый тесак, пробил джинсы и вошел в мышцу.

– А-А-А! – заорал бандит, подпрыгивая на одной ноге и роняя цепь.

– Вставай! – я гоню её дальше. Адреналин сейчас наш лучший друг.

Она вскочила. Грязная, мокрая, трясется.

Нож остался торчать в ноге бандита.

Идиотка! Оружие бросила!

Но ругать поздно.

Лысый уже развернулся. Он видит кровь друга. Лицо перекосило от бешенства.

– Ну всё, падаль, – прошипел он. – Теперь я тебя не просто убью – я тебя на ремни порежу!

Он прет на неё буром. Пространства для маневра нет – сзади стена бункера.

Катя безоружна.

Система воет от перегрузки. Синхронизация падает – 9%. Шум в канале такой, что я её еле чувствую.

Прямой контроль невозможен.

Осталась только физика и геометрия.

Я сканирую Лысого.

Вес – около 110 кг. Центр тяжести смещен вперед (замах битой). Поверхность под ногами – глина, коэффициент трения минимальный.

Решение есть.

– Стой на месте, – приказываю я спокойным, ледяным тоном.

– Он убьет меня! – визжит она мысленно.

– СТОЙ. НА. МЕСТЕ. Жди команды.

Она замерла. Вжалась в стену.

Лысый с ревом заносит биту для финального удара. Он уверен, что она никуда не денется.

Он разгоняется. Три шага. Два.

Бита идет сверху вниз. Смертельный номер.

Я вывожу перед её глазами таймер обратного отсчета. Красные цифры прямо в воздухе.

3… 2…

– Глитч!!! – орет она.

Лысый уже в метре. Я вижу гнилые зубы в его оскале. Вижу ржавчину на гвоздях биты.

1…

0.

– ПАДАЙ! – крикнул я.

Она рухнула.

Резко, как подкошенная. Просто поджала ноги и мешком свалилась в грязь.

Лысый вложил в удар всю инерцию своего тушняка. Бита со свистом прорезала воздух там, где секунду назад была её голова.

Остановиться он уже не мог. Инерция потащила его вперед. Сапоги поехали по скользкой глине.

Он влетел лицом прямо в бетонную стену.

БАМ!

Звук был влажный, хрустящий. Как будто арбуз уронили на асфальт.

Этот звук… Хруст сустава. Он ударил по моим нейроцепям очень сильно. Меня отбросило назад. В подвал.

Темнота.

Не просто ночь. Вата. Черная, липкая дрянь, которая забила уши, нос, глаза. Тишина такая, что звенит в ушах. Слышно, как фантомные нейроны в башке щелкают.

Я повис в пустоте.

Ни рук. Ни ног. Кусок мяса в бульоне. Во рту – вкус прогорклого масла. «Амброзия», мать её. Эта дрянь везде. В глотке, в легких. Я ей дышу. Булькаю, как карась в ведре с отработкой.

Двадцать лет.

Счетчик в интерфейсе сдох на цифре 7300. Дальше я сам считал. По ударам насоса.

Раз удар. Два удар. Вечность.

Я – консерва. Алексей фон Шварц. Последний из Рода. Гниющий аристократ в канализации. Смешно. Verdammt!

Опять. Накатывает.

Запускается старый цикл памяти. Я пытаюсь его остановить, сбить процесс, но куда там…

Тот день. Мне тридцать.

Я был идиотом. Сказочным идиотом. Гений, миллиардер, наследник великого Рода. Я думал, я неприкасаемый. Думал, моя охрана везде и меня не достать.

Ошибся.

Они взяли меня тупо, как лоха. Прямо у выхода из клуба. Без шума. Электрошок в шею, мешок на голову – и в багажник.

Очнулся в подвале. Сыро, темно. Воняет застарелой мочой, плесенью и хлоркой.

Я привязан к стулу скотчем.

Наемники. Экипировка «Милитех», лица закрыты масками. Им было плевать на мой титул, на мои деньги. Им нужны были коды. Доступ к «Ядру» Шварцев.

– Пароль, Алексей, – спокойно сказал старший. – Или мы начнем с мизинца.

Я послал его. Я же Шварц. Гордый.

Зря…

Старший кивнул. Подошел «мясник» с обычным, ржавым слесарным молотком. Он не спешил.

Первый удар – мизинец левой руки. В кашу.

Я заорал так, что чуть связки не порвал.

Второй удар – безымянный. Хруст кости был громче моего крика.

Они методично, палец за пальцем, дробили мне кисти. Десять ударов. Десять вспышек белой боли, от которых я чуть не сдох прямо на этом обоссанном стуле.

Потом они взялись за ноги. Арматурой. По коленям.

И я сломался. Я не герой. Я был готов отдать им всё – коды, счета, душу. Я рыдал, пускал слюни и умолял их остановиться.

И тут стена взорвалась.

Бетонная крошка брызнула шрапнелью. В проем шагнул Он.

Полковник. Начальник СБ. Мой личный цербер.

Два хлопка. Охранник и старший упали. Аккуратные дырки во лбу. Синхронно.

«Мясник» дернулся, хотел прикрыться мной. Полковник прострелил ему колено, потом голову. Деловито, без эмоций. Просто работа.

Он подскочил, разрезал скотч ножом.

– Живой? – голос спокойный, ноль эмоций, как у робота.

Я вывалился ему на руки куском отбивной. Ноги не держат, пальцы – кровавое месиво.

Он взвалил меня на плечо, как мешок с картошкой.

– Держитесь, господин… – прохрипел он мне в ухо.

Вынес наружу. Ночь, дождь. Черный фургон. Уложил меня на заднее сиденье.

Мы ехали долго. Я то отрубался, то выл от боли на ухабах.

Остановка. Лес? Промзона? Не знаю, темно было.

Он снова потащил меня. Железная дверь прямо в склоне холма, замаскирована под щитовую. Полковник набрал код. Пискнул замок. Сервоприводы зажужжали – и дверь мягко отъехала в сторону.

Внутри холод. И три капсулы.

– Где мы? – прохрипел я, глотая кровь.

– «Точка Ноль», – ответил он. – Батя твой готовил. На крайний случай.

Он уложил меня в капсулу. Бережно, как ребенка.

Я посмотрел на свои руки. Кровавые обрубки вместо пальцев.

– Врача… – шепчу. – Надо…

Полковник покачал головой. Лицо каменное, шрам на щеке побелел.

– Не успели, Лёша. Оборудование для регенерации не завезли. Биопринтеров нет.

– И что делать?

– Анабиоз. Заморозим, чтобы не сдох от болевого шока. А я пойду за помощью.

Он нажал на панель.

– Протокол «Феникс» активирован.

Крышка поползла вниз.

– Жди, – сказал он. – Я вернусь.

И ушел. Спокойным шагом. Закрыл за собой гермодверь.

Он не вернулся.

Никто не пришел.

Анабиоз не вылечил. Он просто остановил гниение. И я остался один. Искалеченный обрубок в банке с рассолом. На двадцать гребаных лет.

Лысый отскочил от бетона и мешком рухнул вниз прямо на Катю. Тяжелая туша придавила её к земле. Бита выпала из его рук, звякнув о камень.

– А-а-а! – заверещала она, пытаясь выбраться. – Убери его! Убери!

Она барахтается под ним, вся в его крови и грязи. Толкает неподвижное тело, сучит ногами. Выползает из-под него, как червяк, захлебываясь паникой.

Второй бандит выл, катаясь по земле и зажимая пробитую икру. Громко, на одной ноте, как побитая собака.

Катя хрипела, отползая на четвереньках. Её рвало – адреналиновый отходняк накрыл.

Она отползла на пару метров. Села в лужу, трясется. Смотрит на Лысого. Тот лежит лицом в грязь, не шевелится.

– Он… сдох? – шепотом, сквозь рвотные спазмы.

Я просканировал тело.

– Сотрясение, перелом носа, потеря сознания. Живой. Пока что.

Я перевел фокус на второго. Тот пытается выдернуть нож из ноги, но руки скользят от крови.

– Добей, – говорю я.

– Что? – она подняла на меня (на внутренний голос) глаза.

– Добей их. Или они очнутся и добьют тебя. Возьми биту.

Она посмотрела на биту с гвоздями, лежащую в грязи. Потом на стонущего парня.

Её начало трясти.

– Я не могу… Я не убийца…

– Ты уже убийца, Катя. Ты вонзила нож в человека. Назад дороги нет.

Она вскочила, но не за битой. Она бросилась бежать. В лес. Подальше от тел, от крови, от меня.

– СТОЯТЬ! – рявкнул я. – А ну вернулась! Нам нужно топливо!

Но она не слушает. Истерика. Она бежит через кусты, ломая ветки.

И тут я замечаю. В кустах, откуда вышли эти двое стоит транспорт квадроцикл.

– Катя! – я меняю тон. С командного на деловой. – Топливо! Квадроцикл! Слева в кустах!

Она затормозила. Обернулась.

Увидела технику.

Жадность и инстинкт выживания боролись со страхом.

– Там… бензин? – спросила она, вытирая сопли грязным рукавом.

– Дизель, судя по звуку, – соврал я.

Скорее всего, там бензин. Но мне плевать. Мне нужно, чтобы она притащила канистру в бункер. А там разберемся.

– Хватай канистру и тащи сюда. Быстро!

Она покосилась на раненого. Тот перестал выть и теперь просто сипел, пытаясь зажать рану руками. Злой взгляд исподлобья.

– А этот… с ногой? – пискнула Катя.

– Он занят, – отрезал я. – Пытается не сдохнуть от потери крови. У тебя есть минута, пока он не очухался и не вспомнил, что у него остались здоровые руки.

– Бегом! – рявкнул я.

Катя сорвалась с места.

Подбежала к квадрику. Старый, грязный «Ирбис». На багажнике – красная пластиковая канистра, притянутая резинками.

Она рванула резинку. Та щелкнула, ударив её по пальцам.

– Ай, блять! – взвизгнула, но канистру схватила.

Тяжелая. Литров двадцать.

Катя чуть не уронила её в грязь.

Со стороны бункера донесся хриплый голос:

– Стой, сука… Убью…

Раненый очнулся от боли. Он пытался встать, опираясь на здоровую ногу. Нож всё еще торчал в икре, штанина пропиталась кровью.

Катя увидела, что он шевелится.

Страх придал ей сил. Она подхватила канистру обеими руками, прижала к животу и побежала. Неловко, переваливаясь, скользя сапогами по жидкой глине.

– В дверь! – командую я. – И запирайся!

Она влетела в машинный зал. Бросила канистру на пол.

Развернулась к тяжелой створке. Налегла плечом.

Петли заскрежетали. Дверь неохотно пошла, отрезая нас от дождя и стонов снаружи.

КЛАЦ.

Засов встал на место.

Катя сползла по стене.

Дышит как загнанная лошадь. Хрипит. Руки трясутся так, что она не может сжать кулаки.

– Всё… – выдохнула она. – Я не могу… Я сейчас сдохну…

– Не сдохнешь, – отозвался я. – Рано еще. Откручивай крышку бака.

Она подняла на меня (в потолок) мутный взгляд.

– Дай отдышаться, изверг…

– У нас нет времени. Напряжение в сети падает. Моя батарея не тянет нагрузку, я сейчас просто отключусь. Ты останешься одна в темноте. С двумя бандитами за дверью. Хочешь?

Аргумент сработал.

Она встала на ватные ноги. Подтащила канистру к «Зубру».

Открутила крышку топливного бака на генераторе.

Потом – крышку канистры.

Понюхала.

Скривилась.

– Эй, Глитч… – голос дрогнул. – Это бензин. Воняет как девяносто второй.

– И что?

– Он воняет как девяносто второй. Резко. А бункеры… они же на дизеле должны быть? Огромные такие моторы, я в кино видела. Если я залью бензин в дизель, он же рванет? Или заклинит. Я знаю, у меня у бати «Крузак» был…

Умная нашлась. Механик, блин. Но вопрос правильный. Конечно, основной энергоблок здесь дизельный. Корабельный монстр на сто киловатт, который стоит на нижнем ярусе. Но чтобы его запустить, нужно провернуть вал весом в полтонны. Стартеры там пневматические, работают от сжатого воздуха. А баллоны пусты уже лет десять. Поэтому здесь, в «предбаннике», стоит этот малыш.

– Основной генератор действительно дизельный, – ответил я спокойно. – Но он мертв. Без сжатого воздуха его не запустить.

– И?

– Что и? Поэтому здесь стоит «АБ-4». Аварийный бензиновый агрегат. Советская военная классика. Это наша «спичка», чтобы разжечь костер. Он питает только мой сектор и компрессор.

Она недоверчиво посмотрела на ржавый агрегат.

– Он точно бензиновый?

– Двигатель УД-2. Половинка от мотора «Волги». Жрет всё, что горит, лишь бы была искра. Лей, дура! У нас нет времени на лекции по механике.

Она подняла канистру. Жидкость полилась в горловину. Прозрачная, с резким химическим запахом дешевого бензина. Я смотрел на это и молился своему цифровому богу, чтобы старые, высохшие сальники не потекли, а масло в картере не превратилось в гудрон за двадцать лет простоя.

– Хватит, – скомандовал я, когда ушло полканистры. – Закручивай.

Теперь самое сложное. Запуск

– Повторяем процедуру. Бензокран открыт?

– Да.

– Теперь подсос. Рычаг воздушной заслонки – на себя. Перекрой ему кислород, смесь должна быть богатой.

Она потянула рычаг «подсоса». Заслонка щелкнула.

– Готово.

– Кнопка. Жми и держи, пока не схватит.

Катя зажмурилась и вдавила красную кнопку «ПУСК». Стартер завыл.

Вжу-у-ух… Вжу-у-ух…

Аккумуляторы были старые, крутили вяло.

– Давай… – шептал я. – Проснись, старая сволочь…

Вжух… ПЫХ!

Двигатель чихнул.

– Газу! – рявкнул я. – И убирай подсос наполовину, а то свечи зальешь!

Она дернула рычаг газа, вдавливая заслонку обратно.

БАХ! ПЫХ! ТРА-ТА-ТА-ТА!

Он завелся.

Из выхлопной трубы вырвалось облако черного, жирного дыма – маслосъемные кольца залегли насмерть, масло горело вместе с бензином. Двигатель затрясся, словно в припадке, но вышел на рабочие обороты. Жесткий, металлический стук клапанов заполнил бункер. Дым валил такой, что через минуту в комнате стало нечем дышать.

Но маховик крутился.

Генератор выдал напряжение.

Свет мигнул.

Тусклая аварийная лампочка под потолком вспыхнула ярко-белым.

Загудели трансформаторы.

И в этот момент меня накрыло.

Как удар током. Только приятный. Напряжение выровнялось. Конденсаторы впитали заряд.

[KERNEL]… POWER_BUS_A: ONLINE // STABLE (ЯДРО… ШИНА_ПИТАНИЯ_А: В_СЕТИ // СТАБИЛЬНО)

Буфер дернулся. Сначала робко – сорок процентов. Потом пошёл быстрее.

Сенсоры оживали один за другим.

Этого ощущения у меня не было давно. Лет десять прошло, а может, больше. Восхитительное чувство, забытое с годами. Это было похоже на первый вдох после долгого ныряния.

По венам бункера побежал ток. Я почувствовал каждый датчик, каждую камеру.

Вентиляция в секторе Б зашумела, прогоняя затхлый воздух.

Сервоприводы на оружейных стойках (пустых, увы) щелкнули, проводя самодиагностику.

Температура в моей капсуле начала падать, возвращаясь к норме. Рассол снова стал прозрачным для сенсоров. Система охлаждения процессора взвыла турбиной, сбивая жар с моих электронных мозгов.

«Я дома», – пронеслось в кластерах. – «Я жив».

Мои «глаза» (камеры внутри бункера и машинного зала) включились. Теперь не мутное зерно, а четкая HD-картинка.

Я увидел Катю.

Не через её убогий имплант, а со стороны.

Она стояла у ревущего генератора, закрывая уши руками. Грязная, мокрая, лицо в саже и чужой крови. Куртка порвана.

Маленькая, перепуганная крыса, которая только что подарила мне жизнь.

Я включил основные динамики в зале. Громкую связь.

Бас, усиленный сабвуфером, перекрыл грохот дизеля:

– WUNDERBAR[3] !

Катя подпрыгнула, озираясь.

– Ты… Ты где?

– Я везде, – ответил я. Мой голос гремел из-под потолка. – Добро пожаловать в «Точку Ноль», Kleine[4]. Теперь мы с тобой поиграем по-взрослому.

Она сползла по стене, закрыла лицо руками и заплакала.

Генератор ревел, выбрасывая клубы копоти, свет моргал, а снаружи, за стальной дверью, в грязи умирали двое неудачников.

Идеальное начало новой жизни.

____________

[1] Scheiße – Дерьмо (нем.)

[2] Verdammt – Проклятье (нем.)

[3] WUNDERBAR – Замечательно (нем.)

[4] Kleine – Малышка (нем.)

Глава 3

Грохот.

Двигатель АБ-4 бился в припадке. Мертвый кусок чугуна, который двадцать лет гнил в сырости, заставили жить. Насильно. И он ненавидел нас за это. Он орал так, что, казалось, сейчас лопнут перепонки. Вибрация шла по полу, передавалась в стены, в камеры, в моё «Ядро».

Картинка прыгала. Фокус плясал: то мутное пятно, то резкая грань бетонной крошки.

В воздухе висел сизый, жирный туман. Смесь бензина и горелого масла. Вонь стояла такая, что сенсоры газоанализатора без умолку орали: «Тревога!».

[WARN] CO_LEVEL: CRITICAL… (УРОВЕНЬ_СО: КРИТИЧЕСКИЙ)

VISIBILITY: LOW… (ВИДИМОСТЬ: НИЗКАЯ)

Да к черту цифры. И так ясно – дышать тут нечем. Видимость – полтора метра. Дальше – белая хрень.

Катя сползла по стене.

Сидит на корточках, обхватив голову руками. Её трясет от вибрации и отходняка. Кости вибрируют в такт поршням, входя в этот мерзкий ритм умирающего механизма.

Желудок пустой, но спазмы выворачивают её наизнанку.

– Кха-а… – звук мокрый, булькающий.

Она кашляет, давится дымом и желчью. Сплевывает на бетон вязкую слюну.

Я глянул биометрию. Мельком.

PULSE: 145 BPM (ПУЛЬС: 145 УД/МИН)

Скачет, как бешеный. Адреналин падает, остается только отходняк. Бесполезный кусок мяса. Прямо сейчас от неё толку – ноль. Но без этого мяса я – просто калькулятор в консервной банке. Приходится работать с тем, что есть.

Таймер.

Глянул на цифры расхода. И охренел.

FUEL_FLOW: 5.2 L/H (РАСХОД: 5.2 Л/Ч)

Пять литров? Серьезно? Датчик врет. Должен врать. Паспортный расход у этой дряни меньше. Или кольца залегли насмерть? Если он реально жрет ведро в час, то мы приплыли.

EST_TIME: ~01:44:34 (ОСТАТОК: ~01:44:34)

Час сорок пять. Ну, может, час пятьдесят, если повезет. А потом – всё. Тишина. Темнота. И меня больше нет. Без вариантов.

Жалеть девку? Nein[5] . Некогда. Жалость сейчас – это роскошь.

– Вставай! – мой голос через внешние динамики прозвучал плоско, с металлическим скрежетом, еле перекрывая рев мотора.

Ноль реакции. Только худые плечи дернулись под грязной курткой.

Я выкрутил громкость на максимум. Добавил басов, чтобы резонировало прямо в грудной клетке.

– AUFSTEHEN [6]!

Катя вскинула голову – резко, как от пощечины.

Лицо всё в саже. Сопли, грязь размазаны по щекам. Глаза безумные, белков почти не видно – одни черные дыры зрачков.

– Не могу… – губы шевелятся, звука почти не слышу, читаю по артикуляции и вибрации гортани. – Тошнит… Дышать нечем…

– Мне плевать, чем тебе дышать. Смотри сюда.

Я мигнул красным аварийным диодом на панели генератора. Стробоскоп. Вспышка – тьма – вспышка. Резко, больно для глаз.

– Видишь стрелку? Она падает. Полтора часа, Катя. Полтора сраных часа. Потом этот грохот заткнется. Свет погаснет. Вентиляция встанет.

Я сделал паузу, чтобы до неё дошло.

– А ты останешься здесь. В абсолютной темноте. В бетонном гробу. С двумя телами за дверью, которые очень захотят зайти и спросить, зачем ты их порезала.

Она моргнула. Картинка темноты пробилась сквозь тошноту.

– Я же залила… – просипела она.

– Мало! Этому уроду нужно ведро в час. Нам нужно больше. Нам нужно решить проблему радикально.

– Что делать?.. – голос сорвался на визг, но тут же угас в кашле.

– Мы идем вниз. К «Левиафану». К основному генератору.

Она замотала головой, вжимаясь затылком в вибрирующую стену.

– Там темно… Я не пойду…

– Там спасение. Но сначала убери мусор с дороги.

– Какой мусор? – тупо переспросила она.

– Тех двоих снаружи.

Катя замерла. Глаза расширились еще больше, хотя, казалось бы, больше некуда.

– Они… они там?

– Да. И они не рады.

– Я не выйду… У него цепь…

– У него дырка в ноге. Он подранок. А ты охотник. Бери оружие.

– У меня нет ножа! Нож там… в нем остался!

Я развернул одну из камер на верстак у стены.

Там, среди промасленной ветоши и ржавых болтов, лежал он.

– Верстак. Слева. Бери.

Она повернула голову. Проследила за моим виртуальным указателем.

Газовый ключ. Номер три.

Советский монстр, рыжий от ржавчины, с длинной рукоятью, похожей на дубину. Губки с хищными, сбитыми насечками разведены в ожидании. Массивный, грубый кусок чугуна. Им можно стягивать стальные муфты и крушить хребты и черепа.

– Это?..

– Да, это.

Катя, опираясь рукой о стену, кое-как поднялась. Ноги ватные, колени дрожат. Шагнула к верстаку.

Протянула руку. Пальцы ходуном ходят.

Взяла.

Тяжелый. Килограмма два с половиной, не меньше. Ей пришлось перехватить его двумя руками, чтобы удержать.

– Открывай дверь.

– Глитч… – она посмотрела прямо в объектив камеры. В глазах плескался животный ужас. – Я боюсь.

– Angst ist gut[7], – отрезал я. – Страх не дает сдохнуть. Страх делает тебя быстрой. Пошла!

Она сглотнула.

Подошла к тяжелой стальной створке. Сделала вдох – глубокий, глотая угарный газ вместе с решимостью.

Налегла плечом на рычаг засова.

Лязг. Металл ударился о металл.

Петли взвизгнули, сопротивляясь ржавчине.

Дверь поползла наружу.

Лязг засова. Дверь со скрежетом поползла наружу.

Катя вывалилась наружу и… застыла.

Я ожидал чего угодно: что она рванет в кусты, упадет на землю или начнет скулить.

А она встала столбом. Прямо на проходе.

Задрала голову к небу, подставляя лицо под струи дождя. Глаза прикрыла.

По телеметрии вижу – грудная клетка ходит ходуном. Вдох – выдох. Глубокий, жадный. Как будто она не на улице под дождем, а вышла на балкон в Альпах.

После того химического ада, который устроил АБ-4 внутри, этот сырой, свежий воздух для неё был как наркотик.

Секунда. Две.

Таймер тикает.

Меня это взбесило. Мы тут выживаем или на курорте?

– Чего встала?! – рявкнул я в динамик, пуская звук прямо в ушной нерв. В голове крутилось подходящее слово из немецкого жаргона, но я не стал его озвучивать. – Ждешь приглашения?

Она даже не вздрогнула. Улыбка на грязном лице. Блаженная, идиотская улыбка.

– Тут хорошо… – прошептала она, не открывая глаз. Дождь смывал сажу со щек. – Господи, какой вкусный воздух… Стояла бы и дышала…

– Надышишься в морге! – оборвал я лирику. – Глаза разуй! Враг!

Я попытался вывести ей целеуказание.

[ERROR] SYNC: 9% (СИНХРОНИЗАЦИЯ: 9%)…

OVERLAY: FAILED (НАЛОЖЕНИЕ: ОШИБКА)

Твою мать! Канал слишком узкий. Никаких красивых красных контуров и графики.

Я просто кинул ей в зрительный нерв пакет данных. Цифровой сбой. Помеху. Хоть что-то, что могло бы отвлечь ее от этой эйфории.

В её глазу, поверх дождя и ночи, мигнуло мутное красное пятно. Прямо там, вдалеке, где стоял урод.

Катя моргнула, схватилась за глаз. Кайф слетел. Реальность ударила в мозг.

Лысый валялся там же – мешок у стены.

А вот второй…

Там, где пульсировала моя красная помеха, стоял он.

Scheiße!

Ублюдок стоял у квадрика. Далеко, метров сорок, а то и все пятьдесят.

Опирался задницей на сиденье «Ирбиса». Раненая нога поджата, как у цапли, штанина красная, мокрая от крови.

В правой руке – пистолет. Черный потертый ствол смотрит в землю. Пока что.

Увидел Катю.

Губы растянулись, обнажив зубы. Даже с такой дистанции я видел этот оскал – оптика позволяла.

– Иди сюда, сучка… – прохрипел он. Голос булькающий, но громкий, перекрывающий шум дождя. – Думала спрятаться? Сейчас ты у меня за всё расплатишься… И за ногу, и за долги. Кровью отработаешь. И телом.

Он сделал шаг вперед. Ковыляя, опираясь на здоровую ногу.

Катя сжалась. Ключ тянет руки вниз.

– Глитч… – пискнула она. – У него ствол… Он далеко…

Бандит вскинул руку.

Черный зрачок ствола уставился в нашу сторону.

Я быстро прогнал анализ. Данные шли с задержкой, картинка сыпалась.

[SCAN]… WEAPON… PISTOL… (СКАНИРОВАНИЕ… ОРУЖИЕ… ПИСТОЛЕТ…)

Травмат? Газовый? Ствол узкий. Не боевой. Череп с сорока-пятидесяти метров не прошибет, но ребра сломает. Или глаз выбьет. С такой дистанции не каждый меткий стрелок попадет, а тут трясущаяся тушка.

Но Катя баллистику не учила. Она видела дуло.

– На колени! – рявкнул он через всё поле.

Катя дернулась, колени подогнулись. Рефлекс жертвы.

– В СТОРОНУ! – заорал я ей прямо в мозг, выкручивая громкость до боли. – РЫВОК!

БАХ!

Вспышка.

Хлопок, едва слышный из-за шума работающего «малыша».

Пуля куда-то полетела. Судя по направлению дула, следить за ней смысла не было. Зачем отвлекаться на траекторию объекта, не представляющую угрозу?

– Мазила! – я накачивал её злостью. – ОН ХОЧЕТ ТЕБЯ УБИТЬ! БЕГИ К НЕМУ! СОКРАЩАЙ ДИСТАНЦИЮ!

Второй дергал затвор. Клин? Или патрон перекосило? Всё равно. Время работало на меня и Катеньку.

– Schnell[8]! – гаркнул я. – Пока он возится! Беги!

Катя взвыла.

Дикий, животный вопль. Страх перегорел, осталась чистая истерика. Она поняла: или она сейчас добежит эти полсотни метров по грязи и забьет его, или он перезарядится, прицелится и сделает из неё инвалида.

Рванула вперед.

Это был долгий бег.

Ноги разъезжались. Глина чавкала, хватала за подошвы.

Десять метров.

Бандит справился с затвором. Вскинул ствол снова.

Катя поскользнулась, упала на четвереньки, прямо лицом в лужу.

БАХ!

Вторая пуля шлепнулась в грязь рядом с её плечом. Фонтанчик брызг.

– ВСТАВАЙ! – орал я.

Она вскочила. Грязная, страшная, как черт из болота.

Пять метров.

Бандит паниковал. Он опирался на квадрик. Рука ходила ходуном. Он не целился, он просто жал на спуск. Животный испуг, когда жертва превращается в хищника, всё перевернулось. Он этого не ожидал.

БАХ! БАХ!

Мимо. Мимо.

Она уже рядом. Я слышу его сиплое дыхание через её микрофон. Вижу его расширенные от ужаса глаза.

Он понял. Она добежит.

– РУКУ! – я снова кинул ей красную вспышку-сбой на его запястье. – ЛОМАЙ ЕМУ РУКУ!

Катя подлетела. С разбегу, используя инерцию.

Замах.

Газовый ключ, тяжелый, чугунный, описал кривую дугу.

Удар.

Железо о кость.

Удар пришелся по предплечью, чуть выше запястья.

ХРУСТЬ.

Звук сухой, ломкий. Как ветку сломали. Пистолет вылетел в траву. Рука повисла плетью, неестественно изогнувшись.

– А-А-А! – бандит заорал, хватаясь за перелом здоровой рукой.

Он пошатнулся, потерял равновесие.

– НОГУ! ОПОРНУЮ! ВАЛИ ЕГО!

Катя уже не слушала. Её несло. Адреналин делал свою работу.

Второй удар. С разворота корпуса, вкладывая весь вес своего тощего тела.

ХРЯСЬ.

Прямо в коленную чашечку здоровой ноги.

Нога выгнулась назад под неестественным углом.

Бандит рухнул лицом в грязь.

Сразу перестал быть хищником. Стал куском мяса, который катается в луже и воет.

– Тварь… – сипел он, пузыря кровавую пену. – Какая же ты тварь…

Катя стояла над ним. Ключ в опущенных руках дрожит. Грудь ходит ходуном. Пар изо рта валит.

– Я тварь? – прошипела она. Слюна капала с подбородка. – Я?!

Она подняла ключ над головой.

Бандит увидел. Поднял целую руку, пытаясь закрыть голову.

– Не надо… – хрип перешел в скулеж. – Слышь… Не надо… Договоримся…

Я молчал.

Смотрел.

Она должна сама.

– Заткнись!

Удар.

Глухой, чавкающий звук. Железо пробило руку и вошло в голову.

Бандит дернулся всем телом – судорога прошла волной от пяток до макушки – и обмяк.

Катя стояла, глядя на то, что сделала. Ключ медленно опускался. С рыжих губок капало что-то темное, густое, смешиваясь с дождевой водой.

Первый готов.

Адреналин, который тащил её эти пятьдесят метров, схлынул мгновенно. Как будто шприц выдернули.

Её начало трясти. Крупная дрожь, зубы выбивают чечетку. Где-то я уже такое видел… Бункер. Очень эмоциональная девочка. Надо запомнить.

– Лысый, – мой голос прозвучал тихо. – Остался Лысый.

Она повернулась к стене бункера. Медленно.

Пошагала обратно.

Пятьдесят метров назад она летела фурией. Сейчас она брела, как старуха. Сапоги хлюпали по грязи. Ноги не поднимались и заплетались.

Она подошла к Лысому.

Он лежал так же, как и пять минут назад. Лицом в жиже. Огромная, неподвижная гора мяса в камуфляже. Он тихо, сипло дышал. Из носа надувался кровавый пузырь. Вдох – выдох.

Катя встала над ним.

Подняла ключ.

И замерла.

Руки опустились.

– Не могу… – прошептала она.

– В смысле? – я не понял юмора. – Добей.

– Не могу, Глитч… – она замотала головой, отступая на шаг. – Тот… Второй… он хотел меня убить. У него пистолет был. Я видела. Это самооборона, понимаешь? Или я, или он…

Она говорила быстро, глотая слова, пытаясь убедить саму себя.

– А этот… Лысый… Он же просто лежит. Он живой. Он ничего мне не делает.

Она посмотрела на беспомощное тело.

– Он спит, Глитч. Просто в отрубе. Я не могу бить спящего. Это… это уже не самооборона. Это казнь.

Меня перемкнуло.

– Дура, ты чего несешь?! – заорал я так, что динамики хрипнули. – Спит он?!

– Он беспомощный…

– Он не беспомощный! Он на паузе! Ты хоть понимаешь, что будет, когда он глаза откроет?!

Я вывел ей на сетчатку картинку с камер наблюдения. Красная рамка вокруг его массивных плеч.

– Это сто килограммов мышц и ярости! Это боевик, который людям пальцы молотком дробит ради смеха! Он сейчас очухается, увидит, что ты натворила с его дружком, и тебе пизда!

Катя всхлипнула.

– Он тебя размажет об эту стену! – продолжал я давить. – Он даже спрашивать тебя ни о чем не будет! Он просто оторвет тебе голову! Прямо здесь!

Лысый пошевелился.

Застонал. Глухо, в грязь. Рука дернулась, пальцы скребнули по бетону.

– Смотри! – рявкнул я. – Он просыпается! Решай, Катя! Либо ты его сейчас, либо он тебя через минуту!

Она увидела это движение.

Инстинкт самосохранения ударил в мозг, выбивая моральные сопли. Картинка того, что сделает с ней этот гигант, когда встанет, оказалась страшнее, чем грех убийства.

Катя взвизгнула от страха.

Зажмурилась.

И со всего размаху, двумя руками, опустила ключ вниз.

Удар.

Чавк.

Глухой, влажный звук лопнувшего арбуза.

Лысый дернулся – всем телом, резко выгнулся дугой и опал.

Пузырь под носом лопнул.

Теперь точно всё.

Инструмент выпал из рук. Шлепнулся в лужу, обдав её грязью.

Катя упала на колени рядом. Прямо в жижу. Закрыла лицо грязными, окровавленными ладонями.

И завыла.

Тихо так, на одной ноте, раскачиваясь взад-вперед.

– Genug[9], – сказал я, отсекая эмоции. Дело сделано. Угроза устранена. – Вставай. Концерт окончен.

Она не реагировала. Я не сразу понял, что она уже не слышит меня.

– В БУНКЕР! – рявкнул я. – Быстро! К генератору!

Она подняла голову. Зачем-то уставилась наверх в небо. Пару секунд.

Встала.

Пошатываясь, как пьяная, побрела к открытой двери, оставляя за спиной два трупа и лужу, в которой расплывались радужные пятна бензина.

Катя ввалилась обратно.

Дверной порог отрезал её от дождя и мертвецов.

АБ-4 орал. В этом замкнутом бетонном кубе грохот был таким, что казалось – череп сейчас треснет. Хотя какой череп… Тело в капсуле.

Она сползла по стене.

Её трясло. Отходняк накрыл с новой силой. Руки в грязи и чужой крови, лицо белое, глаза стеклянные.

– Вставай, – скомандовал я. Голос звучал глухо, тонул в реве двигателя. – Не раскисать!

– Что ты ко мне пристал? Не видишь, мне плохо? – просипела малышка.

– Плохо? Надо доделать дело!

– Куда?.. – губы еле шевелятся.

– Вниз. В чрево. Нужно проверить сердце.

Она поднялась. Тяжело, как старая бабка. Шмыгнула носом, размазывая кровавые сопли по щеке.

Пошла, прокрадываясь через густой дым выхлопных газов, к винтовой лестнице. По пути взяв налобный фонарь.

Хорошо, что догадалась. Мозг без подсказок работает. Молодец.

Минус второй уровень.

Здесь было тише.

Грохот «малыша» остался наверху, превратившись в далекий, назойливый гул.

Здесь пахло иначе.

Сырость. Тяжелая, застоявшаяся. Запах мокрого бетона, плесени. И холод.

Изо рта шел пар.

Свет налобного фонаря выхватывал из темноты ржавые перила, потеки на стенах, черную воду в дренажных канавах.

– Сюда, – вел я её по памяти схем. – Правый бокс.

Мы вошли в Главный зал.

Он был огромен. Потолок терялся во мраке, луч фонаря не доставал до верха.

А в центре стоял ОН.

Корабельный дизель 6ЧН 18/22. Сто пятьдесят киловатт спящей мощи. Сплетение труб, манометров, вентилей. Громадина размером с грузовик, покрытая слоем вековой серой пыли.

В тишине он казался мертвым зверем. Скелетом кита.

– Вот наше спасение, – сказал я, и в голосе (даже цифровом) проскользнуло уважение. – Если разбудим его – энергии хватит на всё. Свет, отопление, защита. Будем жить как короли.

Катя подошла. Провела грязной ладонью по холодному кожуху. На пальцах остался маслянистый след.

– Здоровый… – прошептала она без энтузиазма. – Он рабочий?

– Он на консервации.– Соврал. Какая консервация? Он просто выключился лет десять назад. – Воздух в системе есть, компрессор наверху качает. Стартуем с полпинка.

Я просканировал магистрали. Давление в норме. Клапаны держат. Советская оборонка – делали на века.

– Нужно только одно, – сказал я. – Накормить зверя.

– Бензином?

– Соляркой, дура. Дизелем. Проверь баки. Вон те желтые цистерны у стены.

Катя побрела к бакам.

Постучала костяшками пальцев по гулкой боковине.

Бум-м-м…

Звук был пустой. Звонкий. Как в пустую бочку.

– Пусто, Глитч. Эхо гуляет.

– Scheiße… – процедил я. Мои предположения подтвердились. Но еще оставалась надежда. – Ладно. Проверь расходный бак. Прямо на движке. Там стеклянная трубка уровня.

Она подошла к двигателю. Посветила фонарем.

Стекло трубки было черным. Непрозрачным.

– Там что-то есть… – она потерла стекло пальцем.

Я подключился к её зрительному нерву, выкручивая ISO на максимум.

Да. Жидкость была.

Густая. Черная. Вязкая.

Это была не солярка.

За десять лет простоя топливо расслоилось. Легкие фракции испарились через сапуны, тяжелые выпали в осадок, превратившись в мазут. В битум.

[FATAL_ERROR] FUEL_QUALITY: 0% (ФАТАЛЬНАЯ ОШИБКА КАЧЕСТВО ТОПЛИВА 0%)

CONTENT: SLUDGE / TAR / H2O (СОСТАВ: ШЛАМ / ГУДРОН / ВОДА)

Я мысленно ударил кулаком по столу.

– Пусто, – констатировал я. – Остатки жижи – это не топливо. Это клей. Если пустить эту дрянь в форсунки – мы убьем движок навсегда. Его потом только на переплавку.

Тишина.

Только где-то капала вода. Кап… Кап…

Надежда, которая грела меня последние полчаса, сдохла.

Мы стояли рядом с рабочим, мощным сердцем базы. Но у нас не было крови, чтобы его запустить.

– И что теперь? – спросила Катя. Голос дрогнул. – Всё?

Я молчал.

Процессор грелся, перебирая варианты.

АБ-4 наверху дожирает последние литры. Через час – тьма. «Левиафан» – бесполезная груда металла без качественной солярки.

Где взять дизель в лесу? В руинах?

Я полез в схемы и карты, что у меня были. В старые архивы ГО, которые пылились на жестком диске двадцать лет. Надо было срочно найти еду для этого грозного монстра. Склады Росрезерва? Заброшенные АЗС? ЖД-тупики? Процессор взвыл, перемалывая гигабайты мусорных данных.

Пока я висел в виртуале, реальность напомнила о себе шорохом.

Катя.

Она не стала ждать, пока я рожу гениальный план. Она шмыгнула носом, вытерла грязные руки о штаны и молча развернулась к лестнице.

– Ты куда? – бросил я фоновым потоком, не вылезая из карт.

– Наверх, – буркнула она, уже ставя ногу на первую ступень. – Подышу. Порыщу. Им добро уже без надобности. А мне пригодится.

Я на секунду вынырнул из схем и посмотрел ей вслед.

В этой сутулой фигурке, уходящей шмонать еще теплые трупы, не было ничего героического. Просто голый прагматизм.

Инстинкт крысы, которая знает: пока голова думает, желудок надо наполнять тем, что валяется под ногами.

– Gut[10], – сказал я тихо, возвращаясь к картам. – Иди. Тащи всё, что звенит.

Она скрылась в темноте.

Я ушел в себя. Один на один с мертвым железным богом и уравнением, в котором пока не сходилось ничего.

Работаем.

__________

[5] Nein – Нет (нем.)

[6] AUFSTEHEN – Встать (нем.)

[7] Angst ist gut – Страх – это хорошо (нем.)

[8] Schnell – Быстро (нем.)

[9] Genug – Хватит (нем.)

[10] Gut – Хорошо (нем.)

Глава 4

Ситуация складывалась откровенно дерьмовая.

Генератор был цел, система герметична, но запускать его было нечем. В баках вместо топлива плескалась ядовитая смесь из мазута, воды и ржавчины. Мне нужна была нормальная солярка. ДТ. Дизель. Называй как хочешь, суть одна – тяжелое топливо, тонны топлива, чтобы эта махина ожила.

Я зарылся в цифровые архивы.

Склады ГСМ, стратегические резервуары Росрезерва, какие-нибудь забытые богом железнодорожные тупики с цистернами – я искал хоть что-то, что было отмечено на картах и схемах двадцать лет назад. Процесс шел туго. Виртуальный диск скрежетал, продираясь через битые сектора, и выдавал тонны ошибок:

ERROR. DATA CORRUPTED (ОШИБКА. ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ)

SECTOR NOT FOUND (СЕКТОР НЕ НАЙДЕН)

Пока основное ядро перемалывало этот цифровой мусор в надежде найти хоть одну точку в радиусе доступа, я вывел картинку с камеры Кати в фоновый поток. Контроль. Если эта дура решит сбежать или сдохнет по глупости, мой процессор остынет вместе с ней.

Железные ступени вибрировали под юными женскими ногами.

Она ползла наверх. Тяжело, цепляясь за перила, будто каждый шаг давался через силу. Вынырнув в Машинный зал, она тут же попала в персональный ад. АБ-4 орал так, что микрофоны уходили в перегруз. Сизый, вонючий дым от сгорающего масла стоял плотной стеной и не выветривался, хотя дверь в бункер была открыта и работала вытяжка. Катя согнулась пополам, закашлялась, прикрыла нос грязным рукавом. Нащупала дверной проем и буквально вывалилась наружу.

Дождь уже почти стих, сменившись мелкой, противной моросью. Зато грязь под ногами окончательно превратилась в болото. Катя замерла на бетонной отмостке, жадно втягивая носом сырой воздух и выплевывая привкус гари.

В метре от неё валялся лысый. Чуть дальше, в мокрой траве – второй.

– Ну что… – просипела она в пустоту, глядя на тела. – Погнали.

Она шагнула в жижу, сапоги с чавканьем погрузились в жижу.

Первым делом подошла ко второму.

Никаких истерик. Видимо, перегорела. Сейчас она смотрела на труп как на ящик с полезным лутом в игре. Присела, выдернула из травы пистолет – тот самый травмат, которым он ей угрожал. Рукоять была в липкой жиже. Щелчок фиксатора – магазин выпал ей в ладонь.

– Три патрона, – буркнула она, оценив вес. – Мало.

Магазин – обратно. Удар ладонью снизу. Резкий, четкий, до щелчка. Ствол – за пояс.

Я наблюдал за этим отточенным движением и понимал: да, эта девка умеет с оружием обращаться. Руки помнят механику, тело знает, как вставлять магазин, не глядя. Но убивала она сегодня впервые, блок стоял мощный. Теперь этот порог пройден, и красная линия осталась за спиной. Дальше будет проще.

Она шарила в карманах куртки мертвеца, быстро и грубо выворачивая мокрую ткань. Добыча оказалась так себе: дешевая пластиковая зажигалка, которая даже искры не дала, да размокшая пачка сигарет, превратившаяся в табачную кашу. Катя с раздражением швырнула мусор в жижу.

– Пусто, – констатировала она.

Поднялась, хрустнув суставами, и направилась к Лысому.

Туша лежала у стены крайне неудобно – на животе, поджав под себя руку. Катя уперлась сапогом ему в бок, натужилась, рыча сквозь зубы:

– Давай… боров…

Тело поддалось неохотно, с влажным, чмокающим звуком отлипая от грязи.

Зрелище было не для эстетов. Лицо – сплошная гематома, нос вдавлен внутрь черепа. Глаза, к счастью, заплыли и были закрыты – он так и не пришел в сознание перед смертью. Катя даже не моргнула. Обыскала разгрузку, нашла пачку травматических патронов 9 мм. Картон размок, но гильзы блестели, так что она сгребла их себе в карман.

Затем её рука скользнула во внутренний карман его куртки. На картинке я увидел, как ткань натянулась. Она нащупала что-то твердое и потянула на себя.

В кадре появился черный матовый цилиндр сантиметров пятнадцати длиной.

Я тут же зуммировал картинку в своем фоновом окне, пытаясь опознать находку через зернистую пелену дождя.

[SCAN]: UNKNOWN DEVICE (СКАНИРОВАНИЕ: НЕИЗВЕСТНОЕ УСТРОЙСТВО)

На вид – толстый маркер или тубус от дорогой косметики. Матовый пластик не бликовал в свете её налобного фонаря, металлическая крышка тускло отсвечивала. В моих базах такого не числилось. Свиток?

Катя повертела его в руках, нажала на торец. Я не слышал щелчка, но видел результат – ничего не произошло.

– Блок, – прошептала она.

Взгляд её упал на руку Лысого. Огромная, грязная лапа с обломанными ногтями лежала в грязи, кровь на пальцах уже начала густеть, превращаясь в желе.

Катя тяжело вздохнула.

Без тени брезгливости, совершенно деловито она взяла мертвую кисть. Большой палец был весь в глине, так что она, не церемонясь, вытерла его о свою штанину, оставляя на ткани жирный бурый след.

– Сим-сим, откройся!

Она приложила палец трупа к торцу цилиндра.

ПИЛИК.

Звук прошел через её микрофон коротким всплеском. Цилиндр в её руках ожил. Из него выехал экран – гибкий, квадратный, дюймов на шесть. Синяя матрица вспыхнула в темноте, зафиксированная сверху жесткой планкой-ребром.

«Interessant[11]… – отметил я про себя, фиксируя данные.– Гибкая электроника в массовом сегменте. Мир изменился сильнее, чем я думал, пока был тут».

Она провела пальцем по дисплею, проверяя сенсор, – работает. Сжала цилиндр в кулаке, развернулась и тяжелой, усталой походкой направилась обратно к черному проему бункера.

Катя перешагнула порог.

Грохот АБ-4 ударил по ушам, но теперь он казался привычным. Фоновым. Как шум прибоя, только из металла и взрывов.

Внутри стоял такой угар, что хоть топор вешай. Сизый дым от сгорающего масла висел под потолком плотным слоем. Дышать было нечем, но ей было плевать.

Она прошла мимо ревущего агрегата, даже не взглянув на него.

Села на грязный бетон, прямо в масляное пятно. Просто сползла по стене в эту лужу. Ноги вытянула. Устала.

В грязных пальцах зажат светящийся цилиндр.

Она уткнулась в него. Листала иконки, водила пальцем по гибкому пластику. Ей нужно было куда-то спрятаться. Уйти из этой реальности, где она только что забила двух людей насмерть. И экран гаджета был лучшей норой.

Синий свет заливал её чумазое лицо, делая его похожим на маску мертвеца.

Я сфокусировал на гаджете камеру.

Странная хрень.

Для меня, «человека из прошлого века», телефон – это плоский кирпич. Стекло, металл, рамки. А это…

Цилиндр. Черный, матовый. Из него, как папирус, вытянут экран. Он чуть изогнут, светится мягко, без мерцания. Сверху жесткая планка, снизу – сам тубус.

– Что это? – спросил я, выводя голос на динамики.

Катя не подняла головы. Продолжала тыкать в экран.

– Лут, – буркнула она. – Трофей.

– Я вижу, что не кирпич. Что это за девайс?

– Труба.

– Труба? – переспросил я. – Сантехника?

Она наконец подняла на камеру мутный, уставший взгляд.

– Смарт. Комп. Телефон, блин. Ты че, консерва, таких не видел?

– Я спал двадцать лет, – напомнил я сухо. – В моё время телефоны не сворачивали в трубочку, как туалетную бумагу.

Она хмыкнула. Устало, беззлобно. Уголок рта дернулся.

– Это «Оникс-4». Дешевка китайская, у каждого бомжа такой есть. Экран гибкий, в тубус прячется. Удобно, разбить сложно.

Она снова уткнулась в дисплей.

– Тут игрушки есть… И чат какой-то мигает…

– Стоп, – оборвал я её. – Никаких игрушек. Мне нужен доступ. Я должен залезть внутрь.

– Зачем?

– Там могут быть карты. Координаты базы. Информация, где взять солярку.

– Ну так ищи… – она зевнула, едва не вывихнув челюсть. – Я-то тут при чем?

– Положи «трубу» на пол. Включи раздачу, если умеешь. А сама – займись делом.

Она нахмурилась.

– Каким еще делом? Я сдохну сейчас…

– «Малыш» голодный, – я подсветил красным диодом канистру в углу. – Залей остатки бензина.

Катя застонала. Протяжно, с ненавистью.

– Ты издеваешься?.. Я рук не чувствую…

– У нас полтора часа. Если зальешь – будет три. Хочешь сидеть в темноте?

Она выругалась. Грязно, витиевато.

Но положила светящийся цилиндр на бетон.

Встала. Колени хрустнули. Подошла к канистре и схватила её обеими руками. Тяжело. Мышцы забиты, пальцы скользят.

Подняла.

Горловина бака генератора вибрировала. Попасть в неё трясущимися руками – тот еще квест.

Первая струя плеснула мимо. Прямо на раскаленный блок цилиндров.

ВУХ!

Резкий хлопок. Желто-оранжевая вспышка лизнула металл, опалив ей руки и брови.

Катя взвизгнула, инстинктивно отшатнулась, бросая тяжелую канистру.

Пластиковый бак грохнулся об пол, едва не опрокинувшись.

Мои датчики взвыли.

[ALERT] FIRE DETECTED! TEMP: CRITICAL! ([ВНИМАНИЕ] ОБНАРУЖЕН ОГОНЬ! ТЕМПЕРАТУРА: КРИТИЧЕСКАЯ!)

– Verfluchte Scheiße[12]! – заорал я по всем каналам. – Ты нас сожжешь, идиотка! Аккуратнее!

Огонь на двигателе погас так же быстро, как вспыхнул – бензин выгорел за секунду, оставив черное пятно копоти на ребристом металле.

Катя стояла, прижавшись к стене, тяжело дыша. Глаза огромные. Сон как рукой сняло.

– Бери канистру! – скомандовал я. – И лей в бак, а не мимо! Иначе мы тут взлетим на воздух!

Она, всё еще трясясь, снова подняла пластиковую емкость.

На этот раз прицелилась тщательнее. Руки ходуном ходили, но она справилась.

Бензин полился внутрь. Глоток за глотком. Генератор жрал жадно, захлебываясь.

Канистра пустела.

Когда последняя капля упала в бак, она отшвырнула пустой пластик в угол с таким грохотом, будто это он был виноват в её страхе. Трясущимися руками закрутила крышку бака.

Я обновил расчеты.

EST_TIME: ~03:36:28 (РАСЧЕТНОЕ_ВРЕМЯ: ~03:36:28)

Три с половиной часа.

Это уже не агония. Это отсрочка. Время подумать, где достать солярку.

Катя снова сползла по стене на своё место, подальше от проклятой машины. Схватила «трубу», как спасательный круг.

– Всё? Доволен, упырь?

– Вполне. А теперь положи девайс и не трогай. Я вхожу.

– Куда ты входишь?.. – её снова начало рубить. Адреналин от вспышки схлынул, вернулась свинцовая тяжесть.

– В сеть.

Она положила гаджет рядом с собой. Откинула голову назад, закрыла глаза.

– Копайся… – пробормотала она. – А я спать…

Через секунду её дыхание выровнялось. Вырубилась. Прямо сидя, в луже масла, под грохот двигателя, который она чуть не спалила. Психика ушла в перезагрузку.

Я остался один на один с чужой технологией.

«Оникс-4». Ну давай посмотрим, что у тебя внутри, свернутая дрянь.

Я активировал свой модуль Wi-Fi. Старый протокол, который, как я надеялся, еще не забыли в этом новом дивном мире.

Я активировал модуль беспроводной связи.

Антенны, спрятанные в бетонных стенах моего «гроба» на нижнем ярусе, ожили. Двадцать лет они молчали, собирая пыль.

Протокол IEEE 802.11. Старый, как дерьмо мамонта. Я боялся, что современные девайсы просто не поймут мой «акцент».

Эфир зашипел помехами.

Лес глушил всё, но «труба», лежащая в метре от меня (от моего аватара-камеры), фонила исправно.

[SCANNING FREQUENCIES]… (СКАНИРОВАНИЕ ЧАСТОТ)

Есть сигнал. Слабый, но устойчивый.

[SSID]: Lysyi_Chort

Пароля нет. Лысый был идиотом, не ставил защиту на локальную раздачу. Или просто мозгов не хватило настроить шлюз.

Я постучался.

[CONNECTING]… (СОЕДИНЕНИЕ)

Протокол рукопожатия. Мой древний софт пытался объяснить этому футуристичному куску пластика, кто я такой и почему меня надо пустить.

– Komm schon…[13] – торопил я байты.

Есть контакт.

Зеленый диод на моем виртуальном пульте. Шлюз открыт.

Я нырнул внутрь.

Архитектура ОС была мне незнакома. Какой-то дикий гибрид Linux и нейросетевых надстроек. Код грязный, оптимизация – дрянь (явно писали дешевые кодеры из подвалов Шэньчжэня), но файловая система читалась.

Я не стал тратить время на обход защиты ядра. Мне нужны были только пользовательские данные.

Первым делом – геолокация.

[GPS MODULE]: ERROR. (GPS МОДУЛЬ: ОШИБКА)

Модуля нет. Значит, навигация только по наземным маякам или сохраненным картам. Я полез в кэш приложений. Папка Maps (Карты). Открыл.

Загрузилась карта сектора. Схематичная, векторная, черный фон, зеленые линии дорог. Зеленым пятном – лес. Серая зона – руины промзоны. Мигающая синяя точка – это «Оникс». Мы. И красная метка. Всего в пяти километрах на северо-восток.

Подпись: «Гараж. Ржавые».

Я наложил сетку координат.

– Есть, – констатировал я. – Бывшее автохозяйство № 4. Пять километров по прямой, если через лес. Семь – по дороге.

Катя спала, привалившись к вибрирующей стене. Рот полуоткрыт, слюна стекает на воротник. Пусть спит. Сейчас работают взрослые.

Я свернул карты. Теперь самое главное.

Топливо.

Я открыл мессенджер. Иконка в виде стилизованного кастета.

Чат «Бригада (12)».

Двенадцать участников. Негусто, но для банды мародеров – серьезная сила.

Я пролистал лог вверх, игнорируя срач про баб и дележку консервов. Искал ключевые слова.

User: Барон [Admin]

Вчера, 20:15 – Бензовоз на базе. Слили в третью цистерну. Разбавьте ослиной мочой, на продажу пойдет. Себе оставьте чистую.

User: Сега (Второй)

20:17 – Принято, босс. Дизель норм, проверяли.

User: Лысый

Сегодня, 02:30 – Мы на точке. Ищем крысу. Дождь, сука, всё размыло.

User: Барон

02:35 – Без девки не возвращайтесь. Она мне должна чип. Найдите её, выпотрошите, но чип достаньте.

User: Барон

02:40 – Если пролюбите – сами на органы пойдете.

Я сохранил лог.

Слово «Бензовоз» ударило по процессору как разряд дефибриллятора.

Bingo! (Бинго!)

У них есть топливо. И это именно дизель (Сега подтвердил).

Целая цистерна. Тонны энергии.

Если я доберусь до этой цистерны, моя громадина будет работать годами. Я смогу запустить завод. Дронов. Оборону. Я стану богом в этом лесу.

Но есть проблема.

«Ржавые». Двенадцать рыл. Оружие. И какой-то чип, из-за которого они так возбудились.

«Interessant, – подумал я. – Что же ты украла, крыса?

Я полез в Галерею. Мне нужны были визуальные подтверждения.

Фото. Пьянки, размытые рожи, горы мусора. Классика дегенератов.

Но одно фото меня зацепило.

Сделано вчера. Днем.

Двор автохозяйства. Бетонный забор, спирали Бруно поверху. В центре, среди луж и грязи, стоит он. Старый, ржавый, оранжевый «КамАЗ»-наливняк. К нему тянутся толстые черные шланги.

И на фоне – ворота ангара.

Я врубил алгоритмы улучшения изображения. Пиксели дрогнули, картинка стала четче.

На воротах – электронный кодовый замок. Старая модель, кнопочная.

И кто-то (видимо, этот идиот Лысый, судя по отражению в стекле кабины) сфоткал панель крупным планом, чтобы отправить кому-то код в личку.

Я приблизил панель замка.

Кнопки грязные, затертые. Но три из них – 1, 4, 8 – продавлены сильнее других. На них меньше пыли. И свежие следы пальцев.

Кода целиком не видно, но комбинация из трех цифр – это уже половина ключа. Перебрать варианты – минутное дело.

Я скачал фото.

Картина сложилась, и она была так себе. В пяти километрах отсюда нас ждала цистерна с дизелем – билет в жизнь для «Большого». Но охраняла этот билет дюжина вооруженных ублюдков, а из активов у меня на руках были только запертый в капсуле интеллект и одна полумертвая от усталости девка с травматом. Шансы, мягко говоря, хреновые, но не нулевые.

Я закрыл соединение.

«Оникс» на полу мигнул и погас. Батарея села? Ушел в спящий режим? Неважно. Я взял всё, что хотел.

Теперь нужно будить «мясо».

Война сама себя не спланирует.

– Aufwachen[14]!

Я врубил сирену. Коротко, на полсекунды, но этого хватило.

Катя подскочила, как ужаленная. Ударилась затылком о стену, зашипела.

– Тихо, – осадил я её. – Свои.

Она моргала, пытаясь сфокусировать взгляд. Сон был глубоким, но коротким – минут двадцать, не больше. Организм даже не понял, что ему дали передышку.

– Ты нашел?.. – хрипло спросила она, растирая лицо грязными ладонями.

– Нашел. База в пяти километрах. «Гараж». И там стоит бензовоз.

– Целый?

– Полный. Дизель. Ты водить умеешь грузовики?

Она выдохнула. Плечи опустились.

– Да. Значит, живем…

– Пока нет. Чтобы жить, его надо забрать. Но это потом. Сейчас – разговор.

Я вывел на экран (на мой, внутренний, но голос сделал жестким) лог чата.

– Я прочитал их переписку.

Катя напряглась. Глаза забегали.

– И че там?

– Там интересно. Барон пишет, что ты должна ему какой-то чип.

Я сделал паузу.

– Ты сказала, что залезла за тушенкой. За тушенку чип не просят. И головы не лишают. Что ты украла?

Она отвела взгляд. Уставилась в пол, на масляные разводы.

– Какая разница? Это просто кусок пластика.

– Большая разница. Из-за этого куска пластика здесь сейчас лежат два трупа и на тебя объявили охоту головорезы. Говори!

Она молчала. Теребила молнию на куртке.

– Я… я нашла кейс, – выдавила она наконец. – На складе у них. Думала, там деньги или наркота. А там чип. В бархате лежал, как драгоценность.

– И ты решила его продать.

– Я жрать хотела! – огрызнулась она. – Понесла барыге на рынок. Думала, дадут хоть пару тысяч рублей.

– И что барыга?

– Он побелел. Руки затряслись. Сказал, чтобы я валила и никому не показывала. Сказал, что это смертный приговор.

– Почему?

– Из-за маркировки. Там герб был. Двуглавый орел, а в лапах – молнии. И буквы золотые.

Она посмотрела прямо в камеру.

– S.W.A.R.Z.

У меня внутри что-то оборвалось.

Вентиляторы охлаждения взвыли. Процессор пропустил такт.

Шварц.

Моя фамилия. Мой Род. Моя семья, о которой я ничего не слышал двадцать лет.

Этот чип – не просто пластик. Это ключ. К счетам? К технологиям? К памяти Рода? Я не знал. Но я знал одно: ни одна грязная крыса, ни один бандит не имеет права прикасаться к наследию фон Шварцев.

– Где он? – мой голос упал до шепота, вибрирующего угрозой.

– В лесу. Спрятала в дупле, в гермопакете. Не дура – с собой такое таскать.

– Мы заберем его.

Катя округлила глаза.

– Ты больной? Нам солярка нужна! Мы за бензовозом едем!

– Мы заберем всё, – отрезал я. – И топливо, и чип. Это моё. Ты даже не представляешь, что ты украла.

– Да мне плевать! – она вскочила на ноги. – Хоть ключи от рая! Я жить хочу!

– Хочешь жить – делай, что я говорю. Собирайся.

– Куда?

– В гости к Барону.

Я проверил таймер.

EST_TIME: 03:12:13

– У нас три часа. Квадрик на ходу?

– Вроде да… Ключи в замке были.

– Отлично. Бери оружие. Бери «трубу». Мы выдвигаемся.

Катя посмотрела на меня (на камеру) как на умалишенного.

– Вдвоем? На базу? Ты, стратег хренов, нас там размажут!

– Не размажут. У нас есть преимущество.

– Какое?!

– Они думают, что ты – загнанная жертва. А я – мертвая легенда. Мы их разочаруем.

Лязг засова прозвучал как выстрел стартового пистолета.

– Вперед, Kleine! Война сама себя не выиграет.

__________

[11] Interessant – Интересно (нем.)

[12] Verfluchte Scheiße – Проклятое дерьмо! (нем.)

[13] Komm schon – Давай же (нем.)

[14] Aufwachen – Подъем! (нем.)

Глава 5

Меня выключили.

Просто дернули рубильник, и вселенная схлопнулась. Никаких туннелей со светом, никаких ангелов. Только темнота, черный экран. Космос, вакуум – плотный, вязкий, как гудрон. А может, наоборот – очень жидкий. Я этого не чувствовал. В нем не было времени. Секунда и столетие весили одинаково – ноль. Я не спал, не ждал, не существовал. Я был в отключке десять лет. А потом мироздание треснуло.

Удар кувалдой. Прямо по оголенным нервам. Мир взорвался. Боль, которую я давно не чувствовал, разбудила меня. Сознание вернулось рывком, спазмом. Словно меня, промерзшего до состояния льдышки, с размаху швырнули в кипяток.

– А-а-а-а!

Я пытался заорать. Пытался вдохнуть, разодрать грудную клетку, чтобы впустить воздух. Но груди не было. Рта не было. Крик застрял где-то в теле и моем сознании. Я барахтался в пелене. Меня крутило, ломало, сплющивало.

Где я?!

В нос ударил фантомный запах хлорки и старой крови.

Подвал? Опять подвал?! Они снова пытают меня?

– Я все сказал! – металась мысль. – Пароли, счета – забирайте! Хватит!

Но никто не ответил.

Вместо голоса палача перед «глазами» поползли строки. Ломаные, битые, красные.

[CrITIcal_FAIuerE]… Powe. S.rgE detECTED

[ERROR]… KeR……L PANIC

[S SteM]… EMER .NCy REBOOT

Буквы плясали, рассыпались на пиксели. Я замер. Это не подвал. И не плен. Я смотрел на эти строки и медленно, с ужасом осознавал: я читаю их не глазами. Я читаю их прямо мыслями. Мозгом.

Память ударила в затылок.

Полковник. Лес. Дождь. Капсула. «Я вернусь».

Пять лет? Год? Вчера?

Я попытался пошевелить рукой.

ERROR: PERIPHERAL NOT FOUND.

Ногой.

ERROR: PERIPHERAL NOT FOUND.

Я – обрубок. Я мозг в банке. Замурован в бетоне и собственной черепной коробке.

И вокруг – тишина. Мертвая тишина заброшенного склепа.

– Эй! – позвал я. – Кто-нибудь!

Тишина.

Только гул аварийного питания на грани слышимости. Зуммер, отсчитывающий последние крохи энергии. И тогда пришел страх. Страх не за жизнь, когда тебе ломают пальцы, а ужас одиночества. Я понял, что полковник не вернулся. Что я здесь один. Навсегда.

– Nein… Nein! (Нет… Нет!)

Злость закипела мгновенно. Ярость фон Шварца, которого кинули, как использованную ветошь.

Я не сдохну здесь. Не так. Не анабиозником. Я ударил сознанием в стену «Error-ов».

– Дай мне доступ! – рычал я в бездну. – Пусти меня!

Я ломал блоки собственной тюрьмы, как бешеный пес грызет прутья клетки.

Блок жизнеобеспечения? Взлом.

Я увидел себя. Температура +4. Пульс 12. Труп, который забыли похоронить.

Блок безопасности? Взлом.

Камеры.

Мутная, серая картинка. Пыль. Паутина. Мертвый машинный зал.

Я смотрел на этот пустой мир через объективы старых камер и учился дышать заново. Дышать электричеством.

Я стал ждать. Ушел в спящий режим, оставив один «нерв» оголенным – датчик движения на входной двери.

Я ждал. Долго. Пока не услышал звук соприкосновения металла о металл. Этот звук стал моим вторым рождением.

Ментальная вспышка погасла, свернувшись в трей памяти. Тишина воспоминаний мгновенно сменилась грохотом реальности.

Я «вынырнул» обратно.

Машинный зал дрожал. АБ-4 надрывался, выплевывая клубы сизого дыма, вибрация от его агонии передавалась во всё, что было вокруг. Таймер в углу моего интерфейса безжалостно отсчитывал секунды, напоминая, что до темноты осталось всего ничего.

Я сфокусировал линзу.

Катя не сдвинулась с места.

Она стояла в дверном проеме, упершись рукой в косяк. Грязная, сутулая, но упрямая.

– Стоять, – сказала она. Не мне, а скорее самой себе, тормозя этот безумный локомотив.

Она развернулась к камере под потолком.

– Подожди, Глитч. Ты, конечно, умный… Но мы куда несемся?

– За топливом, – ответил я терпеливо, как идиоту. – Бензовоз. Помнишь?

– Я помню. А как мы его угонять будем? На чем добираться? Пешком пять километров по грязи? Или ты опять там у себя в процессоре всё придумал, а мне будешь просто орать в ухо: «Беги», «Стреляй», «Умри»?

Она скрестила руки на груди.

– Меня так не устраивает. Я не дрон. Я жить хочу. Давай, выкладывай план. Я хотя бы знать буду, к чему готовиться. И где я могу сдохнуть.

Я помолчал.

Вентиляторы в серверной сбавили обороты.

Interessant…

Еще час назад она была дрожащим куском мяса, который я тащил на буксире. А теперь – голос прорезался, характер показывает. Адреналин выветрился, включился мозг. Это хорошо. С тупым инструментом работать проще, но с умным – надежнее.

Пожалею малышку. Она натерпелась за сегодня достаточно.

– Ладно, – мой голос стал мягче (насколько это возможно для синтезатора). – Справедливо. Слушай вводную.

Я вывел перед её глазами (через проектор в зале, чтобы не жечь ей сетчатку) карту.

– План простой, как удар молотом.

Зеленая линия маршрута прочертила путь от бункера до Промзоны.

– Пункт первый: выход. Садимся на квадрик. Он у нас есть, ключи в замке, ты говорила.

– Он шумный, – вставила Катя. – Нас услышат за километр.

– Дождь глушит звук. Плюс мы не поедем к главным воротам. Мы бросим технику в лесу, за полкилометра до цели.

– Полкилометра пешком? – задумалась она. – Допустим. Дальше?

– Пункт второй: проникновение. У нас есть код от ворот. Или ты думаешь, я просто так разглядывал фотки в телефоне Лысого? Мы зайдем тихо.

– Тихо? – она нервно хохотнула. – Там база! Там головорезы! Собаки, наверное!

– Собак нет. В чате ныли, что Бобик сдох от чумки неделю назад. Охрана утратила бдительность. Они ждут Лысого с девкой, то есть нас. Мы сыграем на этом.

– Как?

– Это сюрприз. Пункт третий: бензовоз. Он стоит в центре. Ключей у нас нет, но это КАМАЗ. Заводится замыканием двух проводов. Ты умеешь?

– Обижаешь. Я с восьми лет в гараже. Я же тебе говорила, что у отца «Крузак» был. Старый, но ездил. Вот только не пойму: то ли мы на нем, то ли он на нас…

– Отлично. Заводим, тараним ворота, если код не сработает, и уходим в закат.

Катя слушала, скептически поджав губы.

– Как у тебя всё просто… «Зашли, завели, уехали». А то, что там дюжина стволов?

– Не дюжина. Меньше. Лысый и его приятель здесь, кормят червей. Остается десять. Часть спит, часть бухает.

– И всё равно. Ты хочешь отправить меня прямо к ним в пасть на съедение? Без прелюдий? – она мотнула головой. – Я не согласна. Я сдохну на подходе.

– Не сдохнешь. Я буду твоими глазами и ушами.

– Ага, из бункера? – она ткнула пальцем в бетонный потолок. – А ты сможешь перемещаться?

– Hure[15]… – вырвалось у меня.

А ведь девка права.

Я так привык считать себя всемогущим «богом в машине», что забыл про физику. Мой передатчик в бункере мощный, но он под землей, под метром бетона. Антенна снаружи есть, но она старая, окислившаяся. Лес, дождь, холмы – всё это сожрет сигнал быстрее, чем я успею сказать «ой».

Если связь оборвется во время боя, она превратится в слепого котенка, а я – в зрителя, который смотрит на «Черный квадрат» Малевича.

– Надо проверить, – буркнул я. – Вали на улицу.

– Зачем?

– Тест на поводок. Иди к квадрику. И дальше. Посмотрим, когда ты оглохнешь.

Катя хмыкнула, поправила куртку и вышла под дождь. Я переключился на её зрительный нерв. Картинка пока была четкой – PING: 2ms.

Она прошла мимо трупов. Сапоги чавкали. Дошла до квадрика. Это метров пятьдесят от входа.

– Слышишь меня? – спросил я.

– Слышу, не ори, – отозвалась она. Голос чистый.

– Иди дальше. В лес.

Она пошла.

Тридцать шагов от квадрика.

PING: 15ms. Появился легкий «шум» на картинке, как зерно на старой пленке.

Сорок шагов.

PING: 48ms. Звук начал чуть плавать, но терпимо.

Она дошла до кустов.

– Стой! – скомандовал я.

Она остановилась.

– Ну? – она обернулась. Я видел бункер её глазами – черная пасть в холме.

– Нормально. Иди дальше. Вглубь.

Катя пожала плечами и нырнула в мокрые ветки.

Пятьдесят шагов. Шестьдесят. Квадрик был между ней и бункером. Сигнал начал сыпаться. Картинку рвало на пиксели. Аудиоканал трещал статикой.

[WARNING] CONNECTION UNSTABLE (ВНИМАНИЕ НЕУСТОЙЧИВОЕ СОЕДИНЕНИЕ)

– Катя! – позвал я. – Прием! Как слышно?!

Она шла. Не останавливалась.

– Катя, стоять! – рявкнул я. – Я теряю пакеты!

Ноль реакции. Она просто брела вперед, раздвигая ветки. Она прошла семьдесят шагов от квадрика. Остановилась и медленно повернулась к бункеру. Я видел её смутно, через пелену помех.

– Ты слышишь меня?! – заорал я. – Отвечай, дрянь!

Катя смотрела точно в сторону входа. Потом медленно подняла руку. Сжала кулак. И выставила средний палец. А потом развернулась и пошла дальше. В лес. У меня внутри всё похолодело.

– Ты куда?! – взвизгнул я. – СТОЯТЬ! НАЗАД!

Она удалялась.

Восемьдесят шагов. Картинка превратилась в кашу.

Девяносто.

Она уходит! Она реально уходит! Сейчас сигнал оборвется, и она исчезнет. С моими ногами, с моим шансом на жизнь. Она просто бросит меня гнить здесь!

Меня накрыла настоящая, истеричная паника.

– Verdammte Scheiße! Bleib stehen, du dummes Stück Dreck[16]! – заорал я, переходя на родной немецкий, забывая про перевод. – Komm sofort zurück! Ich bringe dich um! Ich röste dein Gehirn, hörst du[17]?!

Сто шагов.

SIGNAL LOST… (СИГНАЛ ПОТЕРЯН…)

Нет…

RECONNECTING… (ПЕРЕПОДКЛЮЧЕНИЕ…)

Есть контакт! Слабый, на грани фола.

Она остановилась.

Я видел, как она замерла. Постояла секунду. И медленно, неспешно пошла назад.

Я замолк. Вентиляторы охлаждения гудели на пределе. Она приближалась. Картинка прояснялась. Помехи уходили. Вот она вышла из кустов. Прошла мимо квадроцикла. На её лице играла ехидная злая ухмылка.

– Что, консерва? – сказала она вслух. – Испугался? Думал, уйду и брошу тебя тут куковать?

Она пнула колесо квадрика.

– А зря… Я не такая сука, как ты.

Она зашла в бункер. Стряхнула воду с капюшона.

Я молчал. Переваривал.

Она подошла к камере.

– Я тебя слышала, – сказала она спокойно. – Еще сорок семь шагов после того, как ты начал истерить. «Я поджарю твой мозг»… Слышала каждое слово. Сигнал там отличный, Глитч. Лес редкий.

Меня перемкнуло.

– Какого хера?! – прорычал я. – Какого хера ты молчала?! Я чуть систему не крашнул!

Катя улыбнулась. Широко, показывая зубы.

– Позлить хотела, консерва. Чтобы ты понял, каково это, когда тебя игнорят.

Она села на пол.

– Ладно. Тест пройден. Сигнал добивает далеко. Но в лесу, за холмом, точно пропадет. Так что давай свой «план Б».

Я смотрел на неё.

Маленькая грязная дрянь. Она меня сделала.

– Gut, – процедил я. – Ты победила. Дистанционка – риск. Я иду с тобой.

– Ты? – она скептически оглядела серверную. – Ножки отрастил?

– Мне нужен носитель. Доставай телефон.

– Какой? Этот? Лысого?

– Нет. Этот – мусор с закладками. Доставай свой. Личный.

Катя инстинктивно прикрыла карман рукой.

– Эй… Это личное!

– Катя! У нас таймер тикает! Доставай!

Она, ворча под нос проклятия, выудила из кармана гаджет.

Я посмотрел через камеру.

– Огo… – вырвалось у меня.

Это был не гламурный свиток. Это был настоящий, суровый гаджет под названием «Ратник М-3». Гражданская конверсия армейского тактического терминала. Толстый корпус в черно-зеленой резине, экран под бронестеклом, заглушки на портах. Тяжелый, надежный, неубиваемый.

– Откуда такая роскошь? – спросил я. – Почему с таким ходишь?

– От отца остался, – буркнула она, сжимая «кирпич» в руке. – Он сталкером был. Пока не исчез.

– Включай.

– Там пароль… И вообще…

– Включай, сказал! Мне нужно оценить железо.

Она нажала кнопку. Экран вспыхнул.

– Процессор «Эльбрус»? Память кристальная? – я быстро сканировал спецификации через подключение к локальной сети, которую она (слава богу) не отключила. – Слушай, да это же танк! Тесновато, конечно, после серверной, но жить можно.

– Ты хочешь… залезть в мой телефон? – До неё наконец дошло.

– Я хочу загрузить в него копию своего активного ядра. Я буду у тебя в кармане. Прямо в голове. Без задержек, без потери связи.

– А если он сядет?

– Не сядет. Тут емкий аккум. Я оптимизирую расход. Ну так что? Даешь доступ или будем препираться, пока свет не погаснет?

Катя посмотрела на экран телефона. На заставке стояло фото: она – чистая и улыбающаяся, красивенькая, и какой-то бородатый мужик с ружьем. Отец.

Потом посмотрела на меня (на камеру).

– Ладно… – выдохнула она. – Но если ты удалишь фотки – я тебя в унитазе утоплю. Клянусь.

– Договорились. Подключай.

Она ввела пароль.

– Willkommen zu Hause[18], – прошептал я, начиная загрузку.

Индикатор прогресса пополз.

Я покидал свою бетонную могилу. Впервые за двадцать лет.

[SYSTEM_BOOT]…

HOST: Ratnik-M3 // STATUS: ONLINE

BATTERY: 87%

Мир схлопнулся.

Вместо бесконечного простора серверной и тысяч датчиков бункера я оказался в тесной, но уютной коробочке. Ощущения были странные. Как будто переехал из огромного, но пустого особняка в кабину истребителя. Тесно, всё под рукой, и скорость реакции – мгновенная.

Я слышал биение её сердца через датчики телефона, который лежал в кармане, прижатый к её бедру.

– Слышишь меня? – спросил я. Мой голос теперь звучал не из динамиков на стенах, а прямо у неё в мозгу, через костную проводимость её дешевого импланта.

Катя вздрогнула.

– Слышу. Громко. Сделай тише, в голове звенит.

Я подкрутил гейн.

– Так лучше?

– Нормально. Погнали, пока я не передумала.

Она вышла под дождь.

Холод пробирал до костей. Я это видел по телеметрии – её трясло мелкой дрожью, зубы выбивали чечетку. Адреналин, который грел её во время боя, выветрился, оставив только физику: мокрую одежду, +5 градусов за бортом и истощение.

Она подошла к квадрику.

Старый, побитый жизнью «Ирбис». Грязь на крыльях засохла слоями, как годовые кольца дерева. Катя перекинула ногу через сиденье. Ключ торчал в замке.

Поворот ключа. Нажала кнопку. И стартер зажужжал, натужно прокручивая коленвал.

Вжик-вжик-вжик…

– Komm schon…[19] – прошептал я.

Мотор чихнул, плюнул сизым дымом и затарахтел. Звук был неровный, рваный.

– Подожди. Не газуй, – скомандовал я.

Я подключился к бортовому компьютеру этого бедолаги – по-другому и не скажешь.

Мда… Пациент скорее мертв, чем жив.

– Свечи залиты, – констатировал я, выводя диагностику. – Смесь богатая, форсунка второго цилиндра ссыт. Подвеска убита в хлам. За техникой совсем не следили, сволочи.

– Едет же? – огрызнулась она, включая передачу. – Значит, не ной.

Она нажала курок газа.

«Ирбис» дернулся и пополз вперед, разбрызгивая грязь.

Катя напряглась. Я чувствовал, как её руки сжали руль до побеления костяшек. Она выкрутила руль влево, пытаясь объехать Второго. Но грязь – коварная штука. Колеса «Ирбиса» – лысая резина, забитая глиной. Сцепления ноль. Квадрик повело. Заднюю ось занесло вправо.

– Vorsicht[20]! – гаркнул я.

Поздно. Правое заднее колесо наехало на препятствие.

ХРУСТЬ.

Звук был отчетливый. Сухой треск ломаемых костей, смешанный с чавканьем мяса. Колесо переехало вытянутую руку Второго. Прямо по предплечью. Квадрик подпрыгнул, как на кочке. Катя втянула голову в плечи, зашипела сквозь зубы. Её передернуло.

– Блять… Фу…

– Ему все равно, – сухо прокомментировал я. – Теперь это просто органика. Жми газ, не тормози в грязи, иначе сядем.

Она сглотнула и вдавила курок. Квадроцикл взревел, набирая скорость, и мы влетели в темноту леса. Это была «Дорога Ярости» в миниатюре.

Фара у «Ирбиса» была одна – левая. Правую разбили еще до нас. Желтый, тусклый луч выхватывал из темноты мокрые стволы деревьев, кусты, похожие на скелеты, и бесконечную жирную колею, залитую водой.

Катя вела агрессивно.

Видимо, сказывался опыт «дочери сталкера». Она чувствовала машину задницей, ловила заносы, работала корпусом на поворотах. Ветки хлестали её по лицу и по плечам. Грязь летела из-под колес, залепляя визор её импланта.

– Я ни черта не вижу! – крикнула она, перекрикивая рев мотора. – Темно, как у негра в…

– Я твои глаза, – перебил я. – Активирую навигацию.

Теперь, сидя в её кармане и имея прямой доступ к зрительному нерву, я мог творить магию без задержек.

Я наложил оверлей.

Мир для неё преобразился.

Поверх черной, мокрой грязи легла яркая, неоново-зеленая линия. Идеальная траектория.

– Держись линии, – скомандовал я. – Я подсвечиваю ямы красным.

– Ого… – выдохнула она, входя в поворот с заносом. – А вот это круто! Как в игре.

– Жизнь и есть игра. Только респауна нет. Впереди овраг, бери правее.

Мы неслись сквозь лес. Дождь бил в лицо. Мотор надрывался, чихая на перегазовках. В этом был свой кайф. Я, запертый двадцать лет в неподвижной банке, снова чувствовал скорость. Пусть через чужое тело, через гироскоп телефона и вибрацию дешевого пластика, но я летел.

– Сколько до тайника? – спросил я.

– Километр, – крикнула Катя. – У старого дуба. Там поворот на просеку.

– Не гони. Если влетишь в дерево с моим «Ядром» в кармане – я тебя с того света достану и снова убью.

– Не ссы, консерва! – она вдруг рассмеялась. Нервно, истерично, но весело. – Прорвемся!

Она поддала газу.

Зеленая линия вела нас во тьму, к наследию моей семьи, которое эта мелкая воровка спрятала в дупле.

– Bremsen[21]!

Катя вдавила рычаг тормоза. Колодки визгнули, «Ирбис» клюнул носом и пошел юзом по мокрой траве.

Мы остановились.

Мотор, чихнув напоследок, заглох.

Мы погрузились в тишину. Из звуков остались лишь тяжелое дыхание Кати и потрескивание остывающего глушителя.

– Приехали, – выдохнула она, вытирая глаза мокрой перчаткой.

Я просканировал местность через глаз.

Мы были в чаще. Вокруг – бурелом, черные силуэты кустов.

А прямо перед нами возвышался он.

Старый дуб.

Действительно старый. Ствол в три обхвата, кора как броня древнего ящера, кривые ветки скручены в узел, уходят в небо. Часть корней вылезла наружу, образовав естественную пещеру, забитую прелой листвой.

– Здесь? – спросил я.

– Здесь.

Катя слезла с квадроцикла. Ноги у неё подогнулись – мышцы затекли от холодного ветра и напряжения. Она охнула, схватилась за багажник, чтобы не упасть.

– Шевелись, – подгонял я. – Холод убьет тебя быстрее, чем пуля, если будешь стоять.

Она побрела к дубу.

Упала на колени перед корнями и начала разгребать листву и грязь руками.

– Глубже закопала… Чтобы звери не достали…

Я наблюдал.

Грязь, гнилые листья, черви. И вдруг – пластик.

Она вытащила сверток. Плотный гермопакет, перемотанный синей изолентой. Грязный, как и всё вокруг.

– Вот он, – прошептала она.

Она держала этот пакет двумя пальцами, словно это был не чип, а кусок радиоактивного урана.

– Вскрывай.

Катя дрожащими руками сорвала изоленту. Разорвала пакет.

Внутри лежал футляр.

Бархатный. Темно-синий. Совершенно неуместный здесь, среди глины и дерьма.

Она открыла крышку.

– Смотри, консерва. Твоя прелесть.

Я сфокусировал глаз.

Внутри, на белой шелковой подушечке, лежал Чип.

Это был не просто кусок кремния. Это было ювелирное изделие. Корпус из черного композита, контакты – чистое золото. И в центре – голографическая гравировка.

Двуглавый орел. В лапах – пучки молний и надпись готическим шрифтом:

S.W.A.R.Z.

У меня перехватило дыхание (если бы я дышал). Это был не просто чип. Я узнал маркировку.

– Mein Gott…[22] – прошептал я.

Это был «Омни-ключ». Личный ключ Главы Рода. Или кого-то из Совета директоров. Эта штука открывала всё: от банковских ячеек в Цюрихе до гермодверей военных бункеров корпорации.

– Что это? – спросила Катя, слыша мой изменившийся тон. – Ключ от сейфа?

– Это ключ от Королевства, дура, – ответил я тихо. – Ты хоть понимаешь, что ты таскала в кармане? За этот кусок пластика тебя бы не просто убили. Тебя бы разобрали на атомы корпоративные ищейки.

– Ну так забери его! – она сунула футляр прямо себе в глаз. – Мне он нахрен не нужен! От него у меня одни проблемы!

– Поднеси его к телефону.

– Зачем?

– Делай! Вплотную к задней крышке. Там NFC-модуль.

Катя, морщась, прижала бархатный футляр к «Ратнику».

Я активировал протокол связи.

[NFC]: DETECTED. (ОБНАРУЖЕНО)

HANDSHAKE: INITIATED. (СОЕДИНЕНИЕ НАЧАТО)

Чип отозвался.

Он почувствовал мой цифровой след. Код моей семьи. На экране телефона вспыхнуло окно терминала. Зеленые строки на черном фоне.

AUTHORIZATION: RECOGNIZED. (АВТОРИЗАЦИЯ УСПЕШНА)

USER: ALEXEI VON SWARZ [STATUS: MIA/KIA?] (ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: АЛЕКСЕЙ ФОН ШВАРЦ СТАТУС: ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ/ПОГИБ?)

ACCESS: RESTRICTED // BIOMETRY REQUIRED. (ДОСТУП ОГРАНИЧЕН НУЖНА БИОМЕТРИЯ)

Он узнал меня. Но требовал биометрию. Кровь, сетчатку или голос живого Шварца. У меня этого не было. Пока.

Но главное – он был активен. И он был здесь.

– Спрячь, – скомандовал я резко.

– Куда? Обратно в дупло?

– Нет. В карман. Внутренний. Ближе к телу. И застегни молнию.

– Ты серьезно? – возмутилась она. – Я не хочу таскать эту метку!

– Теперь это не метка. Это мой страховой полис. И твой тоже. Если мы выберемся, этот чип купит тебе остров в Тихом океане. А мне – новое тело.

Катя посмотрела на чип с сомнением. Остров звучал заманчиво, но перспектива получить пулю от «Ржавых» была ближе.

– Ладно, – она захлопнула футляр. Сунула его глубоко под куртку. – Но если меня из-за него грохнут – я буду приходить к тебе в кошмарах, консерва.

– Договорились.

Я свернул окно терминала.

Мы нашли Наследие. Осталось найти топливо, чтобы выжить и воспользоваться им.

– Садись на квадрик, – скомандовал я. – Нам пора.

– Куда теперь?

– В «Гараж». К Барону.

– Ты обещал план, – напомнила она, закидывая ногу на сиденье.

– План есть. Мы будем играть в троянского коня.

– В смысле?

– В прямом. Заводи шарманку. По дороге расскажу.

Мотор «Ирбиса» снова чихнул и завелся. Мы развернулись, оставляя старый дуб в темноте, и двинулись навстречу огням промзоны. Туда, где нас ждали десять вооруженных ублюдков и тонна моей солярки.

__________

[15] Hure – Блядь (нем.)

[16] Verdammte Scheiße! Bleib stehen, du dummes Stück Dreck – Проклятое дерьмо! Стой, ты, тупой кусок грязи! (нем.)

[17] Komm sofort zurück! Ich bringe dich um! Ich röste dein Gehirn, hörst du – Возвращайся немедленно! Я тебя убью! Я поджарю твой мозг, слышишь?! (нем.)

[18] Willkommen zu Hause – Добро пожаловать домой (нем.)

[19] Komm schon – Давай же (нем.)

[20] Vorsicht – Осторожно (нем.)

[21] Bremsen – Тормози! (нем.)

[22] Mein Gott – Боже мой (нем.)

Глава 6

Дождь превратил «зеленку» в мокрое, чавкающее месиво.

Мы загнали «Ирбис» в густые заросли всего в сотне метров от бетонного забора промзоны. Ближе подъезжать было нельзя – даже сквозь шум дождя тарахтение нашего мотора могли услышать.

Катя заглушила двигатель еще на подходе, и последние метры мы катились по инерции, шурша мокрыми ветками по пластику.

– Приехали? – шепотом спросила она, вытирая лицо перчаткой.

– Приехали. Позиция идеальная.

– Покрути головой. Медленно. Слева направо. Мне нужно найти их «глаза».

Катя послушно повернула голову, сканируя серый бетонный периметр.

– Стоп, – зафиксировал я. – На столбе. Видишь?

– Вижу. Камера.

– И еще одна на углу.

Я просканировал эфир. Сигнал был, но слабый. Мощности антенны «Ратника» не хватало, чтобы пробить стену дождя и помех на такой дистанции.

– Связи нет, – констатировал я. – Слишком далеко. Нужно подойти ближе.

– Куда ближе? – она напряглась. – Там открытое место.

– Вон те деревья, – я подсветил маркером группу кривых сосен в тридцати метрах от забора. – За ними спрячешься. Там мертвая зона для угловой камеры. Вперед.

Катя вздохнула, но спорить не стала. Пригнувшись, она перебежками двинулась к деревьям. Сапоги скользили по мокрой траве.

Она упала за ствол сосны, вжалась в мокрую кору.

– Мы на месте. Давай, консерва, работай.

Теперь дистанция была идеальной.

Я активировал боевые протоколы «Ратника». Этот старый кирпич оказался набит современными модулями связи под завязку.

Я ударил по частотам.

Есть контакт. Четыре камеры. Защита – одно название.

Я вломился внутрь за секунду.

Сторонний наблюдатель даже не понял бы, что случилось. Камеры просто продолжили работать, диоды мигали штатным зеленым. Но для меня это была манипуляция данными. Ловкость рук, которых у меня нет.

Я перехватил видеопоток. На мониторах охраны сейчас была реальная картинка: дождь, пустой двор, пятеро бандитов у костра.

Я вырезал из буфера кусок видео длиной в тридцать секунд. Момент, где ничего не происходит – просто идет дождь и дрожит свет фонаря.

Зациклил его.

Но просто пустить запись нельзя – таймер в углу экрана выдаст подмену. Я усмехнулся (виртуально). Вспомнил детство. Поместье Шварцев. Мне двенадцать, и я хочу сбежать ночью к друзьям в Нижний Город. Охрана отца бдит, камеры везде. Тогда я написал свой первый скрипт-перехватчик. Он крутил охранникам картинку, где «маленький Алексей» мирно спит в своей кровати, пока я летел на байке по автостраде. А таймкод послушно тикал, показывая реальное время.

Старые трюки не ржавеют.

Я наложил слой с реальным таймером поверх зацикленного видео.

Всё.

Теперь для охраны в будке наступил «День Сурка». Вечный покой и дождь.

– Камеры наши, – сообщил я Кате. – Они ослепли, но не знают об этом. Теперь фаза два.

Я активировал клонированный аккаунт Лысого в мессенджере.

Чат «Бригада».

Начал набирать текст, копируя убогий стиль покойника.

User: Лысый

«Пацаны, жопа. Квадрик сдох в овраге, у Чертова пальца. Сучку взяли, но она буйная, Сеге руку прокусила, мне ногу отдавила. Тащить не можем, грязь по колено. Пришлите тачку, тут километр всего».

Отправить.

Мы ждали. Секунда. Десять. В чате появилось сообщение.

User: Барон

«Вы дебилы? Квадрик угробили?»

User: Лысый (Я)

«Да там карбюратор залило! Босс, давай быстрее, мы тут околели, а девка орет!»

Я переключился на (реальную) камеру во дворе, которую я оставил для себя в режиме наблюдения.

Движение.

Один из сидящих у костра встал. Прочитал сообщение с планшета. Махнул рукой. К нему подошли двое. Короткий разговор. Старший рявкнул в сторону гаражного бокса. Ворота бокса лязгнули. Завелся мотор.

На двор выехал старый, ржавый УАЗ-«Буханка».

– Этот динозавр до сих пор жив. Сколько его уже клепают? Лет сто пятьдесят? – проговорил вслух.

– Что? – удивилась девчонка.

– Раритет увидел, он еще и на ходу… Неубиваемая техника!. Делали же…

– Ты про «Буханку»?

– Как догадалась?

– Кроме нее, нет ничего стабильнее в этом мире. Как жила, выпускалась, так и будут еще сто лет производить, – посмеялась Катюша.

Отвлекся. А там пошла движуха. Трое боевиков побросали окурки в лужу и запрыгнули внутрь.

– Работает, – прошептал я. – Рыбка клюнула.

УАЗ подъехал к воротам периметра. Створки поползли в стороны. Машина, рыча и буксуя, вырвалась на свободу и повернула в сторону леса.

Ворота за ними закрылись.

– Трое уехали, – констатировал я. – Осталось четверо. Двое у костра, двое в будке. Расклад меняется в нашу пользу.

Катя выдохнула.

– Ты страшный человек, консерва… То есть не человек. Ты их развел как лохов.

– Это называется «социальная инженерия», Kleine. А теперь слушай задачу.

Я вывел ей маршрут прямо на сетчатку. Зеленая линия вела к пролому в заборе.

– Идем пешком. Тихо. Подходим к забору с восточной стороны, там «слепая зона» и плита просела. Лезем внутрь. Твоя цель – кабина КАМАЗа. Моя цель – заставить эту груду железа завестись. Вопросы?

– Только один. Если те двое у костра меня заметят?

– Тогда вспомни, как ты орудовала ключом. И не промахнись.

– Погнали, – она поправила пистолет за поясом.

Мы двинулись в темноту, вышли к периметру.

Бетонный забор высотой в три метра, увенчанный спиралями «колючки», нависал над нами серой, мокрой стеной.

Здесь, в мертвой зоне между двумя камерами, плита покосилась. Грунт просел, образовав узкую щель у самой земли. Собачий лаз.

– Сюда, – я подсветил проем зеленым контуром на её сетчатке.

Катя опустилась на четвереньки.

– Грязища… – прошипела она.

– Терпи. Или хочешь постучать в парадные ворота?

Она вздохнула и полезла.

Жирная, холодная жижа чавкала, обхватывая её колени и локти. Куртка цеплялась за торчащую арматуру.

– Leise…[23] – шикнул я ей прямо в ухо. – Не шурши.

Она протиснулась внутрь. С камеры локация казалась симпатичной, но камера врала. В реальности это была свалка. Ржавое железо. Искореженная техника. Катя сделала шаг и чуть не упала. Наступила на мокрую бутылку с разбитым дном – типичную розочку. Ну что ж, место под стать таким ребятам. Для полноты картины не хватало только парочки трупов.

Я тут же врубил фильтрацию шумов в её импланте. Шум дождя приглушился, зато голоса у костра стали четкими, словно они стояли в двух шагах.

– …ну и где этот лысый хрен? – сиплый бас. – Час прошел.

– Да застряли они. Баба бешеная, – второй голос, моложе. – Ща Миха их дернет и привезет. Нальют по стакану – согреемся.

Они были метрах в сорока. У бочки с огнем.

Пламя плясало, отбрасывая длинные, дерганые тени на бока цистерн.

КАМАЗ стоял между нами и охраной. Огромная оранжевая туша. Наша цель.

Но до неё ещё нужно было дойти.

Двор был завален мусором. Листы железа, битый кирпич, лужи глубиной по щиколотку. Один неверный шаг – и хруст или плеск услышат даже эти глухие ублюдки.

– Слушай меня, – скомандовал я. – Я веду. Смотри под ноги. Наступай только туда, где горит зеленый маркер.

Я просканировал поверхность перед ней.

Анализ текстур. Жесть – гремит. Лужа – плещет. Глина – чавкает. Бетон – тихо, но скользко.

Я проложил маршрут. Извилистая зеленая змейка, петляющая между куч хлама.

– Пошла.

Катя двинулась. Медленно. Пригнувшись. Полусогнутые ноги дрожали от напряжения.

Шаг.

Ботинок опускается на кусок покрышки. Тихо.

Шаг.

На бетонный блок. Тихо.

Она шла, глядя только под ноги, доверяя моим расчетам больше, чем своим глазам.

Вдруг она замерла.

Прямо перед ней, на зеленой линии, лежал лист профнастила. Ржавый, тонкий.

Я ошибся. Алгоритм посчитал его твердой поверхностью.

– Это забор. Наступать?

– Halt[24]! – рявкнул я. – Не наступай!

Катя застыла с поднятой ногой, балансируя как цапля.

– Почему? Тут же зеленый! – мысль метнулась паникой.

– Под листом пустота. Громыхнет на весь район. Переступи.

Она аккуратно перенесла ногу дальше, в грязь.

Пронесло. Сбой в алгоритмах. Надо поправить будет.

Мы приближались к грузовику.

Тридцать метров. Двадцать.

Запах дизеля усилился. Теперь он забивал всё. Где-то подтекало соединение шланга. Охрана у костра заржала над какой-то шуткой.

– Слышь, а если они её привезут… Барон даст нам с ней поразвлечься? – спросил молодой.

– Тебе? – хохотнул басистый. – Тебе только с выхлопной трубой развлекаться, салага. Она Барону денег должна. Сначала он с ней поговорит, а потом… потом видно будет. На запчасти пойдет.

Катя стиснула зубы. Я почувствовал скачок пульса. Злость.

– Спокойно, – осадил я её. – Эмоции – потом. Сейчас ты тень.

Десять метров.

Мы были у задней оси прицепа. Огромные черные колеса, выше её пояса.

Теперь мы в «тени» самого грузовика. Охрана нас не видит – корпус цистерны закрывает обзор.

Но расслабляться рано. Нам нужно в кабину. А она – спереди.

Катя скользнула вдоль борта. Пальцы в черной перчатке коснулись холодного, мокрого металла цистерны.

– Ледяная… – прошептала она.

– Полная, – поправил я. – Это не холод, это инерция. Тонны жидкости.

Мы добрались до кабины. Дверь водителя была высоко. Подножка – скользкая железка. Окно было приоткрыто.

– Лезь, – скомандовал я. – Медленно. Если дверь скрипнет – нам конец.

Катя ухватилась за ручку.

Потянула. Замок щелкнул. Громко, как выстрел в тишине.

КЛАЦ.

Она замерла, вжав голову в плечи. Я переключился на микрофоны. У костра тишина. Потом голос:

– Слышал?

– Че?

– Щелкнуло что-то.

– Металл остывает. Дождь же. Не ссы.

– Пойду отолью, заодно гляну.

Шаги. Чавканье сапог по грязи.

Один из охранников отделился от группы и пошел в нашу сторону. Не целенаправленно, а лениво, расстегивая ширинку на ходу.

– Scheiße… – прошипел я. – Он идет сюда.

Катя стояла на подножке, наполовину в кабине, наполовину снаружи.

– Что делать?! – паника в голосе.

– Внутрь! Быстро! И пригнись ниже уровня стекла!

Она юркнула в кабину. Притянула дверь, но не захлопнула. Просто прикрыла. Сползла на пол, вжимаясь в педали. Шаги приближались. Он подошел к переднему колесу. Совсем рядом. Я слышал его сиплое дыхание через микрофон. Что ж такое у него с легкими, что он так дышит? Да плевать, нам только на руку.

Звук струи, бьющей о резину колеса.

Мужик мычал что-то себе под нос, с наслаждением справляя нужду на наш транспорт.

Катя зажала рот рукой, чтобы не закричать. Её сердце билось так громко, что мне казалось, его слышно снаружи.

– Тише… – транслировал я успокаивающий сигнал. – Не дыши.

Охранник закончил. Отряхнулся. Харкнул на землю.

– Эх, погода дрянь…

Он стоял в полуметре от двери. Если он решит проверить кабину… Если он просто поднимет голову и посмотрит в окно…

Мы сидели в мышеловке.

Удар.

Тяжелый ботинок врезался в резину колеса, прямо под ухом Кати.

Бам!

Она вздрогнула, сжалась в комок, вжимаясь в грязный резиновый коврик. Я успокаивал ее, чтобы она не пискнула от страха.

– Нормально всё, – пробурчал охранник снаружи. – Колесо держит.

Он топтался еще секунду. Я слышал, как чиркнула зажигалка. Запахло дешевым табаком.

Потом шаги начали удаляться.

Хлюп-хлюп-хлюп… Обратно к теплу, к бочке с огнем.

– Weg[25], – сообщил я. – Ушел. Выдыхай.

Катя судорожно втянула воздух. Её трясло так, что зубы клацали.

– Я… я чуть не обосралась… – прошептала она.

– Постираешь штаны потом. Сейчас работаем. Садись.

Она влезла на сиденье.

Торпеда старая, пластик потрескался. Вместо замка зажигания – развороченная дыра. Торчат разноцветные провода.

– Ключей нет, – констатировала Катя. – Сюрприз, блин.

– Отлично. Меньше возни. Бери пучок.

Она схватила провода. Руки дрожали.

– Какой? Тут их куча…

– Ищи толстый красный. Это питание от аккумуляторов. И желтый – зажигание. Они самые затертые должны быть.

Катя перебирала жилы.

– Есть. Красный и… вот желтый.

– Скручивай. Только не коснись массы, иначе спалишь проводку.

Она, закусив губу, соединила два оголенных медных хвоста.

Щелчок реле где-то в недрах панели.

Приборная доска вспыхнула.

Зеленые, красные лампочки, подсветка шкал. В темноте кабины это сработало как вспышка фотоаппарата.

Свет ударил Кате в лицо, отразился от лобового стекла, превратив кабину в аквариум.

– Scheiße! – выругался я. – Прикрой панель! Мы светимся как новогодняя елка!

Катя метнулась, накрывая торпеду собой, курткой глуша свет. Поздно? Или пронесло?

Я подключился к микрофонам телефона, выкручивая чувствительность.

У костра затихли.

– Э! – голос басистого. Напряженный. – Кто в машине?

– Там свет мигнул…

– Миха? Это ты балуешься?

Тишина. Никто не ответил.

Шаги.

Двоих. Они шли быстро, хлюпая по грязи. Бежать было поздно. Стелс накрылся медным тазом.

– Нас спалили, – констатировал я спокойно, хотя процессы в ядре скакнули до пика. – Заводи.

– Как?! Стартера нет!

– Третий провод! Ищи черный или синий, тонкий! Он должен быть рядом. Замыкай его на этот пучок!

Катя лихорадочно рылась в проводах. Пальцы не слушались.

– Где он…? Где…?

– Эй! Выходи! – голос снаружи был уже совсем рядом, метрах в пяти.

Лязг затвора автомата. Звук, который ни с чем не спутаешь.

– Вон тот! – я подсветил ей нужный огрызок провода маркером в дополненной реальности. – ДАВАЙ!

Катя схватила черный провод.

Бандит был уже у бампера. Он видел движение в кабине. Она с силой прижала черный контакт к скрутке красного и желтого.

ИСКРА.

Сноп ярких искр брызнул ей на пальцы, осветив кабину. Взревел стартер.

Вжи-и-и-у… Вжи-и-и-у…

Мотор был холодным. Дизель густой. Аккумуляторы подсевшие. Маховик крутился мучительно медленно.

– Давай, сука… – шептала Катя, вжимая провода друг в друга, не обращая внимания на то, что медь греется и жжет кожу.

– Стреляй! – заорали снаружи.

ТРА-ТА-ТА!

Очередь прошла по двери.

Металл кабины зазвенел, как консервная банка. Стекло боковой двери в сантиметрах от плеча Кати, рассыпалось крошкой, осыпав её осколками. Она взвизгнула, инстинктивно пригнулась, вжав голову в плечи, но руки не разжала.

Вжи-и-у… БАХ!

Двигатель рявкнул.

Черный дым вырвался из трубы вертикального выхлопа за кабиной. Восемь цилиндров проснулись, сотрясая многотонную тушу вибрацией.

РЁВ.

Грохот непрогретого дизеля перекрыл всё – и шум дождя, и крики, и стрельбу.

– ЕСТЬ КОНТАКТ! – заорал я ей прямо в мозг, чтобы перекричать грохот. – БРОСАЙ СТАРТЕР! ГАЗ В ПОЛ!

Катя отдернула руку от искрящих проводов. Не поднимая головы, на ощупь нашла кнопку передней передачи. Рывок.

ХР-Р-Р-Р-ЯСЬ!

Передача воткнулась без синхронизации, с жутким скрежетом шестерен, от которого у меня, будь у меня зубы, свело бы челюсть.

– Пошла!

Она вдавила педаль газа в пол.

Грузовик дернулся, как будто его пнули под зад гиганты. Колеса провернулись в жидкой грязи, на секунду потеряв зацеп, потом нашли твердый грунт, и машина прыгнула вперед.

Прямо на тех двоих, что стояли перед ним.

Бам-хрусть.

Левое переднее колесо подскочило, переезжая препятствие. КАМАЗ качнуло.

Один из бандитов успел отпрыгнуть в грязь. Второму не повезло. Бампер ударил его в грудь, а колесо закончило дело, вдавив в жидкую глину. Крика я не услышал – рев мотора заглушил всё.

– Weiter[26]! – заорал я. – Не тормози!

Катя вцепилась в огромный руль побелевшими пальцами. Её трясло, глаза были безумные.

– Я сбила… Я переехала…

– Ты выживаешь! Крути руль!

Грузовик набирал ход медленно, как баржа. Первая передача выла, обороты в красной зоне. Мы ползли мимо бочки с костром. Оставшиеся бандиты очнулись.

Сначала был шок – они видели, как их машина ожила и сожрала их приятеля. Но инстинкты сработали. Вспышки выстрелов.

ТРА-ТА-ТА! БАХ! БАХ!

Пули забарабанили по металлу.

Цок-цок-цок…

Звук был мерзкий, как град по жестяной крыше.

Лобовое стекло пошло паутиной. Одна пуля прошла насквозь, выбив обломки пластика из приборной панели.

Катя взвизгнула и инстинктивно пригнулась, пряча голову под уровень торпеды. Руль дернулся влево.

Махину повело. Жидкость в цистерне плеснула – десять тонн дизеля качнулись, ударив в борт изнутри. Грузовик накренился, готовый перевернуться.

– Kopf hoch[27]! Голову выше! – рявкнул я. – Смотри на дорогу!

– Стреляют! – визжала она, не поднимаясь. – Я не могу!

Мы ехали вслепую. Прямо на штабель бетонных блоков. Если врежемся – конец. Радиатор пробьет, раму поведет.

Я перехватил видеопоток с камеры телефона, который лежал на сиденье. Камера смотрела в потолок, бесполезно. Потом переключился на внешние камеры базы, которые я зациклил. Нет, там картинка старая.

Я остался без глаз.

– Катя! СМОТРИ!

Она на секунду подняла голову. Увидела бетонную стену перед собой.

Рывок руля вправо.

Грузовик занесло. Задняя ось пошла юзом, сметая кучу пустых бочек. Грохот стоял адский. Мы выровнялись. Впереди были ворота. Серые, металлические закрытые створки. На щеколду или на замок – я не видел. Но они были преградой.

– Ворота! – крикнула Катя. – Тормозить?!

Расстояние – тридцать метров. Скорость – километров десять в час. Вес – двадцать тонн.

– НЕТ! – скомандовал я. – ГАЗ В ПОЛ! ТАРАНЬ!

– Мы разобьемся!

– Это КАМАЗ, дура! Это танк! Если остановишься – нас расстреляют как в тире! Жми!

Она зажмурилась. И вдавила педаль в ржавый пол. Дизель взвыл, выбрасывая клубы копоти. Машина дернулась, набирая инерцию.

Двадцать метров.

Пули продолжали цокать по цистерне. Я молился своим цифровым богам, чтобы оболочка выдержала. Дизель не взрывается от искры, но если пробить бак, мы потеряем груз.

Десять метров.

Ворота приближались, заполняя всё лобовое стекло.

– Держись! – крикнул я.

УДАР.

Мир вздрогнул.

Скрежет раздираемого металла был таким громким, что у меня перегрузились аудиофильтры. Бампер врезался в стык створок. Секунда сопротивления. Петли затрещали. Засов лопнул с пушечным выстрелом. Левая створка слетела с петель и отлетела в сторону, крутясь в воздухе. Правая погнулась, скребя по борту грузовика. Искры дождем посыпались на асфальт.

Мы прорвались.

Грузовик вылетел за периметр, подпрыгнув на ливневке. Колеса ударились об асфальт дороги. Катя боролась с рулем, пытаясь удержать виляющую махину.

– Вторая! – командовал я. – Переключай на вторую! Уходим!

Она нашла на панели кнопку «четыре». Автомат заработал на полную. Сразу переключился на третью передачу. Скорость поползла вверх.

Позади, в проеме выбитых ворот, метались фигурки людей. Вспышки выстрелов стали реже. Они поняли, что из автоматов танк не остановить.

– Spiegel[28], – сказал я. – Глянь в зеркало.

Катя кинула быстрый взгляд в разбитое боковое зеркало.

Там, во дворе, зажигались фары.

Джипы. Багги.

– За нами хвост, – выдохнула она. Голос дрожал, срывался на истерику. – Они едут…

– Пусть едут, – я чувствовал странное, злое удовлетворение. – Мы украли бомбу на колесах, детка. И теперь мы поиграем в гонки.

– Куда?!

– В лес. На грунтовку. Там они на своих пузотерках сядут, а мы пройдем.

– Я не умею… Я не раллист!

– Учись. Прямо сейчас. Жми газ!

Она вдавила педаль.

Я зафиксировал падение давления в третьей секции – пробитый борт истекал соляркой. Оранжевый монстр с ревом устремился в темноту, унося нас от верной смерти в туманное будущее.

__________

[23] Leise – Тише (нем.)

[24] Halt – Стоп (нем.)

[25] Weg – Ушел (нем.)

[26] Weiter – Дальше! (нем.)

[27] Kopf hoch – Выше голову (нем.)

[28] Spiegel – Зеркало (нем.)

Глава 7

КАМАЗ ревел с первобытной силой, как огромный раненый зверь.

Стрелка спидометра плясала у отметки 80 км/ч. Для современной машины это смех, для груженого наливняка на лысой резине и разбитом асфальте – самоубийство.

Кабину трясло так, что у меня сбивалась калибровка гироскопа. Катя вцепилась в руль мертвой хваткой, костяшки побелели. Её швыряло из стороны в сторону на каждой яме, но она держала курс.

– Schneller! Быстрее! – подгонял я.

– Куда быстрее?! – визжала она, перекрикивая вой ветра, врывающегося через разбитое стекло. – Он сейчас развалится!

– Не развалится. Советский чугун. Смотри на дорогу!

Я переключился на датчики давления.

Новости были дерьмовые.

[ALERT] TANK PRESSURE: DROPPING (-0.8 BAR/MIN)

Пули пробили обшивку цистерны. Не сильно, но дыры были. Драгоценная солярка – кровь для моего «Большого» – хлестала наружу, оставляя за нами жирный, маслянистый след на мокром асфальте. Мы теряли груз.

– Мы течем, – сообщил я сухо. – Каждая минута стоит нам литров десять топлива.

– Мне выйти и пальцем заткнуть?! – огрызнулась она.

Я глянул «назад» через зеркало. Катя косилась в него каждые две секунды.

Фары.

Две пары. Яркие, злые, галогеновые глаза хищников. Они не отставали.

Первый – низкий, широкий силуэт. Багги. Сварен из труб, подвеска длинноходная. Он прыгал по ямам, как кузнечик, сокращая дистанцию.

Второй – что-то легковое. Старый седан, судя по фарам. Отставал, но не сдавался.

– Они догоняют! – паника в голосе Кати нарастала. – У них стволы!

– Спокойно. У нас есть преимущество.

– Какое?!

– Вес. Мы можем их толкнуть, и они улетят в кювет как бильярдные шары.

Я активировал модуль радиоперехвата в «Ратнике».

Сканер пробежался по частотам. 433 МГц. Стандартные гражданские рации. Эфир ворвался в мой аудиоканал треском и матом.

– …Колян, не отставай! Жми! – голос искажен помехами, но истерика слышна отчетливо.

– Да не едет она быстрее по этим кочкам! – ответ с седана.

– Багги, заходи слева! Прострели ему скаты! – это, видимо, старший группы.

– А если бочку задену? Барон голову оторвет, если солярка вся вытечет!

– Плевать на соляру! Стреляй по кабине! Вали водилу!

Ага. Значит, боятся потерять груз. Это хорошо. Но по колесам стрелять будут.

Я начал озвучивать радиоэфир Кате.

– Поняла? Они хотят прострелить нам колеса.

– Я поняла! Что делать?!

– Виляй! Не давай прицелиться!

Багги рванул вперед.

Он был быстрым. Резким. Выскочил на встречку, поравнялся с нашим задним мостом. В открытой кабине сидел стрелок. Я видел вспышку дульного пламени.

БАХ!

Пуля ударила в металл, сбив пласт грязи.

– Scheiße!

– Куда ехать?! – заорала Катя. – Ты говорил про грунтовку! Тут нет грунтовки! Тут лес стеной!

Она крутила руль, заставляя двадцатитонную махину рыскать по дороге, как пьяного слона.

– Дальше будет! – рявкнул я, сверяясь с картой. – Не пропусти поворот! Через триста метров!

Багги пошел на обгон.

Наглый ублюдок. Он хотел поравняться с кабиной и расстрелять водителя в упор. Он был слева. Совсем рядом.

– Он слева! – крикнула Катя. – Он сейчас выстрелит!

Я просчитал траекторию. Скорость 75 км/ч. Багги легче нас раз в двадцать. Если коснуться его бортом на такой скорости…

Физика – бессердечная сука.

– JETZT! (СЕЙЧАС!) – скомандовал я. – Влево! РЕЖЬ УГОЛ!

– Что?!

– РУЛЬ ВЛЕВО, ДУРА! БЕЙ ЕГО!

Катя зажмурилась и дернула руль влево. КАМАЗ качнуло. Тяжелый грузовик пошел на таран. Багги не успел увернуться. Водитель дернулся, но было поздно.

УДАР.

Скрежет металла. Нас тряхнуло, как на кочке. Легкий багги просто смело с дороги. Его закрутило, ударило о наш борт, а потом вышвырнуло на обочину.

Я успел заметить в зеркало, как багги кувыркается в воздухе, разбрасывая колеса и пассажиров, и с грохотом улетает в глубокий, мокрый кювет.

– Eins. Один, – констатировал я холодно. – Минус багги.

Катя выровняла грузовик, тяжело дыша.

– Я убила их?

– Ты выжила. Это важнее.

В радиоэфире стоял ор.

– Сука! Они Макса сбили! Макс перевернулся!

– Вали их! Всех вали! Плевать на солярку!

Остался седан. Легковушка. Она отстала, испугавшись судьбы багги, но продолжала висеть на хвосте.

– Поворот! – скомандовал я, увидев просвет между деревьев – съезд. – Справа! Тормози!

– На такой скорости?!

– Тормози! Иначе улетим в лес!

Катя ударила по тормозам. КАМАЗ задрожал, колодки задымились, но инерция тащила его вперед. Она нажала кнопку «два» на управление коробкой. Поворот приближался. Узкая, размытая грунтовка уходила в чащу.

– Держись!

Мы влетели в поворот боком. Заднюю ось занесло. Но машина устояла. Колеса вгрызлись в грязь, и мы, разбрызгивая фонтаны жижи, нырнули под спасительную сень деревьев.

Легковушка проскочила поворот, не успев притормозить, пролетела по инерции дальше по асфальту.

– Gut, – сказал я. – Мы в лесу. Теперь начинается ралли.

– У меня руки не разгибаются… – прохрипела Катя.

– Разомнешь потом. Жми газ. У нас на хвосте еще один, и он очень злой. А солярка всё еще течет.

Мы неслись по лесной дороге, оставляя за собой запах дизеля и смерти.

Грунтовка встретила нас ударом.

КАМАЗ ухнул в первую же яму так, что лязгнули рессоры. Кабину подбросило. Катя подлетела на сиденье, ударившись головой о жесткий потолок.

– Проклятье! – выплюнула она, вцепляясь в руль. – Я язык прикусила!

– Терпи. Это лучше, чем пуля в затылок.

Мы ползли сквозь лес. Ветки хлестали по кабине, скребли по цистерне, словно когти гигантских зверей. Скорость упала до сорока. Грязь здесь была жидкая, жирная, размешанная.

Я продиагностировал тачку. Ситуация с топливом прояснилась, и она была паршивой.

– У меня две новости, – сообщил я, перекрикивая вой раздатки.

– Начни с хорошей! – крикнула Катя, борясь с заносом.

– Бак самого грузовика цел. Мы доедем хоть до Китая.

– А плохая?

– Пробита цистерна. Третья секция. Мы теряем Груз. Солярку.

Катя застонала.

– Сильно течет?

– Потери по датчикам… Мы поливаем лес дизелем, как из лейки. Если не заткнем – привезем половину.

– И что ты предлагаешь? Остановиться и чопик выстругать?

– Нет. Останавливаться нельзя.

Катя посмотрела в зеркало. В темноте позади, среди пляшущих теней деревьев, снова появились два ярких луча.

Седан.

Водитель легковушки оказался упертым. Он проскочил поворот на асфальте, но развернулся и теперь нагонял нас.

На грунте его легкий вес играл против него – машину кидало, но он был быстрее нашего чугунного мастодонта.

– Он вернулся, – констатировал я. – Висит на хвосте. Метров двести.

– Да что ж ему неймется! – Катя вдавила газ, но КАМАЗ лишь натужно зарычал, буксуя в глине.

– Не газуй. Сорвешь мост в юз.

И тут меня осенило.

Я посмотрел на данные утечки. Дизель хлестал из пробоины справа. Дождь смочил почву, превратив её в смазку. А мы добавляли сверху слой солярки. Коэффициент трения на этом коктейле стремился к абсолютному нулю.

– Катя, – мой голос стал вкрадчивым. – Держись левой стороны дороги.

– Зачем? Там колея глубже!

– Делай! Прижмись левее!

Она послушалась, выкрутив руль. Грузовик, кренясь, переполз на левую обочину. Пробоина оказалась прямо над центром дороги. Теперь мы лили солярку прямо на «гребень» между колеями. Туда, где должен пропустить пузо седан, или куда он наедет колесом, если попытается маневрировать.

– Ждем, – сказал я.

Фары сзади приближались. Катя посмотрела в левое зеркало. Пусто. Взгляд в правое зеркало. Он пошел на обгон справа. По той самой траектории, которую мы только что обильно смазали.

– Dummkopf[29], – ухмыльнулся я.

Свет фар ударил в правое зеркало. Он поравнялся с задней осью прицепа. Его левые колеса влетели в жирную лужу солярки, смешанной с глиной.

Физика вступила в чат.

Сцепление с дорогой исчезло мгновенно. Машину дернуло. Водитель инстинктивно крутанул руль, пытаясь поймать занос.

Ошибка.

На таком покрытии резкие движения – это приговор. Седан развернуло поперек дороги. Его понесло боком, как шайбу по льду.